Гость

— Приветствую вас, Вальт! Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Вальт стоял на пороге кабинета Утешительницы, не решаясь войти. Она улыбнулась — едва заметное движение уголков губ. За долгие месяцы я научилась понимать выражения человеческих лиц, различать едва заметное подергивание и сокращение мускулов. Утешительницу явно позабавило мое нежелание войти, и в то же время она была разочарована тем, что моя скованность так и не прошла. Обреченно вздохнув, Вальт шагнул в небольшую, ярко оформленную комнату и заняла свое обычное место — подальше от нее, в красном кресле. Она сжала губы. Чтобы не встречаться с ней взглядом, Вальт уставился в открытое окно, разглядывая плывущие по небу облака. Воздух в комнате был со слабым привкусом океанской соли. — Итак, Вальт. Давненько вы ко мне не заглядывали. Вальт виновато на нее посмотрел. — Я вам написал насчет прошлой встречи. Нужно было позаниматься с одним студентом… — Да, я знаю. — Она снова едва заметно улыбается. — Я получила ваше письмо. Для своего возраста она была привлекательной — с человеческой точки зрения. Седина ей шла: собранные в свободный хвост длинные пряди не пепельно серые, а белоснежные. И я еще ни у кого не встречала такого интересного изумрудного цвета глаз. — Простите, — сказал Вальт. Кажется, она ждала ответа. — Все нормально, я вас понимаю. Вам нелегко сюда приходить. Вы искренне жалеете, что возникла подобная необходимость, и напуганы, потому что с вами это происходит впервые. Вальт разглядывал паркет. — Да, Утешительница. — Я же просила вас называть меня Кэти. — Да… Кэти. Она усмехнулась. — Что, Вальт, никак не привыкнете к человеческим именам? — Нет. Честно говоря, все это сильно смахивает… на капитуляцию. Вальт посмотрел на нее. Утешительница медленно кивнула. — Что ж, в вашем случае это вполне объяснимо. Я снова проглотив обидные слова. — Давайте поменяем тему, — предложила Кэти. — Вы по прежнему получаете удовольствие от своего Призвания? — По прежнему. — Это было уже проще. — Начался новый семестр. Я боялся, что мне надоест… ну, повторение одного и того же материала… но оказалось, что это не так. Старые истории каждый раз звучат по разному. — Курт хорошо о вас отзывается. Говорит, что ваш курс один из самых востребованных в университете. Мои щеки загорелись от похвалы. — Приятно слышать. Как ваш супруг? — У Курта все замечательно, спасибо. Наши носители в превосходной для их лет форме. Думаю, у нас впереди еще долгая жизнь. Мне стало любопытно, останется ли она в этом мире, переселится ли в другого человеческого носителя, когда придет время, или отбудет. Но затрагивать некоторые щекотливые темы было ни к чему, и поэтому Вальт сказал: — Мне нравится преподавать. Должно быть, это как то связано с моим Призванием в качестве Водоросли, почти не пришлось переучиваться. Я так благодарна Курту… — Это им с вами повезло. — Кэти тепло улыбнулась. — Вы знаете, как сложно заполучить профессора истории, который побывал хотя бы на двух планетах учебной программы? Вам же довелось жить почти на каждой. Да к тому же на самом Истоке! Любая школа на этой планете вас с руками оторвет. Курт собирается загрузить вас так, чтобы даже времени на мысли о переходе в другое место не оставалось. — Почетного профессора истории, — поправил Вальт. Кэти улыбнулась, а затем тяжело вздохнула — улыбка медленно угасла. — Вы так давно ко мне не заглядывали… я уж было подумала, что проблемы решились сами собой. А потом я вдруг поняла: может, вы не приходите, потому что становится все хуже. Вальт молчал, разглядывая свои руки. Светло коричневая кожа — бронзовый загар, который никогда не сходил, неважно, проводил Вальт время на солнце или нет. Над левым запястьем одна темная веснушка. Ногти коротко подстрижены. Мне не нравились длинные ногти. Они неприятно царапали кожу. Пальцы у меня были и без того такими тонкими и длинными, что с длинными ногтями выглядели странно… даже для человека. Утешительница подождала немного и спросила: — Интересно, мои догадки верны? — Кэти. — Вальт медленно выговорил ее имя. Еле слышно. — Почему вы оставили человеческое имя? Чтобы чувствовать… единение? Я про носителя? — Мне хотелось спросить и о выборе Курта, но это был слишком личный вопрос даже для супруги: задавать его нужно было самому Курту. Я, наверное, и так проявила бестактность, но Кэти рассмеялась. — Ну, конечно же, нет. Разве я вам не рассказывала? Хм. Может, и нет: моя работа слушать, а не говорить. Большинству Душ, с которыми я общалась, не требовалась такая поддержка, как вам. Знаете ли, я ведь прибыла на Землю в составе одной из первых партий, когда люди еще и понятия о нас не имели… Жила среди соседей людей. Мы с Куртом несколько лет выдавали себя за наших носителей. Даже когда мы захватили прилегающую область, люди все равно то и дело забредали. Вот так я и стала Кэти. И потом, чтобы перевести мое предыдущее имя, потребовалось бы целых четырнадцать слов, и никаких уменьшительно ласкательных. — Она улыбнулась. Косой лучик солнца упал на ее глаза, и на стене заплясал серебристо зеленый отблеск. На миг изумрудная радужка заиграла переливами. Неужели эта кроткая женщина была в числе первопроходцев? С минуту Вальт переваривал услышанное, глядя на нее новыми глазами, с гораздо большим уважением. Вальт никогда не относился серьезно к Утешителям — до сего дня не возникало повода. Они были для тех, кто борется, для слабаков, Вальт стыдился сюда приходить; теперь же, услышав историю Кэти, Вальт несколько раскрепостился. Кэти понимала, что такое сила. — Сложно было? — спросил Вальт. — Притворяться одной из них? — Нет, не очень. Разумеется, ко многому пришлось привыкать… так много нового. Эмоции били через край. Сперва получалось только одно: следовать привычной модели поведения. — А Курт… Вы сами решили остаться с супругом вашего носителя? Когда «все закончилось»? Больной вопрос, и Кэти сразу же это уловила. Она поменяла позу, подобрала под себя ноги и ответила, устремив взгляд куда то над моей головой. — Да, я выбрала Курта… а он — меня. Конечно, поначалу это было всего лишь задание. Естественно, проводя так много времени вместе, выполняя опасную миссию, мы привязались друг к другу. Видите ли, у Курта как у ректора университета было много знакомых, приятелей. Наш дом стал пунктом внедрения. Веселые были времена. К нам в гости приходили люди, а выходили от нас собратья. Мы старались проворачивать все как можно быстрее и без лишнего шума — вы же знаете, как эти существа склонны к насилию. Каждый день мы жили в ожидании смерти, в постоянном возбуждении и часто — в страхе. По моему, достаточно причин, чтобы остаться вместе после того, как необходимость в секретности отпала. И я могла бы солгать, успокоить, сказав, что все так просто. Однако… — Она покачала головой и поглубже вжалась в кресло, буравя меня взглядом. — За многие тысячелетия люди так и не разобрались в том, что такое «любовь». Что в ней от тела, а что — от разума? Что по воле случая, а что предначертано судьбой? Почему идеальные браки рушатся, а неподходящие пары живут в любви и согласии? Они не знали ответов, и я не знаю. Любовь просто есть, и все. Моя носитель любила носителя Курта, и их любовь не умерла, когда разумы поменяли владельцев. Она слегка нахмурилась и пристально посмотрела на меня. Вальт сгорбилась в кресле. — Луи все еще тоскует по Фри, — констатировала Кэти. Моя голова против воли кивнула. — Вы по нему тоскуете. Вальт зажмурился. — Сны продолжаются? — Каждую ночь, — пробормотал Вальт. — Расскажите о них. — Ее тихий голос уговаривал. — Не хочу вспоминать. — Знаю. Но попытайтесь. Это поможет. — Как? Как мне поможет, если я скажу вам, что каждый раз, закрывая глаза, я вижу его лицо? Что каждое утро просыпаюсь и плачу, оттого, что его нет рядом? Что воспоминания настолько сильны, что я больше не могу отличить, где ее, где мои? Вальт замолчал и стиснул зубы. Кэти протянула мне белый носовой платок. Вальт не двинулась с места. Утешительница подошла ко мне, уронила платок мне на колени, села на подлокотник моего кресла и стала ждать. Упрямства Вальта хватило на полминуты. Вальт со злобой вцепился в кусочек белой ткани и вытерла глаза. — Ненавижу. — В первый год все плачут. Человеческие эмоции захлестывают. Так или иначе, но все мы немного дети. Раньше я не могла сдержать слез при виде заката. А порой плакала от умиления, почувствовав вкус арахисового масла. — Она погладила меня по голове, нежно поддела пальцами прядку, которую я заправляю за ухо. — Такие чудесные, шелковистые волосы, — заметила она. — И каждый раз все короче и короче. Почему вы их не отращиваете? Вальт уже не сдерживал слез: от гордости не осталось и следа, защита пала. «К чему отговорки, что за короткими легче ухаживать? Если уж на то пошло, я пришел сюда выговориться и получить помощь… может, мне и вправду помогут.»        — Это не нравится ему. Он любит длинные. Вопреки моим ожиданиям, Утешительница не заохала. Кэти хорошо знала свое дело. Ее слегка бессвязный ответ последовал всего через полсекунды. — Вы… Он… он так сильный? С моих губ слетела страшная правда. — Да, если того пожелает. Наша история нагоняет на него скуку. К примеру, когда я работаю, он все больше дремлет. Но все равно он здесь, внутри. Иногда я чувствую, что он ничуть не слабее меня. — Мой голос стих до шепота. — Вальт! — ужаснулась Кэти. — Что же вы мне раньше не сказали, что все так плохо? И давно это? — Становится все хуже. Он все сильнее, но не настолько сильный, как Теодор рассказывал — помните, про Кевина? Контроль он пока не захватил. И не захватит. Я ему не позволю! — В голосе у меня появились истерические нотки. — Конечно, этого не случится, — успокаивала она. — Конечно, нет… Нужно было раньше мне сказать, что вы так… несчастны. Вам стоит показаться Теодору. Вся в растрепанных чувствах, Вальт не сразу понял, что она имеет в виду. — Теодору? Вы хотите, чтобы я сменил тело? — Никто не осудит ваш выбор, Вальт. Если носитель дефективен… — Дефективен? Проблема не в нему, а во мне. Я слишком слаб для этого мира! — Вальт сидел, униженный, уронив голову на руки. Слезы душили. Кэти осторожно Вальта приобняла. Вальт так старался совладать с бурей эмоций, что не отодвинулась, хотя и считала объятия делом интимным. Луи тоже не пришел в восторг от идеи обниматься с чужаками. Само собой, он все слышал и сейчас, когда Вальт наконец признал его власть, торжествовал. Злорадствовал. Вальта переполняли чувства, его всегда было сложнее контролировать. Вальт попытался успокоиться и поставить нахала на место. «Это ты не на своем месте». - проговорил Луи Его мысль была тиха, но отчетлива. Неужели все так плохо? Он уже настолько сильный, что может говорить со мной, когда пожелает. Это было почти так же ужасно, как в первые минуты после пробуждения. «Уходи. Теперь я здесь живу». - сказал мысленно Вальт «Ни за что». - сказал Луи. — Вальт, дорогой, нет. Вы не слабый, мы обои это знаем. — Гм. — Послушайте. Вы сильный. Необычайно сильный. Наш вид во многом единообразие, но вы выделяетесь из массы, вы храбрый. И ваши прошлые жизни — лучшее тому доказательство. — Прошлые, может быть, а эта? Куда делась моя сила? — Люди более индивидуальны, чем мы, — продолжала Кэти. — Они очень разные, и некоторые сильнее других. Я действительно верю, что любого другого Луи сломал бы за считанные дни. Может, это случай, может, судьба, — судя по всему, столкнулись два самых сильных представителя наших видов. — И сравнение явно не в нашу пользу, верно? Она меня поняла. — Он не побеждает, Вальт. Я ведь сейчас говорю с вами. А он лишь тень в уголке вашего сознания. — Он разговаривает со мной, Кэти. Думает о чем то своем. У него даже есть свои секреты. — Но он же не говорит вместо вас? Я бы на вашем месте и слова не выдавила. Вальт не ответила. Вальт чувствовал себя слишком несчастным. — Думаю, вам стоит задуматься о реплантации. — Кэти, вы только что сказали, что он сломает любую другую Душу. Не знаю, соглашусь ли я с вами… возможно, вы всего лишь выполняете свою работу и пытаетесь меня утешить. Но если он и правда так сильный, нечестно передавать егг кому то другому только потому, что я «не справился». Вы бы согласились его взять? — Я не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать. — Это значит, что… — Вряд ли это тело признают годным для повторного использования. — О о! По спине побежали мурашки, причем ужас охватил не только меня. Мысль показалась неприемлемой. Вальт так легко не сдался. Все долгие годы, пока моя последняя планета — мир Водорослей, как ее здесь называли, — вращалась вокруг своих солнц, Вальт ждал. И хотя постоянно ощущать себя вкопанным оказалось куда сложнее, чем представлялось, хотя жизнь Водоросли показалась бы вечной на этой планете, Вальт не сменила тело, до конца прошла жизненный цикл носителя. Отказ от тела выглядел расточительством, неблагодарным и неправильным, насмешкой над Душами, над самой нашей сутью. Мы делали наши миры лучше — в противном случае мы их просто не заслуживали. Вдобавок мы были бережливы. Все, что нам доставалось, мы улучшали, делали более красивым и мирным. А люди, грубые и разнузданные, так часто убивали друг друга, что убийство стало частью их жизни. За тысячелетия они изобрели разнообразные истязания: даже сухие официальные выкладки приводили меня в ужас. Войны бушевали почти на каждом континенте — узаконенное убийство, убийство по приказу, порочное и весьма эффективное. Представители мирных наций отворачивались, чтобы не видеть, как их сородичи умирают от голода на их пороге. Богатые ресурсы планеты распределялись неравномерно. И что самое мерзкое, их отпрыски — новое поколение, на которое мой вид чуть ли не молится, надежда на будущее — слишком часто становились жертвами жутких преступлений. И виноваты в этом не незнакомцы, воспитатели и опекуны. Страшными ошибками и алчностью люди подвергли опасности весь земной шар. Сравнивая вчерашний день с сегодняшним, нельзя не признать, что благодаря нам Земля стала лучше. «Вы уничтожаете целые виды, а потом похваляетесь друг перед другом». - сказал Луи. Я сжала руки в кулаки. «Вот избавлюсь от тебя — и дело с концом», — напомнила Вальт ему. «Валяй, узаконь мое убийство». - сказал Луи. Вальт блефовал, но и Лум тоже. Луи то верил, что хочет умереть. В конце концов, он же бросился в шахту лифта. Но это был миг паники и поражения. Совсем другое дело — смотреть на происходящее со стороны, с лучшего места в первом ряду. Вальт чувствовал, как адреналин — адреналин, вызванный его страхом, — заструился по жилам при мысли о более сговорчивом теле. Хорошо бы снова быть одним. Ни с кем не делиться. Восторженно познавать этот мир, такой волнующий и новый, не отвлекаясь на злобное выселенное нечто, которому давно пора выметаться из чужой головы, где ему больше не рады. Вальт рассматривала эту возможность, и где то на задворках разума Вальта Луи испуганно вздрогнул… Вальта передернуло от одной мысли об отказе от тела. «Мне, Вальту, сдаться? Опустить руки?» Признать свое поражение и попытаться еще раз, в другом — безвольном, но беспроблемном — носителе? Вальт покачал головой. Об этом не может быть и речи. К тому же… это стало тело Вальта. Вальт привык к нему. Ему нравилось каждое движение его мышц, каждый сгиб суставов и натяжение сухожилий. Вальт свыкся с отражением в зеркале. Светлая кожа, острые скулы, копна светло-голубых огненных волос, фиолетовый омут глаз — все это было моим. Вальт нуждалась в себе. И не хотел, чтобы то, что ему принадлежало, разрушили.