Истинное Зеркало

Вот уже почти дюжину дней Макс не находил себе места. Мало того, что не так давно из-за проделок того грешного Магистра Теххи вынуждена была покинуть Ехо, что для нее стало смертным приговором, так теперь и это. Не успел он как следует оттосковать по своей подруге, как подсознание преподнесло ему крайне своеобразный сюрприз. С того памятного дня, когда Макс посмотрел в Истинное Зеркало вместе со своим незабвенным шефом, прошло одиннадцать дней. Первой же ночью сэру Ночному Кошмару приснился, собственно, ночной кошмар. Или не кошмар. По крайней мере проснулся он с ног до головы мокрым от пота, будто только выбрался из бассейна для омовений, и с непонятной дрожью в теле. Сбитое в бесформенный ком одеяло свидетельствовало о том, что пребывающее во сне тело металось так, как редко себе позволяло это делать во время путешествий сознания по царству Морфея. А еще от одной только мысли о том, что неплохо бы вспомнить, что же такое приснилось сэру Максу, у того сворачивались в напряженный комок все внутренности и ребра изнутри донимала нервная щекотка. А когда сэр Ночное Лицо таки справился с собственными предчувствиями, погружаться в дрему и заглядывать в ускользнувшее сновиденье было уже поздно. Благо хоть после, до самого полудня парню снился берег созданного им мира. Следующей ночью история повторилась точь-в-точь, за тем только исключением, что после повторной попытки уснуть Макс отправился с нематериальными визитами по привычно незнакомым сказочным местам. В третий раз Макс засыпал с твердым намереньем выяснить, что же за сон его мучает, и едва успел ухватить остатки грезы за ускользающий хвост, когда не без труда преодолел внутреннее сопротивление. Джуффин Халли. Он совершенно точно и однозначно присутствовал в этом грешном мороке. Он, и больше никого, кроме самого сэра Макса, разумеется. Парень не знал, радоваться ли тому, что вспомнить никаких подробностей не удалось, так как на губах снова разгорелся тот терпко-пряный призрачный след чужих губ, который машинально попытался слизать кончик языка. Сердце кольнуло мимолетное разочарование: от вкуса поцелуя не осталось на самом деле и следа, только дразнящее воспоминание, а потому язык ощутил лишь припухшую со сна нежную плоть родных и знакомых собственных губ и больше ничего. Макс крепко задумался, действительно ли он хочет знать, что такое с ним проделывал во сне его шеф. На четвертую ночь Макс крупно пожалел, что после пробуждения ему таки удалось ухватить ускользающее видение за пятки. Его Почтеннейший Начальник явился во всей своей изрядно помолодевшей красе: льдистые глаза горели синим пламенем, рыжие волосы выбивались из-под серебристого тюрбана. Серебристое же лоохи кокетливо сползало с плеч, лишенное поддерживающей его в приличном положении фибулы, а скаба скорее соблазнительно очерчивала жилистое и гибкое, как у дикого кота, тело, чем что-либо скрывала. На следующий день отход ко сну виделся Вершителю столь же пугающим мероприятием, сколь соблазнительным. И не зря. То ли Макс и правда притягивает собственного шефа в свои сны, то ли это просто обыкновенная человеческая игра воображения, но Джуффин Халли вот уже пятую ночь подряд исправно посещал спальню Ночного Кошмара. В новом сне Чиффа крадучись подбрался к беспомощно застывшей под одеялом жертве, пожирая дрожащее тело взглядом горящих жаждой светло-сапфировых глаз, мимолетно, почти незаметно прикусил уголок тонких губ и склонился над своей добычей. — Макс, — тихий хрипловатый шепот, вибрирующий в груди зарождающимся рыком. — Горе ты мое лохматое. Сегодня тоже все забудешь? Джуффин прошептал это прямо в раскрытые на оборвавшемся вздохе губы подчиненного, позволил себе секунду насладиться ощущением чужого жара в миллиметре от собственной кожи, затянуться предвкушением как крепким дорогим табаком, и наконец накрыл дрогнувшие губы поцелуем. Макс резко втянул носом воздух и отчаянно захотел вырваться. Или хотя бы проснуться. Но не получалось. И…Кажется это все же было приятно. Длинные смертоносные пальцы зарылись в рыжевато-русые волосы, слегка натягивая изрядно отросшие пряди, влажный язык попробовал на вкус нижнюю губу и проник в рот, совершенно по-хозяйски оглаживая нёбо и заигрывая с кончиком языка Макса. Вторая рука сэра Почтеннейшего Начальника медленно сползла по шее вниз, к ключицам, очертила трогательно выпирающие хрупкие косточки и двинулась дальше, до одури неспешно сдвигая край одеяла, обнажая все больше светлой кожи. Вот уже показался розовый сосок, мгновенно напрягшийся от прикосновения прохладного ночного воздуха, а после… Макс вздрогнул от того, как все тело прошило током. Как когда пытаешься языком проверить, остался ли заряд в батарейке-кроне: его так же чувствительно прикусывает чем-то средним между болью и щекоткой. Это было последнее, что успело уловить Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника прежде чем очнуться совершенно мокрым дрожащим комком в собственной разворошенной постели. Кажется, последняя вспышка… удовольствия? Была вызвана тем, что Джуффин как-то по-особенному сжал и погладил этот грешный сосок, который до сих пор пульсирует щекочущими остаточными искорками под кожей. Уснуть той ночью ему больше не удалось. Смерть на Королевской службе в тот день бесцельно бродила по Ехо, не в силах находиться в собственной спальне, но при этом отчаянно не желающая видеть шефа, который наверняка сидел в это время в Доме у Моста как ни в чем не бывало. И предполагалось, ему там сидеть ровно до заката, а потому Макс решил, что немного опоздает на службу. Сегодня, завтра. В общем, вариант опаздывать на дежурства, пока не получится разбераться с этими грешными снами, виделся Максу чуть ли не единственным сносным в сложившейся ситуации. Как же хотелось верить, что это лишь плод воспаленной фантазии, спровоцированной на бурную деятельность скорбью по возлюбленной и недавним происшествием. Впрочем, несколько дней спустя Максу представился шанс убедиться, что его незабвенный Чиффа на самом деле ни на дюйм не отошел от своего обычного амплуа Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска. Кажется, он даже думать забыл о том грешном зеркале и тем более не посещал сны своего заместителя еженочно. А поцелуй… Ну, начальник тоже любит пошутить. Да и мало ли, какие у того бесноватого артефакта, дырку над ним в небе, еще есть свойства. Исказил же он действительность? Так почему не может наслать короткое наваждение? Пока Макс обо всем этом размышлял, Джуффин пытался донести до витающего в облаках подчиненного, чем тому, по его начальственному разумению, следует заняться грядущей ночью заместо обычного протирания скабы за истреблением камры и пирожных на рабочем месте. — Макс, ты все понял? — А? — сэр Ночной Кошмар очнулся от собственных мыслей и растерянно посмотрел на шефа. Тот, впрочем, ничем особенно своего недовольства не выразил. Только слегка нахмурился и строго посмотрел на подозрительно рассеянного в последнее время парня. — Сегодня придет Младший Магистр из Ордена Семилистника, Благостного и Единственного. Он заберет это грешное зеркало, а заодно кое-что передаст для меня. Положишь сверток в верхний ящик стола. После можешь заниматься своими привычными делами. А пока прогуляйся, сэр Макс, полчасика. Я закончу с документами и освобожу пространство для твоего сладкого сна на рабочем месте. Сегодня от тебя, видимо, большего ожидать не стоит. И сэр Джуффин Халли опустил взгляд на самопишущие таблички, в творческом беспорядке украшавшие его стол. Максу не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Он даже почти не задержал взгляд на тонких губах, сжатых в задумчивости, на глубоких мимических морщинах, которые у Чиффы из его сна присутствовали лишь намеком. «А он красивый, даже сейчас», — вдруг подумал сэр Макс, и сам удивился собственной промелькнувшей мысли. А после удивился снова, уже отсутствию бурной реакции и, как минимум, суеверного ужаса, который непременно должен был бы охватить его в ответ на неправильное поведение его собственного разума. А впрочем, в самом деле, сколько можно устраивать тихую истерику всякий раз, как рассудок заводит не туда. «Уже можно было бы и смириться, сэр Макс, ты, увы, оказался в числе тех бедняг, у которых, видимо, определенного рода проблемы с задним проходом неизбежны и даже желанны, дырку надо мною в небе!» — парня все же передернуло. Воображение живо подкинуло гипотетическую сцену организации ему этих самых проблем с непосредственным участием его неподражаемого шефа. Нет уж, он к такому не готов. И хотелось бы надеяться, никогда всерьез и не задумается о чем-то в этом роде. Такого мнения Ночное Лицо сэра Халли искренне придерживалось всего несколько дней назад. Теперь же Макс сидит в собственной спальне и не решается положить голову на подушку. С каждой ночью сны становятся все смелее, а тело с каждым днем все недвусмысленнее выражает свои пожелания по поводу дальнейшего развития отношений с начальством. Вершителю уже начинало казаться, что он попал под какие-то страшные и жестокие чары, из-за которых собственное тело и оба сердца решились на такое позорное предательство. Ровно дюжина ночей. Столько длится это кошмарное наваждение. Сегодня двенадцатая. И почему-то Максу кажется, что именно этой ночью что-то должно произойти. Что-то… В конце концов, несмотря на все переживания, сон незаметно сморил бедолагу, и снова его посетил незабвенный сэр Джуффин Халли. Снова вызвал табун мурашек своими пылающим свето-сапфировым взглядом, почти осязаемо ощупавшим каждый изгиб худощавой фигуры прямо сквозь одеяло. Кажется, Почтеннейшему Начальнику страшно нравилось зарываться пальцами в слегка рыжеватые волосы, оттягивать пряди и самую малость царапать кожу головы. Кеттариец с упоением пил судорожные вздохи, едва касаясь губами губ Макса, дразнил, доводя до иступленного безмолвного вопля: «ну давай уже!» — выраженного каждым мускулом дрожащего от нетерпения тела. И в конце концов он дарит обжигающий терпко-пряный поцелуй совершенно неповторимого вкуса. Кто там говорил, что запретный плод сладок? Так вот, нет. У запретного плода горьковатый вкус табака, покалывающий кончик языка сладостью поражения в битве против собственных желаний. Длинные пальцы уже, можно сказать, привычным тягуче-невыносимым движением сдвинули одеяло вниз, обнажая грудь. Но на сей раз не остановились, к ужасу и восторгу Макса. Кончики смуглых пальцев огладили живот, слегка пощекотали пупок и замерли, будто в нерешительности, на краю одеяла. — Да, — не веря сам себе выдохнул сэр Ночной Кошмар. Джуффин с недоверием заглянул в глаза своей жертве, в которых, вопреки всем его подозрениям и опасениям, не было ни капли страха или неприязни. Макс под этим взглядом осмелел окончательно и решил, что раз уж все зашло так далеко, то будь что будет. Глупо отказывать себе в исполнении желаний в собственном сне. Где и творить безумства, как не в зыбком мире грез? — Не останавливайтесь, — полушепотом попросил Вершитель, всем своим видом стараясь выразить решимость продолжить, и, чем Темные Магистры не шутят, дойти до конца. Джуффин едва заметно кивнул и юркие пальцы Охотника скользнули под одеяло. Вершитель напрягся всем телом, с легким ужасом предвкушая волну удовольствия, которая непременно разольется по телу, как только рука его шефа достигнет цели. Он уже ощутил жар чужих пальцев в доле миллиметров от собственного члена, прикусил губу, готовясь сдержать судорожный вздох… И проснулся. Макс был почти готов рвать и метать. Как же так?! Он решился. Он принял совершенно отвратительную, для уроженца его мира, правду о себе и… И ничего. Облом, как говорится. Подушка полетела в стену со скоростью выпущенного из бабума снаряда, воплощая своим стремительным полетом всю злость и разочарование Ночного Лица Почтеннейшего Начальника. В паху у парня ныло от неудовлетворенности, с губ почти готово было сорваться раздосадованное рычание. Яростно отбросив угол одеяла, который каким-то чудом все еще стыдливо прикрывал колом стоящий подрагивающий член, Макс вцепился в собственную плоть так яростно, будто это несчастный орган повинен во всех бедах, обрушившихся на голову хозяина за последнюю дюжину дней. Резкие, грубые почти до боли движения принесли быструю разрядку, такую же опустошающую и… не ту. Не такую, какой хотелось. Бледное подобие чего-то неизвестного, способное подарить скорее глухое раздражение, чем блаженство или хотя бы спокойствие. — Грешные Магистры, надеюсь, в моих снах потоптался все же сам Джуффин, а не состряпанный моим воображением образ, — Макс обессиленно застонал, повалившись обратно на мягкое покрытие пола и прикрывая глаза локтем. — Потому что если это не так, то мне пора сдаваться в Приют Безумных. Парень сам не заметил, как отрубился. Только наутро он с отвращением ощутил, как неприятная корка, стянувшая кожу на животе и в паху, растрескивается при малейшем движении и осыпается белесой пылью на постель.