Противостоять Сбросу!

      Солнце клонилось к горизонту, когда патруль заметил лорда у ворот. Стражники бросились навстречу, подхватывая Ториэль на импровизированные носилки из плащей, снимая её с Аркеса. Её белое платье превратилось в лоскуты, пропитанные золотистой слизью и чёрной кровью. Шерсть на ушах слиплась, а дыхание едва поднимало грудь — короткие, хриплые вздохи.       — В лазарет её… Быстро! — Аллесандр хромал, опираясь на плечо Санса. Его раздробленная нога уже затягивалась тонкой золотой плёнкой, но каждый шаг заставлял стискивать зубы. — Приготовьте воду…       Санс шёл рядом, костяные пальцы впились в перекладину носилок. Синеватый огонёк в глазницах мерцал, как догорающая свеча.       «Держись, королева…» — мысль билась в такт шагам.       Во дворе поднялась суета. Служанки готовили сухую и чистую ткань, солдаты помогали нести носилки и сдвинуть койки. Аркес фыркал, тряся гривой, будто упрекая их за медлительность.       — Ты… — Аллесандр приостановился, глядя на Санса. Его голос дрожал, но улыбка оставалась нелепо искренней. — Вернулся. Я не сомне…       — Закрой свой сияющий рот, Звёздочка, — Санс перебил, подталкивая его к крыльцу лазарета. — Поблагодаришь, когда перестанешь хромать. И слов будет недостаточно.       В палате Ториэль уложили на широкий стол, покрытый стерильным полотном. Аллесандр, отстранив помощников, принялся рыться в шкафах. Руки, ещё дрожащие от боли, ловко собирали склянки с изумрудными жидкостями, пучки сушёных кореньев, серебряные ланцеты.       Аллесандр обмакнул кисть в чашу с густой зелёной мазью, пахнущей мятой и горечью. Его пальцы аккуратно раздвинули челюсти Ториэль, обнажая горло, где под слизистой пульсировали крошечные чёрные узлы.       — Яйца, — пояснил он, нанося мазь на воспалённые ткани. — Та тварь в катакомбах впрыскивает их через паутину. Шипы впиваются в плоть, как крючья, чтобы питать плод.       Санс сглотнул, наблюдая, как мазь застывает плёнкой. Ториэль дёрнулась, из горла вырвался хриплый звук — будто кто-то провёл ногтями по стеклу.       — Они… сожмутся и отцепятся, — Аллесандр не отрывал взгляда от работы. Его руки двигались автоматически — годы практики превратили сложное в рутину. — Сейчас дыхание восстановится, самое страшное — позади…       Он не договорил. На ладони Ториэль, куда стекала мазь, вылезли тонкие шипы — чёрные, игольчатые. Аллесандр пинцетом вытащил их один за другим, складывая в чашу с кипящей водой. Шипы шипели, растворяясь.       Санс отвернулся, костяные пальцы впились в подоконник. «Не смотреть. Не думать. Она выживет…»       — Санс. — Голос Аллесандра прозвучал мягко, словно прикосновение лёгкой ткани. — Тебе нужно отдохнуть.       — Отдохнуть? — он прорычал, всё ещё глядя в окно, где Аркес уходил из внутреннего двора через южные ворота. — После того как ты чуть не стал кормом для тентаклей?       Аллесандр вздохнул, откладывая инструменты. Его халат был испачкан золотой кровью и слизью, но улыбка оставалась тёплой.       — Без тебя мы бы погибли. Все. Весь Кюжон. — Он подошёл ближе, запах мяты и магии смешался с железом. — Ты…       — Без тебя я бы остался в мире, где от меня ничего не зависит, — перебил Санс, оборачиваясь. — Ториэль, Папирус, все… Они бы стали пылью моих воспоминаний.       Глаза Аллесандра блеснули влагой. Он приподнял ладонь, словно собираясь коснуться костяной щеки, но остановился.       — Прости, я…       Санс шагнул вперёд, костяные пальцы вцепились в ткань халата Аллесандра, притягивая его так резко, что эльсиец едва не потерял равновесие. Руки обвили его талию, прижимая к себе с силой, от которой захватило дух. Всё, что осталось от привычной иронии Санса, растворилось в этом жесте — только голод, благодарность, страх потерять.       Аллесандр наклонился, золотые пряди упали на лицо Санса, как занавес, отделяющий их от мира. Его губы коснулись костяных — мягко, почти невесомо, будто боясь разбить хрупкость момента. Но Санс не дал ему отступить. Он углубил поцелуй, костяные фаланги впились в спину эльсийца, притягивая ближе, пока между ними не осталось и миллиметра.       «Не уходи. Никогда», — это не было мыслью. Это было каждым щелчком костей, каждым проблеском синевы в глазницах.       Аллесандр ответил, пальцы запутались в рёбрах Санса, осторожно, как будто прикасался к древнему артефакту. Его дыхание смешалось с несуществующим — тёплое, дрожащее, пахнущее мятой и кровью. Санс почувствовал, как по щекам скатились капли — не дождь, не пот. Слёзы. Он не знал, что у скелетов могут быть слёзы.       — Ты… — Санс оторвался, голос рассыпался на хриплые обрывки. — Ты настоящий. Правда?       Его руки дрожали, не отпуская Аллесандра. Золотые волосы эльсийца, ещё пахнущие дымом битвы, запутались вокруг его фаланг.       — Я здесь, — Аллесандр прижал ладонь к его грудной клетке, где заколка пульсировала в такт их дыханию. — И не исчезну. Никогда.       Санс притянул его снова, поцелуй стал глубже, отчаяннее. Он вёл себя как захватчик, метящий территорию, но в каждом движении сквозила мольба: «Не оставляй меня одного в этом проклятом свете». Аллесандр отвечал без слов — губы скользили по челюстной кости, зубам, шее, оставляя невидимые следы, которые горели ярче любого заклинания.       — Звёздочка… — Санс прошептал в промежутке между поцелуями, костяной лоб прижался к его. — Если это сон… я убью того, кто разбудит.       Аллесандр рассмеялся — звук, похожий на звон хрустальных колокольчиков, — и снова нашёл его губы. Его руки скользнули под кофту, касаясь рёбер, позвоночника, шрамов от СБРОСа, которых не видно глазу, но которые Санс чувствовал каждой частицей.       «Вечность, — думал Санс, теряя счёт времени. — Пусть весь мир рухнет. Пусть тени поглотят небо. Только не отпускай».       Когда они наконец разомкнулись, Аллесандр остался в его объятиях, лоб прижат к ключице Санса. Его золотые ресницы были влажными.       — Ты сломал все мои замки, — прошептал Санс, касаясь губами его виска. — Даже те, о которых я не знал.       Эльсиец поднял глаза, и в них отразилась вся вселенная, которую Санс готов был защищать до последнего щелчка костей.       Санс разжал пальцы, медленно отступая назад, будто отрывал часть себя. Его костяные руки ещё дрожали, сохраняя тепло Аллесандра.       — Не задерживайся, — он бросил через плечо, стараясь звучать бодро, но голос сорвался на хрип. — Иначе приду тащить тебя силой.       Аллесандр кивнул, уже погружаясь в ритуал над Ториэль. Его пальцы водили над её горлом, вытягивая последние чёрные нити. Золотые пряди скрыли лицо, но уголки губ дрогнули в мимолётной улыбке.       Санс выскочил во двор, резко вытер фалангами щёлки под глазами. «Никто не видел, никто…» Слуги спешили мимо, не глядя — будто договорились игнорировать скелета с разорванными джинсами и следами копоти на кофте.       Почтовая башня встретила его скрипом ступеней. Санс взбирался, цепляясь за перила, пока не вывалился на крышу. Ветер тут был сильнее, рвал остатки рукавов, заставляя пустые глазницы щуриться. Он опустился на черепицу, прислонившись к водостоку.       Горы на горизонте казались нарисованными — зубчатые пики, припорошенные розовым светом заката. Облака плыли низко, почти касаясь леса, где вдали где-то бродил Майк с охотниками. Санс достал из кармана помятую пачку кетчупа, разглядывая её, как артефакт из прошлой жизни.       «Если бы Папирус увидел… — он судорожно сглотнул. — Сказал бы, что я сошёл с ума. И был бы прав».       Сердце — вернее, то, что его заменяло — бешено стучало под рёбрами. Каждый удар отдавался в заколке, напоминая о губах Аллесандра, о его руках, запутавшихся в костях.       «Он настоящий. Он здесь. И я…»       Санс прижал ладонь к грудной клетке, пытаясь унять дрожь. Внизу, у кузницы, Камила ругалась с подмастерьем, бросая в него щипцами. Аркес пасся у конюшни, изредка поглядывая на башню. Жизнь замка текла мимо, не требуя его участия.       Он закрыл глаза, позволив ветру унести остатки напряжения. Запах сосны, далёкий дым костра, шелест знамён над стенами — всё это казалось теперь частью чего-то большего. Частью места, где он, вопреки всему, обрёл смысл.       «Звёздочка… — губы сами сложились в улыбку. — Подожду. Сколько угодно».       Солнце коснулось гор, окрасив небо в багрянец. Где-то внизу хлопнула дверь лазарета. Санс не двинулся с места.       «Кем я был?..» Мысль ударила, как нож. Всплыли обрывки: бесконечные петли СБРОСА, Папирус, в сотый раз теряющий надежду, Андайн, прячущая слёзы за шутками.       Он сжимал кулаки до хруста, пытаясь остановить проклятый конвейер воспоминаний.       — Почти получилось… — прошептал он в пустоту, глядя на свои ладони. — Почти спасли.       Но здесь, в этом мире, даже камни казались прочнее. Земля под замком не трещала по швам, небо не падало осколками. Аллесандр… Он был живым противоядием от бесконечного «почти».       Санс провёл фалангой по заколке на груди. Трещины на рёбрах, оставленные битвой, уже затягивались золотистыми прожилками — магия Аллесандра работала даже на расстоянии. «Не должен был спасать. Не должен был… Но сделал».       Он представил, как Азгор, Папирус, даже упрямая Андайн бродят где-то среди этих лесов, гор, руин. Возможно, так же растерянные, так же израненные, или ещё даже не прибывшие в этот мир, а затерявшиеся где-то между двух пространств. Но здесь, в отличие от Подземелья, у них был шанс.       Ветер усилился, принеся запах дождя. Санс лёг на спину, череп упёрся в черепицу. Облака плыли над ним, меняя формы: то дракон с расправленными крыльями, то гигантская рука, то лицо Аллесандра — нелепое, улыбающееся, с подведёнными глазами.       «Ошибка… — усмехнулся он про себя. — Самая правильная ошибка во всей этой хреновой вселенной».       Сон накрыл внезапно, как тёплое одеяло. Тело, ещё минуту назад напряжённое, обмякло. Кости перестали ныть, синеватый огонёк в грудной клетке замер, сливаясь с ритмом заколки.       Ему снились не петли, не бойни. Снились поля — бесконечные, золотые, где Аллесандр, смеясь, гонялся за Папирусом, запутавшимся в собственном шарфе. Где Ториэль плела венки из горных цветов, а Майк учил Андайн танцевать вальс. Где небо оставалось на месте. Где он оставался на своём месте.       Солнце скрылось за горами, окрасив небо в тёмно-лиловые тона, когда рёв турера нарушил вечернюю тишину. Майк въехал в ворота, закинув ногу через седло железного зверя. Мотоцикл, покрытый царапинами и брызгами вчерашней чёрной слизи, шипел паром, будто сам был рад вернуться.       — Всё чисто, — бросил Майк стражникам, сползая на землю. Его рыжий хвост волочился по пыли, уши прижались к голове от усталости. — Лес… тихий. На сегодня.       Он не стал ждать ответа, направившись к казарме, пошатываясь. Доспехи звякали с каждым шагом, а глаза слипались. «Хоть бы кровать не промахнулся…»       Замок постепенно загорался огнями — тёплые жёлтые шары магических фонарей вспыхивали у окон, на стенах, вдоль дорожек. В предместьях, за стенами, засветились крошечные огоньки в окнах крестьянских домов. Дымок из труб смешивался с вечерним туманом, создавая ощущение, будто весь мир укутался в шерстяное одеяло.       В лазарете Аллесандр склонился над Ториэль. Его пальцы, обёрнутые бинтами, осторожно водили кристаллом солнечного кварца над её горлом. Чёрные прожилки под кожей сжимались, исчезая под воздействием света.       — Гной вытянут, — пробормотал он, кивая служанке с подносом трав. — Теперь мазь из рассветных ягод…       Слуги молча подчинялись. Одна из девушек, с каштановыми косами, уже штопала разорванное платье Ториэль, вплетая в ткань золотые и фиолетовые нити — цвета дома Этельенов. Другая развешивала свежевыстиранные простыни у жаровни, чтобы согреть их.       К полуночи Ториэль перенесли в покои цитадели. Комната, смежная с покоями Санса, была утеплена коврами и шкурами. Окно выходило на внутренний двор, где даже ночью слышался шепот фонтана.       Санс вздрогнул, когда острый клюв ворона впился в ткань его рукава. Он приподнялся, костяные пальцы машинально схватили камень черепицы, словно земля уходила из-под ног. Птица каркнула, взмахнув крыльями, и отлетела к краю крыши, где уже собирались сумерки.       «Чёртов пернатый будильник», — мелькнуло в голове, прежде чем взгляд упал вниз. Аллесандр шёл по внутреннему двору, ступая так медленно, будто нёс невидимый груз. Его длинные одеяния цвета спелой вишни стелились по камням, подол вышит золотыми нитями — спиралями, напоминающими галактики. Даже в полутьме ткань переливалась, как живая.       Санс спрыгнул вниз, костяные ступни глухо ударили о землю. Заколка на груди вспыхнула ярче — Аллесандр обернулся, словно почувствовал толчок магии. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось прозрачным в свете фонарей, но улыбка расцвела, как ночной цветок.       — Мой рыцарь, — поклон был изысканным, с налётом театральности, но руки дрожали, прячась в складках рукавов.       — Звёздочка, — Санс щёлкнул языком, осматривая двор. Стражники у ворот перешёптывались, бросая украдкой взгляды. Охотники давно разошлись, оставив повозки у амбаров. — Куда путь держишь? В библиотеку, чтобы написать ещё пару убийственных стихов?       Аллесандр провёл пальцем по горловине платья, где виднелись капли пота.       — Ториэль спит. Её раны чистые, яд нейтрализован… — Голос сорвался, будто он до сих пор ощущал липкий холод той паутины. — А я… направляюсь в купальни. Ты присоединишься? Твоя одежда пахнет дымом и… воронами.       Санс оглядел себя: кофта в пятнах кетчупа и сажи, джинсы с разорванными коленями.       — А что, если я нравлюсь тебе именно таким? — Он шагнул ближе, костяные пальцы подцепили золотой пояс Аллесандра. — Грязным. Неотёсанным. Не вписывающимся в твой бархатный мирок.       Аллесандр замер, дыхание участилось, шея вжалась в плечи. Заколка на груди Санса жгла, передавая трепет.       — Твои ботинки, — внезапно переменил он тему, указывая на босые костяные ступни. — Где они?       — На крыше. Пусть слуги поищут, если так хочется. — Санс махнул рукой в сторону башни, где ворон уселся на парапет, словно страж. — Или, может, сам полетишь за ними, Солнечная Принцесса?       Аллесандр выдохнул, развернувшись к арке, ведущей в купальни. Его платье зашелестело, скрывая дрожь в коленях.       — Тогда иди босиком. Но если порежешь ступни о камень — не жди жалости.       Санс шёл за Аллесандром, костяные ступни шуршали по выщербленному камню. Заколка на груди пульсировала в такт шагам эльсийца, будто подгоняла: «Не отставай, костяшка». Аллесандр приоткрыл резную дверь купален, и волна тёплого воздуха обволокла их. Пахло сосновой смолой, мятой и чем-то сладковатым — может, мёдом, растворённым в воде.       — Здесь, — Аллесандр провёл рукой вдоль стены, где в нишах горели масляные лампы. Их свет отражался в лужах на полу, превращая капли в золотые блёстки. — Источники питаются подземными ключами. Вода чистая, как слёзы Первого Солнца.       Санс присвистнул, разглядывая зал. Широкие и длинные каменные ванны, выдолбленные прямо в полу, бурлили пеной. По стенам вились деревянные желоба, откуда струилась вода, а в углу стояли глиняные кувшины с маслами — этикетки на них были исписаны рунами.       — Для эльсийских принцесс хватит? — Он скинул кофту, бросив её на лавку, однако заколку закрепил. Кости заскрипели, когда он потянулся, демонстративно выгибая «позвоночник». — Или тут только для благородных лордов?       Аллесандр рассмеялся, снимая плащ. Под тёмно-малиновыми слоями ткани оказался простой льняной хитон, подпоясанный шнуром.       — Для всех, кто умеет вести себя прилично, — он кивнул на табличку у входа, где руническая надпись гласила: «Не плескаться, как пьяные тролли».       — Значит, мне вход запрещён. — Санс шагнул к ближайшей ванне, тестируя воду фалангой. Горячо, но терпимо. — Ты же знаешь, я мастер по нарушению правил.       Он спустился в воду, кости зашипели, будто раскалённые угли. Аллесандр замер у края, пальцы нервно перебирали пояс.       — Боишься, Звёздочка? — Санс откинулся на каменный выступ, пуская пузыри. — Или ждёшь приглашения?       Аллесандр покраснел до кончиков ушей. Его пальцы дрожали, расстёгивая застёжки, но голос звучал твёрдо:       — Я… я не привык к компании.       — Никогда не поздно научиться. — Санс щёлкнул пальцами, и брызги полетели в сторону эльсийца.       Вода вокруг него слегка колыхалась, но все звуки будто приглушились, когда Аллесандр начал раздеваться. Лорд стоял спиной, его пальцы дрожали, расстёгивая завязки хитона. Ткань сползла с плеч сначала — медленно, словно не решаясь открыть кожу, покрытую паутиной шрамов. Каждый из них был неровным, будто выжженным кислотой: одни — тонкие, как царапины, другие — глубокие, с приподнятыми краями. Санс узнал их форму — это следы лезвий, которые эльсиец вонзал в себя, чтобы понять, как срастаются кости.       Аллесандр повернулся, прикрывая грудь рукой. Новый шрам — длинный, от колена до бедра — краснел, будто напоминая о том, как его нога ломалась под тяжестью твари в катакомбах. Капли воды с потолка упали на его ключицы, скатились вниз, огибая рёбра. Санс проследил за их движением: по животу, втянутому от напряжения, к талии, где шнур хитона всё ещё держался на последнем узле.       — Я… — Аллесандр попытался что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он рванул шнур, и ткань упала к ногам, обнажив всё. Его тело было как мраморная статуя, изуродованная вандалами: безупречные линии мышц, перечёркнутые шрамами, идеальная симметрия плеч — искажённая рубцами на спине. Он шагнул в воду, и золотые волосы, распущенные, поплыли вокруг него, как сияющий ореол.       Санс не шевелился. Он видел раны и раньше, но сейчас они казались иероглифами, рассказывающими историю боли. Вода сомкнулась над бедром Аллесандра, скрыв шрам, но скелет уже запомнил его форму — зубчатую, будто клыки монстра впились в плоть.       — Ты… — Санс хрипло кашлянул, отводя взгляд. Его костяные пальцы сжали край ванны. — Ты похож на разбитую вазу. Красивую. Ту, что жалко выбросить.       Аллесандр сел напротив, вода поднялась до подбородка. Его волосы прилипли к щеке, скрывая румянец.       — Это комплимент? — спросил он, пытаясь улыбнуться.       — Да. — Санс потянулся, костяная ладонь коснулась его плеча под водой. Шрам под пальцами был шершавым, как кора. — Ты… не должен был так мучить себя.       Тишина. Только капли падали с потолка, и пар клубился между ними. Аллесандр закрыл глаза, позволяя теплу воды растворить дрожь.       — Иначе я не смог бы спасти тебя, — прошептал он.       Санс взял кусок мыла — округлый, пахнущий кедром и чем-то горьковатым, как коренья. Он провёл им по ладони, пока пена не начала пузыриться, и медленно прикоснулся к плечу Аллесандра. Кожа под пальцами была горячей, несмотря на прохладу воды, и мелко дрожала, как лист на ветру. Мыло скользнуло вдоль ключицы, огибая шрам, похожий на след от молнии.       — Здесь… — Аллесандр дёрнулся, когда фаланга Санса коснулась впадины у шеи. — Здесь я разрезал себя, чтобы понять, как заживают дыхательные пути…       Санс не ответил. Он водил мылом по груди эльсийца, обходя выпуклый рубец над сердцем. Пена скапливалась в углублениях между рёбер, белая на фоне золотистой кожи. Аллесандр зажмурился, его дыхание стало прерывистым, будто каждое прикосновение прожигало дыру в броне самоконтроля.       — Довольно, — вдруг вырвалось у него. Он отпрянул к противоположному краю ванны, вода хлынула через край. — Я… не должен принимать эту заботу. Не заслужил.       Санс замер, мыло выскользнуло из рук и утонуло где-то у дна. Его глазницы сузились, синеватый огонёк внутри них стал холоднее.       — Ты считаешь, я трачу время на тех, кто его не стоит? — Он двинулся вперёд, волны расходились от его костей. — Или это ты решаешь, чего я хочу?       Аллесандр попытался встать, но Санс уже был рядом. Костяные руки обхватили его бёдра под водой, прижимая к краю ванны.       — Я… — Эльсиец задыхался, слёзы смешивались с каплями на лице. — Я ломал себя снова и снова, чтобы спасать других. Но никто не…       — Заткнись, — Санс прижал лоб к его груди, слушая глухой стук сердца. — Ты не инструмент. Ты — живой. Даже если твоя кровь светится, как проклятая лампа.       Его пальцы вцепились в спину Аллесандра, словно боясь, что тот рассыплется в прах. Эльсиец обнял его, дрожащие ладони скользнули по рёбрам, нащупывая трещины, которые уже затянулись.       — Прости, — прошептал Аллесандр, и слёзы упали на макушку Санса. — Я не знал, что кто-то… может хотеть меня. Не для магии. Не для исцеления. Просто…       Санс поднял голову. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Вода капала с ресниц Аллесандра, делая их тяжелее, а губы дрожали, как лепестки под ветром.       — Ты учишься, — Санс провёл фалангой по его щеке, стирая слезу и немного приподнимаясь. — Начни с этого.       Поцелуй начался неловко — Санс наклонился слишком резко, Аллесандр отстранился на миг, испуганный собственной потребностью. Но потом губы нашли друг друга. Вода, пар, запах кедра — всё смешалось. Аллесандр вцепился в костяные плечи, пальцы впились так, что могли бы оставить синяки на живой коже. Санс притянул его ближе, рёбра упёрлись в грудь эльсийца, заколка между ними пылала, как миниатюрное солнце.       Они дышали в такт, прерываясь только для того, чтобы набрать воздух между поцелуями. Аллесандр рассмеялся сквозь слёзы — коротко, истерично, — а Санс прикусил его нижнюю губу, заставив замолчать.       — Теперь ты мой, — прошептал он, и это звучало как обет, а не шутка. — И я никому не отдам тебя. Даже тебе самому.