Фанат или нечто большее?

Проснулся Саша поздно и даже после длительного сна чувствовал себя выжатым как лимон. Вани в комнате уже не было: они уснули рядом друг с другом очень быстро, почти не переговариваясь. Пушкин встал и подметил, что они так и не закрыли окно. Теперь в комнату проникал довольно навязчивый свет, в котором медленно кружились пылинки, взлетевшие вверх, когда он взял рубашку. И тут в голову ударил страх: а как же утренние лекции? Не опоздал ли он? Судя по освещению, было далеко не раннее утро. Саша, на ходу застегивая белые пуговицы, бросился вниз по лестнице. Пробежал длинные коридоры, стуча каблуками ботинок по коврам, и вихрем влетел в аудиторию. - Александр Сергеевич, пунктуальность – ваше врожденное качество? – не вставая с места ехидно поинтересовался Макар. Саша огляделся. На кафедре почти без страха стоял Пущин – второй раз выступать в одиночку ему было привычнее. Увидев Сашу, он еле улыбнулся, но глаза его остались неизменны. Что-то переменилось в них. Пушкин не мог понять что. - Ну, а теперь Александр Сергеевич продемонстрирует нам типы конфликтов со мной в паре. И так, тип первый: человек против человека... В этот раз Ваня выкручивался без затруднения. Он успел привыкнуть хотя и удивлялся каждый раз насколько поэт непунктуальный ведь обычно, в их встречи, Пушкин всегда приходил заранее. Может, всему виной Лицей и воспоминания о нем? Они с легкостью продемонстрировали все типы конфликтов и дали лицеистам практику: написать свой рассказ с одним из. - О, напишу про Макара и его странные пристрастия, - с насмешкой крикнул соседу черноволосый кудрявый парень. Его небрежный гордый вид подсказал: он тут за главного. Пушкин удивился, что и спустя десять лет ничего не меняется: всегда находится сильный и слабый, которого можно травить. - Прошу не использовать друг друга в рассказах, - обратился к аудитории Саша. – Давайте ограничимся выдумкой. Черноволосый парень наигранно вздохнул и хлопнул товарища по плечу. Макар со своей первой парты кинул Саше благодарный взгляд и улыбнулся уголками губ. Лекция закончилась и аудитория, как и в прошлый раз стремительно опустела. Лицеисты, словно смерч, пронеслись по коридорам в предвкушении прогулок, игр, а после славного обеда. Саша же, заперев дверь, подошел к Ване. И снова укололся о его изменившийся взгляд серых глаз. - Вань, ответь мне на один вопрос. - Я тебя слушаю, - тот повернулся к нему, готовясь дать ответ на что угодно, даже на предложение выйти за него. Ему не только не хотелось таить ничего от Саши, но у него не было и мысли о том, чтобы это сделать. - С кем ты пил вчера? Пущин немного подумав, пытаясь вспомнить как звали мужчину, ответил: - С приятным мужчиной. Кажется, его звали Геннадий, он садовник. - Садовник? Ваня, ты не путаешь? - Нет, а что? Пушкин задумался. В Лицее садовников не было: за садом ухаживал кружок садоводства, которым руководила грубая и полная женщина по имени Татьяна. Никакого садовника, это он знал точно. - Ты помнишь, как он выглядел? Опиши. - Ну, он был одет в костюм. Странно, обычно садовники одеваются по-другому. Но, может, у него был повод… - стал размышлять Пущин. – У него темные волосы и четкие черты лица. А еще у него довольно хриплый голос. Я это запомнил. Очень режет слух, признаюсь. Пушкин отступил назад. Сердце потерялось где-то внизу, а по спине пробежал холодок. - Что с тобой? Саш? - О чем вы говорили с ним, Ваня? О чем?! Ваня непонимающе уставился на парня. К чему такой интерес с кем он пьет, а с кем не пьет? Нет, ему-то от Пушкина скрывать нечего, просто странно, что его вдруг так заинтересовало. Ревность? От этой мысли Ваня слегка улыбнулся. - Ваня, о чем вы говорили? – громко повторил поэт, теряя самообладание. - О писательстве, о тебе, о том, как мы познакомились. - Все ясно, - Саша резко развернулся, собираясь уходить. - Стой, - придержал его за плечо Ваня. – Ты куда? Почему тебя так интересует этот мужчина? Пушкин взглянул в его бесцветные холодные глаза, как в глубь тумана, и не нашел в них ответов. Только какое-то другое, более пристальное внимание к нему. Словно Ваня над чем-то раздумывал. Над чем-то неприятным. Саша передернул плечами, скидывая Ванину руку. - Мне нужно проверить кое-что, - ответил парень. – Встретимся в столовой. Саша бросился к дверям. - Хорошо, - опешил Ваня. – Люблю те… , - но его никто не услышал. Пожав плечами, он опустился на стул и погрузился в раздумья. На время лекции поток мыслей пришлось прервать, но за это время их стало только больше. Глазами он натыкался на покрытый свежей корочкой ожог от сигареты на левой руке Пушкина и молчал. Интересно, заметил ли кто-то из лицеистов? Нет, наверное, нет. Голова кипела вопросами. Кто были его родители и почему так жестоко обращались? Понятно, что не каждому понравиться, если их сын любит парней, но связывать и бить – не слишком ли это? Ваня боялся даже представить через что еще пришлось пройти Саше. Поэта было жалко, хотелось обнять и дать защиту. Впервые в эту ночь Ваня почувствовал себя выше Саши. И ему это не понравилось. Точнее, понравилось, но он не обратил на это внимания: это ведь мелочи по сравнению с их разговором, сигаретой и Сашиным прошлым. Но одно Ваня понят точно: он будет оберегать Пушкина несмотря ни на что и никогда не сделает ему больно. Он постарается. Однако просто сидеть сложа руки он не мог. Надо было что-то предпринять. Пущин на несколько минут погрузился в раздумья, потом вскочил со стула и бросился отыскивать Гену. Ему надо было срочно с ним поговорить. Возможно, он работал в Лицее, когда Саша еще учился в нем. А где обычно можно найти садовника? В саду – логично. Туда и поспешил Ваня, не щадя красивых ковров и своих ботинок. *** Саша наконец нашел его. Женя Воробьев сидел на ступеньках Лицея и вкладывал в библиотечную книгу только что сорванные цветы. «Гербарий готовит, вот урод», подумал Пушкин и чудом удержался от того, чтобы не врезать парню прямо на месте. Услышав шаги за спиной, Воробьев обернулся. - О, Саша, что, на прогулку вышли? «Нет, по твою душу», мысленно ответил Пушкин, а вслух сказал: - Разговор есть. - Я тебя слушаю. Сказал, так же, как и Ваня пару минут назад. Саша сжал кулаки. - Ты напоил Ван… Ивана Пущина? Женя рассмеялся и тут же закашлялся, отложив книгу. - Ну, я. Не намерен скрываться, - сейчас ему хотелось уколоть Пушкина за больное. - Зачем? О чем ты говорил с ним? - А о чем обычно разговаривают люди? – Женя не отрывал взгляда от хмурого Сашиного лица. Все-таки, сколько бы лет не прошло, для него поэт всегда останется маленьким мальчишкой, который любил стихи и парней и над которым они все так успешно издевались. - Какой у тебя план, придурок? – глядя на ехидную улыбку Воробьева, Саша лишь сильнее распалялся. – Ты прикинулся другим человеком? Зачем? Массивная дверь Лицея распахнулась почти неслышно. Накануне ее петли очень старательно смазали. - Ничего. Просто хотел вызвать у тебя чувство ностальгии и дать еще раз прочувствовать Лицейскую жизнь. Только теперь со стороны, - он победно оскалился. - Я не дам тебе Ваню трогать! – крикнул Пушкин, забыв о конспирации. И тут же замолк, спохватившись. Воробьев понял, что поэт сболтнул лишнего и засмеялся. - Ты думаешь, я злодей. Или как там у вас… антагонист, да? – уточнил Женя, а Саша сжал зубы так, что заболела челюсть. – Но я всего лишь хочу дать понять тебе, где твое место, Пушкин. Ты можешь быть великим насколько захочешь, но от прошлого не убежишь… Какая бы хорошая репутация у тебя не была, - добавил он. - Что вы задумали, Гена? – подал голос стоящий на пороге Ваня. Часть разговора он слышал. - О, он не Гена, он – идиот, - поправил Пушкин, злобно глядя на Воробьева. - Я всего лишь болтаю с твоим… - Женя хитро замялся, - Коллегой. Ваня, все в порядке. Это лишь наши шутки. Видишь ли, мы товарищи. Учились вместе. - Воробьев, ты совсем заврался! – крикнул Пушкин. – Что тогда был придурком, что сейчас: ни капли не изменился. - Это я знаю. А еще знаю то, что никакие вы не товарищи, - сказал Ваня. - О, мы настолько близки, почти друзья, что секретов нет, - обрадовался парень. Он наклонился и подхватил книгу. – Ну, тогда вы, конечно, не будете против, если я расскажу вашу тайну кому-нибудь. - Не… - Какую тайну? – перебил Ваню Саша. Он решил рискнуть и притвориться, что никакой тайны не существует. - О том, что вы вместе. - Вот так новость, - удивился Пушкин. Оставалось надеяться, что это получилось правдоподобно. – Откуда такие пошлые мысли? - Ну как же. Ты и твоя тяга к парням плюс пьяный Иван Пущин. Равно слишком громкие звуки за стенкой, - он посмотрел на Ваню и подмигнул ему. У того все в душе поледенело. - Фу, ты, - брезгливо фыркнул Саша. - Не думал, что ты, Воробьев, будешь подслушивать за стенкой как я мастурбирую. Вот мерзость! Женя слегка удивился и в этот момент лицо его уже не выражало того победного превосходства. Хладнокровие Пушкина и его ответы заставили его усомниться в своем слухе. Действительно ли слышал он стоны двух парней? Поняв, что оказался не в выгодном положении, ведь доказательств больше не было, Женя начал отступать. - О, не знал, что ты занимаешься этим так громко. - Ну, знаешь ли, самолюбование и все такое, - холодно улыбнулся Саша. Ваня же просто с открытым ртом наблюдал за их диалогом. Как все успело перевернуться на 180 градусов он не знал, но всецело доверял Пушкину. Тот знал, что делает. – А приплести сюда моего коллегу, который мирно спал у себя в комнате – это верх пошлости, если хочешь знать. Стиснув в руках книгу так, что побелели пальцы, Воробьев выдавил: - О, ну тогда прошу прощения, что так несправедливо – он насмешливо растянул это слово – оклеветал вас и Пущина. Приношу свои извинения, - «неискренние», добавил в мыслях. - Катись к черту, придурок, - бросил Саша и ушел. Пущин поплелся за ним следом. Воробьев же так и остался стоять на ступенях, кипя от злости и проигранной перепалки. Ну ничего, еще будет и на его улице праздник. Он пнул ногой лежащие на холодной каменной ступени цветы, и они рассыпались красочным веером.