The Dream Boy

      — Держи, крольчонок. Я попытался найти настолько сахарные, насколько это возможно. Всё, как ты хотел, — перед притихшим Чонгуком опустилась глубокая тарелка с горкой разноцветных кукурузных колечек в молоке и стакан апельсинового сока. Чон пытался вести себя тихо и непринуждённо, чтобы только не спугнуть Сокджина вновь. Он не мог позволить себе лишиться этого мужчины, как и своей любви, поэтому юноша лишь послушно закивал, мельком взглянув из-под пушистых ресниц на говорившего Кима, зажимающего между губ рыжий фильтр сигареты. — Никогда бы не подумал, что подобное найдётся у сурового байкера.       — Спасибо, — едва слышным шёпотом проблеял Чон.       — У того, что с крутым байком? — поинтересовался Тэхён, растянувшись на шезлонге. — Он милашка.       — Его внешность обманчива, совсем как у тебя. Такая прелесть снаружи и бешеная сука внутри.       — Заткнись ради всего Святого, принцесса.       — Ну, не мне сейчас приносят всё, что я захочу, стоит только надуть розовые губки.       — Хочешь, чтобы я лично сломал тебе щиколотку, а после хорошенько вылизал твою сладкую дырочку? — приподнявшись, парень в очках в форме сердец вцепился в край стола, подтягиваясь, он указал на довольного брата пальцем. — Такой сервис тебе хочется, а, паршивец?       — У тебя просто растяжение связок, детка. Я тоже очень сильно тебя люблю.       Младший демонстративно надулся и сел, сложив руки на груди.       — Мы уезжаем сегодня ближе к вечеру, — между делом сказал Сокджин и потрепал тихого крольчонка по голове, следом занимая своё место. Казалось, после случившегося прошлым вечером он только сильнее полюбил это создание, проникаясь к нему невероятно чистыми и светлыми чувствами.       — Что? Нет! — запротестовал Тэхён, почти вскочив со своего шезлонга, если бы не реакция его возлюбленного. Четверо друзей делили круглый пластмассовый столик у трейлера, приютившись на неудобных стульях. Подобие пепельницы в виде обрезанной половины банки из-под колы было заполнено почти на четверть. Задумчивый Сокджин, постучав короткими ногтями по боку стеклянной бутылки на краю стола, подхватил её и сделал глоток, смотря на мир через тёмные стёкла солнцезащитных очков. — Здесь же хорошо! Мы давно так не отдыхали, да и миссис Райли обещала испечь пирог сегодня на ужин, так что, Джинни, не торопи события. Ты сам выглядишь отвратительно, твои синяки под глазами не скрыть никакими очками. Почему бы тебе просто не отдохнуть?       — Яблочный пирог? — несмело поинтересовался Чонгук.       — Даже с шариком мороженого! — за столом повис гул одобрения, но Ким лишь приподнял уголки губ.       — Как только мы будем на новом месте, я испеку для вас свой фирменный пирог, — ласково сказал он. — Не дуйтесь.       — К чему такая спешка? За нами же нет никакого хвоста. Да и всем, если честно, абсолютно плевать на этого ублюдка Грега. Никто даже не рыпается его искать. Ничего нет в новостных сводках, ни на радио, слухов нет! Молчат люди, значит, молчат сети, — выпуская облако вишнёвого дыма и откидываясь на спинку пластмассового стула, начал рассуждать Хосок. После произошедшего с Тэхёном инцидента стажёр всё чаще стал не узнавать своего управляющего, который разом переменился, словно став более… зрелым. Но одно оставалось неизменным: Хосок до визга боялся пчёл и стрекоз.       — Это правда, — поддакнул Тэхён.       — Дело не в нём, — окурок утонул в пепельнице. — Мне кажется, нам стоит начать двигаться дальше. Здесь мы уже достигли того, что от нас требовалось. В этом парке не только отдыхают, но и живут, а я не хочу стать частью подобного.       — О чём, ты Джинни?       — Просто давайте продолжим наши затяжные выходные в другом месте, как вам идея? — взглянув на удивлённых друзей поверх очков, Сокджин расцвёл улыбкой. — Не думаю, что вам всем нравится принимать общий душ и стоять в очереди в уборную.       — Но здесь так хорошо, — розовые губы стажёра превратились в бантик недовольства.       — Будет ещё лучше, Чонгук.       — Кстати о нём, — снова нацепив на себя крайне суровый вид, хмурый Тэхён прочистил горло и прильнул к допивающему сок стажёру рядом, обхватывая его объятиями по мере возможности. Чайные глаза младшего брата сверкнули злым блеском на двух мужчин напротив. — Кто из вас двоих, долбаных придурков, смог обидеть моего лучшего друга? Я оторву вам чёртовы яйца. Вы видели глаза моего Гу? Я знаю, что это вина кого-то из вас!       — Всё хорошо, это просто аллергия, — испуганно залепетал стажёр, пытаясь скрыть припухшее от ночных слёз лицо пушистой чёлкой. Он почти что подавился соком. — Тэ-Тэ!       — Аллергия на придурков, — Тэхён со злостью клацнул зубами, намереваясь защищать своего лучшего друга во что бы то ни стало.       Сокджин состоял из планов и списков предстоящих дел, контроля. Находясь рядом с этим человеком, никому и никогда не приходилось беспокоиться о чём-то, кроме личных дел. Поэтому идея, показавшаяся сначала порывом спонтанного энтузиазма, на самом деле являлась хорошо продуманным пунктом большого плана. Тэхён никогда не беспокоился за своего брата в подобном ключе, прекрасно зная, что этот человек без труда неосознанно просчитывал все свои действия наперёд. Возможно, таковым Кима сделала его прошлая жизнь с некогда любимым мужем, возможно, что-то иное, но… когда он заходил настолько далеко, Тэхён не мог не волноваться, пытаясь просматривать ежедневник брата как можно чаще, чтобы поймать тот самый поворот, откуда не было пути назад.       Иногда младшему брату казалось, что его дорогой и несгибаемый Сокджин готовился к какому-то важному событию, известному только ему одному.       Комфорт заднего сидения старого седана не шёл ни в какое сравнение с полюбившимся красным пикапом. Забравшись пальцами в непослушные вихры, Чонгук задумчиво слегка поскрёб голову дремавшего на его коленях Тэхёна ногтями, улыбнувшись, когда парень забавно наморщил нос. Здесь имелось достаточно места на заднем сидении, чтобы повреждённую ногу точно ничего не побеспокоило, а сам Чон был совсем не против всю поездку любоваться проносящимися мимо пейзажами. Привычное звучание радио наполняло салон, пока Хосок, сидевший впереди, перекидывался со своим старым другом редкими фразами. Это походило на их личную своеобразную идиллию, и Чонгук чувствовал себя действительно хорошо, пытаясь отпугнуть нарастающую тревогу. Каждый из четырёх друзей уже давно не вспоминал об истинной причине их встречи, как и об обещании убить незадачливых заложников.       Тяжело вздохнув, Чон склонил голову и прикрыл глаза.       За время бурного уикенда оказалось слишком легко отвыкнуть от городской суеты, поэтому при подъезде к Сиэтлу каждый из друзей ощутил подступающую головную боль. По словам Сокджина, здесь у него имелся старый знакомый, который мог предоставить им довольно милый домик в аренду неподалёку от центра на двадцать седьмой авеню. Старенький дуплекс за густой живой изгородью был рассчитан на две семьи, поэтому для четырёх человек он был прекрасным вариантом временного жилья, особенно, если двое из них представляли собой сладкую парочку. Чон не имел ничего против такого расклада событий. После случившегося недоразумения в трейлере между ним и Сокджином напряжения так и не появилось, как и определённой неловкости, наоборот, Ким успешно делал вид, словно ничего не произошло вовсе. И Чонгук был ему за это благодарен, зарываясь сильнее в собственные мысли.       Стажёр не осмеливался заговорить с мужчиной о своих чувствах или о происходящем между ними хаосе. Чон боялся потерять Кима так же сильно, как Сокджин боялся потерять его, отчаянно цепляясь за собственные рамки. Находя друг в друге то, что искали всегда, они всё сильнее ощущали на безымянных пальцах алую пеньковую нить, прекрасно понимая, что больше никогда не смогли бы начать новую жизнь друг без друга. Но перед счастьем стояло слишком много преград, чтобы безрассудно отдаться любви. Их разделяли года и разные судьбы, Сокджин терялся, совершенно не понимая как следовало поступить. Даже после всего пережитого Грег не желал отпускать его, становясь наваждением, Ким не мог развидеть в крольчонке самого себя, а в собственном отражении — блядского Грега Джонсона.       Это была травма, с которой Ким не имел сил справиться в одиночку, какой бы сильной не была его любовь.       Если бы Чонгук мог только знать об этом.       Где-то в глубине души юноша чертовски сильно страшился признаться в собственных чувствах, но одновременно с этим совсем не понимая, что же делать с первой влюблённостью. Это ранило хуже выпущенной пули. Сокджин бы отказал, вышвырнул из дома или же счёл его сумасшедшим, испорченным? Их, чёрт побери, разделяло больше, чем десять грёбаных лет. Липкая вина за произошедшее после получения чека туманом окутывала сознание, впиваясь в стажёра острыми когтями сильнее от одного только взгляда на похитителя, который действительно заботился о нём, готовил чёртову еду и отгонял ночные кошмары. За Сокджином чувствовалась безопасность и покой, возможность ощутить себя тем, у кого наконец-то появилась опора. Чону больше не было страшно.       Чонгук снова учился мечтать.       Жить с Кимом было потрясающе, время продолжало идти своим чередом. Вместе с концом августа приближалось и начало нового учебного года, а влюблённость становилась только крепче.       За единственной общей стеной, разделяющей дуплекс на две части во всю ворковала сладкая парочка, пытаясь наверстать упущенные года. Спустя полторы недели после приезда Тэхён уже довольно смело спускался по лестнице, при этом всё же позволяя возлюбленному придержать себя за локоть. Младший Ким расцветал рядом со своим мужчиной подобному Райскому саду, забывая про всю прошлую боль и грубые шрамы, он становился сильнее, исцелялся благодаря любви. Наконец-то Хосок, как и его возлюбленный, смог вдохнуть сладкий воздух полной грудью, увидеть смысл в следующем дне и просто ожить, отходя от глубокого сна всех этих лет.       После закрытия учебного кредита Чон тоже смог попробовать на вкус сладость определённой свободы от обязательств. Теперь учёба стала лишь хобби, а юноша наполнялся мечтами, даже как-то отыскав неподалёку милую кулинарную школу. Всё становилось лучше, однако Чонгук больше не представлял своей жизни без одного-единственного человека, под чьё тихое пение он просыпался ранним утром, ведомый тонким ароматом свежесваренного кофе, как и не думал о возможности вернуться в общежитие к своей прошлой жизни. Голос Сокджина и правда был ангельским, завораживающим, притягательным. Чонгук мог слушать его часами, преданно ловя каждое слово и чистую ноту.       Юноша преданно надеялся, что когда-нибудь его Джинни сможет открыть для него свою душу, показать себя настоящего и просто довериться.       До одури влюблённый Чон совершенно не предполагал, какие же штормы бушевали в душе его любимого мужчины всё это время. Сокджин никогда не рассказывал о своих чувствах или переживаниях, он всегда сиял солнечной улыбкой, обволакивал заботой и дарил необходимую поддержку, не проронив при юноше ни единой слезы. Несмотря на хмурый, даже немного пугающий вид, Ким оставался плюшевым медвежонком, которого было так чертовски приятно обнимать дождливыми вечерами. Часто Сокджин исчезал из дома сразу после лёгкого завтрака и поцелуя в кончик носа, возвращался ближе к вечеру, всегда имея при себе два полных пакета с продуктами. Сначала растерянный Чонгук пребывал в замешательстве, рассматривая забитый холодильник без единой причины для таких больших трат, когда им вполне хватало еды на вынос. Мальчишка не сразу осознал, что Сокджин всегда имел для всего определённый план.       Кулинарные навыки Кима находились на высоте, вся семья из четырёх человек оставляла после его блюд лишь пустые тарелки, но это происходило так редко, что Чонгук, не выдержав присутствия в холодильнике портящихся продуктов, начал применять полученные на первом курсе колледжа знания в деле. Забытая страсть быстро охватывала вновь, и теперь купленные продукты превращались в поистине кулинарное искусство. Сладкая парочка, жившая за общей стеной, стала помогать Чону в совершенствовании навыков, превращая рутину в прекрасные воспоминания. Так дни превращались в идиллию, от которой Чонгук не желал отказываться, чувствуя себя в ней на правильном месте.       Одним дождливым вечером пришедший после дел Сокджин сообщил за ужином потрясающую новость, сделавшую жизнь стажёра ещё более похожей на стремительно исполняющуюся мечту.       Карьера подарила Киму множество знакомств, многие из которых обернулись настоящей дружбой. Продюсеры из Сиэтла стали именно такими примером, теми самыми прекрасными друзьями, которым Сокджин доверил бы собственную жизнь. Благодаря им с понедельника Чонгук теперь посещал курсы вокала и делал уверенные шаги в своей новой жизни. Юноша расцветал на глазах прекрасным цветком, а мужчина зачёркивал очередной пункт в своём списке дел. Сокджин кожей ощущал чужое предвкушение, бурлящее счастье, радуясь за успехи своего крольчонка так, словно они были его собственными. Новые возможности, новые знакомства, друзья и просто дни, ради которых стоило жить. Чонгук вновь мечтал, пока Сокджин не мог им налюбоваться сполна.       Серый седан теперь имел в своей страховке в дополнении к остальным имя самого младшего члена семьи.       От их нового дома до колледжа Шорлайн было всего семнадцать минут езды на автомобиле или же около сорока на общественном транспорте. Идеальнее, чем комната в шумном общежитии. Планы на будущее вызывали у солнечного Чонгука колючие мурашки, ещё никогда в жизни он не улыбался настолько часто, не спешил домой так сильно, чтобы броситься в объятия любимого человека и рассказать ему, какие же продюсеры Намджун и Юнги потрясающие, а занятия с мистером Паком просто сумасшедшие. Оленьи глаза переполнялись ослепительными искрами бурлящего счастья, а душа Кима чистой любовью.       Проснувшись однажды утром, когда за окнами среди сочной листвы проглядывались огни подступающей осени, Сокджин отчётливо понял, что все пункты в его списке оказались выполнены, а дорогие ему люди наконец-то были счастливы, имея то, ради чего стоило жить и мечтать.       Тем вечером Чонгук после занятий по вокалу должен был остаться на небольшие посиделки со своими новыми знакомыми и сладкой парочкой в лице Тэхёна и Сокси, пока у самого Кима имелись определённые планы. Дом пустовал, наполненный непривычной тишиной, которую нарушал только шорох ручки, царапающей короткую записку на единственном чистом листе исписанного ежедневника. Из первого ящика комода в спальне Сокджина исчез глок.       Никогда прежде Чонгуку не доводилось проводить со своими друзьями настолько чудесное время. Мягкие щёки болезненно тянуло от широких улыбок, а живот побаливал из-за звонкого смеха. Юноша был невероятно счастлив тем вечером, несколько раз успешно поддаваясь просьбам остаться подольше, в конце концов он выпорхнул из дома продюсера Мина позже запланированного, решив, что его дорогой Джинни обязательно простит его за такую маленькую шалость. Сегодня, подбадриваемый друзьями и каплей алкоголя в крови, он намеревался признаться в собственных чувствах, рассказать о бушующей любви. Обезумевшие белокрылые бабочки желали проломить своим танцем рёбра. Чон ощущал необыкновенное чувство эйфории и осязаемую надежду на светлое будущее. У него всё получится.       Нет. У них всё обязательно получится.       Запыхавшийся от длительного бега юноша порядочно повозился с дурацким замком, в котором постоянно заедал ключ, проклиная всех и вся. Каждый вечер они всей семьёй обсуждали его замену, и Чон уже негодовал, готовый здесь и сейчас поменять замок самостоятельно. Широкая улыбка от нервного предвкушения не сходила с румяного лица. Чонгук не мог ждать, в нетерпении топчась на месте. Стоило входной двери издал скрип, как юноша рывком распахнул ту и ворвался в прихожую, поспешно стаскивая кроссовки, одновременно попытавшись скинуть рюкзак.       — Я пришёл! — прокричал Чон и подпрыгнул, сразу же ринувшись вглубь дома. — Джинни, у меня кое-что есть для тебя! Джинни! Сегодня такое было, ты не представляешь!       Улыбка не померкла даже после того, как Сокджин не обнаружился в привычных для него местах. Сердце билось где-то в горле, но Чонгук продолжал звать, подскакивая на каждом шагу. Боги, как же он был счастлив!       — Мистер Ким, мистер Ким Намджун сказал, что я делаю большие успехи, — защебетал мальчишка, подскакивая на каждом шагу. В гардеробной мужчины не нашлось тоже. — А ещё нам тебя очень сильно не хватало! Давай в следующий раз мы соберёмся все вместе, а? Джинни!       Но Ким так и не отзывался, а на обеденном столе, за которым обычно собиралась их маленькая семья, утопая в смехе, юноша заприметил сложенный знакомый листок, без раздумий сразу же схватив его. Казалось, некогда звонкий голос ещё долго бродил эхом в стенах дома, как и в разом опустевшей голове мальчишки. Тошнота подкатывала к корню языка. Неверяще пробегая по строчкам в сотый раз, побледневший Чонгук попросту не мог сопоставить написанные слова с реальностью. Это больше походило на глупую шутку. Булькнувший смех вырвался из сжавшегося горла, крупная дрожь пронзила тело. Взмахнув листком, Чонгук развернулся на пятках и распахнул губы, чтобы позвать своего Джинни ещё раз и посмеяться над такой глупой шуткой вместе, но все слова обратились хрипом, когда пустой дом наполнил собой одиночный оглушительный выстрел.       — Нет, — сипло прошептал мальчишка. — Нет!