Гость

— Вы боитесь летать? — В голосе Искательницы проступало насмешливое недоверие. — Вы восемь раз пересекли космические просторы, но боитесь перелета в Аризону? — Во первых, я не боюсь. Во вторых, космические просторы я пересекал в состоянии криосна, не имея ни малейшего представления о происходящем. И в третьих, моего носителя укачивает в воздухе. Искательница закатила глаза. — Так примите лекарство! А если бы Целитель не переселился в Аризону? До Чикаго на машине добирались бы? — До Чикаго — нет, а до Тусона доеду. Заодно и новый мир посмотрю. Пустыня завораживает… — Скорее нагоняет скуку. — К тому же я никуда не спешу, мне нужно побыть один. — Вальт сделал ударение на последнем слове и сопроводил сказанное выразительным взглядом. — Все равно не понимаю, зачем куда то ехать. Здесь хватает компетентных Целителей. — А мне спокойнее с Целителем Теодором. У него есть опыт в подобных вопросах, а я подозреваю, что информации, которой я располагаю, недостаточно. — И Вальт снова многозначительно на нее посмотрел. — Вальт, вы бы поспешили. Я заметила некоторые признаки… — Простите, но, по моему, вы судите предвзято. О поведении человека мне известно достаточно, и признаки манипуляции я различу не хуже вашего. Искательница злобно на меня посмотрела. Вальт укладывал во взятый напрокат автомобиль то немногое, что решил взять с собой: одежду на неделю и необходимые гигиенические принадлежности. Вещей было мало, но оставил Вальт и того меньше. За долгие месяцы стены Вальта маленькой квартиры оставались голыми, а полки — пустыми. Наверное, Вальта не тянуло здесь обосноваться. Искательница торчала на тротуаре возле открытого багажника, забрасывая Вальта ехидными вопросиками и замечаниями каждый раз, когда Вальт оказывался рядом. По крайней мере, в одном я была уверена: следом она не увяжется — характер не тот. Искательница наконец сообразила, что все уговоры бесполезны, Вальт к ней не присоединился, так что ему придется в одиночку лететь в Тусон. Вальт вздохнул с облегчением: не хватало еще, чтобы она маячила рядом в придорожных кафе, дежурила у дверей туалета на заправочных станциях, учиняла очередной допрос на каждом светофоре. Вальта передернуло от этой мысли. Если новое тело — единственный способ избавиться от Искательницы… что ж, стоит об этом подумать. Впрочем, можно поступить и по другому: забыть этот мир, как страшный сон, и переселиться на десятую планету. Вычеркнуть из памяти неудачный опыт. Земля осталась бы крошечным пятнышком в моей безупречной во всех других смыслах биографии. Но куда переселиться? На уже знакомую планету? Поющий мир был одним из моих любимых, но променять зрение на слепоту? Планета Цветов очаровывала… Но хлорофилловые жизненные формы почти лишены эмоций. Я бы тосковал по ритмам человеческого мира. На новую планету? Было одно недавнее приобретение — здесь, на Земле, новых носителей прозвали дельфинами за неимением более точного слова, хотя те больше походили на стрекоз, чем на морских млекопитающих. Высокоразвитый вид, и подвижный к тому же, но после долгого существования в виде Водоросли мысль об очередной водной планете внушала отвращение. Нет, Вальту так много еще хотелось попробовать на Земле. Ничто во всей Вселенной не влекло меня так сильно, как маленький тенистый дворик на тихой улице или бескрайнее пустынное небо из воспоминаний Луи. Луи от комментариев воздержался. С тех пор как Вальт принял решение отыскать Теодора, своего первого Целителя, он как то притих. Чем объяснялся ему отчужденность: хотел ли Вальт показать, что не опасен и не будет обузой? Затаился перед вторжением Искательницы? Готовился к смерти?… или к бою? А может, собирался взять надо мной верх? Каким бы ни был егг план, он отдалился от Валюта, притаившись где то в затылке. Вальт в последний раз зашла в дом, проверить, не забыл ли чего. Комната выглядела пустой. Предыдущий жилец обустроился по минимуму — тарелки в кухонном шкафу, подушки на кровати, лампы на тумбочках; если Вальт не вернётся, следующему жильцу много менять не придется. На выходе Вальта застал телефонный звонок: Вальт хотел подойти, но не успел. Автоответчик сработал после первого звонка. Звонивший услышал туманные объяснения: «Я уезжаю до конца семестра, лекции отменяются, пока не будет найдена замена». Без указания причин. Часы над телевизором показывали восемь утра. Наверняка звонил Курт: получил мое чуть более подробное электронное сообщение, отправленное прошлой ночью. Вальт так мучился угрызениями совести из за сорванного семестра, словно решил сменить тело. Возможно, такой Вальта поступок, уход от обязанностей, подготавливал почву для следующего, слишком позорного пока, решения. Вальту стало не по себе и, хотя он никуда не спешил, как то вдруг расхотелось слушать сообщение автоответчика. Вальт еще раз оглядел пустую квартиру. Не имело смысла что то здесь оставлять, в жилище, так и не ставшем домом Вальта. У Вальта было странное чувство, что не только Луи, но и вся эта планета отвергает его — и неважно, как сильно Вальт хотел прижиться. Как будто ему не дано пустить здесь корни. Вальт криво ухмыльнулся при мысли о корнях. Какой то суеверный бред лез в голову. Вальту еще не доводилось иметь носителя, верившего в приметы и суеверия. Ощущение показалось забавным, словно за тобой следит кто то невидимый. По спине побежали мурашки. Вальт плотно закрыл за собой дверь, но не прикоснулся к замкам, пережитку прошлого. Сюда никто не войдет, пока Вальт не вернётся, — или пока не вселится новый жилец. Не глядя на Искательницу, Вальт сел в машину. Мне нечасто приходилось водить, да и Луи тоже, поэтому Вальт немного нервничал. Впрочем, он не сомневался, что скоро обвыкнеться. Искательница просунулась в открытое окно с пассажирской стороны. — Жду вас в Тусоне. — Разумеется. — Вальт завел мотор и, пряча улыбку, отыскал кнопку стеклоподъемника. Искательница отскочила от машины. — А может… — начала она, переходя на крик в попытке прорваться сквозь шум двигателя и закрытое окно. — Может, последую вашему примеру и прокачусь с ветерком. Посмотрим, кто из нас кого обгонит. Сказано это было для того, чтобы вывести Вальта из себя. Вальт старался не показывать виду, что у него получилось. Устремив взгляд прямо перед собой, Вальт осторожно вывел автомобиль на дорогу. Вальт почти сразу отыскал выезд на шоссе, а дальше следовала за дорожными знаками, указывающими путь из Сан Диего. Вскоре знаки закончились, а вместе с ними — и шанс не туда повернуть. Через восемь часов — путь недолгий — Вальт будет в Тусоне. Может, заночует в каком нибудь городке. Вальт бы с удовольствием задержался где нибудь, если б точно знал, что Искательница будет ждать на месте, изводясь от нетерпения, а не попрется следом. Вальт то и дело обгоняли другие машины, владельцы которых, в отличие от него, стремились попасть в свои неведомые пункты назначения. Вальт же все время поглядывал в зеркало заднего вида, высматривая хвост, да к тому же еле плелась. Напрасно Вальт ждал, не мелькнет ли в проносящихся мимо автомобилях знакомое лицо. Не стоило вестись на злую шутку Искательницы; долгий путь и его темперамент казались несовместимыми. Однако… взгляд продолжал его искать. Вальту довелось побывать на западе, у океана, он путешествовал на юг и на север, вдоль Калифорнийского побережья, но на восток не выезжала ни разу. Цивилизация быстро осталась за спиной, и вскоре его окружали лишь холмы и скалы, предваряющие безлюдный простор пустыни. Чем дальше Вальт отъезжал от города, тем расслабленнее себя чувствовал — тревожный знак. Негоже так радоваться одиночеству. Души нуждались в обществе. Мы жили и работали, сливаясь в гармонии, — все одинаковые: миролюбивые, дружелюбные, честные. Откуда это чувство облегчения от разлуки с себе подобными?… Неужели Луи постарался? Нет, Луи дремал где то на задворках сознания. Такого спокойствия Вальт не чувствовал с тех самых пор, как он повторно подал голос. За окном стремительно проносились мили, пролетали мрачные дикие скалы и пыльные пустоши, заросшие низкорослым кустарником, — до скуки однообразные. Вальт понял, что, сам того не желал, еду слишком быстро. Здесь не на чем было отдохнуть глазу, не за что зацепиться мысли. Позевывая, Вальт гадал, почему в памяти Луи пустыня смотрелась куда более красочно и маняще. Что особенного в этом безжизненном месте?… В поисках ответа Вальта бесцеремонно вторгся в его разум. Окружавшая нас голая местность, покрытая скудной растительностью, не интересовала Луи. Луи грезил о другой пустыне, красной, изрезанной каньонами, полной особой магии. Он даже не попытался Вальта остановить и словно вообще не заметила вторжения. Вальт еще раз спросил, в чем причина его отстраненности. Мыслей о борьбе не было: наоборот, мне показалось, он готовится к смерти. В воспоминаниях он будто прощался со мной, уходил в другое, излучающее счастье место. Сюда Вальт был допущен впервые. В укромной расщелине, рассекавшей склон из красного песчаника, почти на уровне ливневых паводков, разместилось своеобразное жилище. Нелепое место, в стороне от любых троп и стежек — никто не станет искать в такой глуши. Ни удобств, ни электричества. В воспоминаниях Луи смеется, стоя у ямки в песке, — воду насосом качают из под земли. — Лучше любого водопровода! — Фри сдвигает брови, и морщинка на переносице становится глубже. Кажется, его смущает мой смех. Боится, что мне не понравилось? — Никаких следов, никто и не догадается, что мы тут. — Мне нравится, — торопливо отвечаю Луи/(Вальт). — Как в старых фильмах. Тут здорово. Улыбка, которая почти не покидает лицо Фри — он даже во сне улыбается, — становится шире. — Некоторые вещи даже в старых фильмах не увидишь. Пойдем, покажу, где туалет. Фри вприпрыжку бежит впереди, темные волосы развеваются на бегу, смех эхом разносится по узкому каньону. Он теперь все время скачет, худой мальчишка с потемневшей от солнца кожей. Лум не понимал, какая тяжесть легла на эти узкие плечики. Теперь, когда с нами Фри, Тей заметно оживился. Тревога уже не омрачает его лицо, уступив место улыбке. Оказывается, мы оба куда выносливее, чем я думала. — Кто это все построил? — Отец и старшие братья. Я тоже немного помогал — или скорее путался под ногами. Отец застолбил за собой это местечко, и чихать он хотел на правила. Он даже не стал выяснять, кому принадлежит земля: никаких разрешений, никакой бумажной волокиты! — Фри смеется, запрокидывая голову. Солнце танцует на золотых прядках волос. — По бумагам этого места не существует. Правда, удобно? — И, как бы невзначай, берет меня за руку. Кожа Луи вспыхивает от его прикосновения. Удивительно приятное чувство, только вот грудь как то странно щемит. Фри все время вот так до меня дотрагивается, словно хочет убедиться, что Луи здесь, рядом. Понимает ли он, что со мной творится, когда его теплая ладонь накрывает мою? Бьется ли его сердце так же часто, как мое? Или он просто рад, что больше не один? Взявшись за руки, мы проходим под небольшой купой тополей, чья зелень так ярко выделяется на красном песчанике, что у меня рябит в глазах. Здесь Фри счастлив — счастлив по настоящему. Вальт тоже счастлив — как же сложно привыкнуть к этому чувству! Он не целовал Луи с той первой ночи, когда он закричал, обнаружив шрам на его шее. «Может, не хочет? Поцеловать его первым? А что, если ему не понравится?» Фри смотрит на меня и улыбается: вокруг глаз лучиками появляется паутинка тоненьких морщинок. Мне становится интересно, действительно ли он так красив, как мне кажется, или же все дело в том, что он последний человек на Земле, если не считать нас с Тей. Нет, вряд ли. Он на самом деле прекрасен. — О чем задумался, Луи? — спрашивает Фри. — О чем то важном, наверное? — Он смеется. Луи пожимаю плечами, а внутри все трепещет. — Здесь красиво. Он смотрит вокруг. — Да. Потому что здесь дом. — Дом, — негромко повторял Лум. — Дом. — Твой дом тоже, если ты не против. — Я не против. — Ощущение такое, будто каждая пройденная за последние три года миля вела сюда. Будь моя воля, мы бы ни за что не покинули это место, хотя я и понимаю, что придется. Еда не растет на деревьях. Не в пустыне, уж точно. Он сжимает мне руку: кажется, сердце вот вот выпрыгнет из груди. Наслаждение, почти неотличимое от боли. Картинка смазалась: Луи прокрутил в памяти тот жаркий день до того момента, когда солнце скрылось за красными стенами каньона. Луи устремился за ним, загипнотизированная бескрайними просторами и пролетающими мимо высохшими кустами. Однообразие кружило голову. Луи украдкой заглядываю в узкую спаленку. Матрас всего в нескольких дюймах от грубых каменных стен с обеих сторон. Луи переполняет радость: Тей спит в настоящей постели, на мягкой подушке. Он раскинул в стороны длинные тощие руки и ноги, заняв почти весь матрас. В жизни Тей гораздо крупнее, чем мальчик в моей голове. Почти десять — скоро станет взрослым. Только вот для меня он всегда будет ребенком. Тей дышит ровно, сон его крепок и безмятежен — по крайней мере, сейчас. Луи тихонько прикрываю дверь и возвращаюсь на диванчик, где сидит Фри. — Спасибо, — шептал Лум, хотя Тей сейчас и из пушки не разбудишь. — Нехорошо получается. Диванчик для тебя слишком короткий. Может, ляжешь с Тейом? Фри посмеивается. — Луи, ты всего на несколько дюймов ниже меня. Спи уж там. В следующий раз, как пойду за продуктами, присмотрю себе раскладушку. Луи это не нравится по множеству причин. Он что, собрался куда то? И если так, возьмет ли он нас с собой? Он что, думает, что я до конца жизни буду спать с Тей? Фри обнимает Луи за плечи и притягивает к себе. Вальт пододвигался, хотя от тепла его тела снова щемит сердце. — Чего насупилась? — спрашивает он. — Когда ты… когда мы уедем? Он пожимает плечами. — Собранной еды хватит на несколько месяцев. Если хотите пожить здесь подольше, я сделаю набег другой на близлежащие помойки. Наверняка ты уже устала от скитаний. — Устал, — соглашался Луи и делаю глубокий вдох, для храбрости. — Но куда ты, туда и я. Он крепче меня сжимает. — Мне это по душе. Как подумаю о разлуке… — Он тихонько смеется. — Может, это прозвучит странно, но я бы скорее умер… Не слишком выспренне? — Нет, я тебя понимаю. Должно быть, Фри чувствует то же, что и Луи. Разве Фри сказал бы так, если бы не воспринимал меня как парня? Луи вдруг понимал, что — впервые с той самой ночи, когда мы познакомились, — Фри с Фри наедине: впервые дверь разделяет нас двоих и спящего Тейя. Мы много ночей провели без сна, перешептываясь, рассказывая друг другу истории, веселые и ужасные, и Тей всегда пристраивал голову у меня на коленях. Дыхание Луи учащается, стоит мне подумать о закрытой двери. — Вряд ли тебе понадобится раскладушка, — вырывается у меня. Луи чувствую на себе его вопросительный взгляд, но не мог на него ответить. Слишком поздно, сказанного не вернуть. — Не волнуйся, мы останемся тут, пока не закончится еда. Этот диванчик — просто царское ложе по сравнению с местами, в которых мне доводилось спать. — Я о другом, — говорил Луи, все так же не поднимая глаз. — Ты будешь спать на кровати. И никаких возражений я не потерплю. — И не об этом, — почти шептал Луи. — Просто… диван подошел бы Тей, еще долго бы ему прослужил. А я мог бы спать… с тобой… Молчание. Лум хочется посмотреть на его реакцию, но он не решается поднять глаза. Вдруг Луи увидит отвращение? Луи же не пережил… Вдруг Фри Луи прогонит? Теплые, мозолистые пальцы берут Луи за подбородок. Наши взгляды встречаются, и сердце Луи замирает. — Луи, я… — Его улыбка погасла. Вальт пытался отвернуться, но он держит Луи подбородок — взгляд отвести не получается. Неужели Фри не чувствует искру, пробежавшую между нашими телами? Неужели нет? Но почему тогда Луи чувствует? Как будто между нами, словно цветок меж страниц толстой книги, зажато плоское солнце, которое сжигает бумагу. Может, для Фри это что то другое? Неприятное? Фри отворачивается; теперь Фри, а не Луи, отводит глаза, но не отпускает мой подбородок и чуть слышно шепчет: — Не стоит, Луи. Ты ничего мне не должен. Мне трудно глотать. — Я не хочу… Я не чувствую себя обязанным. И ты… ты тоже ничем мне не обязан. Забудь. — Такое не забывается, Луи. Фри вздыхает, и Луи хочется провалиться сквозь землю. Хочется сдаться — отдать свой разум пришельцам, если это единственный способ исправить ошибку. Луи бы отдал все будущее за две прошедшие минуты. Все бы отдал. Фри тяжело вздыхает, напряженно смотрит в пол, сжимает челюсти. — Луи, так быть не должно. Только потому, что мы вместе, потому что мы последние на Земле… — Луи впервые видел, чтобы он так мучительно подбирал слова. — Это не значит, что ты должен чем то жертвовать. Я не из таких… Ты не обязан… Он выглядит таким расстроенным и хмурым, что Луи начинал снова говорить, хотя, еще не открыв рот, понимаю, что совершаю ошибку. — Я о другом, — бормотал Луи. — Я не говорю, что чувствую себя «обязанным», и ты не «из таких». Нет. Конечно же не из таких. Просто… Просто Луи любил его. Луи крепко сжимал зубы, чтобы не пасть еще ниже. Нужно прикусить этот противный язык, пока он окончательно все не испортил. — Просто что? — не сдается он. Фри пробую помотать головой, но его пальцы все еще крепко держат подбородок Луи. — Луи?… Луи вырывался изо всех сил качал головой. Фри придвигается ближе, лицо его внезапно меняется: на нем отражается борьба — новое, незнакомое выражение. И чувство, что Луи отвергли, от которого щипало в глазах, отчего то проходит. — Поговори со мной… пожалуйста, — тихо произносит он. Луи чувствовал его дыхание на своей щеке и на несколько секунд теряю способность мыслить. Видел его глаза и забывает о своем позоре, забывает, что совсем недавно хотел замолчать навсегда. — Если бы из всех людей в мире мне надо было выбрать, с кем отправиться на необитаемую планету, я бы выбрала тебя, — шептал Луи. Солнце между нами разгорается. — Я всегда хотел быть с тобой. И не только… не только разговаривать. Когда ты прикасаешься ко мне… — Я несмело провожу по теплой коже его плеча — и под кончиками пальцев словно пробегают искры. Его рука обнимает меня. Чувствует ли он этот жар? — Я не хочу, чтобы ты останавливался. — Хочется точнее подобрать слова, но не могу. Ничего страшного. Я и так уже во всем признался. — Если ты не чувствуешь ко мне того же, я пойму. Ты только скажи, — в отчаянии лжет Луи. — О, Луи! — выдыхает он и притягивает меня к себе. На его губах искры жарче всего, раскаленные. Луи не понимал, что делает, но это уже не важно. Руки Фри в волосах Луи, в его сердце — его огонь. Луи не мог — не хотел дышать. Его губы ловят мое ухо, а когда Луи снова пытаюсь их найти, Фри удерживает лицо Луи. — Это чудо — больше, чем чудо, — что я нашел тебя, Луи. Если бы мне пришлось выбирать между прошлой жизнью и тобой, я бы выбрал тебя. Не пожалел бы пять миллиардов жизней. — Так нельзя. — Нельзя иначе. — Фри, — выдыхал Луи, пытаясь снова дотянуться до его губ. Он отстраняется, будто хочет что то сказать. Разве нужно что то еще говорить? — Но… — Но? — Какие тут могут быть «но»? Какие могут быть «но», если между нами такая искра? — Тебе всего семнадцать, Луи. А мне уже двадцать шесть. — И что? Фри не отвечает. Его руки медленно гладят мне плечи, заливая их огнем. — Ты что, издеваешься? — Луи отстранился, чтобы видеть его лицо. — Мы пережили конец света, а тебя волнуют какие то условности? Он громко сглатывает, прежде чем продолжить. — Большинство условностей существуют не просто так, Луи. Я буду последним негодяем, если тобой воспользуюсь. Ты слишком юный. — Юность умерла. Все выжившие — древние старики. В уголках его рта пробивается улыбка. — Может, ты и прав. Но спешить все равно ни к чему. — Чего ждать? — требую Луи ответа. Он медлит, обдумывая ответ. — Что ж, для начала поговорим… о вещах прозаических. «Пытается меня отвлечь, увести от темы разговора?» Похоже на то. Не верится, что разговор принимает подобный оборот. Если он на самом деле Луи хочет, это не имеет смысла. — Понимаешь, — сбивчиво объясняет он, и кажется, что под золотистым загаром проступает румянец смущения. — Когда я обустраивал это место, то не планир