The Dream Boy

      — Ты же его едва знаешь, Джинни, так нельзя. Так… неправильно, слышишь?       — Боишься, что он примет мою доброту за слабость?       — Не всегда всё так поэтично, — насупленный вид очаровательного в своей невинности создания разнился с тем, что происходило под невыносимо жарким пуховым одеялом на узкой постели в номере мотеля. Дрожащий вздох наполнил тёмное помещение, и медовые глаза, сверкнув солёной пеленой, скрылись под веками. Длинные тени пушистых ресниц игрались на горячем румянце. Взъерошенный вихрь непослушных локонов подсвечивался пробирающимся сквозь тонкие гардины рассеянным лунным светом, обращаясь самым настоящим нимбом. Тихий стон слетел с блестящих губ. — Ох, Господи… сделай так ещё раз, я прошу тебя.       — Довольно вежливо с твоей стороны.       Приятная распирающая наполненность создавала впечатление, словно в узком теле находился не хорошенький толстый ствол, а нечто совершенно другое, достигающее сжавшегося в спазме горла.       Сознание медленно, но верно наполнялось тягучей дымкой удовольствия, обволакивающей каждую тревогу и липкий страх, заполняя собой без остатка. Тэхён ощущал себя перевозбуждённым, но одновременно необыкновенно лёгким, готовым воспарить в любое мгновение. Аккуратные брови заломились, и вздрогнувший от пронизывающего удовольствия Ким обессиленно склонился вперёд, упираясь ладонями в плечи лежащего под ним мягко улыбающегося мужчины, вонзаясь в его горячую кожу короткими ногтями. От мелкого толчка шумное дыхание сбилось, став едва слышным сладким стоном, а пуховое одеяло соскользнуло ниже, позволяя лунному свету хорошенько обласкать выпрямившегося на крепких бёдрах Кима, чья мягкая, влажная от поцелуев грудь так трогательно поблёскивала в полумраке номера. Кадык утопающего в подушках мужчины дёрнулся, но слюна стремительно собиралась под языком вновь.       — Дело не в слабости или доброте, я просто… — голос тонущего в удовольствии Тэхёна неожиданно сорвался, когда его мелко подрагивающие пальцы коснулись ладони, накрывшую самый низ напряжённого живота, там, где разливалось сладкое тепло. — Хочу сказать, что беспокоюсь за тебя. Ты не можешь… не можешь просто так отдавать деньги каждому, кто показался тебе несчастным щенком.       — Эти деньги всё равно не мои, — сильная хватка оставляла следы на мягком теле, но младший брат, тая в родных руках, вовсе не был против подобной грубости. Он крупно вздрогнул, ощущая, как его дорогой Джинни упёрся пятками в матрас, а это означало лишь одно: следовало постараться держаться, крепко сцепив зубы. От колючей дрожи предвкушения слова задребезжали в воздухе, и Ким вцепился острой кромкой зубов в нижнюю губу, томно поглядывая на брата из-под пушистых ресниц. Свет и мрак одинаково сильно любили Сокджина, казавшегося настоящим Дьяволом ночью и ангельским созданием в лучах полуденного солнца. Его чистая, нетронутая невзгодами красота завораживала, вынуждая сворачивать шеи, только бы взглянуть на неё. В Сокджине было нечто особенное, чем обладал и сам Тэхён. Несмотря на разную кровь, братья были ближе к другу к другу, чем к своей семье.       Бурные скачки могли быть прекрасно слышны в соседнем номере за тонкой стеной, но ни одному из братьев не было до этого никакого дела, но вот двое гостей, лежащих на единственной узкой постели, имели совершенно другое мнение. Хосок завозился, переворачиваясь лицом к дремлющему стажёру, хмурившемуся только от слишком громких звуков, не придавая им значения.       — Господи, это не мотель, а какой-то грёбаный бордель. Что здесь вообще происходит? Неужели кому-то хочется переться через весь штат, чтобы потрахаться там, где связь кое-как ловит, — шёпотом запричитал Хосок, в тусклом свете номера сверля взглядом родинку на юном лице. — И какие только придурки эт-       — Просто спи, — обдавая мятным дыханием и не открывая глаз, в тон ответил Чонгук.       — Мне не спится.       — Ты сказал, что связь не ловит. Ты кому-то звонил?       Мужчина прикусил щёку изнутри, прикрывая глаза. Тепло чужого тела на удивление усмиряло нарастающую тревогу.       — Нет, пытался отыскать сайт мотеля, чтобы посмотреть какие здесь завтраки, — признался он и прочистил горло. Казалось, теперь все они находились в одной лодке, но каждый по собственным причинам.       — И что там?       — Бекон с глазуньей.       — Гадость, — фыркнув, Чон перевернулся под скрип кровати, полностью игнорируя несколько ударов в стену.       Полежав с несколько минут в образовавшейся тишине, Хосок, не выдержав, заговорил вновь. На часах виднелось только два часа ночи, до завтрака было ещё слишком много времени, но оставаться наедине со своими мыслями под аккомпанемент чьего-то удовольствия ощущалось настоящей пыткой.       — Эй, — мужчина видел, как участки юного тела, выглядывающие из-под одеяла, покрылись мурашками. Чонгук не спал, но изо всех сил пытался притвориться.       — Что тебе нужно? — спустя несколько долгих минут спросил он.       — Ты правда не жалеешь о своём выборе? — отстранённо поинтересовался Чон, сложив ладони под щёку. Лунный свет дразнил, мешая.       — Нет, — совершенно твёрдо и сухо. — Я уже несколько раз отв-       — Как-то это глупо, не находишь? В мире есть так много вещей, ради которых стоит жить.       — Мне не особо хочется жить в мире, где ради того, чтобы действительно жить, а не выживать, нужно либо продать органы, либо спать с людьми в два раза старше тебя самого.       В растерянности Хосок распахнул глаза, воззрившись на тёмную макушку.       — Ты торгуешь органами? — изумленно спросил он и не понимающие угукнул, услышав недовольное цоканье языком. — Эй.       — Нет, управляющий Чон Хосок, я не работаю на чёрном рынке, но иногда радую некоторых фетишистов фотографиями, а когда месяцы выдаются слишком затратными, то сплю с теми, кто годится мне в отцы. Мне нечего терять. Так лучше? Теперь спи.       С силой вонзившись зубами в щёку, чтобы сдержать порыв, управляющий лишь перевернулся на спину, упираясь плечом юноше между лопаток. Тёмный потолок рассекал луч лунного света. Мужчина сцепил руки на животе. Он был обязать отплатить мальчишке искренностью.       — Тот парень с молотком… он мой бывший. Нам было девятнадцать, когда мы полюбили друг друга. Совсем как тебе сейчас, верно? Я помню твоё резюме, не такой уж я и… подонок, как кое-кто кричал в машине.       — Он милый, — пытаясь держать голос ровным, пробормотал Чонгук. — И молоток у него тоже ничего так.       — Да, — мечтательно согласился улыбающийся мужчина. — Он необыкновенный. Знаешь, не проходит и дня, чтобы я не думал о нём. С кем бы я ни был… Тэхён всегда возвращался в мысли, словно всегда был частью моей души. Я не знаю, что он думает спустя десять лет, не знаю, чем он жил всё это время, но… кажется, я стал любить его только сильнее. Этот его молоток… Тэхён всегда был таким! Взбалмошным созданием, ярким и звонким, таким невероятно манящим. Господи, я бы позволил ему сделать из меня отбивные этим чёртовым молотком.       — Он что, оставил только синяк на руке?       — Да нет, — Хосок тепло рассмеялся, закидывая ногу на ногу. — У меня есть ещё синяк на плече, пояснице и на ногах. От удара в лицо я увернулся, но получил в макушку за это.       — Больно, наверное.       — Я в порядке. Мне… Мне тоже нечего терять. Знаешь, было достаточно времени обдумать всю эту ситуацию, и я пришёл к выводу, что эти десять лет без Тэхёна стали для меня не лучше, чем дурной сон. Словно я не жил, понимаешь? — мужчина повернул к юноше голову, когда тот завозился, ложась на спину. Оленьи глаза нещадно блестели. — Я зависим от него с нашей первой встречи. И всё это время, не имея Тэхёна рядом, я прожил зря. Не то, чтобы… просто я не вижу смысла. Я существую, а не живу.       — Разве не ты говорил, что мир полон того, ради чего стоит жить?       — Я просто не знал твою историю.       — А я твою.       Вздохнув в унисон, парочка старательно пыталась поддаться сну, который совсем не желал приходить, наполняя голову тяжёлыми размышлениями. С очередным ритмичным стуком в стену и приглушённым стоном Чонгук, сдавшись, распахнул глаза.       — Как ты думаешь, это та парочка, которая приехала на розовом «Кадиллаке»? — спросил он.       — Не думаю, — насупился Чон, прислушиваясь. — Мне кажется, та цыпочка должна звучать иначе.       — Я видел ещё одну парочку, правда, они больше походили на отца и-       — Их номер разве где-то здесь?       — Не могу определить источник звука, создаётся впечатление, что он повсюду. Какие-то картонные стены.       — Эй…       Чонгук повернул голову, угукнув.       — Ты… — осторожно начал Хосок. — Тоже посещал мотель?       — О, ты об этом. Нет, это происходило на их территории.       — Много их, ну…       — Семь, управляющий Чон Хосок, их был семь. Три женщины и четыре мужчины, все состоят в счастливом браке, есть дети и хорошая карьера. Но мне плевать на это. Для меня важнее возможность оплатить счета.       — Но это хоть немного приносило удовольствие? — повернувшись на бок, управляющий подпёр голову рукой, наблюдая за спокойным юношей. Чону было чертовски жаль его, и это чувство вынуждало прикинуть ближайшее расположение банкоматов или банковских отделений.       — В некоторых случаях больше да, чем нет, — задумчиво протянул стажёр, закидывая руку за голову и сжимая подушку. — Ты больше относишься к этому как к работе, понимаешь? Я выполняю услугу за определённое денежное вознаграждение. Иногда получаю бонусы, но мне не нравится, когда они в виде вещей. Как мне съесть новенькие шмотки на завтрак?       — А ты…       — Был ли я принимающим ил-       — Господи! — расцветающий румянец был настолько обжигающим, что Хосок вспыхнул только ярче от осознания красных пятен, явно прекрасно видных даже в полумраке.       — Да, управляющий, я именно такой. А что, хочешь дать пару советов? — с доброй усмешкой поддел нового друга Чонгук. — И да, мне это чертовски нравится, но только тогда, когда я действительно этого хочу.       — Я и не думал осуждать тебя, — упрекнул юношу Чон и сложил руки на груди. — Как ты заметил, нас похитил мой бывший парень.       — Какой-то клуб разбитых сердец получается. Полагаю, этот второй парень тоже имеет за собой грустную историю, раз решился на всё это сумасшествие.       — Ты говоришь про брата Тэхёна? — Чонгук кинув, и мужчина согласно замычал. — Ты прав, приятель. У Сокджина… всё довольно сложно. Знаешь, когда я и Тэхён ещё были счастливой парой, мы как-то раз приезжали к нему на выходные. К нему и его супругу в их большой-большой красивый дом на побережье. И этот опыт дал мне чётко понять, что этот Грег на самом деле блядский мудила, и он получил то, что заслуживал, так что… всё честно в каком-то смысле.       — Он издевался над ним? — несмотря на весь холод, мальчишка излучал искреннее беспокойство.       — О, это долгая история. Всё началось, когда Джинни было восемнадцать, почти как тебе, приятель.       У Сокджина не имелось за плечами истории о новой жизни. Сколько он себя помнил, его семья всегда жила в этом гиблом местечке, кочуя из штата в штат из-за работы отца. Стабильно менялись школы, друзья и адреса, но только одно всегда оставалось постоянным — дорогой младший брат, состоящий из солнечного света и сладких грёз. Творческая душа чувствовала себя запертой в клетке из-за будничных рамок и вечных переездов, Сокджин видел, как гибли чужие мечты. Будучи на четыре года старше, Ким чувствовал себя ответственным за младшего брата, пообещав самому себе, что обязательно подарит ему лучшую жизнь: собственную студию в шумном мегаполисе; возможности и важные знакомства; столько любви и бумажных купюр, чтобы в них можно было бы утонуть.       Своя же жизнь мало интересовала Сокджина, он не находил в ней ни прелести, ни горечи. С самого детства он стал для матери попыткой влиться в высшее общество. Обладая довольно нетипичной внешностью для этого места, состоящего из денег и похоти, Ким с самого раннего возраста получал то самое внимание, от которого в материнской душе разгорался энтузиазм. Ничего не останавливало миссис Ким перед её мечтами о беззаботной жизни и большом доме на лазурном берегу. Казалось, всё, что она так горячо желала, само шло в руки. Сальные приглашения на различные кастинги, предложения фотографов и тысячи комплиментов, восхваляющих её юное создание, смотрящее на мир ещё совсем невинно. Миссис Ким стала зависима от лёгких денег, а юный Сокджин от чужого внимания, позволяющего ему почувствовать себя нужным. Его желали, обнимали и любили просто за то, что он есть, как никогда не делали родители в стенах дома.       В пятнадцать лет у Сокджина появилась самая первая мечта, чертовски наивная, но неимоверно трепетная. Он желал петь. Казалось, людям всегда нравилось, когда сладкий голос лился нежными песнями о прекрасной любви, и Ким оживал в такие моменты, отдавая всего себя тем чувствам, которая никогда не испытывал. Почувствовав золотую жилу, обросшая нужными связями миссис Ким быстро взяла мечту сына в оборот, принявшись выстраивать долгосрочный план по вхождению на вершину. До совершеннолетия старшего сына оставалось всего четыре года, состоящие из денег, популярности и роскоши, так что… стоило поспешить. Став личным агентом своего сокровища, прыткая женщина откладывала на его личный счёт только жалкие доллары, оставляя себе приличный кусок чужих заработанных денег. Нужные знакомства быстро позволили Сокджину подняться на ступень выше, а миссис Ким обогатиться. Всё было превосходно и стало только лучше, когда на горизонте появился он — продюсер, обещающий достать с неба чёртову звезду для одного-единственного Джинни.       Возможно, миссис Ким являлась отличным манипулятором для невинного ягнёнка, или же… или в тот момент судьбоносной встречи Сокджин действительно испытал те самые чувства, о которых всегда так сладко пел. Грег показался ему зрелым и сильным, способным подарить то, что никто до этого не мог. Подобный образ подкупал юношу, а тёплая влюблённость в человека настолько старше не казалась ему чем-то, о чём стоило задуматься. За кулисами обычной жизни скрывалось много разного дерьма и имелось большое количество правил. Им было необходимо следовать для собственного блага, Сокджин чётко уяснил это, оставляя очередной след от бальзама на шершавой от щетины щеке.       Возможно, именно поэтому Грег, падкий до трепетной невинности, показался ему билетом в счастливую жизнь.       Здесь никто не отказался бы от такого изысканного трофея в своих руках. Сияя ярче июльского солнца, после знакомства с Грегом Сокджин стал чаще мелькать на обложках и в рекламных кампаниях, на фотографиях перед важными шишками и вживую перед нужными людьми. Грег казался маяком среди шторма жизни, он успешно вёл за собой без доли сомнения, превращая юное создание в собственный товар. Идеальный Джинни тонул в чужой любви, сальном внимании и популярности, заполучив в тонкие пальцы контракт, благодаря которому его мечта осуществилась, а сладкий голос услышали миллионы.       Головокружительный успех опьянял, заменяя реальные чувства ложными, но дарил то количество денег, способных вызвать на лице Тэхёну яркую улыбку. Ради этого Сокджин действительно хотел жить. Собственная невинность казалась малой платой за такую удачу, в каком-то смысле Ким даже не был против ответить на свой самый первый поцелуй, разделяя с Грегом важный момент на двоих. Едва юноше исполнилось восемнадцать, как он с энтузиазмом согласился на щедрое предложение, став одним из множества молодых мужей и жён в этой дрянной индустрии. Он успешно находил романтику безграничной любви во всех мелочах, унижающих его достоинство, оборачивая их платой за успех и оправдывая нравом любимого человека. Ведь Грег подарил ему беззаботную жизнь, разве в благодарность Джинни не смог бы порадовать любимого бутылочкой пива ранним утром?       Но чем старше становился Сокджин, тем сильнее рушились грёзы. И дело было далеко не в головокружительном успехе, а во внешности, которая по-прежнему оставаясь безупречной, стала со временем терять детские черты. Чем меньше любимая звёздочка Грега начинала походить на ребёнка, тем сильнее таяла его любовь.       Сокджин не осознавал, в какой именно момент мечты, ставшие реальностью, обернулись для него пыткой и самой настоящей золотой клеткой, а любовь — страданием.       Спустя шесть лет брака наперекор контракту Ким сбежал одним ранним утром, последующие четыре года живя в личном ночном кошмаре.       У него была только одна причина бороться за собственную жизнь. Его дорогой младший брат.