the clumsy dance of love and power

Томас Джопсон был бесконечно благодарен Богу и Вселенной в целом за путь, который привёл его к должности первого лейтенанта на борту корабля Её Величества «Террор». Конечно, он также был благодарен, что капитан Крозье так быстро привязался к нему во время их последней экспедиции в Антарктику с сэром Джеймсом Россом. Он не упустил из виду, что это, вероятно, была единственная причина, по которой его выбрали для путешествия сэра Джона Франклина, чтобы найти Северо-Западный проход. Франклин не выдавал свою неприязнь к воспитанию Тома, что не вызывало у него особой ярости, но раздражало Крозье достаточно для них обоих. Том знал, насколько маловероятно, что кто-то, родившийся в его положении, станет офицером королевского флота и делал всё возможное, чтобы показать, что это заслуженно. Даже если это означало бы спокойно воспринимать насмешки по поводу всего, начиная с его социального положения, места рождения (его матери) от самого сэра Джона и каждого другого лейтенанта в этом путешествии, и доказывать им всем неправоту при любой возможности своей компетентностью и уравновешенными решениями (и на менее профессиональной ноте — он наслаждается катастрической способностью отчитывать своих подчинённых после таких оскорблений). Но даже несмотря на все эти трудности, Том был счастлив быть здесь, на «Терроре», с его способной командой и решительным, хотя часто и недовольным капитаном, даже в самые едкие моменты, хотя бы ради возможности взглянуть на послушного стюарда этого человека — потрясающе унылое создание — Эдварда Литтла. Конечно, он почти ничего не знал об этом человеке, за исключением нескольких слухов о его происхождении, маленьких подробностей о его домашней жизни, которые он смог выведать у него, и его отвращения к мелодиям мюзик-холла Ходжсона — или того, что Том считал презрением, если его заметные гримасы что-то говорили об этом — но это было не из-за отсутствия попыток. Если есть хоть какой-то шанс остаться после совещания в кают-компании или еды, или согреться у плиты после вахты, пока Эдвард обсуждает план ужина с Дигглом, он им воспользуется. Даже если это даст ему возможность задать всего один вопрос, на который будет дан неопределённый ответ, он им воспользуется. Том не был уверен, откуда началась его кажущаяся одержимость стюардом Крозье, но у него было подозрение, что это было, когда он впервые увидел его, на первом ужине на борту «Террора», где Эдвард обслуживал каждого офицера, а затем заставил исчезнуть, затаившись в самых тёмных углах комнаты. Ожидалось от стюарда, но было что-то в этом человеке — как будто он предпочёл стать стеной и раствориться в ней, когда он был не нужен. Том знал многих стюардов за время своей службы, и хотя роль диктовала, что их нельзя было видеть, не нужно было слышать, многие считали уместным оставаться в пределах видимости, чтобы их не забывали, хотя бы для того, чтобы сохранить свои хорошие отношения со своим офицером, чтобы они могли продолжать работать после одного плавания. Но Эдвард, казалось, хотел быть вычеркнутым из умов вокруг него, исчезнуть из их сознания, пока что-то не потребуется. Даже с Крозье он не пытался добиться благосклонности, хотя Том знал по опыту, что это было трудно заслужить. И он чувствовал, что Крозье испытывает к Эдварду какую-то неприязнь — возможно, из-за его семейных связей — поэтому Эдвард мало что мог сделать, даже если бы хотел. Его безразличие к товарищам по команде что-то пробудило в Томе — любопытство, непреодолимое желание узнать, почему и, что ещё важнее, кем был этот человек под слоем молчаливого безразличия — и это желание только усилилось, когда он услышал слухи о должности его отца и о братьях, которые тоже служили, но уже в качестве офицеров. Не повредило и то, что он не был плох на вид. Том обнаружил, что созерцает этот горестный темноглазый взгляд гораздо дольше, чем это строго рационально. Многие ночи он проводил, думая о мягком изгибе этой нижней губы, каково это было бы ощупать его самого, под кончиками пальцев или вокруг его члена, пока он молча, осторожно кончает. Эти мысли не были неожиданными, и они не были новым событием в жизни Тома. Это было всего лишь одно из многих нарушений общественного порядка, которые ему пришлось спрятать и держать под замком. Его воспитание, его акцент, то, почему работодатель его матери проявлял к нему такой интерес, и в том же его склонности к мужчинам. Однако скрывать это становится всё труднее из-за постоянного искушения, которое представляет собой Эдвард Литтл. Ещё больше из-за правдоподобной теории Тома о том, что его чувства могут быть взаимными иначе он бы знал, когда следует оставить его в покое. Но он наблюдательный человек, он внимательно следил за всеми, а за Эдвардом больше, чем за кем-либо другим. Он замечал пристальные взгляды и чувствовал прикосновение руки, когда подавал еду к столу, хотя Эдвард старательно избегал этого в присутствии других. И ему, казалось, нравилось внимание Тома, хотя внешне он старался не обращать внимания на его назойливые вопросы и избегал большинства попыток завязать разговор. Он не поднимает губ, когда Джордж спрашивает его о братьях. И когда Джон благодарит его за то, что он угостил его чаем после дежурства, он не поднимает на него глаз, а опускает подбородок в почтительном поклоне. Этот человек почти ни с кем не встречается взглядом, если не считать коротких, но многословных взглядов, которые он бросает на Тома. Таким образом, было разумно предположить, что между ними существовало взаимное влечение. Что-то, к чему Том стремился, но не решался приступить — если его предположения были неверны, если Эдвард чувствовал какую-то обязанность совершать действия, которых он не хотел… Что ж, это было тем, с чем Том был знаком, и он предпочел бы, чтобы его снова выпороли, чем подвергать Эдварда такому давлению. Прошли месяцы, прежде чем всё это достигло апогея, самым неожиданным образом, всё это время он сидел в большой каюте с Блэнки, ожидая их капитана, чтобы они могли предоставить свои последние отчёты. Помимо неизменно очаровательного коммандера «Эребуса» Фицджеймса, Томас Блэнки, казалось, был единственным человеком на обоих кораблях, кто мог вывести Эдварда на передний план, заставляя его занимать место, пока он работал, и заставлял его говорить больше, чем несколько невнятных предложений за раз. Это был навык, которому Том чертовски завидовал, но был благоразумен, узнав об их знакомстве до плавания. С тех пор он научился воспринимать это как благословение, когда он мог находиться в одном пространстве, позволяя им двоим говорить так, будто его нет в комнате, и наблюдая, как человек, в которого он был так влюблён, существует как человек, а не как украшение. Том не уделял слишком много внимания их разговору в тот день. Вместо этого он сосредоточился на быстром и эффективном способе, которым Эдвард полировал столовое серебро — нежном, но крепком сжатии его пальцев вокруг чистого серебра — когда он услышал это. Смех. Вот так просто. Если бы он был кем-то другим, это не было бы заметно. Просто короткий глоток воздуха. Но это был Эдвард, и Том жаждал записывать каждую его частичку. Поэтому, когда он всё-таки раздался, он запомнил этот звук. Его взгляд метнулся к губам Эдварда — и, о, как его сердце могло вырваться из груди от того, как сильно оно трепетало. Улыбка, и красивая к тому же. Изогнутые губы над зубами и напряженная морщинка глаз, которая подчёркивала нежное прикосновение ресниц. Весь воздух покинул лёгкие Томаса, и только неожиданное появление их капитана вернуло его к себе, прежде чем Блэнки или объект его внезапного и сильного желания успели заметить его взгляд. К счастью, встреча была короткой. Ничего не сообщалось по льду, о чём бы он не догадывался, и Том мало что мог сообщить о людях. Его отпустили быстро, с лёгкой улыбкой, прежде чем Крозье и Блэнки отправились изучать внезапный сдвиг льда, который наблюдался ночью по левому борту. Том знал, что ему тоже следует уйти, но не мог заставить себя сдвинуться с места. В этой улыбке было что-то, что глубоко взволновало его — голос, говоривший ему, что он должен действовать немедленно. Забери это себе, пока не сделал кто-нибудь другой. Он наблюдал, как Эдвард закончил полировать столовые приборы, убедился, что каждый из них лежит аккуратно, прежде чем закрыть футляр и убрать обратно его в шкаф. Когда он повернулся, то слегка вздрогнул, возможно, ожидая, что он будет один. Он заложил руки за спину и выпрямился, устремив взгляд в какую-то точку справа от Тома, прежде чем перевел его на него. - Могу ли я что-то для вас сделать, лейтенант Джопсон?- спрашивает он, как всегда профессионально, но с некоторой тревогой, которая, казалось, всегда присутствовала, когда Том был рядом с ним. Том не ответил сразу. Вместо этого он прислушался к приближающимся шагам, затем, не услышав их и почувствовав себя ободрённым, медленно приблизился к Эдварду. Каждый шаг вперёд, казалось, увеличивал напряжение в позвоночнике стюарда. Том наблюдает, как его глаза следят за линией тела Тома, подмечая движение, пока они не оказываются лицом к лицу, ближе, чем можно было бы счесть правильным. Всё это время Том был уверен, что они одного роста, но, стоя так близко, он заметил разницу в пару дюймов, которая стала ещё более очевидной, когда Эдвард наконец взглянул на него из-под ресниц. - Сэр?- обратился он тихим и хриплым голосом. - Мистер Литтл,- ответил Том.- Позвольте мне начать с того, что вы не обязаны соглашаться на то, о чём я попрошу. Если вы откажетесь, никаких последствий не будет. На лице Эдварда появляется настороженность, он хмурит брови. Несмотря на то, что он образцовый слуга, Том заметил в нём упрямство, особенно заметное, когда Крозье был пьян и требовал добавки. Эдвард не торопится подавать или заявляет, что бутылка пуста, даже когда Томас замечает, что её более чем достаточно для ещё одного бокала. Затем Эдвард, извинившись, не торопится наливать добавку, что вызывает гнев Крозье, но нет ничего такого, что Том и Блэнки не могли бы сгладить или отвлечь от этого. Нет причин ожидать, что Эдвард не отреагирует аналогичным образом на предложение Тома (он может представить, что Эдвард согласится, а затем вообще не появится. Это сломило бы его, но он не стал бы винить его за это). - Что вам нужно от меня, сэр?- откликнулся Эдвард. И Том был прав — в его тоне есть нотка упрямства. Возможно, нужен был другой, более прямой подход. - Очень много всего,- промурлыкал Том.- Но самое главное, чтобы ты присоединился ко мне сегодня вечером в моей койке. Было что-то трогательное в том, как покраснели щёки Эдварда и как расширились его глаза от удивления. - В вашей… я, сэр?- он запнулся на словах, выглядя весьма удивлённым. И разве это не интересно. - Есть ли ещё кто-нибудь в комнате с нами, мистер Литтл?- спросил Том и позволил своему рту изогнуться в нежной улыбке. Взгляд Эдварда быстро опустился на его рот, прежде чем снова встретиться с ним. Его рот приоткрылся, и его язык высунулся, чтобы смочить нижнюю губу, прежде чем он покачал головой. - Нет, сэр. Том хмыкнул. Было очень заманчиво наклониться вперёд, схватить свой приз за губы и взять его здесь и сейчас, но риск слишком велик. А Эдвард даже не согласился. - Как я уже сказал, не думайте, что вы должны это делать. Я действую только исходя из того, что я предлагаю как взаимный интерес. Эдвард, как ему показалось, слишком долго молчал, пытаясь найти глазами то, что ему нужно, и когда он это нашел, он резко втянул воздух и устремил взгляд в дальнюю точку позади Тома. - Когда я должен подойти? Том улыбнулся, но сдержал улыбку, услышав приближающиеся к двери шаги. Он отступил назад, выпрямился и надел фуражку. - Я на первой вахте, потому сяду за ужин и закончу свои отчёты,- ответил Том и повернулся, чтобы увидеть, как Гибсон входит в большую каюту. Мужчина остановился, увидев Тома и опустил голову в коротком поклоне, на который Том ответил, прежде чем снова взглянуть на Эдварда:- Сначала убедитесь, что ваши обязанности выполнены. Эдвард кивнул, взгляд метнулся к Гибсону, затем снова к Тому, щёки порозовели. Том сохранил изображение в памяти, чтобы составить ему компанию в течение дня. *** Позже, когда он сидел в своей каюте, только что закончив свой последний отчёт и умывшись, он почувствовал внезапный прилив беспокойства. Что кто-то может узнать об этом нарушении, хотя Ирвинг, который делит с ним стену, дежурил первым и сказал Гибсону, что сегодня вечером его услуги ему не понадобится. Если бы Эдвард был поумнее, он бы поручил Гибсону поработать над чем-нибудь другим, но это зависело бы от того, появится ли Эдвард, как его просили. И от возможности того, что он не будет терзать его, чем мысль о разоблачении. У него не было никаких указаний на то, как Эдвард относится к нему. Эдвард, выходец из богатой семьи, чьи семейные узы включают в себя лордство и коллег-офицеров военно-морского флота, и Том, который никогда не знал своего отца и чья мать работала горничной у человека, которому Том по глупости отдался, который пообещал ему всё, а затем отшвырнул его в сторону, когда его богатство и общественное влияние больше не могли держать его под каблуком. Он размышлял об этом, разглядывая себя в маленьком зеркале, провёл рукой по пробивающейся седине в бороде и пригладил её. Ему было столько же лет, сколько было этому человеку, когда он встретил его мальчиком. Эдвард был моложе его, но ненамного — всего на несколько лет. Не так молод, как был Том, когда впервые ввязался в это дело. Часть его всё ещё сомневалась, не использует ли он это в своих интересах, но Эдвард, похоже, был не из тех, кто это допускает — он получил воспитание, которое давало ему свободу отказываться от денег, когда ему предлагали, в отличие от Тома, и был достаточно близок к капитану, чтобы сообщить ему о предложении, хотя, поверит ли в это Крозье, оставалось предметом споров. Пока он думал, в дверь тихо постучали. Он пригласил гостя войти, и Эдвард сделал это быстро и тихо, поставив свечу на маленькую полку рядом с собой. Том не мог сдержать удивления, когда увидел его, и, похоже, Эдвард тоже не мог, прежде чем его глаза опустились, и он прижался спиной к двери, словно уже сожалел о своём решении. - Вы здесь,- сказал Том, а потом почувствовал себя дураком, когда Эдвард сдулся. - Я… я уйду, если вы не… - Нет!- прервал его Том, затем протянул руку ладонью вверх в приглашении:- Я рад. Эдвард колебался, но затем схватился за протянутую руку. Его собственная была тёплой, но сухой от бесконечного мытья и холодного воздуха. Часть Тома хотела усадить его, втирать масло или шерстяной жир в его кожу, пока покрасневшие части не успокоятся и не станут шелковистыми. Вместо этого он позволил своей другой руке лечь на щёку Эдварда, чтобы притянуть его достаточно близко, чтобы увидеть россыпь веснушек под его глазами. Эдвард немедленно прислонился к прикосновению, закрыв глаза, как будто оно было где-то в другом месте — где-то ниже. Не в силах сдержаться, Том сжал сжал пальцами ухо и локоны там, чтобы крепко обнять его. Его большой палец нажал на его полную нижнюю губу, и он был вознаграждён крошечным кругом его языка. - У нас есть немного времени, но его не так много,- пробормотал он,- ты разденешься для меня? Глаза Эдварда снова распахнулись, и он кивнул, но пока не стал снимать одежду. Том подталкивал его ни к чему, но прижался носом к щеке, к челюсти и шее. Вдохнул его естественный запах и несколько случайных табачных ноток. Импульсивно он обхватил его руками и потянул, чтобы прижать всем телом. Эдвард ответил в свою очередь, обнял Тома, в то время как его пальцы вцепились в ткань его жилета. Рот Эдварда соскользнул по раковине уха Тома, дыхание вырывалось быстрыми хлопками. - Могу я… могу я поцеловать, сэр? Том не ответил, только наклонил голову, чтобы поймать губы Эдварда своими, вызвав тихий стон и короткое движение бёдер, прежде чем Том оттолкнул его. - Раздевайся,- сказал он, и хотя он пытался сдержать голос, отчаяние в нём просачивалось наружу. Эдвард, должно быть, услышал это, потому что его ловкие пальцы расстегнули пуговицы так быстро, как только могли. Пока он раздевался, том устроился на кровати. Его член начал напрягаться в брюках, но он пока проигнорировал это ощущение, вместо этого сосредоточившись на коже, которая была обнажена для него. Эдвард аккуратно развесил свою одежду на табурете, но не сложил её. Быстрее уйти, догадался разум Тома. Он отбросил эту мысль и перевёл взгляд на недавно обнажившуюся грудь, руки и живот Эдварда. А затем на его ноги и член, когда они были обнажены. Том окинул его взглядом — бледность его кожи, контрастирующая с густым напылением тёмных волос на груди, руках и ногах. Затем узость его талии и плеч. Он был худым, гораздо больше, чем ожидал Том, но неудивительно, учитывая количество слоёв, которые он с себя снял. Но худоба была гибкой и жилистой, а не истощённой — не как у Гибсона или некоторых юношей на корабле. Когда Том протянул руку и притянул его ближе, он почувствовал, как твёрдые мышцы его рук и ног кровоточат в более мягкие области груди, живота и зада. Сытый, но всё ещё маленький. Он на мгновение задумался, были ли остальные братья Эдварда такими же, или он был самым маленьким в выводке. - Великолепно. Совершенно великолепно,- ворковал он в перерывах между нежными поцелуями, покрывающими рёбра мужчины. Эдвард схватил его за рукава и прижался губами к губам Тома, когда головка его члена упёрлась ему в грудь. И разве они не прекрасны — прекрасная длина, которую выдаёт их тёзка? Толстая и окрашенная в прекрасный розовый цвет. Когда Том продолжил свои ласки, когда его поцелуи окрасились в острые покусывания кожи, а его рука коснулась промежности Эдварда, дыхание мужчины стало затруднённым. Прежде чем он смог полностью осознать это, Эдвард опустился перед ним на колени и потянутся, чтобы расстегнуть пуговицы на его брюках. Он почти расстегнул застёжку, когда Том остановил его. - Не чувствуй, что ты должен,- медленно сказал он, но Эдвард вытащил руки из его хватки и положил их руки на пуговицы. Он поднял подбородок и ждал. - Я хочу,- пробормотал он, умоляя глазами.- Пожалуйста? Я хотел. Том снова поддался порыву, схватил Эдвада за голову и рванулся вперёд, чтобы захватить его в короткий, но страстный поцелуй, прежде чем снова отстраниться, соприкоснуться их носами и запустить пальцы в аккуратно завитые волосы на затылке Эдварда. - Однажды вы меня погубите, мистер Литтл. Краем глаза он заметил небольшой изгиб губ, и снова поцеловал их, лёгкий поцелуй, затем откинулся назад, чтобы Эдвард закончил расстёгивать его брюки. Он приподнял бёдра, когда Эдвард двинулся, чтобы стянуть его бельё вниз, чтобы обнажить его член прохладному воздуху. На мгновение, когда открылась давно зажившая рана на бедре Тома, Эдвард замер, нежно проведя по ней пальцами, но это было всё. Вскоре Том остался только в рубашке и больше ни в чём. Полы его рубашки скользили по его члену, но трение было ничто по сравнению с тем, когда Эдвард потянулся и схватил его рукой. После нескольких пробных толчков он наклонился вперёд и коснулся кончика своим языка, щедро омывая его, как только он попробовал. Том положил руку на голову Эдварда и нежно погладил её. Это было воспринято как поощрение, так как Эдвард открыл рот и принял его почти по самое основание. Внезапное тепло и влажность заставили Тома откинуть голову назад, ударившись о дерево позади себя, и он поблагодарил каждого ангела на небесах за то, что Ирвинга не было по ту сторону. У него едва хватило времени подумать о боли - Эдвард скользнул ртом по нему, брал всё глубже и глубже, пока он не задохнулся. Том попытался оттащить его, но остановился, когда он сдвинулся, схватил за бёдра Тома, затем успокоился, сползая ещё ниже. Том зажмурился. Он изо всех сил пытался подавить все звуки, которые грозили вырваться из него, и задавался вопросом, где и у кого Эдвард мог научиться делать это. Пальцы, которые всё ещё лежали на тёмных локонах, спутались с ними, не для того, чтобы тянуть, а чтобы держать, и Эдвард, казалось, был рад позволить ему так долго, когда он тихо застонал, и расслабился в этой хватке. Через несколько секунд Том откинул голову назад, затем вниз, снова и снова — это было райское наслаждение, чтобы иметь его таким, и, казалось, Эдвард чувствовал то же самое, если его тихие звуки были каким-то показателем. Так продолжалось до тех пор, пока он не издал жалобный стон, подняв руку, чтобы погладить Тома по талии и вцепиться в его рубашку. Том ослабил хватку, позволяя Эдаврду отстраниться от него. Он открыл глаза и был рад, что сделал это, потому что Эдвард представлял собой зрелище — глаза потемнели, веки прикрыты, губы припухли и покраснели, волосы растрепались от того, что Том запустил в них пальцы. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему они остановились, и когда он это сделал, то протянул руку и погладил Эдварда по щеке. - Что случилось, дорогой?- спросил он, и имя вырвалось прежде, чем он успел что-либо сделать. Хотя это, казалось, не имело значения — глаза Эдварда затрепетали, его язык метнулся, чтобы провести по нижней губе, прежде чем он моргнул и его взгляд опустился. - Вы посмотрите на меня, сэр?- спросил он так тихо, что Том едва мог услышать.- Ваши глаза… я бы хотел, чтобы вы посмотрели на меня. Том сглотнул, энергично кивнул и едва заметил, как его акцент исчез: - Конечно, милый, как я мог отвести взгляд? Ещё один жалкий стон вырвался из горла Эдварда, но затем он снова наклонился и снова взял Тома в рот с большим энтузиазмом, чем прежде. И Том наблюдал, даже когда его глаза грозили закатиться обратно в череп от удовольствия, он не сводил их с Эдварда. И другой мужчина сделал то же самое, его почти угольно-чёрные глаза под ресницами. Это было почти слишком, видеть его именно там, где хотел, чтобы он был, смотреть, как этот рот скользил по его члену, как будто он хотел быть только здесь. Бёдра Тома дёрнулись вверх, кончик снова ударил Эдварда по задней части горла, но на этот раз не задохнулся, только застонал глубоко и опасно громко. Том зашикал на него и замедлил своё движение. - Нужно тихо, дорогой, если ты хочешь, чтобы это продолжалось, хм?- поинтересовался он.- Не мог бы ты сделать это для меня? Эдвард кивнул, выдавив утвердительный гул. Том снова приподнял его бёдра, поощряя его продолжать, и он не издал ни звука, за исключением затруднённого дыхания, которое легко заглушалось стонами корпуса. - Хорошо,- вздохнул Том.- Такой хороший мальчик. При этих словах Эдвард издал едва слышный всхлип и с большей энергией встретил толчок Тома. - Тебе понравилось, мой милый мальчик?- проворковал Том, и его дыхание участилось. Эдвард замычал, ногти впились в кожу бёдер Тома так, что это создало удивительное ощущение боли. Большой палец Тома двигается, чтобы коснуться того места, где его кожа встречается с ртом, его собственный рот открывается.- Такой хороший, как будто я знал, что ты будешь. То, что я бы сделал с тобой… с тобой… если бы ты был моим. Я оставил тебя… О. Эдвард снова полностью проглотил его, зажмурив глаза, и Том не был уверен, был ли услышанный им звук удушьем или рыданием, но когда их глаза снова встретились, и глаза Эдварда были блестящими, мокрыми от непролитых слёз, он понял. Одна рука покинула его бедро, и он наблюдал, как она исчезла из виду, и он знал, что Эдвард трогает себя. - Хорошо,- сказал Том в ответ.- Это мой хороший мальчик. Сначала закончи со мной, а потом я тебе помогу. Как тебе это? В ответ другая рука Эдварда обхватила основание члена Тома и сделала быстрые короткие движения, удерживая остальное во рту. Его глаза метнулись обратно, чтобы встретиться с глазами Тома — водянистыми и коровьими, поскольку они были обрамлены его тёмными ресницами. Он моргнул один раз и они пролились, капли мягко упали на его щёку — прекрасно. Том достиг своего пика, прежде чем он смог это озвучить. Он пролился в рот Эдварда, извинения уже были у него на губах, но Эдвард застонал вокруг этого — он проглотил всё целиком, как будто принимал причастие. Как только он тронулся с места, Том подхватил его на руки и посадил его на колени: - Иди сюда, дорогой. Он смахнул остатки слёз, которые упали, и прижался губами к губам Эдварда, просто чтобы попробовать себя там. Затем он переместил его так, чтобы они снова оказались на груди, и взял его в руки. С губ Эдварда сорвался испуганный стон, и Том закрыл их рукой. - Тсс. Эдвард, будь хорошим,- прошептал он ему на ухо, прежде чем высунуть язык, чтобы лизнуть мочку уха и спуститься вниз по челюсти. Он наслаждался ощущением тела Эдварда напротив своего собственного, пока тот извивался над ним от его прикосновения — одно только мягкой кожи его члена могло снова его возбудить, но он был чувствителен, давление зада Эдварда на него было слишком сильным, давало ему то ощущение удовольствия-боли, которое заставило его укусить Эдварда за плечо, чтобы подавить стон. Всё закончилось слишком быстро, но Том не мог заставить себя беспокоиться, когда он стал свидетелем того, как его любимец — его милый Эдвард — достиг своего пика. Когда он почувствовал, как тепло его семени капает и стекает по руке и вниз. Рукав его рубашки сместился вниз в какой-то момент во время их свидания, и он поймал то, что не осталось на его руке. Эдвард внезапно схватился за это, тяжелое дыхание перешло в истерику. - Простите,- сказал он между вздохами, вытирая бельё в тщетной попытке убрать его.- Простите, я его постираю. Том снова шикнул на него и, взяв за подбородок, повернул его к себе. Он крепко поцеловал его в губы: - Тебе не о чем беспокоиться. Иди, приляг, пока я разберусь с этим, ладно? Эдвард ошеломлённо посмотрел на него: - Я… я уберу это… Том покачал головой, одарил его нежной улыбкой и подтолкнул встать, чтобы он смог. Эдвард немедленно начал расстёгивать рубашку, глаза его были сонными, но решительными, но Том остановил его. Он схватил его за запястья своей чистой рукой, подтащил к кровати и толкнул на неё. - Ложись, милый. Наконец Эдвард сделал, как ему было сказано, хотя и очень скованно, как напуганное животное - настороженное, не доверяющее уходу, который оно получало. Том улыбался ему, когда он двинулся, чтобы снять рубашку. У него ещё оставалась вода от вечернего умывания, поэтому он окунул рукав и оттёр с него всё, что мог. - Гибсон позаботился об этом утром,- просто сказал он и повесил рубашку на крючок. - Вы позволите ему это увидеть?- тихо спросил Эдвард. - Если что, он закатит свои большие глаза-бусинки от такой нечистоплотности и нескромности,- легко ответил Том.- В лучшем случае, если у него хватит ума защитить себя или своего противного дружка-конопатчика, он не скажет ни слова. Он оглянулся через плечо, чтобы снова улыбнуться Эдварду, и поймал его за изучением шрамов от плети на спине. Через мгновение, чтобы собраться, он повернулся и изобразил на губах более широкую и искусственную улыбку. Ему, совершенно нагому, нечем было прикрыться, поэтому он указал на шрам на своей ноге. - Будучи мичманом, упал с бизань-мачты,- объяснил он.- К счастью, травма зажила нормально, однако в холодную погоду она всё ещё доставляет мне неприятности. Он выдавил из себя смешок, затем на мгновение повернулся, чтобы снова показать свою спину: - Выпорот во время антарктической экспедиции сэра Джеймса. Эдвард нахмурился: - Тогда вы были на «Терроре». - Да,- кивнул Том. Его глаза нашли любимую трещину в полу, которую он изучал долгими ночами.- Это был Крозье, который приказал это сделать. Но это было заслуженно. Он был удивлён, услышав насмешку Эдварда: - Я не могу в это поверить. Том опустил подбородок и покачал головой. Эта проклятая прядь волос сдвинулась с места и упала на глаза. Он откинул её и снова встретился взглядом с Эдвардом: - Пьянство на службе. Объяснение, казалось, только больше разозлило Эдварда, его рот искривился в усмешке: - Как будто у него есть на это право. А Том мог только рассмеяться: - Он капитан, дорогой. Он имеет полное право делать то, что ему заблагорассудится. Некоторое время они сидели молча, пока Эдвард обдумывал признание Тома, а потом вдруг спросил: - Можно мне остаться? Ненадолго? Том не смог сдержать улыбки: - Конечно. Он шагнул к кровати и обрадовался, когда Эдвард подвинулся, чтобы дать ему место лечь рядом. При этом стянул одеяло и накрыл их обоих, когда Том устроился рядом с ним. Было тесно, их ноги переплелись, и им некуда было больше деться, поэтому Том счёл нужным притянуть Эдварда к себе и прижать его к груди. Он легко поддался, нежно положив руку Тому на грудь. - Ты мог бы остаться здесь на всю ночь, если бы это зависело от меня. К сожалению, Ирвинг вернётся в свою койку после первой вахты, так что тебе придётся улизнуть, хм?- сказал он в кудри Эдварда. Другой мужчина просто кивнул, теперь затихнув. Том чувствовал стеснение в горле, не зная, как поступить с молчанием Эдварда. - Знаешь, теперь можно говорить,- сказал он немного глуховато, поскольку они обменялись несколькими словами всего за несколько секунд до этого.- Просто раньше ты был немного громким. Раздался сдавленный смех, полный смущения: - Да, я в курсе, сэр. - Если ты хочешь, можешь звать меня Томасом,- легко ответил он.- Или Томом. Я предпочитаю Тома. - Том,- сказал Эдвард, пробуя слово на вкус, а затем добавил:- Нэд. Том не смог сдержать улыбку, и он был уверен, что это отразилось в его голосе: - Ну, тогда Нэд. - Но ты можешь называть меня как хочешь,- быстро добавил Нэд, проводя пальцами по волосам вокруг соска Тома. Они погрузились в дружеское молчание. Том тратит время на то, чтобы запомнить кожу на спине Нэда, ни единой отметины, кроме россыпи веснушек и нескольких родинок тут и там, по которым он провёл пальцем. Нэд пошевелился, его рука легла под щёку, на сердце Тома. - Однажды ты спросил меня, захочу ли я когда-нибудь стать офицером, как мои братья. - Да,- ответил Том,- я мог бы быть твоим наставником, если это было что-то, что ты… - Я уже сдал экзамен,- прервал его Нэд.- Я провалил. Брови Нэда поднялись. Это была тема, которую никогда не поднимали другие офицеры, и он чувствовал, что если кто-то и будет сплетничать об этом, так это они. Особенно тот Левесконт на «Эребусе», но, возможно, Тома не было рядом, чтобы услышать это. - Понятно,- только и сказал он, не зная, как ответить. - Я намеренно потерпел неудачу,- быстро пояснил Нэд.- Я никогда не хотел служить на флоте, не говоря уже о том, чтобы руководить командой. Или даже находиться на корабле, если уж на то пошло. Я сделал это только потому, что так хотел мой отец. Том вдруг понял: - А чего ты хотел? - Разводить и продавать лошадей,- ответил Нэд, Том скорее почувствовал, чем услышал его вздох.- У нас был коттедж — на самом деле он принадлежал моему дедушке. В детстве я мечтал жить там, построить конюшню и, не знаю, усадьбу, наверное. Жить за счёт земли. Губы Тома тронула улыбка, когда он прокомментировал: - Так вот почему ты стал стюардом? Чтобы научиться вести хозяйство? - Нет,- сказал Нэд, но было ясно, что он не понял шутки. Его тон стал меланхоличным:- У меня был друг, с которым я плавал юнгой и мичманом. Когда мой отец услышал, что я провалил экзамен на лейтенанта, он был в ярости. Я не хотел с ним встречаться. Мой друг попросил отправиться с ним, когда он получит офицерское звание на Мальте. Я отправился как его стюард. Он знал Блэнки, так нас познакомили, и так я оказался здесь. Том кивнул, хотя Нэд этого не видел, и понимающе хмыкнул. - Если это что-то для тебя значит, ты очень хорош в этом деле, хотя ты новичок,- произнёс он и провёл пальцем, чтобы заправить прядь волос за ухо Нэда.- Я слышал много комплиментов о твоём меню. - Полагаю, это зависит от того, кого ты спросишь,- ответил Нэд, а затем фыркнул, хотя в его смехе было мало радости.- Моя починка требует некоторой работы. - Да,- говорит Том сквозь собственный смех. Он почувствовал, как Нэд напрягся, и продолжил гладить его по волосам.- Я могу помочь тебе с этим. Моя мать научила меня, когда я был совсем маленьким. Нэд расслабился и снова вздохнул: - Мне бы этого хотелось. Они снова замолчали. Случайный комментарий из их разговора застрял в голове Тома. - Могу ли я спросить, что случилось с твоим другом? Вопрос заставляет Нэда снова пошевелиться, его рука выскользнула из-под щеки и сжалась на руке. - Его связь со мной не была встречена любезно ни его семьёй, ни его сверстниками. Он уехал на Карибы, и с тех пор я ничего о нём не слышал,- объяснил он бесцветным голосом, затем он внезапно выпрямился, чтобы посмотреть Тому в глаза.- Я говорю тебе это только потому, что знаю, какие слухи обо мне ходят. Я хочу, чтобы ты знал правду. Том искал его глаза, не зная, что он мог бы сказать на это — чтобы убедиться, что Нэд чувствует себя комфортно с тем, что он только что раскрыл, поблагодарить за доверие, заверить его, что он не расскажет ни единой душе. Но, возможно, Нэд хотел, чтобы он рассказал — может быть, не всё, но что не некомпетентность привела его туда, где он был, а что он никогда не хотел такой жизни с самого начала. Прежде чем он смог что-либо попробовать, Нэд заставил себя полностью сесть и переполз через него. - Лейтенант Ирвинг скоро вернётся,- сказал он, затем схватил свою одежду, чтобы одеться. Том сел и наблюдал, как он натягивает на себя каждый слой, прикрываясь и приводя себя в порядок, пока не осталось никаких следов произошедшего, за исключением его всё ещё опухших губ. Прежде чем надеть жилет, Том высказал то, что крутилось у него в голове с тех пор, как они поговорили ранее в тот день: - Когда я пригласил тебя сюда, ты, казалось, удивился. Губы Нэда слегка приподнялись, но эта была не улыбка, не совсем. - Некоторое время я не знал, стремишься ли ты заслужить моё расположение или жалеешь меня,- объяснил он.- Потом я подумал: а чего можно добиться, заслужив моё доверие? Том сглотнул комок, грозивший застрять в горле. - Очень много всего, я думаю. Наконец Нэд улыбнулся. Но не совсем так, как надеялся Том — он не смотрел ему в глаза — но он протянул руку и коснулся его, приложив палец к уголку его рта: - Вот так. Нэд позволил ему на секунду рассмотреть всё это, прежде чем опустил глаза и снова скривил губы. Он отступил назад, застёгивая последнюю пуговицу на своём жилете: - Вы очень добрый человек, лейтенант Джопсон. - Том, пока мы здесь. Пожалуйста,- умолял Том, но это было не так. Нэд повернулся к двери, взял свечу, которую принёс с собой, а Том погасил свою лампу. - Спи спокойно, Нэд,- пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к человеку, собирающемуся уйти, но Нэд повернулся к нему и снова улыбнулся — как всегда профессионально. - Спокойной ночи, сэр. Потом он ушёл.