Гость

— Он не распознает имя, — пробормотал Теодор. Вальта привлекло незнакомое ощущение. Приятная перемена в воздухе с той стороны, где стояла Искательница. «Аромат», — понял Вальт. Не вяжущийся с этой стерильной, лишенной запахов комнатой. «Духи», — подсказал новый разум. Цветочный, пьянящий запах… — Вы меня слышите? — спросила Искательница, прерывая мой анализ. — Он очнулся? — Не спешите, — голос Теодор звучал мягче, чем раньше. Вальт не открыл глаза. Не хотел отвлекаться. Разум подсказал Вальту нужные слова и тон, который выразит все то, что мне хотелось сказать. — Значит, меня поместили в поврежденное тело, чтобы добыть нужную информацию, — это так, Искательница? Последовал вздох — удивленно возмущенный — и что то теплое коснулось моей кожи, накрыло руку. — Разумеется, нет, — заверил мужчина. — Есть вещи, на которые даже Искатели не решатся. Искательница снова вздохнула. «Зашикала» — поправила меня моя память. — Тогда почему этот разум работает со сбоями? Молчание. — Судя по показаниям сканера, все идеально, — сказала наконец Искательница (не убеждая, скорее с вызовом, словно желая поспорить). — Тело полностью излечено. — От почти удавшейся попытки самоубийства. — Прозвучало натянуто: Вальт все еще злился. Он не привык гневу. Было сложно его сдерживать. — Все прошло идеально… — Теодор его перебил. — Что не так? — спросил он. — Речевая функция явно в норме. — Память. Я пытался найти сведения, которые нужны Искательнице.- ответил я часто. Ни звука. Но что то изменилось. Атмосфера, так накалившаяся после моих обвинений, разрядилась. Вальту стало интересно, как он это определил. Странным образом помимо пяти чувств Вальт обладал еще одним, скрытым, не до конца освоенным. Интуиция? Это было почти правильное слово. Как будто пяти чувств недостаточно. Искательница прокашлялась, но заговорил Теодор. — Э э, — сказал он. — Пусть вас не беспокоят частичные, э э… сложности с памятью. Не то чтобы мы ожидали именно этого, но, учитывая обстоятельства, ничего удивительного. — Не понимаю, о чем вы. - не понимая проговорил Вальт. — Носитель входил в число мятежников. — В голосе Искательницы послышалось возбуждение. — Люди, которые знают, что их ждет после внедрения, труднее подчиняются. Ваш реципиент все еще пытается сопротивляться. Они замолчали, ожидая ответа. «Сопротивление? Носитель блокирует мне доступ?» Внезапно нахлынула горячая волна гнева. — Вплетение прошло успешно? — голос Вальта исказился, проходя сквозь сжатые зубы. — Да, — произнес Теодор. — Все восемьсот двадцать семь щупиков надежно закреплены в ключевых местах. Столько соединений не было задействовано ни в одном из Вальтовых предыдущих носителей; всего сто восемьдесят один щупик остался свободен. Может быть, именно из за количества вплетений так сильны новые эмоции. Вальт решил открыть глаза. Нужно было перепроверить слова Теодора, убедиться, что остальная часть Вальта работает. Свет. Яркий, режущий. Вальт снова закрыл глаза. Последний свет, который мне довелось видеть, проникал сквозь толщу океана. Но эти глаза видели свет и поярче, так что вполне справлялись. Вальт чуть чуть их приоткрыл, так, чтобы щелку прикрывали ресницы. — Погасить свет? — Нет, Теодор. Глаза привыкнут. — Очень хорошо. — Он явно одобрял, что Вальт так быстро обживал новое тело. Оба терпеливо ждали, пока Вальт открою глаза. Разум Вальта опознал среднего размера палату в медицинском учреждении. Больница. Панели потолка белые с черными вкраплениями. Время от времени через определенный интервал панели сменялись прямоугольными лампами. Стены светло зеленые — успокаивающий цвет, но еще и цвет болезни. Неудачный выбор, на своеобразный взгляд Вальта. Стоявшие передо мной люди были поинтереснее комнаты. Слово «врач» прозвучало в голове, едва Вальт увидел Теодора, одетого в бирюзовое одеяние без рукавов. Униформа. На лице его росли волосы странного цвета; рыжие, карие и белые мне память. «Рыжие!» Вот уже три мира Вальт не различал цветов. И даже этот золотисто рыжий цвет вызвал ностальгию. Для меня его лицо казалось обычным, человеческим, но память определила: «доброе». Вальта отвлекло нетерпеливое сопение Искательницы. Она была очень маленького роста и если бы стояла беззвучно, Вальт бы еще не скоро ее заметил, разглядывая Теодора. Неприметная, сгусток мрака в светлой комнате. Вся в черном — от шеи до запястий — консервативный костюм поверх шелковой водолазки. Волосы, тоже черные, до подбородка, зачесаны за уши. Тон кожи темнее, чем у Теодора. Смуглая. Отличия в выражениях человеческих лиц были незначительными, почти неуловимыми. Впрочем, память подсказала Вальту, что выражает лицо женщины. Сдвинутые над темными, навыкате глазами брови давали ясный образ… Это был даже не гнев. Напряженность. Раздражение. — Как часто такое случается? — спросил Вальт, снова переведя взгляд на Теодора. — Не часто, — признал Теодор. — В нашем распоряжении не так то много половозрелых реципиентов. Несозревшие особи довольно податливы. Но вы же сами настояли на взрослом носителе… — Да. — Обычно все наоборот. Человеческий век куда короче, чем мы привыкли. — Все это я знаю. Скажите… а вы лично не сталкивались прежде с этим… сопротивлением? — Лично? Только однажды. — Расскажите об этом случае. — Вальт помолчал и добавил, уже вежливее: — Пожалуйста. Теодор вздохнул. Искательница принялась постукивать пальцами по предплечьям. Признак нетерпения. Она не хотела ждать. — Это случилось четыре года назад, — начал рассказ Теодор. — Одна Душа настаивала на взрослом носителе мужского пола. В нашем распоряжении оказался мужчина, который проживал среди мятежников с самых первых дней вторжения. Этот человек… знал, что произойдет, если его поймают. — Так же, как и мой носитель. — Да. — Он прокашлялся. — Для той Души это была лишь вторая жизнь. Она прибыла из Слепого мира. — Из Слепого мира? — переспросил Вальт, непроизвольно наклонив голову. — Ой, простите, вы же не знаете наших прозвищ. По моему, вы там побывали. — Он достал из кармана устройство, компьютер, и быстро пробежал глазами. — Да, ваша седьмая планета, в восемьдесят первом секторе. — Слепой мир? — снова переспросил Вальт, на этот раз неприязненно. — Ну… вообще то, тем, кто там жил, больше по душе название «Поющий мир». Вальт медленно кивнул. Уже лучше. — А те, кто не был, зовут его планетой Летучих мышей, — пробормотала Искательница. Вальт смерил его взглядом. В сознании замелькали образы мерзкого летающего грызуна, и глаза мои сузились. — Насколько я понимаю, Искательница, вам там бывать не доводилось, — с усмешкой заметил Теодор. — Поначалу мы называли эту Душу Наперегонки с песней: свободный перевод прежнего имени в… Поющем мире. Но вскоре он выбрал имя своего носителя: Кевин. И вопреки намеченному для него Призванию Музыкального исполнительства (в соответствии с его прошлым), выбрал предыдущее занятие носителя — а именно, стал механиком. Это насторожило его Утешителя, но все оставалось в пределах нормы — до тех пор, пока Кевин не стал жаловаться на провалы в памяти. Его вернули в Лечебницу, где мы провели самые разные исследования, выискивая малейшие отклонения в мозге носителя. Некоторые Целители отмечали различия в поведении и личностных проявлениях пациента. На все расспросы он отвечал, что не помнит некоторых своих действий и заявлений. Мы вместе с Утешителем продолжили наблюдение и пришли к выводу, что телом Кевина временами управляет носитель. — Управляет? — Мои глаза округлились. — Без ведома Души? Носитель вернул себе тело? — К сожалению, да. Кевин не справился, не смог подавить носителя. Сил не хватило. Меня тоже сочтут слабым? А может, я и правда слабый, раз не добрался до ответов? Даже немощная, раз его мысли существовали в голове, где место оставалось лишь для памяти? Я то всегда считал себя сильным. Вальта передернуло. Мысль о слабости была постыдной. Теодор продолжал: — После ряда событий было решено… — Каких событий? Теодор не ответил, отвел взгляд. — Каких событий? — настаивал Вальт. — Полагаю, я имею право знать. Он вздохнул. — Имеете. Кевин… напал на Целителя, когда был… не в себе. — Он поморщился. — Кулаком сбил его на пол и, пока тот лежал без сознания, вытащил скальпель. Мы нашли Кевина без чувств. Носитель пытался вырезать Душу из тела. Ко мне долго не возвращался дар речи. Наконец я выдохнула: — Что с ними стало? — К счастью, реципиент недолго удерживал контроль, обошлось без серьезных повреждений. Кевина пересадили в незрелую особь. Состояние буйного носителя оставляло желать лучшего, и было решено, что нет смысла его сохранять. — Сейчас Кевин — семилетний мальчик, совершенно обычный… правда, он так и оставил себе имя Кевин. Его опекуны внимательно следят, чтобы он постоянно находился под воздействием музыки, в чем вполне преуспели… — Последние слова, видимо, должны были, по возможности, подсластить пилюлю! — Почему? — Вальт откашлялся, стараясь вновь обрести голос. — Почему никто не понес ответственность? — Вообще то, — вмешалась Искательница, — во всех брошюрах ясно говорится, что ассимиляция взрослой человеческой особи проходит гораздо сложнее, чем ассимиляция ребенка. Рекомендуется использовать юных носителей. — У Кевина сложностей было предостаточно, — прошептал Вальт. — Да, но вы же предпочли пренебречь рекомендациями. — Она сложила руки, словно призывая к примирению, потому что мое тело напряглось, и от этого жесткая ткань на узкой койке зашуршала. — Я вас не виню. Детство крайне утомительно. К тому же ясно, что вы особенная Душа. Нисколько не сомневаюсь, что вы прекрасно справитесь. Это всего лишь очередной носитель. Уверяю вас, вскоре она полностью вам подчинится. Глядя на Искательницу, Вальт удивлялся, как ей вообще хватило терпения ждать — к примеру, акклиматизации Вальта. Чувствовалось, что она разочарована, ждет от Вальта ответов… к Вальту вернулось незнакомое ощущение злости. — А вам не приходило в голову, что вы сами могли бы покопаться в этом теле в поисках ответов? — спросил Вальт. Она напряглась. — Я не Попрыгунья. — Что она имеет в виду? — спросил Вальт у Теодора. — Еще одно прозвище — пояснил Теодор. — Для тех, кто не доводит жизненный цикл носителя до конца. Вальт. кивнул. Во всех мирах подобный процесс назывался по разному, но нигде и никто никогда не шутил на эту тему. Вальт оставил расспросы и выдала Искательнице все, что мог. — Его звали Луи Широсаги. Родился в Альбукерке, Нью Мексико. Вторжение застало его в Лос Анджелесе, он прятался в глуши несколько лет, пока не повстречал… Гм. Простите, это я попробую выяснить позже. Тело пережило двадцать лет. Он приехал в Чикаго из… — Вальт покачал головой. — Было несколько этапов, но он всегда выживал в одиночку. Машина краденая. Искал двоюродного брата, Лана, надеялся, что тот осталась человеком. Ни с кем не встречался и не контактировал, пока мы его не нашли. Но… — Я напрягся, пытаясь пробиться через очередную стену пустоты. — Полагаю… я не уверен, но… кажется, он оставил где то записку… — Значит, он думал, что кто то будет его искать? — не выдержав, спросила Искательница. — Да. Он… нужен кому то. Если он не встретится с… — Вальт сжал зубы, надавив изо всех сил на черную стену неведомой толщины. Вальт бился об него, и пот градом катился со лба. Искательница и Теодор притихли, давая мне сосредоточиться. Вальт стал думать о другом… громкий, незнакомый шум двигателя, бешеный всплеск адреналина всякий раз, как на дороге появляется очередной автомобиль. Это уже кое что, пока мне никто не мешал. Вальт поплыл дальше по волнам памяти, пропустив холодную прогулку по ночному городу, — до самого здания, в котором меня нашли. Не меня, его. Мое тело дрожало. — Не напрягайтесь так… — начал было Теодор. Искательница на него шикнула. Вальт чуть задержался на ужасном моменте, когда меня обнаружили: жуткая, застилающая разум ненависть к Искателям. Ненависть была злом, она жгла. Вальт едва мог ее выносить. Но он позволил памяти течь свободно, надеясь отвлечь, ослабить защиту. Он пытался спрятаться и не находил укрытия; огрызком карандаша на куске картона нацарапал записку, в спешке просунула его под дверь. Не просто случайную дверь. — Пятая дверь по пятому коридору на пятом этаже. Его послание там. В руке Искательницы мелькнул миниатюрный телефон; она принялась что то быстро в него нашептывать. — Он думал, здание безопасно, — продолжил Вальт .— Все знали, что оно пойдет под снос. Он не понял, как вы его обнаружили. Вы нашли Лана? Вальт похолодел от ужаса, руки покрылись мурашками. Этот вопрос задал не Вальт. Этот вопрос задала не Вальт, но он прозвучал так естественно. Искательница ничего не заподозрила. — Двоюродного брата? Нет, других мы не нашли, — ответила она, и мое тело облегченно расслабилось. — Этого носителя заметили, когда он входил в здание. Поскольку здание подлежало сносу, гражданин, который его увидел, проявил бдительность и позвонил нам, и мы осмотрели здание. Мы не знали, удастся ли вообще кого то поймать. Вы можете уточнить место встречи? Вальт пытался. Так много воспоминаний, и каждое четкое, яркое. Вальт увидел сотни мест, где никогда не был, впервые услышал их названия. Дом в Лос Анджелесе с высокими лиственными деревьями во дворе. Палатка и костер на лесной лужайке, неподалеку от города Уинслоу в штате Аризона… Пустынный скалистый пляж в Мексике. Пещера где то в Орегоне, вход в которую надежно закрыт завесой дождя. Палатки, хижины, самодельные укрытия. Со временем названий становилось все меньше. Он не знал, да и не желал знать, где находится. - На счёт имени. Вальт. - сказал я, сжимая руки в кулак. - Как скажешь Вальт. - сказал Теодор. Вальт теперь звали меня, но его воспоминания подходили этому имени не меньше моих. Только Вальт странствовал по собственной воле. Вспышки памяти всегда окрашивал страх, страх затравленного существа. Не странствие, бегство. Вальт старался прогнать жалость и сфокусироваться на воспоминаниях. Меня не интересовало, где он был, а лишь куда он направлялся. Я копался в картинках, связанных со словом «Чикаго», но попадались лишь обрывочные образы. Я пошире раскинул сеть. Как там, в пригороде? «Холодно», — подумал Вальт. Было холодно, и это его беспокоило. Где? Надавил Вальт, и стена вернулась. Вальт резко выдохнул. — Рядом с городом, где то на природе… в национальном парке, подальше от жителей. Раньше она там не бывал, но дорогу знает. — Как скоро? — спросила Искательница. — Скоро. — Ответ пришел сам собой. — Сколько времени я здесь нахожусь? — На лечение выделили девять дней, нужно было убедиться в полном исцелении тела, — сказал Теодор. — Сегодня, на десятый, состоялось внедрение. Десять дней. По телу прокатилась мощная волна облегчения. — Слишком поздно, — констатировал Вальт. — Для встречи… и даже для записки. — Вальт чувствовал реакцию носителя — слишком отчетливо чувствовал. Он почт… торжествовал. Вальт позволил ему произнести свою мысль вслух, чтобы попытаться понять, о ком речь. — Он не придет. — Он? — Искательница жадно ухватилась за местоимение. — Кто? Черная стена упала — куда резче, чем в прошлый раз, но с опозданием, пусть и на долю секунды. В памяти снова всплыло лицо: красивое, с золотистой загорелой кожей и черными глазами. Лицо, что так ясно представало перед мысленным взором и будило странное, необъяснимо приятное чувство где то внутри. Стена с грохотом встала на место, и тут же нахлынуло горькое негодование: недостаточно быстро. — Фри, — проговорил Вальт. Мои губы озвучили чужую мысль так быстро, словно он исходил от меня. — Фри в безопасности.