the clumsy dance of love and power

К большому разочарованию Тома, мистер Литтл — Нэд — похоже не был заинтересован в продолжении их отношений после их ночи. Что ж, возможно, это было не совсем правдой. Теперь том чаще ловил на себе этот тёмный взгляд — за ужином, в большой каюте или даже когда они проходили мимо друг друга в узких проходах корабля. Там, где Нэд обычно опускал глаза, они смотрели в ответ. И хотя они, казалось, страстно желали того момента, когда они снова могли бы остаться наедине, как раньше, в тот момент, когда они встречались взглядами, этот взгляд затуманивался, и Нэд замыкался в себе, как будто это чувство было не чем иным, как плодом воображения Тома. И, возможно, так оно и было — у Нэда было несколько возможностей застать его одного, но он так и не появился, как Том надеялся. Если бы это был кто-то другой, Том принял бы отказ и пошел дальше; однако, какая одержимость Тома ни была до их встречи, она только усилилась после. Независимо от того, насколько неуклюже это могло начаться, он не мог игнорировать то, как они сошлись, как легко Нэд попросил то, что он хотел, как он доверял Тому, что тот ему даст. И, опять же, он доверил Тому то, что могло быть его сокровенной тайной; он хотел, чтобы тот это знал. В этом должно было что-то быть — то, что так тщательно скрывалось, не могло быть раскрыто так легко, особенно от такого человека, как Нэд. И особенно для такого человека, как Том. И как же это было вкусно — получить его спустя столько времени! — Том попробовал, и теперь ему захотелось ещё. Ему хотелось пальцами приоткрыть рот Нэда и выудить из него все эти секреты, собрать их, как он когда-то собирал разноцветные камешки — припрятать только для себя, чтобы доставать и восхищаться, когда ему захочется. Ради Нэда он унёс бы их с собой в могилу, чтобы никто, кроме них двоих, никогда не узнал его — если бы он этого захотел. Но, возможно, Нэд был из тех, кто держится, потому что не мог найти способ выразить их. Он не был многословным человеком. На самом деле, он преуспел в краткости — использовал минимум слов, чтобы донести свою точку зрения быстро, просто и без лишней помпы. Возможно, он хотел бы, чтобы Том поделился с ним, стал его собственным рассказчиком — городским глашатаем. В этом случае Том не переставал бы говорить об этом человеке. Хотя, по общему признанию, он сделал бы это в любом случае, если бы это позволяли социальные приличия. Когда его мысли не были сосредоточены на вахте, капитане, команде или запасах, он всегда думал о Нэде. В жизни Тома было много мужчин, но ни один из них не вызывал подобной реакции, за исключением одного. Большинство из них редко говорили ему больше нескольких слов. И по ним никто не скучал. Совсем не так, как Том скучал по Нэду сейчас, хотя в любой момент времени они находились не более чем в нескольких футах друг от друга. Даже сейчас, когда Том стоял на квадердеке, наблюдая за матросами, устраняющими некоторые повреждения, нанесённые кораблю льдом, он стоял над большой каютой — над Нэдом — так близко и в то же время занимал совершенно другое пространство. Он задавался вопросом, что делает этот человек в этот момент — заглядывает в световой люк большой каюты, чтобы проверить, не замерз ли он — и позволил своему сознанию погрузиться в то, что он мог бы делать, что они оба могли бы делать, учитывая время и уединение, не предоставляемые в такой экспедиции, как эта. Он так глубоко погрузился в эти мысли, что внезапный сдвиг корабля чуть не сбил его с ног. Снизу раздался грохот, который он едва мог услышать сквозь суету вокруг. Остальные люди на палубе перекрикивали друг друга, оценивая своих товарищей и спрашивая о дальнейших повреждениях. Том приказал нескольким привести Блэнки и сам проверил команду на предмет возможных травм, прежде чем спуститься по лестнице в большую каюту, чтобы проверить услышанный им шум и убедиться, что её обитатели в безопасности. Однако, когда он приблизился, из-за дерева донеслись голоса — один голос, более похожий на сердитый и твёрдый, другой едва доносился до него — и заставил его заколебаться, прежде чем он подошел ближе и приложить ухо к двери. В воздухе витал слабый запах виски, что заставило его приподнять бровь, но не удивило. - … думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься. Бездельничаешь, портишь мне настроение, лжешь мне — а теперь это! Ты думаешь, что из-за того, кто твой отец, ты можешь действовать, как хочешь, но его здесь нет, чтобы защитить тебя, и Блэнки может сказать лишь немногое, прежде чем я окажусь у своей последней капли. Это мой корабль, черт возьми, и ты мой стюард. Я дал тебе больше, чем ты заслуживаешь, мальчик. - Клянусь, сэр, это был несчастный случай,- ответил Нэд.- Корабль… я просто потерял равновесие… - Теперь ты утверждаешь, что у тебя паршивые морские ноги, да? Мы что, так долго пробыли во льду?- спросил Крозье с немалым намёком на сарказм.- Боже, убери это жалкое выражение с лица… Вопреки здравому смыслу, Том отстранился и постучал кулаком в дверь, пресекая любой удар, который собирался нанести Крозье. Последовала пауза, прежде чем ему было предложено войти. Крозье встал у своего стола, наклонился над ним и густо покраснел. Его волосы были растрёпаны, но Том сильно сомневался, что именно это было причиной его тирады. Нэд, с другой стороны, неподвижно стоял напротив него, повернувшись спиной к двери, и даже не пошевелился, чтобы повернуться к ней. Когда Том вошел, он даже не щелохнулся в своей сгорбленной позе. Запах виски в помещении стал намного сильнее, почти невыносимым. Том дотронулся двумя пальцами до носа, прежде чем опустить его, его глаза чуть не наполнились слезами. Вид разбитого стекла и большой лужи на полу был для него достаточным объяснением, и он внезапно понял, что так разозлило капитана. - А, лейтенант Джопсон,- поприветствовал его Крозье. Его губы чуть тронула улыбка, прежде чем он оглянулся на Нэда, и улыбка снова исчезла.- Как раз вовремя, чтобы помочь мне принять решение о наказании мистера Литтла. Том почувствовал, как у него упало сердце, но постарался не показать это на лице: - Наказание, сэр? За что? - Джопсон,- ругается Крозье.- Вся эта чертова комната воняет, как на винокурне, и всё это из-за грандиозной демонстрации некомпетентности мистера Литтла. Том украдкой бросает взгляд на вышеупомянутого человека, который остался таким же, каким был прежде, хотя теперь Том заметил сжатие его кулаков по бокам. Прежде чем успел ответить, Крозье продолжает. - Что это будет, а?- спросил он. Сначала Том не был уверен, с кем он разговаривает, но затем он обошел стол и встретился с Нэдом, лицом к лицу:- Если бы я мог, я сразу бы тебя отпустил — но куда бы ты пошел? Том не мог сказать, где он стоял, если бы Нэд осмелился посмотреть капитану в глаза, но он очень сомневался в этом. Хотя сам Том всегда поддерживал зрительный контакт со своими старшими офицерами, мудрый взгляд и прямое отношение Крозье были силой, которая могла бы, с правильными словами, заставить даже его опустить голову от стыда. Хотя он уважал Нэда, был высокого мнения о нём, он знал, что этот человек отведёт глаза. - Возможно, поднимется на топ-мачту,- сказал тогда Крозье.- Несколько часов на холоде могли бы послужить хорошим уроком. Вот тут-то Том и вмешался: - Сэр, если позволите, ветер довольно сильный. Не в моих привычках оспаривать приказы; однако, как минимум он может лишиться пальцев рук или ног. Хуже того, он вполне может замёрзнуть там насмерть. Не думаю, что вам будет легко объяснить сэру Джону и то, и другое. Крозье напевал, обдумывая слова Тома на мгновение, прежде чем продолжить: - Тогда переход. Это разгонит кровь. Он двинулся дальше, хрустя стеклом под ногами, когда обошел стол и сел. - К «Эребусу». Ты заменишь бутылку. Нэд поднял бутылку, его пальцы разжались, прежде чем снова сжаться. - Сэр, они не разрешат мне взять бутылку… - Тогда никому не говори,- прервал его Крозье.- Мне всё равно, как ты это сделаешь, просто сделай это. Затем он указал пространство перед столом: - Сначала убери это. А потом иди прямо к складам «Эребуса». Последовал момент колебания, прежде чем Нэд наклонился к полу и начал собирать осколки стекла, складывая их в носовой платок, который он вытащил из кармана. Крозье откинулся на спинку стула и жестом пригласил Тома сесть напротив него. Том отклонил приглашение, так как он всё ещё был одет в матросскую одежду и уже чувствовал себя ужасно из-за того, что принёс грязную жижу в каюту, хотя был уверен, что это последнее, что пришло в голову Крозье или Нэду в данный момент. Во время импровизированного доклада о внезапном движении льда Нэд быстро собрал стекло и вытер виски. В процессе работы он метался взад и вперёд по каюте, не обращая внимания на Тома, который ходил вокруг него. Наконец, всё было чисто, и единственным свидетельством произошедшего был запах, который витал в помещении. Прежде чем Нэд успел выйти из каюты для выполнения следующего задания, Крозье поднял руку, останавливая Тома на полуслове. - Литтл,- сказал,- если Франклин или Фицджеймс пронюхают — ну, не думай, что я возьму на себя вину за твои неудачи. Нэд лишь резко ответил: - Сэр,- а затем ушел. Том повернулся к Крозье: - Если позволите, капитан… Крозье поднял глаза, чтобы встретиться с Томом, и прервал его, изогнув бровь: - Нет, не позволю. Вы с Блэнки всегда защищаете этого человека, и мне это уже надоело. Это уже давно назревало. - Сэр… - Джопсон, разговор окончен,- прервал его Крозье, снова поворачиваясь к картам, разложенным на столе.- А теперь, если ничего нет, возвращайтесь к вахте. Если вы так сочувствуете мистеру Литтлу, то, возможно, вы сможете обеспечить ему хорошие проводы перед переходом. Томас поджал губы, сдерживая протесты, которые зарождались у него во рту, и вместо этого просто ответил: - Да, сэр. Прежде чем покинуть бак и вернуться на верхнюю палубу, он наблюдал, как Нэд готовится к переходу на сопровождающий их корабль, и хотел быть тем, кто оденет его на холод — возможно, позволить ему один или два дополнительных слоя одежды, теперь, когда он знал, насколько этот человек полагался на них даже на самом корабле. Он бросил взгляд на верхнюю палубу, прежде чем решил поискать Гибсона. Мужчина стирал бельё, и Томас подошел к нему вплотную, подняв руку, чтобы успокоить его, когда тот повернулся, чтобы встать по стойке смирно. - Я хочу, чтобы к возвращению мистера Литтла приготовили горячую воду и чай,- просто сказал он, затем кивнул в сторону мужчины, который заканчивал одеваться. Гибсон проследил за его движением, и его брови нахмурились, но не стал задавать никаких вопросов. Что-то в нём нравилось Джопсону, хотя это и не компенсировало всего остального, чего ему недоставало. - Да, сэр,- ответил он. Томас поблагодарил его, затем повернулся, чтобы подняться наверх. Нэд уже ушёл к тому времени, как вернулся на верхнюю палубу. Неудачно, так как Томас хотел предложить утешение перед уходом. Дать ему знать. Дать ему знать, что Том будет присматривать за ним, как можно лучше, до конца своей вахты. Он мог только надеяться, что, возможно, Нэд уже знал это. *** Тома не было рядом, когда Нэд вернулся на корабль, и он не встречался с ним до тех пор, пока тот и другие офицеры не сели ужинать, но здесь было не место спрашивать, в состоянии ли он выполнить требование Крозье, или даже просто интересовался его самочувствием. Но Том был умным парнем, хотя и чувствовал, что даже тупой из людей сможет связать воедино все детали, и заметил, что Крозье в этот вечер стал вести себя лучше и веселее, не говоря уже о том, что он подмигнул своему стюарду, когда Нэд наполнил его бокал на три пальца. Веселье не отразилось на нём; Нэд оставался невозмутимым, как всегда. Его глаза были усталыми и красными от сухого ветра, а руки — Том почувствовал, как у него скривился рот, когда он увидел потрескавшуюся кожу. Когда представился удобный момент встретиться взглядом с этим человеком, он попытался, но Нэд, как всегда, избегал его. Том поймал себя на том, что задаётся вопросом, получил ли он когда-нибудь свой чай. Позже, тем же вечером, когда он лежал в постели с книгой в руках, его снова мучила мысль — позаботились ли о Нэде, когда он вернулся из суровой арктической погоды. Вскоре после того, как он покинул «Террор», разразилась буря, и хотя снегопад был всего лишь мелким туманом, дувший ветер был сильным и проникал сквозь одежду людей, как нож. Томас думает о том, что его щёки всё ещё горели за ужином и что они, вероятно, горели из-за относительной жары в комнате. Если бы они поменялись ролями, Том позаботился бы о том, чтобы его возвращение было встречено тепло — чаем и горячей водой, в которую можно было бы окунуть покрасневшие пальцы. Затем он оттащил Нэда к его койке и снимал с него холодную и влажную одежду, заменял её простынями, оставленными возле кухни, чтобы они были тёплыми. Том укладывал его на койку, укрывал своим телом и столькими одеялами, какими только мог. Он представил, как они лежат в общей постели, как порозовевший нос Нэда прижимается к шее Тома, ища утешения. Этот образ так прочно засел в его мозгу, что ему показалось, будто он почти ощущает холодок под челюстью; чувствует, как эти загрубевшие пальцы находят пространство между его рукой и грудью, чтобы прижаться к нему. Стук в дверь отвлёк его от размышлений — Гибсон, вероятно, пришёл, чтобы принести ему вечерний чай. Он пригласил его войти и едва оторвал взгляд от книги, пока не заметил темноволосую голову вместо светлых кудрей, которые он привык видеть. Он мгновенно сел, поставив книгу на место, пока Нэд закрывал дверь и ставил поднос, который держал, на маленький столик. Он сделал шаг назад, насколько мог в ограниченном пространстве, и заложил руки за спину. - Добрый вечер, сэр,- сказал он. Его взгляд был устремлён на Тома, но опущен вниз, к его подбородку и шее, а не на его собственные глаза.- Капитан сегодня рано ушел отдыхать, поэтому я взял на себя задачу помочь Гибсону с офицерами. Вам нужно что-нибудь ещё, прежде чем вы пойдёте спать? Том мог только смотреть, гадая, действительно ли перед ним стоит Нэд или это ему только снится. Хотя было очевидно, что он старается оставаться неподвижным, Нэд заёрзал под его взглядом: - Сэр? - Нэд,- наконец произнёс Том и позволил себе улыбнуться. Он внезапно встал, и всего на мгновение глаза Нэда встретились с его собственными — и на ещё более короткое время он, казалось, сам улыбнулся, прежде чем подавить улыбку, и жестом указал на поднос, на котором стоял чай для Тома и единственный квадратик шоколада. Том лишь мельком взглянул на него. Какая-то часть его почувствовала себя ужасно, когда он увидел, как уголки губ Нэда опустились, а плечи поникли, но он потянулся и схватил его за руку, прежде чем тот успел отвернуться. - Это не значит, что ты не можешь остаться на некоторое время,- пояснил он, затем взял руку Нэда в свою и не мог не заметить, как это напоминает их первую встречу. Казалось, мужчина наблюдал за ним, как он рассматривал грубую кожу. Он недовольно фыркнул, проведя большим пальцем по сухими, разбитым костяшкам пальцев. - Бедняжка,- пробормотал он и скорее почувствовал, чем услышал глубокий вздох Нэда.- Иди. Садись. Том передвинул их так, чтобы усадить Нэда на кровать, затем обыскал полки в поисках ланолина, который он держал припрятанным для собственного использования. Пока он это делал, Нэд потрогал рубашку у изножья кровати, оставленную из-за того, что она распускалась по швам, и потрогал ткань рукавов. Как только Том нашел банку, он сел рядом с ним: - Не беспокойся об этом. Гибсон позаботится об этом завтра. Нэд отпустил рукав, который держал, и поднял руку ладонью вверх, ожидая, что ему дадут банку, но Том сам открыл её и окунул в неё пальцы, затем согрел масло между ладонями, прежде чем схватить руку Нэда и, как можно нежнее, втереть его в кожу. Он услышал резкий вдох Нэда и тихий стон боли, который сжал его сердце. - Прости, дорогой,- бормочет он.- Я знаю, это должно быть больно. Нэд, однако, позволил ему продолжить и сидел неподвижно, но удобно рядом с ним, наблюдая, как жир успокаивает его кожу. А Том уделил время, чтобы отметить детали его рук — сильные, с тупыми пальцами и дорожкой волос, которая струится по его руке. Изношенные от использования, ногти аккуратно подстрижены. Том представил, как они обмотаны поводком и гладят по изящной морде чистокровной лошади. Он представил, как они держат топор, как сгибаются руки, когда мужчина рубит дрова для их печи, и невольно вздохнул. Тихий щелчок в горле Нэда привлек его внимание, и он поднял на него взгляд, его щёки вспыхнули от необъяснимого смущения, как будто он каким-то образом не осознал, что произнёс это вслух. Но глаза Нэда тоже прикованы к их рукам, а не к нему, и его губы слегка приоткрылись, когда он собрался с мыслями. - Я хочу поблагодарить вас за чай,- сказал он, затем на мгновение поджал губы, прежде чем продолжить:- И за то, что спасли меня от топ-мачты. Том фыркнул и покачал головой: - Тебе не нужно… я не думаю, что я сильно спас. Не то чтобы я был тебе нужен для этого. Ты прекрасно справляешься с капитаном. - Это не так,- тут же возразил Нэд.- Хотя я и стараюсь, я знаю, что многие мои ошибки остались незамеченными из-за Блэнки и тебя. - Единственная причина, по которой мы вмешиваемся, заключаются в том, насколько непреклонен может быть Френсис, особенно когда он...- он остановился, затем указал на другую руку Нэда, которую тот ему свободно подал.- Это не имеет никакого отношения к нашему восприятию твоих навыков. Он взглянул на другого мужчину, но не получил ответа, кроме сдавленного выражения, которое он не мог точно определить, поэтому он снова сосредоточился на своей задаче. Пока он работал, он заметил, что левая рука Нэда, похоже, была хуже, чем правая, возле костяшки большого пальца образовались мозоли. Он уделил этому особое внимание, использовал больше мази и нежно помассировал суставы и ладонь, его разум снова погрузился в фантазию. Старый коттедж, сказал Нэд, в деревне. Что-то, что они могли бы перестроить вместе, вместе с новой конюшней. Обширные поля, полные высокой травы и полевых цветов — более чем достаточно, земли для их лошадей. Том вырастит сад и будет печь хлеб, как это делала его мать, когда он был маленьким. Он покажет Нэду, как ставить ловушки на кроликов. Он когда-нибудь ходил на охоту в детстве? Он должен был. Они могли бы вместе ходить на более крупную дичь — возможно, поблизости будет небольшой ручей, где они могли бы пить чай и окунуть ноги в жаркие дни. Может быть, Нэд снимет свою верхнюю одежду, чтобы ополоснуть водой свою разгоряченную кожу и смыть дневную грязь. Том мог бы немного понаблюдать, прежде чем встать, чтобы присоединиться к нему и помочь, слизывая капли с его кожи, пока… - Что вы читали? Том почти подпрыгнул, когда Нэд заговорил. Он уставился на руку в своей руке, понимая, что ланолин, который он нанёс, почти впитался в кожу, прежде чем он проследил взгляд Нэда до его полки, где было аккуратно разложено несколько книг. - О, это книга по эскимосскому языку,- сказал он с застенчивой улыбкой.- На тот случай, если мы вдруг наткнёмся на них, я хотел бы иметь возможность, по крайней мере, поздороваться и представиться. Он помолчал, тщательно обдумывая, стоит ли поделиться своей следующей мыслью. - Хотя, если ты позволишь...- произнёс он и снова замолчал. Пальцы Нэда сжались в кулак: - Что? Мало что может по-настоящему смутить Тома, хотя многие из его коллег считали, что ему следовало бы стыдиться гораздо больше, чем он стыдился на самом деле. Однако было одно больное место, о котором они совершенно не подозревали, поскольку это только подстегнуло бы ещё большую критику в адрес его места за их столом. Это могло бы даже повлечь за собой полное расследование его способностей, если бы они сочли это вызывающим беспокойство. То, чем он никогда ни с кем не делился, кроме своей матери. Но Нэд поделился своим секретом, и было бы справедливо, если бы он поделился чем-то взамен, даже если бы это заставило его сердце сильно биться в груди. - Я никогда не был силён в чтении, как бы я ни старался,- сказал он, переводя взгляд с Нэда на их руки.- Я так сосредоточен на том, чтобы написать буквы и слова, что в итоге не понимаю предложение и мне приходится перечитывать его. А иногда и ещё раз после этого. Он повернулся и схватил книгу с полки, перелистывая несколько страниц на первой половине: - В детстве мне потребовалось очень много времени, чтобы научиться, дольше, чем большинству других. Математика тоже давалась с трудом. Новые языки могут быть особенно сложными, потому что некоторые буквы могут звучать иначе, чем в английском, или слоги складываются странным образом — у меня также возникают проблемы с запоминанием слов на новых языках, хотя я не уверен, связано ли это. Брови Нэда были нахмурены весьма мило, когда Том наконец набрался смелости посмотреть на него: - Я бы никогда не догадался. Вы чрезвычайно умны. - Ну, я могу понимать идеи и концепции,- ответил Том, перебирая страницу, которую он открыл,- но только когда они написаны… ну, это занимает у меня немного больше времени. В ответ он услышал лишь только мычание, поэтому он вернул книгу на полку, и внезапно почувствовал неуверенность, стоило ли ему вообще что-либо говорить. - Вы часто читаете в свободное время?- спросил Нэд, наблюдая за ним. - Сейчас единственный подходящий момент для этого, не так ли?- ответил Том с осторожной улыбкой. Поёрзав на месте, Нэд опустил голову и поднял рукав рубашки, на который раньше обращал внимание. Он снова потрогал потёртости на краю манжеты и нахмурился, всё ещё задумчиво сдвинув брови. - У меня есть предложение, если вы готовы выслушать,- сказал он тогда и повернулся к Тому, хотя и не встречался с ним взглядом.- Когда я был ребёнком, мой наставник был в восторге от моих способностей к чтению — он давал мне книги гораздо более высокого уровня, чем те, что давали моим братьям и сестрам. Возможно, в обмен на ваши уроки по починке я смогу помочь вам с чтением или просто с изучением языка. Предложение заставило Тома остановиться, наполовину переполненного радостью от того, что Нэд предлагает им проводить больше времени вместе, а наполовину, по общему признанию, сбитого с толку. - Я не думал, что ты всё ещё хочешь эти уроки,- признался он.- Я не думал, что ты вообще не захочешь иметь со мной что-то общее, если честно. - Я...- заикался Нэд. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, вытащенной из воды, прежде чем захлопнуться и исказиться в гримасе боли. Внезапно он встал и преодолел небольшое расстояние до двери. Его руки взметнулись, чтобы стряхнуть невидимую пыль со своей одежды, прежде чем сжаться в кулаки, перед тем как он повернулся к Тому: - Я должен вам кое-что сказать. Любопытство заставило Тома замолчать, и он мог только смотреть на Нэда, пока тот пытался подобрать нужные слова: - Я… я собираюсь жениться. Как только мы вернёмся в Англию. - Понятно,- только и смог ответить Том. Нэд обмяк, словно у него перерезали позвоночник. Он поднял левую руку, засунул в рот костяшку большого пальца и пожевал её, прежде чем спохватиться и снова прижал кулак к боку. - Это решение было принято, когда я ещё готовился к экзамену на лейтенанта. Тогда это показалось правильным,- объяснил он со вздохом.- Её зовут Элли. Она подруга моей младшей сестры. Очень добрая девушка, мы хорошо ладим. И даже после всего, что я сделал — всего того смущения, которое я ей натворил, она всё ещё ждёт меня. Последнее письмо, которое я получил, было от неё. Она говорила о том, как она будет рада меня видеть, когда я вернусь. Наступила тишина, пока Том обдумывал его слова. Внезапно его фантазии об их будущем оказались настолько непостижимы, что ему стало плохо даже думать о них, хотя бы на мгновение. - Ты любишь её?- спросил он, прежде чем успел подумать, хочет ли он услышать ответ. - Да, но как сестру,- ответил Нэд.- Она довольно хорошенькая, но… - Я понимаю,- быстро сказал Том. Облегчение затопило его тело, словно прорвало плотину. Он протянул руку и жестом пригласил Нэда присоединиться к нему на кровати. Другой мужчина уставился на протянутую руку, прежде чем взять её в свою и встать перед Томом. Когда он положил другу руку Тому на шею и провёл пальцами по волосам у основания черепа, Том, казалось, врос в пол. Он обнял его, как всегда мечтал сделать, притянул к себе и прижался носом к тёплой шерсти его кителя. - Мне жаль,- пробормотал Нэд, играя с волосами Тома. У Тома вырвался истерический смех, эмоции зашкаливали, и он ответил, покачав головой: - Ты не будешь моим первым женатым мужчиной. Пальцы в его волосах замерли, но он не обратил на них внимания. Вместо этого он позволил себе наслаждаться тем, что ему дали — ощущением Нэда рядом с собой, его запахом. - Но это же так, не так ли? Так поступать с ней не подобает,- сказал Нэд, и его тон стал меланхоличным.- И с тобой тоже. Сбитый с толку, Том запрокинул голову назад, чтобы посмотреть на Нэда, который молча, нахмурившись, посмотрел на него. - Я?- спросил Том. Его руки схватили Нэда за бёдра, когда он отодвинулся ещё дальше, чтобы заговорить:- Тебе не нужно беспокоиться обо мне, Нэд. Он скорее почувствовал, чем увидел реакцию Нэда — внезапное напряжение его тела там, где Том держал его и то, как медленно тот убрал руки с его волос, когда отодвинулся, чтобы отойти. - О,- ответил Нэд хриплым голосом,- я подумал… я неправильно понял. Том тут же сжал его сильнее, чтобы притянуть обратно: - Я лишь имел в виду, что это не имеет значения — пока ты со мной, я буду брать тебя так, как смогу. И он действительно имел это в виду, но Нэд смеётся — натянуто и с оттенком недоверия. - Тогда ты дурак,- сказал он.- Ради меня ты бы… - Я бы так и сделал. Нэд покачал головой: - Ты меня почти не знаешь. - Я знаю достаточно,- легко ответил Том.- Есть полно времени, чтобы узнать остальное. Нэд поджал губы, когда его глаза встретились с глазами Тома. На долю секунды тому показалось, что он заметил, как тот слегка приподнял губу, но она быстро опустилась, и Нэд снова покачал головой. Руки Тома были убраны с его бёдер, но без труда, оба, казалось, не решались отстраниться. - Даже если это так,- сказал Нэд, опустив подбородок к полу,- если у меня и есть ещё какая-то добродетель, так это честность. Если мне суждено стать её мужем… С болезненным выражением лица он оборвал себя. Его руки снова сжались в кулаки. Том поморщился, увидев, как туго натянулась кожа на костяшках пальцев. Единственное, чего ему хотелось — это снова прижать его к себе, развернуть и снова заключить мужчину в объятия, спрятать их в волосах, расстёгивая китель и жилет Нэда, и прижаться лицом к теплу его кожи. Ему страстно хотелось снова лечь рядом с его Нэдом, как они делали это раньше, прижать его к своей груди и утешить в своих объятиях. Однако, казалось, что Нэд чувствовал себя в них не утешенным, а обременённым — ещё один способ, которым, как он чувствовал, он может потерпеть неудачу в жизни. Предать хорошую жену ради тайной встречи с вышестоящим офицером, как бы сильно Том хотел его вернуть — как он мог позаботиться о нём, избавить его от обязательств и дать ему ту жизнь, о которой, по его словам, он мечтал. И Том дал бы ему эту жизнь. Он сделал бы всё, чтобы удержать его. Дал бы ему свой дом, своих лошадей, свою любовь. Он дал бы всё, что он пожелает. Он проглотил комок, образовавшийся в его горле. Всё, что он пожелает. Он медленно выдохнул и скрыл своё отчаяние за улыбкой: - Если это то, чего ты хочешь. Литтл не встретился с ним взглядом. Он также не соизволил ответить ему, вместо этого сжав губы крепче, прежде чем его выражение лица скрылось. Затем он двинулся обратно к Тому, а не к нему. Вместо этого он потянулся к рубашке, которая всё ещё лежала на кровати, и повозился с растрёпанными швами. - Может, начнём с моих уроков?- предложил он, устремив взгляд на точку слева от головы Тома.- Я могу начать с этой рубашки. Том мог только кивнуть и жестом попросил Литтла подать ему рубашку, что тот и сделал. - Конечно,- согласился он.- Иди и принеси свой швейный набор. Начнём со строчки. Литтл кивнул и поспешил вон из каюты. Том изо всех сил старался сосредоточить своё внимание на своей рубашке, а не на том, как замирало его сердце. *** В итоге занятия пошли им обоим на пользу. Каждую неделю, по крайней мере дважды, они встречались в свободное время (которого у них становилось больше по мере того, как они оказывались в заточении), и Том либо следил за тем, как Литтл шьёт и латает, либо они склонялись над книгой, пока Литтл помогал ему изучать эскимосские слова и их определения. Том признавал, что его учеба продвигалась теперь гораздо быстрее, когда он мог в какой-то степени полагаться на диктовку Литтла, но, похоже, Литтл не преувеличивал, когда рассказывал о своих способностях к чтению — он не только без труда читал слова с первого взгляда, но и легко усваивал язык — гораздо лучше, чем стежки, которые Том заставлял его переделывать снова и снова. Иногда, когда их пути пересекались в офицерских помещениях или в столовой, Литтл произносил пару слов, чтобы проверить Тома — он мог вытащить их из головы, казалось бы, легко, как любой англичанин, в то время как Тому требовалось несколько минут, чтобы понять, а затем найти ответ. Литтл, напротив, с трудом справлялся с ловкостью, необходимой для тщательной починки. С тех пор, как они начали, он улучшался, но медленно. Однажды Том застал его на своей койке, склонившимся над одним из постельных принадлежностей Крозье, и тихо ругающимся, вытирая маленькие капельки крови, запятнавшие его. Он дважды за один стежок зацепился иголкой за указательный палец и нахмурился, когда Тому не удалось сдержать смех. В качестве извинения он положил руку на плечо Эдварда и похвалил его за то, что тот использовал уксус для удаления пятна. Когда он повернулся, чтобы продолжить свой путь к большой каюте, то только сейчас заметил лёгкую улыбку, появившуюся на губах Литтла. И хотя он дорожил этими моментами, ему было трудно в те первые несколько недель, когда их время вместе увеличивалось, пока Том всё ещё лечил своё разбитое сердце. Быть так близко к Литтлу, когда они читали или когда он оглядывался через плечо, чтобы проверить его работу, было почти невыносимым издевательством. Том обнаружил, что его часто отвлекает этот человек, хотя он действительно старался воспринимать каждый из их уроков серьёзно. Но когда он получал возможность услышать приятные переливы голоса Литтла или когда он мог смотреть на эти способные, хотя и неуклюжие, пальцы, когда Литтл практиковался в своём штопании — ну, было бы плохой услугой для человека игнорировать его красоту, даже если он этого не осознавал. Поэтому Том смотрел и слушал, и в конце концов он смирился с тем фактом, что, возможно, он не владеет Литтлом целиком, но у него есть часть его. Больше, чем раньше. Хотя он всё ещё был довольно стоическим и кратким в своих словах, он был более отзывчив на вопросы Тома, касались ли они его домашней жизни или просто его планов на день. Казалось, что это было просто его натурой, а не способом от других — хотя Том был в восторге от мысли, что у Литтла было больше слов для него, чем для кого-либо ещё в этом путешествии. Он не лгал, когда говорил, что возьмёт Литтла, как только сможет. Даже небольшое количество создавало тепло в его животе, которое могло отогнать любой холодный арктический бриз. И эта крепнущая дружба не осталась незамеченной остальной командой. Как это могло быть, когда они все двадцать четыре часа в сутки торчали на корабле, постоянно пересекаясь и натыкаясь друг на друга? Том сначала осторожно прислушивался к пересудам среди нижних чинов, хотя бы для того, чтобы убедиться, что сплетни не были непристойными, или самонадеянными. Это было не так — многие люди просто думали, что Литтл хочет продвинуться по службе и цеплялся за Тома, поскольку он был единственным офицером, который обращал на него внимание. Многие из мимолётных разговоров, которые он слышал, не были лестными ни для кого из них, но это было лучше, чем быть втянутыми в слухи более извращенного характера, которые могут стоить им звания или жизни. Поэтому неудивительно, что однажды вечером, когда они вместе с Ирвингом и Ходжсоном после ужина сидели в большой каюте, Блэнки обратился к нему и, когда Литтл ушел мыть посуду, упомянул об их занятиях. - Я рад,- сказал он,- что ты взял Эдварда под своё крыло. Он умный парень. Мне никогда не казалось логичным, почему он провалил экзамен. Том едва успел выдавить из себя ответную улыбку, прежде чем Ирвинг оторвался от изучения Библии и поднял брови. - Экзамен на лейтенанта?- спросил он.- Наш Эдвард его сдавал? Том ощетинился от фамильярности, но сдержал выражением лица, прежде чем это заметили. Литтл больше не был его, совсем не так. И Ирвинг не имел этого в виду — он знал, что Джон и Джордж испытывали тихую симпатию к этому человеку, несмотря на попытки Литтла отговорить их от этого. - Ну, конечно, он это сделал,- вмешался Ходжсон со своего места у окна.- Я был удивлён, узнав, что он сам его не сдал. Можно подумать, что в этой семье обучение станет второй натурой к тому времени, когда они станут юнгами. Блэнки пробормотал: - Если вы спросите меня… Затем он остановился, покачав головой: - Нет, я не должен сплетничать. Опускаться до уровня вас, кудахчущих кур. Он поднял бокал, чтобы допить остатки джина. Ходжсон отвернулся от окна и направился к месту, где Блэнки устроился поудобнее в своём кресле. Красный оттенок, окрасивший его щёки, говорил о том, какое воздействие оказал на него напиток в тот вечер. - Ну,- произнёс Ходжсон,- я лично не вижу ничего постыдного в том, чтобы быть кудахчущей курицей. Многие осуждают практику сплетен, но я считаю, что это приносит пользу обществу. Как ещё могла бы распространяться молва, если бы не сплетни? Никто из нас не был бы там, где мы есть сегодня, и вы не сможете убедить меня в обратном. - И в каком же замечательном месте мы оказались, а?- Блэнки фыркнул в ответ.- Ещё одна причина ничего тебе не рассказывать! - Он не ошибается,- бормочет Ирвинг в свои страницы, щёки его краснеют, вероятно, вспоминая пьяное заявление Ходжсона о его нетронутой добродетели за выпивкой с лейтенантами «Эребуса» несколько месяцев назад. И хотя Том и другие лейтенанты не были застигнуты врасплох этим особым секретом, он нисколько не винит Джона за то, что он затаил обиду. - О, чушь!- воскликнул Джордж, махнув рукой.- Если нам суждено провести ещё одну зиму во льду, к её концу мы мало что узнаем друг о друге. И это только слухи, не обязательно правда, просто повод для размышлений, а? - Это так важно для тебя, Джордж?- спросил Том, стараясь не выдать раздражение, зудящее под кожей, слишком сильно.- Тебе, должно быть, скучно. Мне предложить делегировать тебе больше обязанностей во время нашей следующей встречи с капитаном? Блэнки хрипло рассмеялся, а Ходжсон лишь приподнял бровь: - Ну, не у всех из нас есть молодой подопечный, которого нужно наставлять, чтобы отвлечь от ежедневной рутины. - Хочешь вести занятия, Джордж?- вмешался Ирвинг с внезапным интересом.- Я тут подумал о нескольких хобби, которым мы могли бы научить людей, если они захотят. Думаю, они бы хотели. Они беспокойные. Всем нам следует чем-то себя занять — не только ради нашего рассудка, но и из соображений порядочности. И хотя его рассуждения заставили Тома задуматься — сковали его с ног до головы — он знал, что не стоит высказывать это вслух, на тот случай, если обнаружатся какие-либо наклонности членов команды. Не нужно устраивать ненужную драму, в то время как все они были более чем слегка напряжены из-за своего текущего состояния во льдах. Вместо этого он изобразил заинтересованность, в то время как Ходжсон повернулся только для того, чтобы одарить мужчину нежной улыбкой: - Да, конечно, мой дорогой Джон, я считаю, что такое начинание придало бы импульс всем нашим действиям. Тем более, если бы, возможно, можно было включить музыку и танцы. Это сведёт на нет тех смертников, которые, похоже, пробираются в наши ряды. Он протянул руку и похлопал Ирвинга по колену. - Но мы можем обсудить это позже. А сейчас я хотел бы поговорить о нашем дорогом, сдержанном Эдварде. Блэнки, что вы говорили? - Я не сказал ни слова,- ответил Блэнки, поднимаясь.- На самом деле, я думаю, мне пора ложиться спать. Его взгляд встретился с Томом, и он вытянул подбородок в сторону двери, намекая, что он хотел бы поговорить. Том только поджал губы, встал со своего места — он надеялся остаться подольше, так как Литтл скоро вернётся, чтобы позаботиться о них, но он обнаружил, что не может придумать предлога, чтобы отмахнуться от Блэнки — его собственное истощение затуманило его разум после долгого дня. - Да, я думаю, я тоже так сделаю,- сказал он небрежно.- Сообщите мне, какие занятия, по вашему мнению, будут полезны людям за завтраком. Ходжсон помахал ему рукой в знак согласия, но Ирвинг неловко поёжился, встретившись взглядом с Томом. - Завтрак?- повторил он, закрывая пальцами Библию и задумавшись на мгновение.- Может быть, нам стоит подождать до вечера, когда капитан будет… в лучшем расположении духа. Блэнки и Том обменялись взглядами. Крозье был пьян гораздо чаще обычного, после того как Франклин почти отмахнулся от его опасений по поводу льда — опасений, которые становились ужасающей реальностью. Том понимал сомнения Ирвинга, поскольку чем больше выпивки, тем больше презрения становилось от их капитана. - Тебе придётся долго этого ждать, парень,- произнёс тогда Блэнки, и если он и хотел развеселить, то не совсем попал в цель. - За завтраком, Джон,- успокоил его Том,- поверь, что я и Блэнки поддержим тебя, и ты сможешь повлиять на его мнение. На этот раз могло быть недостаточно, но было достоинство в том, чтобы занять команду, поэтому он решил попробовать. Ирвинг кивнул, линия его плеча расслабилась от ободряющей улыбки Тома. - Спасибо, Том. Двое офицеров пожелали им спокойной ночи, когда он и Блэнки вышли из комнаты. Не прошло и минуты, как Блэнки указал на койку Тома и они тихо оба вошли. Запах джина в дыхании Блэнки был достаточно сильным, чтобы распространиться по тесному пространству, когда Том повернулся к нему. - Я не расскажу этому любопытному маленькому смешливому засранцу ничего, что не должно было бы распространиться по округе,- заявил Блэнки, как будто Тому нужно было напомнить о болтливости Ходжсона, затем наклонился ближе, понизив голос:- Если ты меня спросишь — не то чтобы ты хотел, и ты никогда не слышал это от меня — но если бы ты спросил, это был этот чертов Майлз Беннетт. Он мне никогда не нравился. Никогда не был так рад, как увидеть его отправленным на Карибы. Том нахмурился. Круги моряков были небольшими, но недостаточно, чтобы он мог пересечься с этим человеком, хотя он мог вспомнить, что однажды слышал это имя: - Майлз Беннетт? - Он никогда не рассказывал тебе о Беннетте? Блэнки, казалось, был искренне удивлён, но покачал головой, прежде чем Том успел ответить: - Вовремя. Они были неразлучны. Не могли быть друг без друга. Литтл — хороший человек. Беннетт — ну, у меня есть несколько отборных слов о нём, и ни одно из них не было чем-то, что твои уши Мэрилебона не привыкли бы слушать от шлюхи с верфи, рассказывающей о своих клиентах. Слишком уставший, чтобы отреагировать на это пренебрежение, Том только вздохнул: - Не думаю, что я тебя понимаю, Томас. - Литтл — умный человек, ловкий как кнут. Из него получился бы прекрасный офицер,- снова сказал Блэнки, словно пытаясь вбить эту идею в голову Тома.- Но даже самое маленькое осуждение подрывает его уверенность. Внезапно становится яснее: - Понятно. - Я знаю, что ты понимаешь, парень,- подмигивает Блэнки. Он похлопывает Тома по животу тыльной стороной ладони.- Надеюсь, у тебя там не пересохнет. Том только кивнул: - Конечно. Блэнки похлопал его по плечу и тут же вышел, хотя и споткнулся, когда открыл и закрыл за собой дверь. Позже, когда Гибсон принёс ему чай и он остался лежать в постели, прислушиваясь к скрипу корабельных балок и сонным звукам матросов, он задумался о словах Блэнки. Он не мог удержаться от попыток собрать воедино то немногое, что ему было известно, чтобы составить более общую картину. Наконец-то у него появилось имя друга Литтла, но больше ничего, кроме того, что они хорошо — очень хорошо — знали друг друга, что он был лейтенантом и что он оставил Литтл ради должности на Карибах. И что он может нести, а может и не нести ответственность за то, что Литтл отвернулся от судьбы, которая так легко была в его власти. Том попытался представить, каким мог быть этот Майлз Беннетт — хотя его имя и звучало знакомо, они никогда не встречались, но Том достаточно хорошо знал своих коллег-офицеров, чтобы понимать общий тип мужчин, следующих по их пути. Он на мгновение задумался, был ли этот тот тип, к которому тянулся Литтл — уверенный, обаятельный, светский и часто безмятежный. Но если бы это было так, он бы скорее упал в объятия Левесконта или Фицджеймса, чем выбрал Тома. Возможно, он бы так и сделал, если бы был на борту «Эребуса» - его связь с Томом вполне могла быть обусловлена скорее удобством, чем взаимными чувствами. Но затем он оказался расстроенным, когда они решили прекратить любые дальнейшие отношения. Том задавался вопросом, не его ли отклонение от нормы его коллег-офицеров привлекло Литтла к нему. Ему нравилось думать, что он более доступен, чем большинство его сверстников, что его воспитание сделало его более приземлённым, чем Ходжсон, и менее напряженным, чем Ирвинг. Он, возможно, не так много путешествовал, но у него было чувство, чтобы знать, когда позволить разговору следовать его естественному ходу, а не использовать его как способ бесконечно возвышать себя над другими. Хотя Литтлу, казалось, нравился Фицджеймс. Как бы нечасто ни происходили их встречи, Фицджеймс неизменно мог вызывать у него улыбку, в основном через уместные комплименты, и однажды из-за удачного сравнения Литтла с лордом Нельсоном во время одного из многочисленных рассказов о своём пребывании в Китае, в котором только лёгкое прикосновение Литтла и его красивая улыбка заставили мужчину опустить подбородок и покраснеть. Том вспомнил бурю эмоций, охватившую его тогда — пьянящую смесь похоти, зависти и желания обладать. Но теперь воспоминание, казалось, зажгло что-то в голове Тома. Как будто свеча зажглась в кромешной тьме, освещая части ровно настолько, чтобы Том мог проанализировать их общую форму, ровно настолько, чтобы позволить ему сформировать собственное представление о том, где он находится в пространстве. Его член шевельнулся, прежде чем его откровение полностью сформировалось, и он на мгновение задумался, стоил ли игнорировать его, а не перевернуться и лечь спать. С немалым чувством вины, образы быстро и непрошенно заполнили его разум — в основном воспоминания о губах Литтла на нём. О его ответе на похвалу Тома. О его восторге, когда Том разглядывал сшитый край и кивал в знак одобрения. Когда он составил своё первое предложение на эскимосском языке — Том покачал головой в недоумении и похвалил его мастерство, а Литтл только с благоговением посмотрел на него, и тот же розовый оттенок. Было бы разумно, если бы эти воспоминания превратились в фантазию. В их коттедж. Литтл — Нэд работал каждый бы день, ухаживая за лошадьми, рубя дрова для их очага, следя за тем, чтобы конюшня была в порядке, а пастбище подстрижено. А потом он приходил, уставший и грязный, и Том ворковал был над его состоянием — признавал бы его тяжелую работу и напоминал бы ему, какой он хороший муж, какой он способный и сильный. В качестве награды он кормил бы его и купал, а затем давал бы ему то, чего он действительно заслуживает. Но Нэд всё равно работал бы ради этого — у Тома были свои обязанности по дому — оставалось только то, что Нэд вознаграждал бы его за это в свою очередь. Том опустил руку, чтобы обхватить и нежно массировать себя, когда он думал о Нэде — милом, ненаглядном Нэде, обнажённом перед ним, освященным только свечами и маленьким огоньком, согревавшим их комнату. Том вспомнил, как быстро и умело он разделся, когда они впервые встретились, как Нэд был готов обнажиться перед ним, выполняя самые простые команды. Том сказал бы ему встать на колени возле его ног, и он бы встал — он знает, что встал бы. Нэд опускался бы так быстро, что потом на его коленях ещё несколько дней оставались синяки. Он чувствовал их, когда опускался на колени, чтобы растопить их очаг, или когда выдёргивал чертополох с их двора. И что потом?- подумал Том. Сколько бы Нэд позволил? Он хватался за эти густые тёмные локоны, сначала совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы подбородок Нэда приподнялся, и он был вынужден заглянуть Тому в глаза. Они были чёрными, как уголь, если не считать лёгкого отблеска пламени. Том отпустил бы его, но велел бы оставаться на месте, и он бы так и сделал — шея обнажена, грудь слегка вздымается от возбуждения. Том всё ещё был бы полностью одет, но в этот момент он был почти в одних брюках. Как-то неловко. Он подходил к их ночному столику и доставал один из шелковых шарфов, хранившихся в нём. Некоторые он покупал только для этого — чтобы повязать их на запястья, или на лодыжки, или засунуть в губы — иногда всё сразу. Нэд Литтл, завязанный бантами, как идеальный рождественский подарок. Однако на этот раз обернул его вокруг глаз. Его член дёрнулся в ладони, и он полностью сжал его в кулаке, медленно и мучительно двигаясь. Нэд позволял ему. Он поворачивался так, чтобы ткань плотно прилегала к его векам, и Том завязывал её, не обращая внимания на пряди волос, которые попадались в узел и дёргались при малейшем движении. После этого он проводил рукой по щеке Нэда, наслаждаясь тем, как он уткнулся носом в ладонь Тома, и как он кряхтел, когда Том хватал его за челюсть, чтобы вернуть его на место. Оставайся на месте, тихо выговаривал Том. На самом деле он схватил основание своего члена и невольно вонзил его в руку. В своих фантазиях он перескакивал вперёд. К тому моменту, когда он вытащит себя, чтобы скользнуть в рот Нэда. До упора, как он брал его раньше, уткнулся в волосы у основания и нежно задохнулся. Его руки сжимались по бокам, пока не позволено было прикоснуться, но он жаждал этого — ещё больше, когда Том начинал толкаться внутрь и наружу. Но он был бы хорош. Он ждал, пока Том не скажет ему, куда положить руки, когда ему разрешат выпустить стоны, когда он сможет двигать бёдрами — хот пока не будет ничего, что могло бы дать ему разрядку. Он был бы так хорош для Тома, и он купался бы в похвале, которую он за это получал. Его мысли снова перескочили к ним двоим в постели. Нэд всё ещё носит шарф, но теперь он обвивает его шею и обвивает пальцы Тома. Он сидит на коленях у Тома и имеет себя на его члене, как ему было сказано — Том представляет, как его член качается, когда он двигается, и как напрягаются его бёдра. Нэд будет измотан дневной работой, и это будет видно по его медленным и усталым движениям, но он будет стараться изо всех сил, чтобы взять Тома — использовать его так, как Том хотел, чтобы он делал это для своего собственного удовольствия, пока это не станет слишком. Том переворачивал их, чтобы Нэд мог располагаться под ним, удобно и крепко, пока Том трахал его, всё ещё крепко держась за шарф, так что он впивался в кожу. Он был слишком мягким, чтобы оставить какой-либо след, только перекрывал кровь или дыхательные пути, и поэтому Том сбрасывал его. Всё, что он хотел, это остановить след — объявить Нэда своим любым возможным способом. Оставить синяки на его бёдрах и его член внутри него. Но он хотел большего — чего-то, что он мог бы увидеть даже при свете дня — поэтому он укусил. Оставлял следы сосания на этом обнажённом горле, пока не нашел нужное место и не разорвал кожу зубами. А на следующее утро он наблюдал за Нэдом, который ел завтрак, приготовленный для них Томом, сытый, но всё ещё сонный, и его взгляд находил цель. Нэд ловил его взгляд и улыбался, его густые ресницы обрамляли тёмные глаза, когда в них появлялись морщинки. Это видение заставило Тома внезапно и с силой сжать его в руке, прежде чем успел сообразить, за что ухватиться, чтобы поймать. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отдышаться, и он почувствовал, что в уголках его глаз собираются слёзы — сила желания застала его врасплох. Когда он вышел из кризиса, он с трудом собрался, и слёзы тихонько покатились по его щеке. Он ничего не хотел больше, чем дать Нэду то, в чём тот нуждался — заботиться о нём, направлять его, хвалить его за все его достижения и за то хорошее, на что Том знает, что он способен… Внезапно его мысли приходят туда, куда он меньше всего хотел бы, когда он думает о Нэде — о собственном стороже Тома большую часть его молодой жизни. Как этот человек чувствовал к Тому то же самое, что он, казалось, чувствовал к Нэду. Собственнический, нуждающийся, контролирующий, манипулятор. Нет, Тому не нужно ничего контролировать. Он ни разу не пытался заставить Нэда делать то, чего тот не хотел — даже дал ему возможность сказать «нет», если он того пожелает. Но даже при этом он чувствовал глубокую вину за то, что, возможно, относится к Нэду так же, как относились к нему самому — за то, что он так часто возмущался, когда это ему приходило в голову, хотя результатом этого был его жизненный путь наверх. Возможно, поначалу Том ошибался, когда полагал, что Литтл с большей вероятностью будет задирать нос перед людьми или задачами, которые, по его мнению, были ниже его. Возможно, его потребность в добром слове может подтолкнуть его к действиям, которые он бы не стал совершать в противном случае. По неосторожности Том мог подтолкнуть Нэда к тому, за что тот мог обидеться на него в будущем — и даже если бы это будущее не было с Томом, он всё равно не смог бы смириться с перспективой того, что Нэд будет вспоминать об их отношениях с презрением. Если бы Том отступил на шаг, увеличил дистанцию между ними, это дало бы Нэду свободу действовать самостоятельно. Принимать решения, основываясь на своих желаниях, а не пытаться развлекать человека, который старше его на восемь лет, просто ради прихоти. Это также стало бы напоминанием для него, что Литтл не его, и что он больше не имеет права думать о нём таким образом. Эта мысль причиняла боль, но вместо того, чтобы не обращать на неё внимания, он позволил ей завладеть собой и потянулся за носовым платком, чтобы вытереться. Ощущение и запах собственных выделений уняли тошноту в желудке, которой он тоже позволил завладеть собой. Он запечатлел эти эмоции в своей памяти, чтобы в следующий раз, когда эти пробуждения появятся, он опомнится и загонит их подальше. Так будет лучше для них обоих.