Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ https://t.me/fanatorsomethingmore Саша выбежал из комнаты, воодушевленный легким поцелуем и мыслью о том, что все пока под контролем: Воробьев не знает о их с Ваней отношениях, и славно. Каблуки туфель то гулко стучали по клетчатому паркету, то глухо по ковровым дорожкам. Он спешил в библиотеку: старую, пыльную, но такую теплую и родную. Там написал он свои первые строки, там находил приют от насмешек ребят, там часами читал свое и чужое. Лицейская библиотека была для Пушкина домом. Иногда ему казалось, что он обронил там какую-то частичку себя, да забыл подобрать. И вот теперь покоится она там, под томиками книг, и смиренно ждет своего часа, когда прежний хозяин найдет и вновь вложит ее в свое пустое сердце. Его руки похолодели от нетерпения. Комнаты лицеистов и учителей сменились темными коридорами – путь не пользовался спросом. Вот, вот, сейчас он отворит скрипучую дверь с железным кольцом вместо ручки, войдет и воспоминания былых лет настигнут его, закружат в пьяном возбуждении, и он на несколько часов перед вечерней лекцией погрузится в ностальгию. Но ностальгия оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал. Она захлестнула его волной скорости ста километров в секунду, оторвало от пола тело и, как ненужную бумажку, унесло за собой безжалостно и равнодушно. Пушкин открыл знакомую дверь и с улыбкой переступил порог, вдыхая носом сладковато-пыльный книжный запах. И тут из-за угла раздался грохот падающих книг, кто-то ойкнул и тяжело рухнул на пол. Саша поспешил к месту происшествия. - Какой ужас, - ахнул он, - Ты сильно ушибся? Саша снял с головы русого парня книгу. Тот потер ладонью ушибленный лоб и издал неопределенный звук, выражающий неудовольствие. На коленях его грудой лежали книги: закрытые и раскрывшиеся, помятые, старые и новые, со сломанными корешками и запачканными обложками. - По макушке как кирпичом ударило, - пробурчал мальчик, щурясь. - Так и есть, - кивнул Пушкин, взвесив в руке книгу в пятьсот страниц. – Тебя как зовут? - Макар. - Вот что, Макар, давай уберем тут все. Как вообще это произошло? - Они это спланировали, точно вам говорю, - заверил он Сашу, поднявшись. - Кто – они? Саша принялся расставлять книги на полки, но вдруг заметил, что одна из них аккуратно надломлена. - Мальчишки. Они специально сломали стеллаж, чтоб мне досталось. Они уже полгода меня тиранят, ироды. - Вот оно что, - задумчиво произнес Пушкин, запустив руку в кудрявые волосы. – Значит, поступим так: я прикрою тебя от учителей, а ты больше не будешь давать себя в обиду, хорошо? - Легко сказать, - фыркнул Макар, и прищур его стал еще более скептическим. – «Не давай себя в обиду», - передразнил. – А как не давать-то? Как не давать? Сердце у меня, что ли из камня? Нет, не могу я так. Злом на зло не отвечаю. Экий принципиальный, подумалось Пушкину. Что с ним делать-то теперь? Жалко ведь мальчишку – совсем заклюют. - А почему с тобой так? – аккуратно начал допрос Саша, продолжая ставить книги теперь уже на прочную полку. – Причина есть? - Есть, - потупился Макар. - Какая? Говори. Но Макар молчал будто губы его сплавили в одно целое. Он молчал и краснел пятнами, как наливается соком клубника на солнышке. И только прищур все заметнее становился. - Ну, что за причина? Игнор. - Макар, какая причина у них? – не отступал Пушкин. Он ощутил себя мудрым учителем, который искренне хочет, чтобы у его учеников все было хорошо. Саша хотел докопаться до истины, помочь, но без знания всей ситуации это было просто невозможно, поэтому он еще раз повторил: - Назови мне причину. - Александр Сергеевич, можно я не буду этого делать? – робко спросил ученик, и Пушкин заметил, как он с трудом сдерживает слезы. - Макар, все в порядке. Но мне нужно знать причину. Саша не понимал до конца, действует ли он правильно, что продолжает пытать мальчика или лучше было отступиться. Но внутреннее чутье подсказывало: не прекращай. - Но Александр Сергеевич... - Макар, - предупредительно ответил он. Мальчик мялся, раскладывал книги, старательно пытаясь растянуть время, когда ему все же придется сказать ответ. А Пушкин терпеливо ждал как рыбак с удочкой, чтобы зацепить причину и достать. А потом сложить в ведро, принести домой и приготовить. - Все в порядке, они просто подшутить решили, - наконец выдавил Макар. - Это же не правда, я вижу. - Да какого вы вообще прицепились ко мне?! – взорвался мальчик и ринулся прочь из библиотеки. Пушкин догнал его на выходе, развернул, прижал к себе и крепко обнял. Макар уткнулся носом ему в живот и расплакался. Саша некоторое время в оцепенении стоял, не решаясь пошевелиться: тощие плечи мальчика вздрагивали в его руках, от слез на рубашке образовались мокрые пятна. - Все хорошо, Макар, все в порядке, - выдохнул Саша. - Простите, - всхлипнув, он стыдливо отстранился, пряча лицо за скомканными мокрыми волосами. - Ничего страшного, - снисходительно улыбнулся Пушкин. – Так в чем причина? Теперь ты можешь рассказать? Давай присядем, - он указал на два стула с обшарпанной обивкой, стоящие подле стола, где обычно при свечах лицеисты читали книги. Сели. Макар нервно барабанил руками по столу точно играл на пианино. Еще изредка из его глаз катились немые слезы. Саша терпеливо ждал. - А я могу вам доверять? - Можешь, - твердо ответил Пушкин. – А еще знаешь что? Называй меня просто: Саша. И обращайся ко мне на «ты». - Правда? Можно? – переспросил Макар, утершись рукавом. Поэт кивнул. - Ты никому не расскажешь? - Никому, - не задумываясь, пообещал Пушкин. В теплом свете стеллажи казались коридорами лабиринта, и он то изучал их извилины, то смотрел на Макара. - А вы...ты не слишком консервативен? - В каком смысле? – и, видя, как мальчик снова смущается, поспешно добавил: - Нет, конечно, нет. Говори. Макар глубоко вздохнул, будто решаясь перед рискованным прыжком в бездну и вывалил: - Мне нравятся другие мальчики. У Саши глаза на лоб полезли. Он не хотел делать поспешных выводов, а потому спросил: - Ты хочешь с ними дружить, но они не принимают тебя в свою компанию? - Нет, - поникнув, объяснил он. – Мне они по-другому нравятся. - Так. Понятно. Саша не знал, что надо говорить в таких случаях. Теперь он жалел, что вообще полез с расспросами. Но мальчик ждал помощи и, видно, всем взрослым был равнодушен – Пушкин не мог его игнорировать. Следовало протянуть руку запутавшемуся подростку и помочь вступить в этот дивный взрослый мир. - Вы не откажитесь теперь от меня? - Нет, милый мой, нет, - полуулыбкой ответил Пушкин. Давным-давно, десять лет назад он сам сидел в этой библиотеке и выводил неуверенной рукой стихи человеку, которого любил. И не волновали его тогда еще публичные унижения от одногруппников и холод возлюбленного: он был по-своему счастлив. Но тут Макар: ребенок, ищущий спасенья. Как он тогда, там, в давно забытом прошлом. И теперь прошлое это оживало, кипело, разрывалось зажившими ранами и выплескивалось наружу. У Саши на глазах предательски заблестели капельки слез, он отвернулся и сказал: - Все будет хорошо, это я тебе обещаю. - Как хорошо если меня не принимают? - Так. Не сейчас, но лучше будет. Это ты мне поверь на слово. А одобрение ребят – штука непостоянная, знаешь ли. Одним днем ты – герой, другим – посмешище. Надо только привыкнуть. Но, - он подмигнул, - открою тебе маленький секрет: главное то, каким видишь себя ты. - Я? - Хороший ты человек или плохой? Макар задумался. - Хороший, наверное. - Вот. А кого любишь ты – ничего не решает. Это как времена года: так уж получилось, что за осенью идет зима – ничего не поделаешь. Только смириться. - Но я не могу так: их издевательства переходят все границы. А я устал. Я не виноват в том, что я такой. Почему вообще именно мне это все досталось? А? – на его лице вновь появились слезы. Пушкин смотрел на него, грустно улыбаясь, представляя с болью в душе, сколько еще придется этому мальчику пройти. В нем он видел себя: кучерявого, упрямого, вечно лезущего на рожон. И, хоть у Макара был совершенно другой характер, чем-то они были схожи. И впервые Пушкин почувствовал, что нашел родственную душу. Не в Ване, которого любил всем сердцем, не в Николеньке, а в этом мальчишке с ярковыраженным прищуром.