Барышня

«…и привычно обреченно копаемся в нашем прошлом, мы глаза опускаем, когда, краснея, вспоминаем то лето — ни в чем не каясь… Только мы по-прежнему не умеем жить вот так, случайно, пересекаясь, мы не верим сами себе, из книжек узнавая правила взрослых сказок… Обними, держи меня — крепче, ближе, понимай, принимай меня — всю и сразу, выпивай до дна, разрывай на части — руки сомкнуты, круг в темноте очерчен…»

Светлана Лаврентьева/ Кот Басё

— Варвара Петровна, а вы не знаете, кто со мной по соседству живёт справа? — Нет, Диночка, не знаю. Это ж другой подъезд уже. А ты почему спрашиваешь? — Да не обращайте внимания, я просто так, — Динка тушуется, потому что правду говорить не хочется. Почти каждую ночь, слыша приглушённые всхлипы за стенкой, Динка обещает себе, что обязательно зайдёт и спросит, не нужна ли какая-то помощь. Но каждый вечер возвращается домой, совершенно обессиленная работой, дополнительными заданиями по общественной части, учёбой и снова обещает себе, что вот завтра — точно. Но завтра растягивается на неделю. Две ночи подряд, слушая за стенкой тишину, утром Динка выбегает из дома пораньше, забегает в подъезд, находит нужную квартиру, комнату, толкает дверь, но та заперта. Стучит громко и настойчиво. Пытается унять бьющееся о ребра сердце и восстановить дыхание, но сердце мечется в груди и совершенно не хочет успокаиваться. Из соседней комнаты выглядывает заспанная женщина, видимо, разбуженная громким Динкины стуком. — Чего барабанить с утра пораньше? Не видишь, спят ещё люди. Динка не обращает внимания на грубый тон, потому что… сердце… — Скажите, пожалуйста, а где я могу найти жиличку из этой комнаты? Мне очень надо! — Уколы чтоли кому проколоть надо? Ты сама-то на больную не дюжа похожа, — тон смягчается, а в глазах соседки загорается любопытство. — Да, да, уколы, — быстро соглашается Динка. — Так, Светка, это… на работе. Кажись на сутках. Не видала я ее два дня уж, поди. — А в какой больнице она работает? — сердце уже подобралось к самому горлу, перекрывает дыхание, выстукивая: Светка, Светка. — Ща у Никодимыча спрошу, я не помню, в какой больнице. Шаркая босыми ногами по дощатому полу, женщина идёт к самой первой от входа комнате. — Петр Никодимыч, а Светка в какой больнице работает, не помните? — голос делается ласковым, почти нежным, и женщина сразу становится приятной. — В Обуховской, — из комнаты раздаётся скрипучий голос. — Слышала? В Обуховской, значит. Динка не спрашивает фамилию, боится ошибиться. Боится, что вместо Сургановой здесь живёт какая-нибудь Иванова или Петрова. В Обуховской… Только как же добежать до туда? На работу нельзя опоздать никак. Решает, что может, сегодня нигде не задержится и тогда после работы сразу домой или в больницу. Потом решит. Еле отрабатывает день. Делает всё быстро, как заводная: покормить, помыть, погулять с детьми, наконец-то отдать близнецам коробочку леденцов, не забыв предупредить, чтобы ели, когда никто не видит, не то отнимут и ещё и тумаков надают. Марта серьёзно кивает, мол, поняла всё, так и сделаю. А у Динки снова сжимается сердце: «Господи, детки маленькие, хорошие, за что им всё это! Почему вместо дома с любящими папой и мамой они оказались в приюте. И в совершенно безнадёжной на счастье жизни». Вечером Динка мчится в больницу. Почти с порога у первого попавшегося мужчины в белом халате, нервно проглатывая слова, спрашивает: «Свету Сурганову где мне увидеть?» — Так вы у девчонок на посту спросите. — Девушки, Сурганову где можно найти? — Динка почти не дышит, пока ждёт ответ и ни капельки не сомневается, что Света, которая живёт у неё за стенкой, именно та Света, которая ей нужна больше жизни. Её Света. — Ой, а вы разминулись. У нее смена закончилась, она только ушла, — девушки огорчённо разводят руками. Не дослушав их слова о том, что может, что нужно передать, Динка вылетает из больницы и бежит на трамвайную остановку, умоляя про себя: «Трамвайчик миленький, приди, пожалуйста!» Нервно переминается с ноги на ногу и облегчённо выдыхает, когда из-за поворота появляется старый скрипучий вагон. Пока едет, всю дорогу мысленно подгоняет: «Быстрее, быстрее!» Как будто и вправду эта развалюха может прибавить ходу. Светы дома не оказывается. Утрешняя соседка объясняет, что та, видимо, ещё не приходила. Динка выходит на лестницу, садится на ступеньки и решает, что не тронется с места, пока не дождётся Свету. Время тянется медленно. Динке кажется, что сидит она здесь не час и не два, а все четыре года будто просидела она в ожидании. В какой-то из квартир часовая кукушка громко кукукает 12 раз, глаза у Динки совсем слипаются. Нужно идти домой, потому что завтра снова рано вставать. Ноги не слушаются. Как можно уйти? А вдруг, вот только Динка уйдёт, и придёт Света. А Динки не будет. Что ж, получается, что столько времени ждала, а тут не дождалась. Но всё же пересиливает себя, встает, решительно сбегает по лестнице и, не оглядываясь, забегает в свой подъезд. «Завтра пораньше встать. Опять это завтра. Нет, завтра с утра нужно обязательно зайти». Мысль Динка закончить не успевает, потому что мгновенно засыпает. Во сне всё мешается: тётка, треплющая Динку за косу, собаки, выпрашивающие милостыню в булошной, скрипучий голос Некодимыча, Лия Давидовна, сующая в руки Динки ещё горячую буханку хлеба, плачущие Марта и Артём, тянущие к Динке руки и кричащие «не уходи, не уходи» и Света, смеющаяся, убегающая от Динки, но издалека призывно машущяя рукой. Вокруг громкие звуки и руки, мелькающие у Динки перед глазами. Всё мельтешит до зайчиков в глазах и головокружения. Утром Динка, даже не попив чаю, лишь на бегу бросив Варваре Петровне: «Меня рано не ждите, ложитесь, я воды сама накипячу», — выбежала из квартиры. С замиранием сердца поднималась она на третий этаж соседнего подъезда. Дверь в квартиру была приоткрыта, оттуда как раз выходила девочка-подросток. Динка махнула ей, чтобы не закрывала, тихонько зашла в квартиру и почти на цыпочках, чтобы не разбудить соседей, прошла по коридору к Светиной комнате. Легонько толкнула дверь, та оказалась незапертой. Видимо, Света забыла запереть или просто уже проснулась, выходила куда и больше дверь закрывать не стала. Нет. Она спала, подложив под щёку маленькую ладошку. Бледная, губы запеклись, руки тоненькие-тоненькие, как веточки. Столько было беззащитности в ней и детскости. И жилка на шее. И перестаешь замечать всё вокруг, только эту голубую жилку. Хотелось броситься к Свете не медля, но так не хотелось тревожить. Где она была до полночи, во сколько вернулась домой. Пусть поспит. Теперь-то она никуда от Динки не денется. Вот она, совсем рядом. Динка прислонилась к дверному косяку и не то что не могла пошевелиться, дышать боялась. Она нашла её. Господи! Живую! Нашла! Даже мечтать не можно было об этом. Столько времени минуло! Тихонько прикрыв за собой дверь, Динка вприпрыжку побежала вниз по ступенькам. — Свет, девушка-то дождалась тебя вчера? — поинтересовалась любопытная соседка, когда Света утром на кухне разжигала примус, чтобы вскипятить себе воды. — Какая девушка? — Да вроде как об уколах приходила договориться, спрашивала, в какой больнице работаешь. — Я поздно домой вчера пришла, у Антоновых сын сильно болеет, всё никак температуру сбить не могла. — Так она и сегодня с утра забегала, — раздался из коридора голос Никодимыча. — Ты спала ещё. Небось, будить тебя не захотела. — Да не переживай, Светуль, нужна будешь, разыщет. А может, кого другого уже нашла. Света налила кипяток в кружку и пошла в свою комнату. Отчего-то сбилось дыхание и перестало хватать воздуха. — Галя, а девушка невысокая, худенькая, с длинными косами, а волосы с лёгкой рыжинкой? — и столько надежды было в этом вопросе. — Да обычная девушка, я не рассматривала. А худая, сейчас все худые, жиреть-то особо не с чего. Волосы коротко обрезаны. А ты, ай, ждёшь кого? Знакомую? — Галя высунулась из кухни. — Мы с сестрой потерялись ещё в семнадцатом. Четыре года прошло, а я всё надеюсь, — дальше объяснять Свете, что, где да как, совершенно не хотелось, поэтому она просто закрыла дверь перед самым носом любопытной соседки. В комнате Света взяла из шкафа небольшую шкатулку, открыла её и достала оттуда дорогие сердцу снимки. Они тогда все вместе — мама, Динка и Света фотографировались в новом фотографическом ателье «Шерера, Набгольца и К». Ателье было самым модным и дорогим в столице, славилось богатым интерьером, отличными снимками и цветной светописью. Какие же они на снимках красивые и весёлые! «Мама, мамочка, если бы ты знала, как трудно мне! Зачем же ты оставила меня так рано! Что ж я теперь без вас? Как я теперь одна?» — Света смахнула набежавшие слёзы и взяла в руки другие снимки. Вот они вместе с Динкой, в белоснежных платьях и модных шляпках, подаренных мамой. Вот Динка стоит одна, выставив вперед кокетливо ножку в лаковой туфельке, а вот и сама Света, еле сдерживающая рвущиеся из груди смешинки, потому что перед этим Динка сказала что-то абсолютно несерьёзное. Вот только что именно она тогда сказала, Света не помнит. Тут же ловит себя на мысли, что многое стала забывать. Имена, события, лица. Совершенно не помнит лица солдата, который помог ей сбежать из поезда, который вёз их семью и множество таких же московских семей в неизвестную даль на погибель. И имя его уже не помнит, а ведь он тогда говорил. Говорил, да. И всё время называл Свету сестрёнка. — Да ты не тушуйся, сестрёнка, я помогу и в город выведу, семья у меня здесь. Перекантуешься мало-мало, а там и родных своих станешь искать. Это было уже в декабре восемнадцатого. Почти после годичного содержания в какой-то тюрьме их посадили в вагоны и повезли в неизвестном направлении. Поезд часто останавливался на маленьких разъездах, пропуская едущие на фронт эшелоны уже с красноармейцами. Страну раздирало на части сразу две войны — мировая и гражданская. Россия захлебывалась в крови, но новый режим не щадил никого. Лия Давидовна умерла в ноябре 1918 и её тело вместе с другими такими же несчастными сгрузили на дрожки на какой-то маленькой станции. Есть ли у неё могилка и где, в каком месте она нашла своё последнее пристанище, Света так никогда и не узнает. Так же ничего Света не знала о судьбе Дарьи, тёти и её семьи. Надеялась, что им повезло остаться в живых, что было маловероятно в те страшные дни и события, происходившие в Москве в предреволюционные и революционные дни. Внезапно в памяти всплыло имя солдата, который помог добраться до маленькой деревушки под Красноярском, где на разъезде тогда остановился их поезд, и Свете чудом удалось выбраться из вагона. «Иван. Его звали Иван», — вспомнила Света, а за именем сразу же вспомнила его простое веснушчатое лицо, румяные щёки и светло рыжий чуб. Света спрятала снимки обратно в шкатулку, помотала головой из стороны в сторону, прогоняя воспоминания, и стала собираться. Сегодня был выходной, и особо Света никуда не торопилась, хотя дел запланировала много. Нужно было отоварить хлебные карточки, забежать к Антоновым, посмотреть, как Саша. Спала ли температура. Зайти ещё к парочке пациентов, которым ставила уколы. А потом можно было прогуляться по набережным, пока стояла жаркая летняя погода. *** — Мне пора домой, — Динка мягко отстранила льнущих к ней двойняшек, — завтра увидимся, если получится, принесу вам что-нибудь вкусное. — Пляник? — с надеждой спросил Артём. — Ну, это ты, брат, хватил! Пляник! Где ж его взять, пляник? Я б и сама сейчас с удовольствием, но нет пряников. Хлеба бы лишний кусочек или сахару где раздобыть, — Динка ласково потрепала мальчика по голове. — Дина, ты не обращай на него внимания, он всё время жрать хочет. — Марта, ну что за слово такое — жрать! — Динка недовольно поморщилась, с укором глядя на девочку. — Тут все так говорят, — попыталась оправдаться Марта. — Ну, вы же не все, Мартиш! Плохое слово, грубое и некрасивое, — Динка попыталась смягчить тон, но девочка все равно насупилась, понимая, что ею очень сильно не довольны. И вдруг бросилась со слезами Динке на шею. — Диночка, прости меня, прости, я не стану так больше говорить. Только не бросай нас, Диночка, миленькая! Мы будем хорошими и послушными, я тебе обещаю. — Мартиш, ну что ты, что ты! Я не брошу! Успокойся, слышишь, не брошу! Я обещаю! — Динка крепко прижала к себе девочку и заревевшего вслед за ней Артёма. — Так, всё, успокаиваемся, идём умывать ваши мордашки и марш в спальную комнату. А мне уже пора. До завтра, мои хорошие! Динка сама чуть не разревелась, глядя на этих малышей. Трогательные, несчастные, не по годам серьёзные, такая доля страшная выпала им. Светы дома снова не было, на кухне тоже не было никого, а стучаться к соседке или Никодимычу Динка не стала. Привычно уселась в ожидании на ступеньках. И снова потянулись часы. Один, второй. Скучно сидеть в подъезде, когда на улице теплынь и птички поют на разные голоса. Динка спустилась почти до первого этажа, когда увидела поднимающуюся по ступенькам Свету. Света смотрела себе под ноги, не замечая ничего вокруг. И тогда Динка, чтобы не испугать, тихонько позвала: — Свееета… Та моментально вскинула голову на знакомый голос. Голос, который словами, смехом, всхлипами и сладкими стонами не переставал звучать в голове все эти годы. Голос из прошлой яви и снов. — Динечка! — Света вскрикнула и вдруг стала оседать прямо на грязные ступени подъезда. Динка еле успела её подхватить. Прижала к себе, гладила вздрагивающую в беззвучных рыданиях спину и целовала горько-солёные от слёз глаза и щёки. — Светуль, Светочка моя, это я! Светуль, ты только не плачь! Всё хорошо! Всё уже хорошо! — Дииинааа! — страшно завыла Света, сотрясаясь в рыданиях. — Ну-ну-ну! Я рядом! Я здесь и больше никогда и никуда не исчезну. Пойдём к тебе, нужно, чтобы ты успокоилась. Пойдём, Светуль, — Динка пыталась сдвинуть с места совершенно размякшую, словно тряпичная кукла, Свету. Недолго думая, подхватила на руки и понесла наверх, спотыкаясь на тёмных ступенях. — Тттттяжело, посттттавь меня, — Светины зубы отбивали сумасшедшую дробь в такт трясущемуся телу. Динка её не слушала и опустила на ноги только когда они вошли в квартиру. Зайдя в комнату, закрыла дверь на защёлку, усадила Свету на кровать, сама опустилась на корточки возле её ног и не сводила глаз. Вспоминала любимые черты, целовала колени и ладошки, беспрестанно шепча: «Света, любимая моя, ты нашлась!» — Тттты ттттолько не уходиии, Дин! — Не уйду! Давай-ка я уложу тебя. Сейчас разберу кроватку, накрою тебя одеялом, ты успокоишься и заснёшь. Тебе обязательно нужно поспать, — Динка нежно разговаривала, будто с маленькой. — А я не уйду, я буду рядом. Вот так, моя хорошая девочка, вот так. Закинула Светины ноги на кровать, сама легла рядом и укрыла одеялом. Света, продолжая всхлипывать и вздрагивать, тесно прижалась всем телом, обхватив Динку руками и ногами.