Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ ГДЕ МОЖНО НАЙТИ ДОП ИНФУ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore Он бежал по ступенькам подъезда, сжимая в руке бумагу. Пахло сыростью, плесенью и куревом. Руки потянулись к карману рубашки, где покоились пару сигарет, но Пушкину было не до того: он стоял перед квартирой Вани. От напряжения и волнения немного трясло, но Пушкин, хоть и чувствовал вину, ничем не выдавал ее внешне. Он набрал воздуха и постучал. - Здрастье... – пробормотала хозяйка, оглядывая незваного гостя. И тут, узнав в нем черты великого поэта, ахнула: - Александр Сергеевич... - Я, - кивнул Саша. – Я к Ивану Пущину. Он ведь тут живет? - Тут, да, тут, - засуетилась женщина, приглашая гостя в дом. – А вы... Ваня знаком с вами? Я и не знала... - Мы с Пущиным коллеги. И друзья, - добавил он, подумав. Услышав, как в квартиру кто-то пришел, Ваня безрадостно отметил: «Опять у хозяйки гости. Что ж она гостеприимная такая. Вот бы меня не побеспокоили хотя бы, а то так выходить неохота!». Ваня был не готов нацепить маску равнодушия. Ему хотелось пострадать да поубиваться своим горем. Хотелось прожить его полностью, каждым сантиметром тела. И, хоть это ранило, Ваня привык проживать эмоции, а не прятать их. Прятать было страшнее и хуже – никогда не знаешь где оно вылезет. В дверь его комнаты постучали. Ваня недовольно вздохнул и ответил: - Что такое? - Пришли к вам, - отозвалась женщина. – Отоприте пожалуйста. Пущин нехотя встал – очень медленно – и открыл дверь. - Саша? – отшатнувшись назад, одними губами прошептал он. - Оставьте нас, пожалуйста. У нас разговор, - попросил вдову Пушкин. - Хорошо, Александр Сергеевич, уже ухожу, уже ухожу! Пушкин закрыл за собой дверь, оглядывая Ванину комнату. Простая, с белыми стенами и большим вытянутым окном она была удивительно пустой, не смотря на наличие в этой тесноте кровати, письменного стола и комода. Тут было как-то неуютно, но Ваню, похоже, все устраивало. На самом же деле, он привык просто, что за три года скитаний приходилось жить, где придется и нынешнее положение дел его более чем устраивало. - Ваня, - начал Пушкин и понял вдруг, что забыл все. Все, что планировал сказать. Всю ту заготовленную по пути речь. Эмоции захлестнули его сильным порывом и впервые, наверное, он не стал скрывать их за маской. – Ванечка, прости меня. Глаза Пущина широко раскрылись. Неужто Саша только что назвал его «Ванечка». Ого. А разве они не братья? Или все это так, по-братски? Но сердце в груди предательски застучало сильнее. - Ванеч...Ваня, - поправился Пушкин, - Я хотел сказать, что... что... Он мямлил как тряпка. Саша и сам от себя не ожидал. Куда делась та уверенность, которой он завоевывал обычно дам? Где тот Пушкин? - Я тебе нравлюсь? – осторожно спросил Ваня. - Люблю тебя, - с трудом произнес Пушкин. И сердце вдруг замерло, а в глазах на миг потемнело. И стало трудно дышать, будто он был под водой. А потом все прошло, и Саша поймал себя на мысли, что его обнимает Пущин. - За эти недели ты стал мне очень близким, - склонившись к уху Пущина, шептал Саша, - С тобой я совершенно другой. Не такой как на публике. - Я замечаю, - кивнул Ваня, прижимаясь к груди поэта. - Не думал, что та встреча у ресторана окажется судьбоносной, - сказал Саша и робко погладил Пущина по рыжей голове. Тот прильнул к нему, как котенок, до того умильно, что поэт не мог не улыбнуться. Запахло снова ирисками. Они сели на кровать. Пушкин сдерживал себя, чтобы не начать стаскивать с Вани одежду. А держать себя в руках было сложно. В голове уже мелькали сцены. Он отгонял их. - У тебя красивые глаза, серые. Как грустное небо. Только твои глаза веселые. - Что, прямо всегда-всегда? – рассмеялся Пущин. - Даже если грустишь, - кивнул Саша. Парни молчали, наслаждаясь обществом друг друга. Говорить не хотелось – они будто силой мысли понимали все несказанное друг другу. Да и к чему слова, когда говорят поступки? - Ванечка, можно я кое-что сделаю? - Можно. Пушкин поцеловал его быстро и это был первый Ванин поцелуй. Легкий, соленый, влажный и до щемящей боли в сердце долгожданный. - Спасибо тебе, Саша, - расплылся в белозубой улыбке парень. За легким поцелуем последовала череда горячих и страстных. Ваня открыл вдруг в себе, что здорово умеет целоваться. И от этого осознания закружилась голова. Он целовался на кровати с великим поэтом своего времени и сейчас во всем мире не было никого ближе их двоих. Руки Пушкина скользили по спине Вани. Он пробовал парня прикосновениями на вкус: какая его кожа холодная или горячая, сильно ли ощущается выступающий позвоночник или нет. Поцелуи становились длительнее. Саша почувствовал, как к нему движется что-то большое, захлестывающее волной. Хотелось и убежать, и остаться. И он остался, вверяя себя этому порыву страсти, перестав на минуты думать о последствиях. Комната закружилась, а это всего-то Саша упал на кровать. Ваня, чуть стесняясь, оказался сверху. Настал его звездный час: пора было применить открытую только что способность целоваться по полной. От ответственности и страха немного потряхивало, но Ваня не жалел ни о чем. Сейчас он был полностью счастлив. Ваня прильнул распухшими алыми губами к шее Пушкина, покрывая ее поцелуями. Он нежно впивался в нее, стараясь не забывать переводить дыхание между подходами. Шея поэта заметно покраснела. Саша водил руками по спине и плечам Вани, наслаждаясь каждым прикосновением. Он был на грани. Еще чуть-чуть и таиться не получится. Саша уже чувствовал, как тяжело сдерживать стон, стремящийся вырваться из груди. Но он еще боролся с самим собой, прикусив губу. Как ему было хорошо... - У вас все в порядке? – постучав, спросила хозяйка из-за двери. Парни, как ошпаренные, отлетели друг от друга. - Да, все в порядке, - прокашлявшись откликнулся Пушкин. Они смотрели друг на друга, часто дыша, и испуганно глупо улыбались. Адреналин от поцелуев еще не ушел. Но страх, что их раскроют... он был сильнее захлестывающего счастья. - Чай будете? – уточнили из-за двери. - Да, спасибо, - нехотя согласился Ваня, пряча покрасневшие щеки.