Гость

Леон закинул руки за голову и с задумчивым видом уставился в темный потолок. Его словоохотливое настроение не исчезло. — Знаешь, я долго старался представить себе, каково это — быть схваченным. Я не раз видел, как вы нас ловите, несколько раз даже чуть сам не попался. Вот я и задумался, на что это похоже. Как полагаешь, когда в твою голову лезут, оно больно? Между прочим, я видел, как это делается. Вальт раскрыл глаза от удивления, а он и бровью не повел. — Похоже, все вы используете какое то обезболивающее — хотя это пока всего лишь догадки. От боли никто не кричит, так что вряд ли применяются пытки. — Вальт поморщился. — Пытки. Нет, пытки — это по человеческой части. — Интересные вещи ты тут мальцу рассказывал. Вальт напрягся, а он вдруг тихо рассмеялся. — Ну да, я все слышал. Подслушивал, признаюсь. Прощения не прошу, потому что это был отличный рассказ, к тому же мне ты ни за что бы не открылся, а вот Тайо — другое дело. Меня аж зацепило: и про Летучих мышей, и про Водоросли, и про Пауков. Наводит на мысли. Всегда зачитывался безумными историями про внеземную жизнь, научной фантастикой и всяким таким. Прямо взахлеб читал. А этот малец, он как я, — все книги по два, три раза перечитал. Ему твой рассказ только в радость. Да и мне тоже. У тебя талант. Вальт потупил взгляд, чувствуя, как смягчился, терял бдительность. Вальт повелся на лесть, как и любой другой в этом уязвимом для эмоций теле. — Все думают, что ты нас выслеживал, чтобы сдать Ищейкам. Вальта всего передернуло от этого слова. Челюсть свело, Вальт прикусил язык. Во рту появился вкус крови. — А зачем еще? — продолжил он, притворившись, что не заметил реакции Вальта. — Только сдается мне, они стали жертвами стереотипа. Я один любопытствую… ну сам посуди, что за странный план: пуститься в странствие по пустыне без плана, без карты, без подмоги? — Он усмехнулся. — Странствия — вот что по твоей части, верно, Вальт? Он наклонился и подтолкнул Вальта локтем в бок. Вальт уставился в пол, нерешительно поглядывая на Леона. Он рассмеялся. — На мой взгляд, твой маршрут пролегал в двух шагах от самоубийства. Тебе, должно быть, знакомы методы Ищеек? Так вот, ничего общего с ними я не увидел. Если рассуждать здраво, мыслить логически… Итак, у тебя не было ни прикрытия, ни способа вернуться. Значит, ты преследовал иную цель. С тех пор как ты сюда попал, ты не отличался разговорчивостью, только с мальцом и пообщался, но я слушал, что ты говорил, и сделал кое какие выводы. Полагаю, ты пошел на заведомую гибель, потому что помешался на поисках этого мальчика и Фри. Вальт закрыл глаза. — Только вот с чего бы? — спросил Леон, как бы размышляя в ожидании ответа Вальта. — Значит, вот как я это себе представляю: или ты и впрямь отличный актриса — супер Ищейка, какой то новая порода, хитрее прежней, — с неким хитроумным планом, который мне не постичь, или ты не играешь. Первый вариант как то не вяжется с твоими поступками, и я отказываюсь в него верить. А вот если ты не играешь… — Он помолчал. — Я давно слежу за вашим братом. И все время ждал, когда же они изменятся, ну, когда перестанут изображать из себя людей, потому что играть то уже было не для кого. Я все следил и ждал, а они продолжали вести себя, как люди. Оставались в прежних семьях, в солнечные дни выезжали на природу, сажали цветы, рисовали картины и так далее, вплоть до мелочей. Я все гадал, а не очеловечились ли вы, не повлияли ли мы на вас, в конечном итоге. Он подождал, давая Вальта возможность ответить. Вальт молчал. — Несколько лет назад я увидел кое что, что меня потрясло. Пожилые мужчина и женщина — ну, или, скорее, тела пожилых мужчины и женщины. Прожили вместе так долго, что обручальные кольца почти вросли в кожу. Они держались за руки, и он поцеловал ее в щеку, а она залилась краской, словно под всеми этими морщинами пряталась юная девушка. И тогда мне пришло в голову: вы чувствуете то же самое, что и люди, потому что вы больше не кукольники, управляющие марионетками, вы стали нами. — Да, — прошептал Вальт. — У нас те же чувства. Человеческие чувства. Надежда, боль, любовь. — Значит, если ты не играешь… что ж, тогда я уверен, что ты любишь их обоих. Ты, Вальт. Не просто тело Луи, а ты сам. Вальт уронил голову на руки. Этот жест был равносилен признанию, но мне уже было все равно — сил держать это в себе не осталось. — Значит, я угадал. Но все таки интересно, что стало с моим племянником? Что с ним произошло, что грозит мне? Если кого то засовывают тебе в голову, куда деваешься ты сам?… Исчезаешь? Пропадаешь безвозвратно? Это похоже на смерть? Или на сон? Ощущаешь ли внешний контроль? И ощущает ли твое присутствие новый хозяин? А может, ты сидишь, запертый в собственном теле, и заходишься в беззвучном крике? Вальт сидел очень тихо, стараясь выглядеть невозмутимо. — Очевидно, вы отказываетесь от прежнего поведения и воспоминаний. Что же касается сознания… Похоже, некоторые люди не желают сдаваться без боя. Черт, я вот точно сражался бы до последнего — я еще тот упрямец, любой подтвердит. Я по натуре боец. Как и все, кто остался. И, знаешь, я уверен на все сто, что Луи тоже бился до конца. Он не отрывал взгляда от потолка, а Вальт уткнулся в пол — разглядывал его, изучая узоры на красно серой пыли. — Да, я много об этом думал… Теперь, даже не поднимая головы, Вальт чувствовал на себе его взгляд. Вальт не шевелился, только медленно вдыхал и выдыхал, на что уходили все его силы. Пришлось сглотнуть; язык все еще кровоточил. «И мы думали, что он из ума выжил? — удивился Луи. — Он всех насквозь видит. Да он гений». «Одно другому не мешает». «Но это же значит, что нам больше не надо молчать. Он знает». В Луи проснулась надежда. Последнее время он совсем притих и почти не появлялся. В относительно благополучные периоды ему было сложнее сосредоточиться. Он выиграл главную битву — привела нас сюда. Ему тайнам больше ничто не угрожало; ему воспоминания больше не предадут ни Фри, ни Тайо. Теперь, когда необходимость сражаться отпала, ему было сложнее найти в себе силы, чтобы поддерживать разговор — даже с Вальтом. А сейчас его словно оживила мысль о том, что нас обнаружили, что другие люди признали его существование. «Леон знает, да. Но это ничего не изменит». Луи подумал о том, как Леон воспринимали остальные. «Ты прав, — вздохнул Луи. — А вот Тайо, мне кажется… ну, он не знает и даже не догадывается… мне кажется, он „чувствует“ правду». «Может быть. Но пойдет ли это ему — да и нам с тобой — во благо или во вред, выяснится только к развязке». Леон несколько секунд помолчал, а затем снова пустился в пространные размышления вслух. — Да, любопытно. Правда без всяких «бах, тарарах», как в кинофильмах, которые мне нравились. И все равно интересно. Хочется побольше узнать об этих «Паучках». Мне правда любопытно… честное слово. Вальт вздохнул и поднял голову. — Что вам рассказать? Он улыбнулся, глаза его сузились в щелочки. — Три мозга, верно? Вальт кивнул. — А глаз сколько? — Двенадцать — по одному на каждый сустав ног и тела. Вместо век глаза защищают волоски — вроде множества ресничек из металлической стружки. Он кивнул, глаза его светились. — Они мохнатые, как тарантулы? — Нет. Скорее… покрыты панцирем — чешуйками, как у рептилий или рыб. Вальт прислонился к стене, приготовившись к долгой беседе. Леон не разочаровал Вальта. Вальт потерял счет заданным вопросам. Он ждал подробностей — внешний вид Пауков, их повадки, и как они освоились на Земле. Он невозмутимо выслушал подробности завоевания; напротив, казалось, эта часть рассказа понравилась ему даже больше других. На меня обрушивались бесконечные вопросы, то и дело перемежаемые улыбочками. На рассказ о Пауках ушли часы, пока Леон не удовлетворил свое любопытство в этой области и не заинтересовался Цветами. — Ты почти ничего не объяснил, — напомнил он. Пришлось поведать ему о самой прекрасной и самой безмятежной из планет. Едва Вальт замолкал, чтобы перевести дыхание, как он вворачивал новый вопрос. Ему нравилось предугадывать ответы Вальта, и он не сильно расстраивался, когда в очередной раз попадал пальцем в небо. — Значит, они, как венерина мухоловка, насекомых едят? Готов поспорить, что и ты ел. А может, даже что нибудь покрупнее — птиц, например, или птеродактилей! — Нет, мы питались солнечным светом, как и большая часть местных растений. — Ну, мой способ явно веселее. Иногда Вальт даже смеялся вместе с Леоном. Мы только перешли к Драконам, как показался Тайо, который принес ужин на троих. — Привет, Вальт, — произнес он немного смущенно. — Привет, Тай, — отозвался Вальт робко, опасаясь, что он стесняется сблизившей нас сокровенности, ведь для него Вальт был врагом. Однако Тай уселся между Вальтом и Леоном, скрестил ноги и поставил поднос с едой прямо в центре нашего укромного уголка. Вальт умирал от голода, к тому же он вещал так долго, что во рту пересохло. Вальт взял миску с супом и в несколько глотков ее прикончила. — Как же я не смекнул, что сегодня в столовой ты отказался от обеда из вежливости. Вальт, если хочешь есть, то так и говори. Мысли я читать не умею. Вальт бы оспорил последнее утверждение, если бы его рот не был занят разжевыванием горбушки. — Вальт? — спросил Тей. Вальт кивнул, давая понять, что не возражал. — Вы о Драконах говорили? — Ага, — с воодушевлением подтвердил Леон, — только не о ящероподобных. Эти Драконы желеобразные. Хотя они могут летать… что то в этом роде. Воздух там гуще, тоже наподобие желе. Они, можно сказать, плавают, а дышат кислотой — неплохая замена огню, что скажешь? Пока Леон посвящал Тайо в подробности существования Драконов, Вальт набросился на свою и чужие порции, осушил бутыль с водой. Однако едва Вальт прекратил жевать, Леон снова принялся за вопросы. — А эта кислота, она… Тайо в отличие от Леона вопросов не задавал, и в его присутствии Вальт тщательнее подбирал слова. Однако и сам Леон случайно или намеренно обходил щекотливые темы, поэтому Вальт осторожность оказался излишним. Свет медленно угасал, и вскоре весь коридор погрузился во тьму. Глаза Вальта успели привыкнуть к сумраку: серебристого света тонких тусклых бликов луны вполне хватало, чтобы разглядеть мужчину и мальчика, которые сидели рядом с ним. Ночь шла, и Тейо все ближе пододвигался к Вальту. Леон выразительно посмотрел на Вальта — оказывается, на протяжении всего рассказа Вальт машинально гладил шевелюру мальчика. Вальт смущенно отдернул руку. Наконец Леон широко зевнул и потянулся — так заразительно, что мы с Тайо последовали его примеру. — Ты хороший рассказчик, Вальт, — сказал Леон, когда с потягушками было закончено. — Я этим занимался… раньше. Читал лекции в университете в Сан Диего. Преподавал историю. — Преподаватель! — обрадовался Леон. — Да это же замечательно. Нам как раз нужны учителя. Лан, сын Наны, учит троих детей, но он многого не знает. Он неплохо разбирается в математике и в точных науках. А вот с историей… — Я преподавал нашу историю, — перебил Вальт, не дожидаясь, пока он продолжит. — Какой из меня учитель? У меня даже образования нет. — Лучше ваша история, чем ничего. Нам, людям, полезно знать эти вещи. Пора нам понять, что наша Вселенная — куда более густонаселенное место, чем мы привыкли считать. — Но я же не настоящий учитель, — в отчаянии напомнил Вальт. «Неужели Леон на полном серьезе полагал, что кто то здесь согласится хотя бы мой голос слушать, не говоря уже о каких то историях?» — Я был кем то вроде почетного профессора — вернее, приглашенного лектора. Меня выбрали только за… ну, только потому, что мое имя столь же известно, как и количество планет, на которых я побывал. — Вот об этом я и собирался спросить, — самодовольно произнес Леон. — О твоем преподавательском опыте мы побеседуем позже. Скажи лучше, почему тебя назвали Вальтом? Я слышал много странных имен, Сухая вода, Пальцы в небо, Кверх тормашками — само собой, вперемешку со всякими Пэм и Джимами. И знаешь, мне до чертиков интересно, почему так повелось. Вальт терпеливо ждал, пока он договорит. — Ну, обычно Душа пробует пожить на одной двух планетах — в среднем, на двух — и выбирает ту, что ей больше нравится. Когда телу приходит время умирать, она просто переходит в нового носителя того же вида на той же планете. Смена одного вида на другой сильно дезориентирует. Большинство Душ ненавидят это состояние. Некоторые никогда не покидают планету, на которой родились. Бывает, что Душа не сразу находит свою планету, тогда приходится действовать методом проб и ошибок. Один из моих знакомых поменял пять планет, пока не остался с Летучими мышами. Мне там нравилось — я сам его едва не выбрала. Если бы не слепота… — И на скольких планетах ты жил? — понизив голос, спросил Тайо. Р ука его каким то образом оказалась у Вальта. — Эта девятая, — признался Вальта, нежно сжимая его пальцы. — Ух ты, девятая! — выдохнул он. — Поэтому меня и попросили почитать лекции. Статистику может зачитать любой, а у меня личный опыт обитания почти на всех планетах, которые мы… захватили. — Вальт споткнулся на этом слове, но Тайо, кажется, оно не задело. — Лишь на трех планетах я не был — а точнее, теперь на четырех. Совсем недавно открыли новый мир. Вальт ждал, что Леон встрянет с вопросами о новом мире или о тех, что Вальт пропустил, но он лишь задумчиво теребил кончик своей бороды. — А почему ты нигде не задержался? — спросил Тай. — Не нашел места, где мне хотелось бы остаться. — А Земля? Как думаешь, ты тут останешься? Его по детски наивная уверенность вызвала у Вальта улыбку — как будто мне позволят сменить носителя. Вальту бы в этом хоть месяц прожить… — На Земле… очень интересно, — пробормотал Вальт. — Труднее, чем где либо, но интересно. — Труднее, чем на планете с промерзшей атмосферой и грызодерами? — спросил он. — По своему, да. — Как объяснить, что планета Туманов наступала на тебя лишь снаружи — куда сложнее, когда тебя атакуют изнутри. «Атакуют…» — усмехнулся Луи. Вальт зевнул. «Я не имел в виду тебя лично, — пояснил Вальт. — Я думал о неуправляемых эмоциях, которые всегда меня подводят. Но ты ведь и в самом деле на меня нападал. Захлестнул меня своими воспоминаниями». «Было у кого учиться», — усмехнулся Луи. Луи отчего то сильно тревожила рука Тайо, лежащая у Вальта. В Луи медленно, но верно, зарождалась новая, неопознанная Вальтом эмоция: нечто на грани гнева, с толикой вожделения и каплей отчаяния. «Ревность», — просветил Вальта Луи. Леон снова зевнул. — Ты уж прости старого невежу. Ты же небось с ног валишься — весь день на ногах, а тут еще я со своими расспросами. Ничего не скажешь, гостеприимный хозяин… Пойдем, Тайо, дадим Вальту поспать. Вальт совершенно вымотался. День казался нескончаемым, и слова Леона лишь подтвердили это впечатление. — Хорошо, дядя Леон. — Тей легким движением вскочил на ноги и подал руку старику. — Спасибо, малыш. — Леон с кряхтением поднялся. — И тебе спасибо, — добавил он, обращаясь ко мне. — Такой интересной беседы у меня не было… хм, да, наверное, никогда. Любопытство — страшная сила, Вальт, так что побереги голос, он тебе еще пригодится. Ага, вот и он! Как раз вовремя. Послышался звук приближающихся шагов. Вальт машинально метнулся в глубь комнаты и тут же спохватился: внутри луна светила ярче. Вальта удивило, что за всю ночь мимо нас никто не прошел; с виду в этом коридоре проживало немало народу. — Извини, Леон. Разговаривал с Ланом и сам не заметил, как задремал. Вальт сразу узнал этот вкрадчивый вежливый голос. У Вальта вдруг прихватило живот, и Вальт пожалел о сытном ужине. — Да ничего страшного, док, — сказал Леон. — Мы тут неплохо провели время. Будет возможность, непременно попроси его рассказать тебе парочку историй — получишь массу удовольствия. Только не сегодня. У него уже глаза слипаются. Увидимся утром. Доктор расстелил матрас перед входом в пещеру — совсем как Фри. — Присмотри за этой штуковиной! — Леон положил ружье рядом с матрасом. — Как ты, Вальт? — спросил Тайо. — Ты дрожишь. Вальт сам не осознавал, что его всего трясет. Ответить Вальт не смог — из за кома в горле. — Ну ладно, ладно! — успокоил меня Леон. — Я попросил дока подежурить. Не волнуйся. Док — человек чести. Доктор улыбнулся сонной улыбкой. — Я тебя не трону… Вальт, верно? Честное слово. Ты спи, а я посторожу. Вальт прикусил губу, но дрожь не унималась. Впрочем, Леон, похоже, решил, что вопрос улажен. — Спокойной ночи, Вальт. Спокойной ночи, док, — сказал он и ушел. Тей обеспокоенно взглянул на Вальта. — Док хороший, — шепнул он. — Пошли, малыш, мы и так тут засиделись! — окликнул его Леон, и Тей поспешил вслед за дядей. Вальт посмотрел на доктора, ожидая перемен, но лицо его оставалось расслабленным, и к ружью он не прикасался. Док растянулся на коротковатом для него матрасе — ноги немного свисали. В лежачем положении он словно уменьшился в размерах и резко похудел. Спокойной ночи, — сонно пробормотал он. Конечно же, Вальт не ответил. Вальт наблюдал за ним в тусклом свете луны, соизмеряя движения его груди — вверх, вниз — с собственным, колотящимся в висках пульсом. Дыхание доктора постепенно замедлилось, стало глубже, и он принялся тихонько похрапывать. Возможно, он всего лишь притворялся, но если и так, Вальт ничего не мог с этим поделать. Вальт беззвучно продвигался в глубь пещеры, пока не уперлся спиной в краешек матраса. Вальт уже давно пообещал себе, что ни к чему здесь не прикоснется, но теперь решил, что если свернуться калачиком в изножье кровати, то это никому не повредит. Пол был неровный и очень жесткий. Тихое сопение доктора успокаивало; впрочем, если он притворялся, то по храпу можно было точно определить, где находится мой охранник. «Если уж мне суждено умереть, то так тому и быть», — решил Вальт и принялся готовиться ко сну. Вальт устал как собака — очередное выраженьице Луи. Вальт смежил веки. Матрас казался таким мягким… Вальт расслабился, устроилсяпоудобнее, но внезапно рядом с ним послышалось тихое шарканье… Вальт в ужасе вытаращил глаза и разглядел тень на фоне залитого светом луны потолка. Снаружи как ни в чем не бывало сопел доктор.