Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ ГДЕ МОЖНО НАЙТИ ДОП ИНФУ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore - Ну я же просил, Ванечка, - пристыдил его Пушкин. Они лежали вдвоем на тесной жесткой кровати и держались за руки. – Зачем ты соблазнял меня? - Я? Тебя? Это ты сам полез целоваться. - А просил кто? Пушкин смотрел на Ваню, у которого голова еще гудела от выпивки. Саша подозревал, что парень не трезв. Когда он напивался вот так в последний раз? В тот день, когда они впервые встретились. Тогда Саша просто провел его к себе домой и не тронул пальцем. Хотя, прежде чем уйти спать, долго стоял над Ваней, смотрел на его выглядывающий из-под одеяла веснушчатый нос, длинные ресницы, завитки ярко рыжих волос. В бледном нежном свете луны парень казался таким неземным, будто вылез со страниц книги. Его книги. Его новой книги, которую он задумал в тот же вечер, как встретил Ваню. И вот теперь черновик книги пылился в его квартире. Скорее бы вернуться туда и продолжить работу! Но теперь он здесь, в месте, где прошла его сладкая, с грустной ноткой юность, где стерег их Воробьёв, где пыхтел сейчас над книгами Макар. А ведь этот мальчишка – маленький он, Саша. И действительно, слишком многое сходилось. Лицей, любовь к мальчикам, обиды и подколы. Эх, был бы у Саши в детстве тот, кому можно было бы выговориться, излить душу и получить поддержку. - Ты чего так тяжело дышишь? – спросил Ваня и прервал его раздумья. И тут Саша ощутил все. Все, что так долго держал в себе. В горле запершило, он резко дернулся, чувствуя, как сдавливает легкие, повернулся лицом к Ване, уткнулся ему в грудь и разрыдался глухо и беспомощно. - Саш!.. Саша, что с тобой? – Ваня обеспокоенно гладил дрожащую спину. Внутри его тоже корежило: Пушкин плакал, а он, Ваня, не мог понять почему. Сделал ли он что-то не так? Чем-то обидел его? Пущин прикусил губу и обнял поэта крепче. – Саша, Сашенька, что... - Мне так не хватало поддержки все это время, - Пушкин отстранился и поглядел на Ваню глазами, полными горьких мужских слез. Внутри него оборвалась веревка, на которую вот уже десять лет был подвязан ледяной булыжник. И теперь напор обиды и злости, беспомощности и раскаяния лился горячим потоком сквозь все замки и баррикады. Саша не любил плакать и не плакал никогда, но поделать ничего не мог. – Прости, я просто в полной мере ощутил, как тяжело мне было на самом деле. - Саша, милый мой, мальчик, - Пущин прижал его мокрое от слез лицо к груди, - Сколько же тебе пришлось пережить. Опьянение вмиг отступило. Теперь Ваня чувствовал лишь тупую боль в черепной коробке, сухость во рту и рану на сердце. Рану за мучения человека, которого искренне любил. Он прижимал Сашу к себе руками, ласкал его, шептал в ухо теплые слова и сам не замечал, как по щекам катятся слезы. - Не надо было сюда приезжать, - сказал Ваня, высунул язык и подхватил им соленую слезинку. - Надо было, - вдруг ответил Пушкин. – Я слишком долго бегал. Десять чертовых лет. Теперь понял: чем дольше бежишь, тем больнее возвращаться. Надо было вернуться, Ваня. - Ты успокаивайся, Саш. - Ага, хорошо, - впервые Саша так быстро согласился. Без пререканий, без замедления. Просто кивнул и все. Потом поднялся на локтях и чмокнул Пущина в щеку. И снова прослезился. Прижался изо всех сил к нему, тяжело вздохнул, сглатывая слезы, и сказал: - Все, я успокоился. И встал. Остановился у кровати, пристально глядя на Ваню. У того растрепались локоны волос и вид был жалкий и усталый. - Скоро лекция, - глядя на часы, сообщил Пушкин. И, заметив, как Ваня подорвался встать, остановил его: - Отоспись. - Спасибо, - тепло улыбнулся Ваня. И Саша понял, что эта та самая улыбка, к которой он готов будет возвращаться из года в год. - Спасибо тебе за все. Пушкин нагнулся, провел по тыльной стороне Ваниной руки до сгиба локтя, чем вызвал у парня мурашки. Тот промычал что-то, не раскрывая слипшихся глаз, отвернулся к стене, потом уже членораздельно выдохнул: - Люблю, - и заснул, поджав к груди оголенные ноги. Саша накрыл его одеялом и вышел – направился в туалет, чтобы умыться и привести себя в порядок. А между тем в душном кабинете раздался телефонный звонок. Уважаемый Человек отмахнулся от навязчивой мухи и взял трубку. Телефоны еще не были распространены, и только редкие богачи и важные лица имели к ним доступ. Однако в Лицее телефон был. Оттуда и шел звонок. - Я слушаю, - ответил Человек и протер тыльной стороной ладони масляные губы. Подле него на тарелке лежал сочный надкусанный бутерброд, хотя до обеденного времени было еще далеко. - Я все разузнал, - ответил шипящий голос в трубке. Связь ловило плохо, все шумело и гудело, но разобрать короткие фразы было возможно. - Говори, - кивнул Уважаемый Человек, достал бумагу, перо и приготовился записывать. - У них действительно связь. Не рабочая. - Так, - многозначно хмыкнул мужчина. - Я напоил Пущина, и они... – звук прервался, а когда связь восстановилась, долетели слова: - Теперь у нас есть доказательства. - Нету. Все еще нету. - Что? – недоумение в трубке. - Почему? Уважаемый Человек снова отмахнулся от мухи и тяжело вздохнул. - Нужны вещественные доказательства. Записки какие-нибудь, стишки его глупые. Посмотри, разузнай что да как. Найди бумаги, мне нужны бумаги. - Хорошо, - говорящий на том конце провода отключился. Уважаемый Человек пробежался глазами по папке с заголовком «Личное дело Александра Сергеевича Пушкина». Ему не нравился Саша. Он ненавидел его все то время, пока тот набирал популярность, сверкал своими шутками и стихами. И, когда у него появилась власть, он прямо-таки ухватился всеми руками и ногами за возможность с Сашей поквитаться. И вот дело шло. Продвигалось продуктивно, неумолимо сгущая тучи над Сашиной головой. А Пушкин об этом не знал. Уважаемый Человек чувствовал свое превосходство, улыбался и ел бутерброды, отмахивался от мух, жаловался всем на духоту в кабинете и не предпринимал ровно ничего, кроме курения и озлобленности на всех. Он дымил, чавкал и скалился, глядя на дело Пушкина. А дело шло. А Саша ни о чем не подозревал. И все было прекрасно. Уважаемый Человек жевал и улыбался, дымил и чавкал. И не было этому конца.