Гость

— Луи? — повторил Фри, и надежда, которую он так хотел скрыть, окрасила его голос. Вальта душили слезы — Вальт еще не оправился от потрясения. — Это же ради тебя, Луи. Ты же знаешь. Не ради этой твари. Ты же знаешь, я целовал не его. Всхлипы перешли в рыдания. Почему у Вальта не получается заткнуться? Вальт попробовал задержать дыхание. — Если ты там, Луи… — Он замолчал. Луи ненавидел это «если». Наружу вырвался всхлип, Вальт словно хватал ртом воздух. — Я люблю тебя, Луи, — сказал Фри. — Даже если тебя там нет, даже если ты меня не слышишь. Я тебя люблю. Вальт сдержал дыхание, до крови закусив губу. Физическая боль несколько отвлекала. Снаружи стало тихо. Вальт наконец взял себя в руки и тоже стих, внимательно прислушался, сосредоточился на том, что мог услышать. Вальт не думал ни о чем, не издавал ни звука. Тело его изогнулось в чудовищной, невообразимой позе: голова в самом низу, правая щека прижата к шершавому каменному полу, плечи вдавлены в край коробки, правое — чуть выше. Ноги торчат под разными углами, правая икра уперлась в потолок. Борьба с коробками не прошла даром: по всему телу расплывались синяки. Придется объяснять Шу и Тейо, что Вальт сам себя разукрасил. А как им объяснишь? Признаться, что Фри поцеловал Вальта ради эксперимента: подопытному кролику всадили заряд тока и наблюдают за ним?! «И сколько еще мне вот так здесь торчать?» Шуметь не хотелось, но спина, казалось, вот вот не выдержит и сломается. С каждой секундой боль становилась невыносимее. Чем дольше, тем сложнее было егг терпеть. К горлу подкатывал стон. Луи было нечего Вальту сказать. Ярость и облегчение — вот что он чувствовал. Фри разговаривал с ним! Он поверил в то, что он существует, сказал ему, что любит его. Но поцеловал то он Вальта. Луи пытался себя убедить, что переживать не стоит, что на то имелись свои причины, и на самом деле этот поцелуй был вовсе не тем, чем казался. Его попытки особым успехом не увенчались. Его внутренний монолог предназначался не Вальту: он не желал с Вальтом разговаривать и в прямом смысле от Вальта отгородился. Вальт ощутил непривычную злость. Не такую, как в начале, когда Вальт боялся Луи и мечтал, чтобы егг удалили из его сознания. Нет, Вальт тоже чувствовал, что его предали. Как он мог винить меня в случившемся? Это же глупо! Нет его вины в том, что Вальт влюбился в воспоминания, которыми Луи же его и пичкала, что пошел на поводу у этого необузданного тела? Вальт переживал за Луи, а вот ему было на Вальта наплевать. Более того, он злорадствовал. Люди злы. В тишине у Вальта по щекам струились слезы, но куда спокойнее, чем раньше. Враждебность Луи вскипела в его сознании. Внезапная невыносимая боль в согнутой, покрытой синяками спине стала последней каплей, переполнившей чашу терпения. — М м, — прокряхтел Вальт и оперся о камень и картон, пытаясь разогнуться. Плевать на шум, нужно отсюда выбираться поскорее. Вальт поклялся себе, что больше никогда не пересек порог этой проклятой дыры, лучше умрет. В буквальном смысле. Выбраться наружу оказалось гораздо сложнее, чем залезть внутрь. Вальт крутился и вертелся, пока не изогнулся, будто скрученный калач, и заплакал, как ребенок, испугавшись, что застрял здесь навсегда. Луи со вздохом посоветовал: «Цепляйся ступней за край и оттолкнись посильнее». Вальт его проигнорировал, стараясь протиснуть туловище мимо особенно острого угла. Угол врезался под ребра. «Не вредничай», — проворчал Луи. «Кто бы говорил!» «Ладно. — Луи помедлил, а затем уступил: — Ладно, прости. Честно. Слушай, я человек. Иногда перегибаю палку. Мы не всегда мыслим правильно, да и поступаем тоже». — В егг голосе слышалось сожаление, но он пытался забыть тот поцелуй, простить его мне — по крайней мере, ему так казалось. Вальт уперся ногой в край и дернул. Коленка уткнулась в пол. Вальт воспользовался ею как рычагом и отцепил ребра с острого угла. Стало проще вытащить другую ногу и дернуть еще раз. Руки нащупали пол, Вальт протолкнулся наружу, словно младенец, рождающийся ногами вперед, и вывалился на темно зеленый матрас. С минуту Вальт лежал ничком, пытаясь отдышаться. Фри наверняка давным давно ушел. Вальт размеренно вдыхал и выдыхал, пока не почувствовал, что готов поднять голову. Пещера была пуста. Вальт вздохнул с облегчением, скрывая грусть. Хорошо, что Вальт остался один — не так унизительно. Вальт свернулся калачиком, спрятал лицо в вонючий матрас. Спать не хотелось, но усталость брала свое. Фри отверг его, и это давило тяжким грузом, отнимало силы. Вальт закрыл глаза и решил думать о вещах, от которых на глаза не наворачиваются слезы — о чем угодно, только не о потрясении, написанном на лице Фри, когда он от Вальта отпрянул… «Интересно, что делает Тей? Он знает, что я тут, или ищет меня? Шу сейчас не добудишься, он был так измотан… А Шил? Что, если он проснется и начнет поиски? Где Леон? Я целый день его не видел… Неужели док и вправду напился до беспамятства? На него это не похоже…» Вальт медленно очнулся, разбуженный ворчанием в желудке. Несколько минут Вальт тихо лежал. «День сейчас или ночь? Сколько времени я проспал?» Желудок настойчиво требовал еды, и Вальт встал на колени. Судя по тому, как сильно Вальт проголодался, спал он долго — наверное, и обед, и ужин пропустил. Вальт подумал, не съесть ли что нибудь из хранящихся здесь запасов — в конце концов, он учинил такой разгром, что наверняка найдутся испорченные упаковки. Но осознание этого факта лишь усугубило чувство вины. Лучше уж сходить на кухню за хлебом. Сквозь огромную боль, что терзала сердце, свербила боль маленькая: Вальт столько времени здесь провел и никто не забеспокоился, не пришел за ним... «Какая глупость! С какой стати им за меня переживать?» У входа в пещеру с большим огородом, спиной к человеческому миру, сидел Тей и ждал его! Вальт вздохнул с облегчением. Мои глаза прояснились, и его тоже. С просветлевшим лицом мальчик поднялся на ноги. — Все хорошо, — сказал Тей. Хотелось бы Вальт, чтобы он оказался прав. Он затараторил, перескакивая с одной мысли на другую. — То есть Вальт то Фри поверил, а он сказал, что ты хочешь побыть один, а Леон сказал, что к тебе нельзя, вот я и остался тут, чтобы быть у него на глазах, и хотя я не думал, что с тобой случилось что то плохое, все равно в голову лезли всякие мысли, понимаешь? — Со мной все в порядке. — Вальт протянул руки, ища утешения. Тей обнял Вальта, и он с удивлением обнаружил, что его голова достает мне до плеча. — У тебя глаза покраснели, — прошептал он. — Он тебя обидел? — Нет. — В конце концов, нельзя же сказать, что люди намеренно жестоки с лабораторными крысами — они лишь пытаются получить необходимые данные. — Не знаю, что ты ему сказал, но кажется, он нам поверил. Ну, про Луи. Как он? — Он рад, что Фри поверил. Тей удовлетворенно кивнул. — А ты? Вальт растерялся, подыскивая правильный ответ. — Мне легче сказать правду, чем соврать. Моя отговорка, кажется, вполне его удовлетворила. Пещеру с огородом озарял угасающий красный свет — над пустыней садилось солнце. — Я хочу есть, — сообщил Вальт. — А я так и знал. Вот, кое какую еду тебе припас. Вальт вздохнул. — Обойдусь и хлебом. — Вальт, прекращай. Шу говорит, ты о себе совсем не думаешь. Вальт скривился. — Мне кажется, он прав, — промямлил Тей. — Ты будешь здесь чужим, пока сам так считаешь… Даже если все остальные тебе рады. — Я всегда буду здесь чужым. И никому я здесь не нужен. — Мне нужен. Вальт не стал спорить, хотя Тей и ошибался. Нет, он не врал, он искренне верил в то, что говорил, — только вот нужен был ему Луи. Просто он нас не разделял, хотя должен был бы… На кухне Труди и Хайди пекли хлеб, по очереди кусая ярко зеленое сочное яблоко. — Рада тебя видеть, Вальт, — искренне сказала Труди, прикрыв рот рукой: она дожевывала последний кусок. Хайди кивнула, с яблоком в зубах. Тей толкнул Вальта в бок: мол, что я тебе говорил? Элементарную вежливость он в расчет не принимал. — Где его порция? — первым делом спросил он. — Все тут. — Труди выудила из печи металлический поднос. — Чтобы не остыло. Наверное, черствое как подметка, но хоть так… все равно лучше, чем обычная наша еда. С подноса на Вальта глядел внушительный кусок сочного мяса. У него потекли слюнки, и я с огромным трудом возразила: — Здесь слишком много. — Все, что портится, нужно съесть в первый день, — подбодрил Тей. — Все едят, пока не затошнит — традиция такая. — Тебе нужен белок, — добавила Труди. — Мы слишком долго на «пещерном» рационе. Странно, что все еще относительно здоровы. Вальт принялся за свой белок, в то время как орлиный взор Тей провожал каждый кусок от подноса до моего рта. Чтобы сделать мальчику приятное, Вальт съел все до последней крошки — аж живот заболел. К концу моей трапезы на кухню снова потянулся народ, хотя давным давно стемнело и время ужина прошло. Некоторые держали в руках яблоки — и каждый делил свое яблоко с кем то еще. Множество глаз с любопытством разглядывали ссадину на моей щеке. — Что за собрание? — шепотом поинтересовался Вальт у Тейо. Тей наградил меня непонимающим взглядом. — Твой урок. — Его тон как бы подразумевал «само собой». — Ты меня разыгрываешь? — Я же тебе говорил, ничего не изменилось. Вальт оглядел узкую комнату. Да, не густо. Отсутствовал док, не было участников вылазки — а значит, и Рантаро тоже. Леон, Шу, Уолтер. Вальт недосчитался еще нескольких: Трэвиса, Дайго, Куза. Впрочем, учитывая события минувшего дня, которые кого угодно могли выбить из привычной колеи, слушателей оказалось больше, чем я думала. — Давайте про Дельфинов, с того места, где мы остановились? — Тред прервал мои размышления. Он вовсе не горел желанием разузнать побольше о жизни инопланетных видов, а лишь пытался растопить лед. Все выжидающе смотрели на Вальта. Видимо, не так уж все и изменилось. Вальт взял из рук Хайди поднос с булочками, повернулась, чтобы поставить его в печь, и начал урок, спиной к слушателям. — Так вот… Г м м… Третья группа бабушек и дедушек… Традиционно они работают на благо общества, на свой лад. На Земле их бы назвали добытчиками, теми, кто содержит семью. В основном это фермеры. Они выращивают фито морфную культуру, из которой извлекают… И жизнь пошла своим чередом. Тей попытался было отговорить Вальта спать в кладовой, но вскоре оставил попытки. Для него просто не находилось другого места. Тем не менее мальчик упрямо заявил, что будет спать там же, где и Вальт. Фри это наверняка не понравилось, но подтвердить мои догадки не удалось, поскольку ни в эту ночь, ни на следующий день Вальт с Фри не сталкивался. После того как шестеро участников похода вернулись домой, заниматься обычными делами стало для меня непросто: совсем как в те времена, когда Леон впервые навязывал людям мое общество, — враждебные взгляды, напряженное молчание. Впрочем, добытчикам приходилось труднее, чем мне, — Вальт то уже привык, а вот для них стало большим сюрпризом то, как к Вальту относились другие. Например, Вальт помогал со сбором кукурузы, и Кристины улыбкой поблагодарила Вальта за принесенную корзину. У Энди глаза полезли на лоб. Как то раз мы с Труди и Хайди ждали очереди в купальне, и Хайди принялась возиться с моими волосами, которые отросли и постоянно лезли в глаза. Вальт хотел их остричь, а Хайди пыталась подобрать Вальту прическу, перебирая прядки и прилаживая их так и эдак. Тут из купальни вышли Сайлас и Кен. Кен был самым старшим из участников похода, Вальт его раньше вообще не встречал. Труди от всей души хохотала над очередным безумием, которое Хайди соорудила на моей бедной голове, а мужчины слегка позеленели и молча прошли мимо. Разумеется, все это были пустяки по сравнению с рыщущим по пещерам Шилом. Несмотря на ясный приказ оставить Вальта в покое, он всем своим видом давал понять, как относится к подобным запретам. К счастью, Вальта все время окружали люди. Кто знает, как бы Шил повел себя, окажись Вальт один? Проходя мимо, он всегда злобно на него косился, толстые пальцы бессознательно сжимались в кулаки. Страх и паника первых недель в пещерах вернулись, и возможно, я бы им поддалась — снова начала бы прятаться, избегать открытых мест, — если бы не события, которые для меня стали важнее кровожадных взглядов Шила. Люди снова стекались на кухню — даже не знаю, что привлекало их больше: мои истории или шоколадные батончики, которые раздавал Леон. Вальт отказался от лакомства, объяснив недовольному Тейо, что не могу рассказывать и жевать одновременно, — впрочем, упрямый мальчишка все равно припас для Вальта батончик.Шу занял привычное горячее место у самого огня. Рантаро пришел с Вакией и опасливо косился на Вальта. Остальные участники вылазки, включая Фри, разумеется, отсутствовали. Док также не явился: возможно, все еще был пьян, или его мучило похмелье. Вальт в очередной раз не увидела среди слушателей Уолтера. Впервые задал вопросы Джефри, муж Труди. Мне было очень приятно, что он присоединился к числу людей, которые Вальта выносили. Только вот, к сожалению, Вальт не сумел толком ответить на его вопросы, которые напомнили ему вопросы дока. — Я мало что знаю о технике Исцеления, — признался Вальт. — Ни разу не обращался к Целителям, с тех пор как… с тех пор как сюда попал. Я не болел. Знаю одно: мы не выбираем планету, пока не убедимся, что сможем поддерживать тела носителей в идеальном состоянии. Лечится все: от простых порезов и переломов до серьезных заболеваний. Единственной причиной смерти остается старость. Даже здоровые человеческие тела не в состоянии служить дольше отмеренного срока. Полагаю, невозможно также полностью исключить несчастные случаи, хотя с Душами они происходят гораздо реже. Мы осторожны. — Вооруженных людей «несчастным случаем» не назовешь, — пробормотал кто то. Вальи переворачивал выпечку и не видел говорившего, и голос тоже не узнал. — Да, разумеется, — спокойно согласился Вальт. — Значит, ты не в курсе, как лечить болезни? — настаивал Джефри. — А о лекарствах ты что нибудь знаешь? Вальт покачал головой. — К сожалению, нет. У меня был доступ к информации, но я не слишком то этим интересовался. Боюсь, я относился к таким вещам как к чему то само собой разумеющемуся. На планетах, где я жил, на здоровье никто не жаловался. Красные щеки Джефри вспыхнули ярче обычного. Он опустил глаза и сердито поджал губы. Чем Вальт его обидел? Хит похлопал Джефри по руке. В комнате повисло тяжелое молчание. — М м… насчет Стервятников… — Шу вымученно попытался сменить тему. — Не знаю, может, я прослушал… ты говорил, что добрыми их не назовешь. Что это значит?… Вальт этого не объяснял, впрочем, и Шу, судя по всему, не горел желанием услышать ответ — просто спросил первое, что пришло в голову. Мой урок закончился раньше обычного. Вопросов приходилось ждать подолгу, и большую часть задавали Шу или Тей. После вопросов Джефри остальные погрузились в тягостное раздумье. — Что ж, завтра вставать ни свет ни заря, работы невпроворот… — прервал очередную неловкую паузу Леон, давая понять, что можно расходиться. Люди вставали с мест, потягиваясь и разговаривая вполголоса — не как обычно. — Что я такого сказал? — шепотом спросил Вальт у Шу. — Ничего. Они задумались о смерти. — Он вздохнул. Человеческий мозг Вальта вдруг посетило одно из тех озарений, которые называют интуицией. — Где Уолтер? — спросила Вальт по прежнему шепотом. Шу снова вздохнул. — Он в южном крыле. Он… ему нездоровится. — Почему мне никто не сказал? — В последнее время тебе… приходилось непросто… Поэтому… Вальт нетерпеливо замотал головой. — Что с ним? Подошел Тей, взял Вальта за руку. — У Уолтера крошатся кости, — вполголоса сказал он. — Док уверен, что это рак. Финальная стадия, так он сказал. — Судя по всему, Уолт долгое время скрывал, что ему больно, — мрачно добавил Шу. Вальт поморщился. — И ничего нельзя сделать? Совсем ничего? Шу покачал головой, не сводя с меня горящих глаз. — Мы сделать ничего не можем. Даже если бы мы не торчали здесь, ему все равно ничем нельзя было бы помочь. Мы не умеем лечить эту болезнь. Вальт закусил губу, едва сдержавшись, чтобы не высказать мысль, уже готовую сорваться с языка… Разумеется, Уолтеру уже ничем не помочь. Любой из этих людей предпочтет медленную и мучительную смерть, но не уступит свой разум в обмен на лекарство для тела. Вальт мог их понять… теперь мог. — Он все время зовет тебя, — продолжил Шу. — То есть иногда он произносит твое имя; сложно сказать, что он имеет в виду. Док накачал его виски, чтобы заглушить боль. — Док ужасно переживает, что сам так много пьет, — добавил Тей. — Тяжелые времена. Хуже некуда. — Могу я с ним повидаться? — спросил Вальт. — Или остальные будут против? — Шу нахмурился и фыркнул. — Может, кого нибудь это расстроит? — Да какая разница? — Шу покачал головой. — Если таково последнее желание Уолта… — Ты прав, — согласился Вальт. От слова «последнее» глаза защипало. — Раз Уолтер хочет Вальта видеть, то не имеет значения, что подумают другие, даже если это кому то не понравится. — Не волнуйся. Я тебя в обиду не дам. — Побелевшие губы Шу сложились в тонкую линию. Вальту вдруг стало тревожно, ужасно захотелось посмотреть на часы. Время, которое давно перестало что то для меня значить, напомнило о себе. — Еще не слишком поздно? Мы его не потревожим? — Он спит урывками. Пойдем… Вальт сорвался с места, утягивая за собой Тейо, который все еще цеплялся его за руку. Вальта подгоняло чувство утекающего сквозь пальцы, как песок, времени, пред решенности и неизбежности конца. Шу быстро догнал Вальта и пошел рядом. Мы прошли через озаренную лунным светом пещеру с огородом, где на нас никто не обратил внимания. Вальта часто видели в компании Шу и Тейо, и никого не заинтересовала необычность нашего маршрута. Единственным исключением стал Шил, который застыл на полушаге, завидев брата, идущего рядом с Вальтом. Взгляд его метнулся к руке тей, сжимавшей мою, рот злобно ощерился. Заметив Шила, Шу расправил плечи — губы, как в зеркале, повторили гримасу брата — и потянулся к моей свободной руке. Шил притворился, что его вот вот стошнит, и отвернулся. В темноте длинного южного туннеля Вальт попытался высвободить руку, но Шу усилил хватку. — Не зли его, — пробормотал Вальт. — Шил заблуждается. У него, знаешь ли, это вошло в привычку — заблуждаться. Пройдет немало времени, прежде чем он смирится, но это не значит, что он может рассчитывать на поблажки. — Я его боюсь, — шепотом признался Вальт. — Не хочу, чтобы у него появился еще один повод для ненависти. Шу и Тей сжали Вальту руки и заговорили одновременно: — Не бойся, — произнес Тей. — Леон ясно дал понять… — сказал Шу. — Что ты имеешь в виду? — спросил Вальт. — Если Шил не согласен с правилами Леона, ему здесь не место. — Но это же неправильно. Тут его дом. — Раз он остался… — проворчал Шу, — пусть учится держать слово. Мы молчали весь остаток пути. Вальт привычно ощутил свою вину, а вместе с ней — страх и разочарование. «Зачем я здесь?» «Потому что здесь твой дом, как ни странно, — прошептал Луи. Он ощущал тепло рук Шу и Тейо, крепко сплетенных с моими. — Где еще у тебя будет такое?» «Нигде, — признался Вальт и окончательно раскис. — Только это не значит, что здесь мой дом. Твой — да, но не мой». «Мы с тобой в одной упряжке». «Не напоминай». Вальт слышал его необычайно ясно. Последние два дня Луи вел себя тихо, выжидая и тревожась, в надежде снова увидеть Фри. Разумеется, Вальт тревожился не меньше. «Может быть, он с Уолтером», — с надеждой подумал Луи. «Мы не за этим туда идем». «Естественно». — В его тоне слышалось раскаяние, но Вальт понял, что Уолтер значит для него куда меньше, чем для Вальта. Естественно, ему было грустно, что он умрет, только вот он с самого начала смирился с подобным исходом. Вальт же никак не мог принять его смерть, даже сейчас. Уолтер был его другом, не Луи. Он защищал Вальта. В больничном крыле нас встретил привычный тусклый свет лампы (теперь Вальт знал, что они работают на солнечных батареях, которые днем подзаряжали на свету). Мы дружно зашагали быстрее, и одновременно, не сговариваясь, замедлили шаг. Вальт ненавидела эту комнату. Голубоватый полумрак и странные тени от тусклой лампы делали ее зловещей. Здесь даже пахло иначе: удушливый запах долгой болезни, смешанный с жутким перегаром. С края одной койки свисали ноги похрапывающего дока. Уолтер, высохший и страшно изнуренный, наблюдал за нашим приближением с другой койки. — Принимаешь посетителей, Уолт? — прошептал Шу. Взгляд Уолтера скользнул в его сторону. — М м, — простонал он. На безжизненном лице слабо зашевелились губы, кожа влажно поблескивала в свете ночника. — Тебе что нибудь нужно? — прошептал Вальт и высвободил беспомощно повисшие руки. Глаза под полуопущенными веками шарили в темноте. Вальт шагнул чуть ближе. — Я могу хоть что то для тебя сделать? Хоть что нибудь? Блуждающий взгляд Уолтера упал на мое лицо. Сквозь боль и пьяный угар в глазах блеснула надежда. — Наконец то, — прерывисто, хрипло выдохнул он. — Я верил, что ты придешь, я так ждал… О, Глэдис, мне столько всего нужно тебе рассказать.