Гость

Запашок от Вальт шел еще тот, что правда, то правда. Вальт потерял счет проведенным здесь дням: сколько прошло? Больше недели или больше двух? Все это время Вальт ни разу не сменил одежду, в которой отправился в тот злосчастный поход по пустыне. Хлопчатобумажная желтая футболка так пропиталась солью, что задубела, собралась гармошкой и покрылась темно бурыми разводами, в тон скальной породе. Его короткие волосы встали дыбом и покрылись твердой коркой грязи; они беспорядочно торчали во все стороны, склеившись на макушке в жесткий гребень, как у какаду. Вальт не помнил даже, как выглядит, и теперь лицо его представлялось Вальту в двух оттенках бурого: бурая грязь и бурые заживающие синяки. Приходилось согласиться с Леоном — не помешало бы принять ванну, а заодно и переодеться, иначе какой смысл мыться? Леон предложил Вальту вещи Тайо, пока его не просохнут, но не хотелось портить то немногое, что оставалось у Тейо, — Вальт бы только все растянул. Слава богу, Леон не додумался предложить ему вещи Фри. Остановились на старенькой, но чистой фланелевой рубашке Тайо с оторванными рукавами и паре старых штопаных тренировочных штанов, которые он давным давно не носил. Сейчас они свисали с моего локтя — руки у Вальта были заняты кучкой дурно пахнущих, кое как слепленных комков, которые, по утверждению Леона, являлись ни чем иным, как самодельным кактусовым мылом. Мы с ним направлялись в комнату с двумя реками. И снова мы оказались не одни, и снова Вальта постигло жуткое разочарование. Трое мужчин и одна женщина — та самая, с седой косой, — наполняли ведра водой из ручья. Из купальни доносился громкий плеск, и кто то звонко смеялся. — Дождемся своей очереди, — сказал Леон. Леон прислонился к стене. Вальт застыл рядом, чувствуя себя неуютно под взглядами четырех пар глаз; сам то Вальт всматривался в горячий темный поток, бурлящий под пористым полом. После недолгого ожидания из купальни вышли трое: спортивного вида женщина с карамельным загаром, светловолосый парень, которого Вальт видел впервые, и двоюродного брата Луи Лана. Вода с их мокрых волос стекала на футболки. Как только они нас заметили, смех оборвался. — Добрый день, красавцы! — сказал Леон, приподняв воображаемую шляпу. — Привет, — бросила загорелая спортсменка. Лин и светловолосый притворились, что не заметили их. — Ну что, Вальт, — сказал Леон. — Купальня в твоем распоряжении. Вальт мрачно на него взглянул и стал осторожно пробираться в дальнюю комнату. До края воды оставалось несколько шагов, поэтому Вальт снял туфли — сразу почувствует, если замочу ноги. Меня окружала кромешная тьма. Чернильная поверхность озерка таила под темной водой неведомые опасности. Вальт содрогнулся. Но чем дольше он будет тянуть, тем дольше ему придется оставаться здесь, поэтому Вальт сложил чистую одежду рядом с обувью, вцепилась в кусок вонючего мыла и стала мелкими шажочками продвигаться вперед, пока не наткнулась на край водоема. По сравнению с парилкой в большой пещере вода казалась прохладной. Приятное чувство. Страх не пропал, но Вальт наслаждался прелестью купания. Он давным давно забыл, что такое прохлада. Не снимая грязной одежды, Вальт по пояс зашёл в воду. Струйки течения закручивались вокруг щиколоток. Хорошо, что озерко проточное — иначе Вальт бы наверняка испортил воду; слишком много грязи на нем налипло. Вальт по плечи погрузился в чернильную воду и принялся водить грубым мылом по одежде, решив, что это самый надежный способ стирки. В тех местах, где мыло касалось кожи, началось сильное жжение. Вальт снял намыленные вещи и принялся их отстирывать: тщательно выполоскал каждую вещь, пока не смылся весь пот и слезы, выжал одежду и положил туда, где вроде бы лежала его обувь. Голую кожу мыло жгло еще сильнее, но ради того, чтобы снова стать чистой, Вальт готов был вытерпеть любой зуд. Едва Вальт намылился, все тело защипало, а кожу головы как будто ошпарили кипятком. Синяки и ссадины были более чувствительны, чем остальная кожа, — должно быть, еще не сошли. Вальт с облегчением положил едкое мыло на каменный бортик и принялся смывать его, снова и снова — так же, как поступил с одеждой. Вальт пробирался обратно со странным чувством облегчения и сожаления. Купаться было очень приятно, так же, как, несмотря на жжение, было приятно почувствовать себя чистым. Но он слишком устал от полной слепоты и воображаемых опасностей, которые якобы таились в темноте. Вальт пошарил вокруг, нашел сухую одежду, быстро ее натянул и сунул сморщившиеся от воды ступни в туфли. В одной руке Вальт нес мокрые вещи, в другой — обмылок, осмотрительно держа его двумя пальцами. Леон засмеялся, глядя на злополучное мыло. — Жжется, да? Мы пытаемся это исправить. — Он обернул руку полой рубашки, и Вальт вложил мыло в его протянутую ладонь. Вальт не ответил на его вопрос, потому что мы были не одни; за ним выстроилась молчаливая очередь — пять человек, все с полевых работ. Шу стоял в очереди первым. — Выглядишь лучше, — сообщил Шу Вальту, то ли удивленно, то ли с раздражением — по его тону сложно было понять. Шу протянул к шее Вальта длинные белые пальцы. Вальт отшатнулся, и он быстро отвел руку. — Извини, — пробормотал Шу. Непонятно, за что Шу извинялся: за синяк или за то, что меня напугал? Вряд ли он просил прощения за то, что пытался Вальта убить. Наверняка он все еще желал его смерти. Впрочем, спрашивать его Вальт не собирался. Вальт пошел дальше, и Леон устремился следом. — Что ж, все прошло не так уж и плохо, — сказал Леон по пути через темный коридор. — Ага, — пробормотал Вальт. «В конце концов, меня пока не убили. А это всегда плюс.» — Завтра будет лучше, — пообещал он. — Мне всегда нравилось заниматься огородом: просто чудо, сколько жизни таит в себе мертвое с виду семечко. Вот так смотришь и думаешь: а может, и ты, старый хрыч, на что сгодишься? Хотя бы на удобрение! — Леон рассмеялся своей шутке. Мы добрались до пещеры с большим огородом, и Леон повел Вальта не на запад, а на восток. — Только не говори, что ты не проголодался, пока мы копали, — сказал он. — Обслуживанием номеров я не занимаюсь. Придется тебе есть вместе с остальными. Вальт потупился и, скорчив гримасу, послушно последовал за ним на кухню. Хорошо, что еда была такой же, как всегда, потому что, если бы неким волшебным образом передо мной вдруг материализовался бифштекс или пакетик с чипсами, Вальт бы все равно не заметил бы разницы. Вальт с трудом заставлял себя глотать — боясь издать хоть звук в мертвой тишине, встретившей его появление. Народу на кухне было немного — с десяток человек стояли у стоек, поедая черствые булки и жидкий суп. При моем появлении все стихли. Интересно, сколько еще это будет продолжаться. Как оказалось, ровно четыре дня. И ровно столько же времени у Вальт ушло на то, чтобы понять, чего добивается Леон, какие мотивы стоят за его превращениями из гостеприимного хозяина в ворчливого надзирателя и обратно. На следующий день после рыхления Вальт помогал засеивать и поливать то же поле. Теперь рядом с нами работали другие люди — судя по всему, тут существовали специальные смены. В эту группу входила Нана и женщина с шоколадным загаром — ее имени Вальт не помнил. Все работали молча, в неестественной тишине — молчаливый протест, вызванный моим присутствием. Шу работал с нами, явно не в свою смену, и Вальту это не нравилось. Обедать снова пришлось на кухне. Неловкое молчание нарушил Тей, который обедал с нами. Он наверняка заметил, как все стихли, но нарочно вел себя так, кроме нас — Тей, Леон и Вальта, на кухне никого не было. Тей болтал без умолку: рассказывал об уроках Лана, гордо заявил, что ему попало за ответ вне очереди, и пожаловался, что в наказание Лан слишком много ему задал. Леон слегка его пожурил. В отличие от Вальта у них неплохо получалось делать вид, что ничего не происходит. Тей стал Вальта расспрашивать, как прошел день, но Вальт лишь уткнулся в тарелку, отделываясь односложными ответами. Он, похоже, расстроился, но давить на Вальта не стал. Ночью все повторилось с точностью до наоборот: Тей забрасывал Вальта вопросами до тех пор, пока Вальт не взмолился, чтобы он дал ему хоть немножечко поспать. Тей заявил права на свою комнату, заняв сторону кровати, где раньше спал Фри, а Вальту отдал свою половину. Все снова стало почти как раньше, в воспоминаниях Лум, и ему это нравилось. Леон тоже был не против. — Теперь не придется искать охранника. Не забывай, всегда держи ружье под рукой, — сказал он Тайо. Вальт снова запротестовал, но они отказались его слушать. По ночам Тей клал ружье рядом с собой, на другую сторону кровати, а Вальта из за этого мучили кошмары. На третий день Вальт работал на кухне. Леон показал ему, как замешивать тесто из грубой муки, как оно должно подниматься и как лепить из него булки, а позже, когда стемнело, научил разводить огонь под большой каменной печкой. В разгар дня Леон ушел. — Схожу за мукой, — пробормотал он, теребя ремешок, крепивший на поясе ружье. Три молчаливые женщины, которые месили тесто рядом с нами, не поднимали глаз. вальт по локти завязла в липком тесте и принялся его оттирать, порываясь пойти за Леон. Леон улыбнулся, бросил взгляд в сторону потупившихся женщин, покачал головой и выскочил из кухни, не дав мне опомниться. Вальт замер и, затаив дыхание, уставился на светловолосого, которого встретил в купальне, женщину с седой косой и мать с заспанными глазами. До них вот вот дойдет, что они спокойно могут меня убить: ни Леона, ни ружья, мои руки по локоть в кадке с липким тестом — в общем, никаких препятствий. Однако женщины продолжали месить и лепить, словно не осознавая бросающуюся в глаза истину. Вальт долго стоял не дыша и в конце концов вернулся к работе, пока они не смекнули, что к чему. Леон отсутствовал целую вечность. Наверное, муку ему пришлось молоть, и потому он так долго не возвращался. — Долго же тебя не было, — сказала женщина с седой косой. Теперь Вальт точно знал, что Леон вернулся, и что это не игра моего воображения. Он с глухим стуком уронил мешок на пол. — Тяжело ведь! Сама попробуй, Труди. Труди хмыкнула. — Наверное, частенько останавливался передохнуть. — А то! — ухмыльнулся Леон. Сердце Вальта, которое колотилось, как у птахи, забилось чуть ровнее. На следующий день мы мыли зеркала в помещении с кукурузным полем. По словам Леон, эту работу приходилось выполнять ежедневно: из за влажности и пыли, оседавшей на зеркалах, свет становился слишком тусклым и не мог питать растения. Иен снова работал с нами: он забрался на деревянную лестницу, которую должны были удерживать мы с Леоном. Это оказалось непросто, учитывая вес Шу и шаткость самодельной лестницы. К концу дня руки Вальта онемели и отнимались от боли. По дороге на кухню Вальт заметил, что Леон без ружья. Коленки у Вальта подогнулись, как у испуганного жеребенка, Вальт вздрогнул и остановился. — Что с тобой, Вальт? — невинным голосом спросил Леон. Вальт бы ответил, если бы рядом, не спуская с меня внимательного взгляда живых красных глаз, не стоял Шу. Поэтому Вальт просто укоризненно посмотрел на Леона и снова пошла рядом, удивленно качая головой. Леон фыркнул. — В чем дело? — обратился Шу к Леону, как будто Вальте тут не было. — А я почем знаю? — заявил Леон; он лгал, как умеют лгать только люди: гладко, как ни в чем не бывало. Такая умелая ложь наводила на мысль, что он нарочно забыл сегодня ружье, оставил меня одну вчера и так упорно навязывал мне человеческое общество — ведь это очень удобный способ убить меня, не запачкав руки. Неужели и его дружба всего лишь притворство? Очередная ложь? Вот уже четвертый день Вальт обедал на кухне. Леон, Шу и Вальт зашли в длинную жаркую комнату, смешались с толпой людей, негромко обсуждающих произошедшее за день, — и ничего не произошло. «Ничегошеньки.» Не было внезапной тишины. Никто не замолчал, не наградил Вальта уничижительным взглядом. Нас словно вообще не заметили. Леон подвел Вальта к пустующей стойке и отправился за хлебом для нас троих. Шу расположился рядом, небрежно повернувшись к сидящему напротив парню, уже знакомым Вальт блондин — он называл его Вакия. — Как дела? Справляешься без Рантаро? — поинтересовался он. — Все хорошо, только переживаю очень, — ответил он, кусая губы. — Он скоро вернется, — сказал Шу. — Фри всегда всех приводит. У него талант. С тех пор как он здесь, у нас не было никаких происшествий, никаких проблем. С Рантаро все будет в порядке. Как только он упомянул Фри, у Вальта проснулся интерес, и Луи, в последнее время дремав, встрепенулся — но Шу больше ничего не сказал, похлопал Вакия по плечу и повернулся к Леон за своей порцией. Леон уселся рядом с Вальтом и удовлетворенно оглядел комнату. Вальт тоже осмотрелся, пытаясь взглянуть на все его глазами. Наверное, тут всегда так было в отсутствие Вальта. Сегодня на Вальта не обращали внимания. Скорее всего, им надоело на меня отвлекаться. — Все потихоньку налаживается, — прокомментировал Шу, обращаясь к Леону. — Я так и знал. Мы же разумные люди. Вальт тихонько поморщился. — В данный момент да, — сказал Шу. — Пока мой брат далеко. — Вот именно, — согласился Леон. Интересно, Шу причислил себя к разумным людям. Заметил ли он, что Леон не вооружен? Вальт сгорал от любопытства, но рисковать, указав ему прямо, не решалась: вдруг он все таки не заметил? Обед продолжался так же, как и начался. Очевидно, ко мне привыкли. После обеда Леон сказал, что Вальт заслужил небольшой отдых. Он снова проводил Вальта до самой двери, разыгрывая из себя джентльмена. — Приятного тебе вечера, Вальт, — сказал он, коснувшись воображаемой шляпы. Вальт глубоко вдохнул, набрался смелости и… — Леон, погодите. — Да? — Леон… — Вальт замялся, решая, как бы повежливее это сказать. — Я… ну, может быть, это глупо, но мне то казалось, что мы друзья. Вальт всматривалчя в его лицо в поисках малейшей перемены, которая означала бы, что он собирается ему соврать. Доброта в его чертах казалась искренней, но, кто знает, может, это хитрая уловка? — Конечно же, друзья, Вальт. — Тогда почему вы хотите, чтобы меня убили? Его косматые брови удивленно нахмурились. — Так, и с чего ты взял, милый? Вальт перечислил доказательства: — Вы не взяли с собой ружье. А вчера оставили меня одного. — Мне казалось, ты ненавидишь оружие, — улыбнулся Леон. Вальт ждал ответа. — Вальт, если бы я желал твоей смерти, ты бы и одного дня не прожил. — Знаю, — пробормотал Вальт смущенно. — Я уже запутался. Леон залился смехом. — Нет, я не желаю твоей смерти! В том то и дело. Я старался, чтобы к тебе привыкли и потихоньку, сами того не понимая, смирились с твоим присутствием. Это как варить лягушку. Вальт наморщил лоб: непонятное сравнение. — Если бросить лягушку в кипящую воду, она оттуда выпрыгнет, — объяснил Леон. — А вот если посадить ее в кастрюлю с прохладной водой и поставить на медленный огонь, лягушка не догадается о том, что происходит, пока не станет слишком поздно. Вареная лягушка. Простой пример, как постепенными действиями добиться своего. Вальт надолго задумался. Сегодня в столовой люди перестали обращать на Вальта внимание. Леон добился своего: к Вальту привыкли. От этой мысли во Вальту проснулась надежда. Казалось бы, нелепо в его ситуации, но Вальт вновь надеялся, и мир вокруг вдруг заиграл новыми красками. — Леон? — Да? — А кто я: лягушка или вода? Он рассмеялся. — А вот тут уж думай сам. Иногда полезно покопаться в своей душе. — Он снова рассмеялся, на этот раз громче, и собрался уходить. — Прости за каламбур. — Постойте… можно еще вопрос? — Само собой. Я бы сказал, теперь твоя очередь, после всех наших расспросов. — Почему вы решили стать моим другом? Он поджал губы, раздумывая над ответом. — Знаешь, я ведь любознательный человек, — начал он, и Вальт кивнул. — Так вот, я часто наблюдал за вами, Душами, но ни разу с вами не разговаривал. А вопросы все скапливались и скапливались… К тому же я всегда считал, что при желании можно найти общий язык с кем угодно. И мне хотелось опробовать свои теории на практике. И тут подвернулась ты — очень милая девушка. Мне было интересно подружиться с Душой, и я горжусь, что у меня это получилось. Он подмигнул Вальту, отвесил церемонный поклон и удалился. Оттого что Леон рассказал о своих планах, легче Вальту не стало. Он больше никогда не брал с собой ружье. Вальт не знал, куда оно делось, но был признательный, что Тей, по крайней мере, больше не приходится класть его себе под бок. Конечно, Вальт переживал, что Тей остался без защиты, и все таки без ружья опасности было меньше. Так мальчик не представлял собой угрозы, никто не причинил бы ему вреда. Да и за Вальтом больше не приходили. Тей начал давать Вальт мелкие поручения: «Сбегай на кухню за хлебом, я что то проголодался. Принеси ведро с водой, эту грядку нужно полить. Забери Тейо с урока, мне надо с ним поговорить. Как там шпинат, взошел? Сбегай посмотри. Помнишь дорогу через южные туннели? Отнеси доку послание». Всякий раз, как Вальт выполнял эти простые задания, Вальта бросало в дрожь от страха. Вальт старался незаметно проскочить через большие помещения и темные коридоры и едва не бежал, лип к стенам и смотрела в пол. Иногда, как раньше, разговор обрывался при моем появлении, но чаще всего Вальта просто не замечали. Всего лишь раз Вальта показалось, что его жизнь висит на волоске: Вальт зашел за Тейо и прервал урок Лана, который взглянул на Вальта так, словно был готов броситься на него и растерзать. Вальт кое как пролепетал свою просьбу, Лан кивнул и отпустил Тайо. Тай взял мою дрожащую руку и объяснил мне, что Лан всегда так смотрит на тех, кто осмеливается прервать его урок. Тяжелее всего пришлось, когда Тей послал Вальта за доктором, потому что Шу вызвался показать мне дорогу. Наверное, Вальт мог бы отказаться, только вот Леон принял предложение Шу, а это значило, что Леон доверяет ему мою жизнь. Вальту ни капельки не хотелось проверять, насколько оправданно подобное доверие, но проверки было не избежать. Если Леон ошибался в Шу, тот все равно очень скоро добился бы своего. Поэтому Вальт пошел в темный длинный южный туннель вместе с Шу, как на расстрел. Вальт пережил первую половину пути. Док получил послание. Он, похоже, не удивился, увидев маячившего позади Вальта Шу. Возможно, у Вальту разыгралось воображение, но, по моему, они обменялись многозначительными взглядами. Вальт ждал, что меня вот вот привяжут к одной из кушеток дока. От одного вида медицинского кабинета Вальта тошнило. Док поблагодарил Вальт и отправил обратно, сославшись на занятость. Непонятно, над чем он работал: рядом с ним лежало несколько раскрытых книг и ворох бумаг с какими то рисунками. На обратной дороге любопытство пересилило страх. — Шу, — сказал Вальт; впервые назвать его по имени оказалось не так то просто. — Да? — Казалось, он удивлен, что Вальт обратился к нему. — Почему ты до сих пор меня не убил? Шу фыркнул. — Вопрос в лоб. — Ты же мог. Леон разозлился бы, но вряд ли бы тебя застрелил. «Что я несу? Я его уговариваю? Пришлось спешно прикусить язык.» — Знаю, — спокойно сказал он. Стало тихо, только звук наших шагов, тихий и приглушенный, эхом отдавался от стен туннеля. — Это не совсем честно, — наконец заговорил Шу. — Я много думал, и мне непонятно, что изменится, если тебя убить. Не казнить же рядового за военные преступления какого нибудь генерала. Так вот, я не верю в безумные теории Леона — хотелось бы верить, но, как бы заманчиво они не выглядели, правды в них от этого не прибавится. Прав он или нет, ты, похоже, не желаешь нам зла. Судя по всему, ты искренне привязан к мальчику. Странно наблюдать, и все же… В общем, до тех пор, пока от тебя не исходит опасность, убивать тебя кажется… жестоким что ли. Ну, одной неприкаянной Душой будет больше, что с того? Вальт задумался. «Неприкаянный» — это определение как нельзя лучше к я вальту подходило. Найду ли Вальт когда нибудь, где нибудь свое место? Как странно, что именно Шу оказался таким добрым человеком. Вальт и не догадывался, что слово «жестокость» имеет для него отрицательное значение. Пока Вальт размышлял, он молчал. — Если ты не собираешься меня убивать, то почему сегодня пошел со мной? Шу ответил не сразу. — Я не уверен, что… — Он осторожно подбирал слова. — Леон считает, что все улеглось, а я не совсем с ним согласен. Есть тут люди… В общем, мы с доком решили присматривать за тобой по возможности. На всякий случай. Мне кажется, отправлять тебя одну в южный туннель было рискованно. Впрочем, Леон любит риск, он всегда испытывает удачу на прочность. — Вы… вы с доком пытаетесь меня защитить? — Чудной мир, верно? — Самый чудной из миров, — помедлив, ответил Вальт.