Противостоять Сбросу!

      Санс приподнялся на кровати, костяные пальцы сжали край шелкового одеяла. Тело целое, без трещин, без привычного глухого гула боли. Даже тень внутри молчала, будто усмирённая. Он повернул голову к окну: пасмурное небо висело тяжёлым пологом, капли дождя стекают по стеклу. Заколка на груди, всё та же, с рубином, лежала холодной точкой на рёбрах.              Он встал, ощутив под ногами мягкий ковёр. В воздухе пахло лавандой и мёдом, Аллесандр, должно быть, велел окурить комнату. На столе стоял кувшин с водой и… пицца? Да, с ананасами, слегка подгоревшая по краям. Санс фыркнул, но уголок несуществующих губ дёрнулся вверх.       Стеклянная дверь на балкон была распахнута. Занавески колыхались, впуская сырой ветер. Санс вышел, костяные стопы тихо ступали по мрамору.       Аллесандр стоял у перил просторного балкона, спиной к нему. Его золотые волосы, распущенные, развевались, как знамя. Фиолетовый халат с вышитыми созвездиями обвивал фигуру, слишком хрупкую для божественного лорда, вынесшего битву, и слишком величественную и могучую для человека. Он опирался на парапет, будто без этой опоры рухнет, плечи подрагивали, пальцы впились в камень.       Санс застыл в дверном проёме, наблюдая, как ветер играет золотыми прядями Аллесандра. Дождь давно стих, но капли ещё цеплялись за перила, сверкая как россыпи алмазов в тусклом свете.       — Мы жили в облаках, — начал он, пальцы впились в камень, будто пытаясь удержать видения. — Города эльсийцев парили на кристальных платформах, что звенели под ногами, как хрустальные колокола. Улицы были вымощены светом, и это не метафора, нет. Наши мастера сплетали лучи в плиты, по которым мы ступали босиком, ощущая тепло кожей на ступнях.       Он замолчал, глаза прикрылись, словно вглядываясь в прошлое. Санс не шевелился, боясь спугнуть хрупкость момента.       — Мне было… лет, как вашему Папирусу, я могу предположить, — голос Аллесандра дрогнул на имени, но продолжил. — Учеником в лектории Семи Солнц. Нас привезли в Весенний Дворец на бал обновления. Ты бы назвал его «тусовкой скелетов», но…       Санс фыркнул, и эльсиец открыл глаза, сверкнув ими.       — Дворец был живым. Стены росли в такт музыке, арки взмывали к куполам, усыпанным звёздными фресками, а лестницы спускались в сады, где цвели чудесные деревья с множеством плодов и листьев разных форм. Тысячи ламп, сферы, пойманные в сети из света, плыли под потолком, отбрасывая узоры на танцующих.       Он провёл рукой по воздуху, и Санс почти увидел это: тени эльсийцев в одеждах из переливчатого шёлка, их тела, сплетённые из магии мерцали, как крылья стрекоз.       — Музыка… — Аллесандр зажмурился. — Она проникала в кости. Мелодия, вибрация, перестраивающая сердцебиение. Ты танцевал душой. И неважно, был ли ты смертным, эльсийцем или духом природы — если ты умел слышать ритм мира, тебе раскрывались врата вверх.       Ветер донёс звук конюшни, и Аллесандр обернулся, будто почувствовав чьё-то присутствие. Внизу мелькнула золотая грива.       — Аркес… — имя сорвалось шёпотом. — Он последний. Как и я.       Санс нахмурился, вспоминая битву: конь, врезавшийся в монстра, глаза, горящие тем же золотом, что и у лорда. Санс прислонился к перилам, наблюдая, как лорд собирает слова, словно осколки разбитого зеркала.       — Первого, кого я спас… — голос эльсийца дрогнул, смешавшись с шелестом листвы. — Его звали Тарнок. Минотавр с рогами, обвитыми стальными кольцами, и шрамом через оба глаза, это огромное существо, их сейчас тоже мало. Он держал перевал Ветровых Скал три дня, пока демоны из портала не сгрызли ему ноги до костей.       Дождь начал накрапывать снова, но Аллесандр не замечал. Его глаза смотрели сквозь время.       — Его привезли в лекторий на телеге, заваленного телами тех, кого не успел защитить. От него осталось… — он сглотнул, — торс, одна рука, клок шерсти на груди. Даже магия старших целителей не брала его — слишком много тьмы въелось в раны. Но я… я не мог остановиться.       Санс видел, как дрожат ресницы лорда, будто перед ним снова лежал тот минотавр.       — Я крал зелья из хранилищ, читал запретные свитки, рубил свои волосы для ритуалов. Каждую ночь я вырезал из своей плоти куски, чтобы понять, как срастить его кости. — Аллесандр показал ладонь — шрам, пересекавший её, светился слабым золотом. — Когда он впервые задышал без боли… я выбежал на луг. Всё было в крови — его, моей, чужой. Рассвет только занимался, и я…       Он замолчал, словно услышав тот самый звук — топот, который изменил всё.       — Из света, как вспышка Первого Солнца, он появился. — Глаза Аллесандра вспыхнули, будто в них отразился тот рассвет. — Аркес скакал по росе, будто земля сама расступалась под копытами. Его грива была как золотая россыпь, а глаза… вы видели их. В них горел весь гнев и милосердие нашего рода.             Санс кивнул, вспоминая, как конь врезался в монстра — не слепо, а с яростью, что была умнее мести.       — Он подошёл ко мне, хотя старшие кричали, чтобы я бежал. Эльсийские кони выбирали только совершенных, а я… — Аллесандр рассмеялся горько. — Я был учеником, пахнувшим смертью и отчаянием. Но Аркес опустил голову и тронул мордой мои ладони. Там, где шрамы.       Дождь усилился, но лорд не двигался. Капли стекали по его щекам, смешиваясь с солнцем, что всегда светило где-то внутри.       — С тех пор он со мной. Не слушает приказов, не признаёт уздечек. — Аллесандр повернулся к Сансу, и в его взгляде была вся гордость эльсийцев. — Когда враги сожгли наши города, он нёс меня через пепелища. Когда убийцы настигли семью… он закрыл меня телом, пока я пытался открыть портал.       Снизу донеслось звонкое ржание. Аркес стоял у подножия башни цеитадели, белый, как призрак, грива вздыблена ветром. Он смотрел вверх, будто упрекая лорда за грусть.       — Он напоминает мне, — Аллесандр протянул руку к коню, словмо мог коснуться его сквозь расстояние. — Что даже в конце света есть место чуду. Если ты готов платить за него цену.       Санс молчал. В его мире чудеса стоили кнопки СБРОСа, слез Папируса, бесконечных петлей. Но глядя на Аркеса, он понимал: здесь они рождаются из упрямства. Из ран. Из рассвета после долгой ночи.       — Так что да, — Аллесандр выпрямился, смахнув дождь с лица. — Если он лягнёт тебя — считай это комплиментом. Ты напоминаешь ему… меня. Упрямого дурака.       Санс фыркнул, но уголок его глазницы дрогнул. Где-то за тучами блеснуло солнце, и Аркес рванул с места, умчавшись к лесу — туда, где тени всё ещё жались к земле.       Дождь сменился моросящей изморосью, сквозь которую пробивались лучи, словно небо не могло решить плакать или сиять. Аллесандр стоял, опершись о перила, его фигура казалась хрупкой под намокшим халатом. Санс шагнул ближе, костяные пальцы дрогнули, прежде чем легли на плечо эльсийца.       — Звёздочка… — голос Санса звучал непривычно мягко, как шелест страниц в забытой библиотеке.       Аллесандр обернулся. Его глаза — обычно сияющие магией — были тусклыми, как потухшие звёзды. Он попытался улыбнуться, но губы предательски задрожали.       — Ты… ты не должен… — начал он, но Санс перебил жестом, приложив фалангу к его губам.       — Заткнись. Ты же любишь, когда я нарушаю правила.       Лорд замер, а Санс, нарушая все законы физики и приличий, обнял его. Костяные руки осторожно обвили талию, будто боялись раздавить хрупкое стекло. Аллесандр вздохнул от неожиданности, затем расслабился, уткнувшись лбом в ключицу скелета.       — Я чувствую её… — прошептал он, пальцы вцепились в кофту Санса. — Твою пустоту. Она… она кричит.       Санс закрыл глаза, вдруг осознав, как заколка на его груди жжёт — не болью, а стыдом.       — И что? Собираешься заткнуть её своими стихами? — попытался пошутить он, но голос дал трещину.       Аллесандр отстранился, подняв ладонь к его лицу. Пальцы скользнули по скуле, где когда-то был поцелуй, оставивший золотой след.       — Я заполню её. Светом. Памятью. Даже если на это уйдёт вечность.       Дождь внезапно прекратился. Солнце прорвало тучи, осветив балкон лучом, в котором кружились пылинки, как звёздная пыль. Санс наклонился, череп коснулся лба Аллесандра.       — Ты спасаешь всех, кроме себя, — ответил скелет, синеватый огонёк в глазницах пульсируя в такт заколке. — Так вот… теперь я здесь. Чтобы кто-то спасал тебя.       Их губы встретились — кость к коже, холод к теплу. Поцелуй был неловким, как первый шаг ребёнка, но в нём не было страха. Только тихое «спасибо» за спасённые жизни, за ночи у постели, за шишку на подоконнике. Аллесандр вздрогнул, когда синий огонёк в глазницах Санса вспыхнул ярче солнца, но не отстранился.       Где-то внизу Аркес ржал, будто одобряя, а ветер подхватил смех Майка, доносящийся из кузни. Мир вокруг них всё ещё был сломан — лес хранил шрамы, туман клубился за горами, — но здесь, на балконе, пахло лавандой и надеждой.       — Моя Звёздочка…       — Мой Рыцарь…       Дождь окончательно стих, оставив после себя воздух, пропитанный запахом мокрого камня и хвои. Санс прислонился к перилам, наблюдая, как солнечные лучи пробиваются сквозь рваные тучи, превращая лужи в зеркала. Внизу Аркес щипал траву, изредка поглядывая на балкон, будто следил за их разговором.       — Ты будешь носить доспехи, — Аллесандр проговорил это не как просьбу, а как факт, поправляя манжету халата. Его голос всё ещё дрожал, но теперь в нём слышались нотки привычной упрямой заботы. — Майк уже отдал приказ кузнецам. Лёгкие, с подвижными пластинами…       — О, отлично! — Санс развёл руками, костяшки звякнули о перила. — Я всегда мечтал стать консервной банкой на ножках. Спасибо, Звёздочка, ты читаешь мои мысли.       Аллесандр нахмурился, но уголки губ дёрнулись:       — Если ты снова разлетишься на куски, я потрачу все силы на сборку, а не на поиски твоих друзей. — Он шагнул ближе, пальцы легли на трещину под кофтой Санса — ту, что осталась после битвы. — Ты же не хочешь, чтобы Папирус нашёл тебя в виде конструктора?       Скелет закатил несуществующие глаза:       — Уверен, он бы обрадовался. «Брат! Ты наконец-то стал идеальным пазлом!» — передразнил он, но вдруг смягчился, заметив тень в глазах Аллесандра. — Ладно, ладно… Надену твою блестящую жесть. Но только если на ней будут нарисованы ухмыляющиеся черепа.       — И кетчуп, — добавил Аллесандр, неожиданно оживляясь. — Красный, чтобы ты не терялся в толпе монстров. Отправлю твои пожелания со слугой.       Санс фыркнул, но не стал спорить. Где-то за лесом крикнула птица, и эльсиец вздрогнул, будто вспомнив о делах.       — Мне нужно… — он потёр виски, где подводка превратилась в размытые тени. — Проверить раненых. А ты… ешь. Найди Майка, отдохни, ты это заслужил.       — Да-да, мамочка, — Санс шутливо взмахнул рукой, но вдруг задержал Аллесандра за запястье. Его голос стал тише: — И ты… не засиживайся. А то заснёшь лицом в суп.       Санс повернулся к солнцу, которое наконец вырвалось из туч. Заколка на его груди, тёплая и тихая, напоминала о другом тепле — том, что теперь связывало его с этим местом. С этим упрямым эльсийцем.       — Консервная банка… — пробормотал он, спускаясь вниз по лестнице в зал советов. — Папирус обзавидуется.       Санс устроился за длинным дубовым столом, уставленным мисками тушёного мяса, поджаренными овощами и святая святых — кувшином кетчупа, который явно взяли из «тайных» запасов лорда. Он макнул кусок хлеба в красную массу, намеренно оставив жирный отпечаток на скатерти с гербом Этельенов.       — Ну, Звёздочка, хоть в еде ты не экономишь, — проворчал он, закидывая в «рот» целую котлету.       Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В зал ворвался Майк, его рыжий хвост разметал пол, а доспехи звенели, как колокольчики на шее взбешённой коровы.       — ГДЕ ОН?! — рявкнул лис, озираясь. — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЕСЛИ ТЫ СДОХ…       Санс медленно поднял руку, размахивая окровавленным (кетчупом) ножом:       — Привет, Пушистик. Котлету не хочешь?       Майк замер, уши дёрнулись вперёд. Потом он рванул к столу, сгрёб скелета в охапку и подбросил вверх так, что костяшки зазвенели.       — ТЫ! ТЫ! — он тряс Санса, как мешок с костями. — Я БЫ ТЕБЯ УБИЛ, ЕСЛИ Б ТЫ УМЕР! ПОНЯЛ? У-БИЛ!       — Ой, — Санс болтался в воздухе, безуспешно пытаясь вырваться. — А я думал, мы друзья.       — Друзья не валяются в лужах собственных кишок! — Майк швырнул его обратно на стул, схватил кувшин вина и выпил залпом. — Чёртов скелет…       Санс поправил кофту, с которой съехал рукав, и невозмутимо вернулся к котлете:       — Кишки — спорный вопрос. Но кетчуп — однозначно моё.       Майк фыркнул, скидывая плащ на соседний стул. Его хвост нервно дёргался, выдавая смесь злости и облегчения.       — Броня будет готова к вечеру. Лёгкая, прочная… и с черепами, как ты просил. — Он ткнул когтем в эскиз на столе, где среди узоров явно просматривался ухмыляющийся пририсованный смайлик.       — С кетчупом? — Санс поднял «бровь».       — С кетчупом, — вздохнул Майк, доставая из кармана крошечную баночку и швыряя её через стол.       В дверях мелькнула служанка с подносом горячих лепёшек. Увидев Санса, цепляющегося за кувшин, чтобы Майк не стащил последнюю котлету, она фыркнула и поставила еду со словами:       — Милорд велел передать: «Если сломаете стол — чинить будете сами».       Санс, с набитым ртом, только махнул рукой. За окнами зазвучали крики погонщиков и ржание коней — замок оживал, как муравейник после дождя. Даже воздух дрожал от энергии, смешанной с запахом жареного мяса и… надежды.       — Эй, Пушистик, — Санс кивнул на остатки пирога. — Сохранишь для меня тушу оленя? Или двух. А то вдруг эти охотники — обжоры.       Майк уже был в дверях, меч на плече, на морде широкая улыбка.       — Возьмёшь их с тележки сам. И не вздумай умереть до моего возвращения.       Он исчез, оставив за собой шлейф сырости от рыжей шерсти и радостной бравады. Санс откинулся на спинку стула, наблюдая, как солнце через открытые двери и окна играет в луже кетчупа.       — «Не умирай»… — он усмехнулся, доставая из кармана шишку с балкона. — Ладно, Звёздочка. Ради тебя — попробую.