Гость

Вальт знал, что все начнется с конца, а для этих глаз конец означал смерть. Его предупреждали. «Не «этих» глаз. Моих глаз. Моих. Теперь это я.» Думал Вальт на новом, странном, языке — сбивчивом и бестолковом. Совершенно беспомощном по сравнению со многими предыдущими, и в то же время непостижимым образом текучем и выразительном. Порой даже красивом. «Теперь он мой. Мой родной язык.» Следуя инстинкту, Вальт надежно закрепился в мыслительном центре этого тела, цепко вплелся в каждый вдох, подчинил каждый рефлекс, слился с другим существом, стал им. «Не «это» тело, мое тело.» Действие лекарства проходило: туман в голове рассеялся. Вальт сосредоточился и потянулся к первому — а точнее, последнему — воспоминанию… последние минуты, пережитые этим телом, память о конце. Вальта не раз предупреждали о том, что сейчас произойдет. Человеческие эмоции намного сильнее, губительнее, чем чувства любого из моих прошлых видов. Вальт старался подготовиться. «Память заработала… Не зря меня предостерегали: к такому подготовиться невозможно.» На Вальта обрушился ураган красок и звуков. Холод на ее коже, боль в теле — разрывающая, жгущая. Резкий металлический вкус на языке. И еще появилось новое, пятое, чувство, которого Вальт никогда прежде не испытывал: в его мозгу молекулы воздуха превращались в странные послания, приятные и предупреждающие… Запахи… Они отвлекали, сбивали с толку — Вальта, но не его память. Памяти было не до новых запахов. В памяти остался лишь страх. Страх лишал сил, подгонял непослушные, нескладные конечности вперед и в то же время сковывал. Убегать, спасаться — все, что оставалось. «Я не справился.» Чужое воспоминание — пугающее, сильное и ясное — захлестнуло поставленный мной блок, ворвалось, и Вальта засосало ад последних минут его жизни. Вальт был им, и они бежали. Темно. Ничего он не видел. Не видел пола, не видел своих вытянутых рук. Бежал вслепую, прислушиваясь к звукам погони, но слышу лишь стук в висках. «Холодно… И больно, хотя это уже не важно. Как же здесь холодно.» Воздух в его носу казался отталкивающим. Неприятным… Неприятный запах. На миг ощущение дискомфорта выдернуло Вальта из воспоминания — лишь на миг, а затем снова втянуло внутрь, и глаза наполнились слезами ужаса. «Я пропал, мы пропали. Это конец.» Они уже рядом, дышат в спину. Вальт слышал их шаги… целая толпа! А Вальт один. Вальт не справился. Искатели окликают Вальта. От их голосов сводит живот. Вальта сейчас стошнит. — Все будет хорошо, — лжет один, пытаясь Вальта успокоить… Выигрывает время. Слышно, как тяжело он дышит. — Осторожно, — предупреждает криком второй. — Не поранься, — умоляет третий. Проникновенный, заботливый голос. «Заботливый!» Кровь ударила в голову, и Вальт чуть не задохнулся от жгучей ненависти. За все мои жизни Вальт ни разу не испытывал подобных эмоций. Отвращение еще на секунду оторвало парня от воспоминания. Пронзительный, высокий плач ударил по ушам и отозвался в голове. Оцарапал дыхательные пути… В горле защипало. «Крик, — подсказало мое тело. — Ты кричишь». Вальт замер, пораженный, и звук резко оборвался. Это было не воспоминание. «Мое тело, оно… Он думал! Говорил со мной!» Но тут удивление отступило перед силой воспоминания. — Осторожнее! — кричат они. — Впереди опасность! «Опасность сзади!» — мысленно кричу Вальт в ответ. Но Вальт видел, что они имели в виду. Тусклый свет мерцает где то впереди, в конце коридора. Не стена, не запертая дверь — не тупик, которого Вальт так боялся, но ожидал. Черная дыра. Шахта лифта. Заброшенная, пустая и проклятая, как и все здание. Некогда укрытие, теперь могила. Вальт бросаюсь вперед, чувствуя, как накатывает волна облегчения. Выход есть. Да, выход — уход из жизни, в котором спасение. «Нет, нет, нет!» — Это уже моя, и только моя мысль. Вальт изо всех сил пытался отделиться от того, предыдущего, но они слились воедино и со всех ног бежим к нашей гибели. — Осторожнее! — В криках слышится отчаяние. Вальт понимаю, что они не успеют, и мне хочется смеяться, представляя, как их руки хватают воздух в каких то дюймах позади меня. Вальт бег быстро, даже не задерживался в конце коридора и с разбега бросаюсь в отверстие. Пустота проглатывает меня. Ноги тщетно молотят воздух. Руки пытаются найти, за что ухватиться, что нибудь твердое. Холодный воздух бьет в лицо, как смерч. Звук удара Вальт слышал раньше, чем чувства… Ветра больше нет… Зато пришла боль… Боль повсюду… Прекратите. «Слишком низко», — шептал Вальт, превозмогая боль. «Когда же это закончится? Когда?…» Чернота поглотила мучения, и Вальт благодарно расслабился, радуясь, что страшное воспоминание наконец то закончилось. Чернота заслонила все, освободив меня. Вальт глубоко вдохнул, успокаиваясь, — привычка этого тела. Моего тела. Но затем краски вернулись, и неистовая волна памяти снова накрыла Вальта. «Нет!» — запаниковал Вальт, испугавшись холода, боли и самого страха. Но это было другое воспоминание. Воспоминание внутри другого, последнего — как последний глоток воздуха — и все же, каким то непостижимым образом, ярче и сильнее. Чернота заслонила все, оставив одно лицо. Лицо, которое выглядело для Вальта настолько же чужим, как для этого нового тела — безликие змеевидные щупальца моего прошлого носителя. Лицо, словно на картинках, с помощью которых Вальт готовили к этому миру. Их было сложно различить, разобраться в крохотных нюансах форм и оттенков — единственных показателях индивидуальности. Все одинаковые, как на подбор: посередине нос, над ним глаза, под ним губы, уши по бокам. Все чувства, кроме осязания, сосредоточены в одном месте. Череп обтянут мышцами и кожей, волосы — на самом верху и на странных щетинистых полосках над глазами. У некоторых мужских особей щетина покрывает и нижнюю челюсть. Цвет варьируется оттенками огненной гаммы. «Как еще их различишь, если не по цвету?» Это лицо Вальт бы узнал из миллиона. Вальт не мог отвести глаз от правильного, огненные прямоугольника с чуть выступающими скулами. Волосы, светло-голубыми огненными волосами и фиолетовыми глазами с черным кольцом вокруг них. Вокруг зрачка - синий цвет . Крохотные морщинки вокруг глаз; его воспоминания подсказали, что это следы улыбок и яркого солнечного света. Вальт не знал, что здесь принято считать красивым, но вдруг ясно увидел, что передо Вальтом — воплощение красоты. От него невозможно было оторваться. И как только я понял, лицо исчезло. «Мое», — пронеслась чужая мысль, которой там было не место. И Вальт снова застыл, пораженный. Здесь должна быть только Вальт. Почему же мысль прозвучала так уверенно, так отчетливо?… «Невозможно. Откуда ему взяться? Теперь это я.» «Мое, — обрушился я на него, в каждую букву вложив всю свою властность и силу. — Все здесь мое». «Почему же тогда я ему отвечаю?» — спросил Вальт себя, и тут размышления Вальта прервал звук голосов.