Я здесь, чтоб могли спасаться мы стихами в трудный час

Когда ребята втянулись в процесс усвоения языков, стало легче. Пущин присылал ей трогательные письма, в которых подробно описывал жизнь в Петербурге и обещал приехать. Но в маленьком городке делать было почти нечего. Балованная петербургским обществом и столичными увеселениями, Софья Алексеевна умирала от тоски. Да ещё и выражать свою активную гражданскую позицию негде. Она знала, что сейчас в Петербурге вершится будущее империи. Софи не могла забыть, как в 1812 году она с мальчиками выбегала на мороз смотреть, как уходят на войну солдаты. Даже она, будучи девушкой, мечтала пойти за ними. И каждую ночь они с Сашей по этому поводу грустили. Привыкать к этому месту она не собиралась, хоть его и любила. Всё изменилось, когда одним вечером ей пришло приглашение на бал от пани Валович. Была не была. Солнце уже спряталось за горизонт, когда Аракчеева выехала. На сегодняшний вечер она нашла себе занятие. Большая усадьба с прудами и аллеями виднелась в окне кареты. «Умеют у нас жить», — подумала Софья. Сегодня вечером её жизнь круто изменится. Либо свою ссылку она отбудет весело и интересно, либо умрет над бесконечными листами корявого детского почерка. Людей вокруг было предостаточно. На встречу же ей степенной походкой вышла дама не намного старше неё. Темные волосы её были убраны в аккуратную прическу. Пышное бархатное платье алого цвета выделялось среди всех других. — Мария Семёновна Валович, — представилась хозяйка. — Софья Алексеевна Аракчеева, — поклонилась в знак приветствия Софья. Казавшееся строгим и даже надменным лицо пани Валович вдругозарила улыбка — Пани из Петербурга, к тому же поэтесса, — заключила пани Валович, протягивая гостье руку и ведя внутрь роскошного дворца. — Не думайте, что наше общество скучно в сравнении с Петербургом. Не так многочисленно, это правда, но, поверьте, мы в курсе всех новостей Находившиеся здесь господа говорили то на польском, то на русском, часто смешивая их. Софья быстро подметила, что дамы были одеты по последнему слову моды, иногда даже с большим вкусом, чем в Петербурге. Оказалось, что многие хоть и не знали ее лично, но родню маменьки знали прекрасно. — Помнится, мы с вашим дедом… — А ваша бабушка… — Мы с вашей маменькой каждый день в детстве играли… То и дело доносилось отовсюду. Мария Семёновна ни на шаг не отходила от новоиспечённого члена их общества. «Вот и моя Воронцова», — с лёгкой улыбкой подумала Софи, вспоминая последнее письмо Саши. Но самым важным оказалось даже не это знакомство с Валович. — Януш Тадеушевич Хрептович, — представился юный офицер. Его акцент был весьма силен, но, в отличие от некоторых других, приятен. — Мадемуазель Аракчеева, наслышан о вас и ваших стихах Софья напряглась. И молодой человек быстро это уловил. — Не пугайтесь. Вы знаете, в Петербурге есть тайное общество — «Союз спасения». — Я прекрасно о нем знаю, — взяв Хрептовича за рукав мундира, она оттащила его подальше в угол. — Не беспокойтесь, здесь все о нем знают и очень многие болеют за него душой. У нас есть своё общество, мы помогаем нашим петербургским товарищам здесь, на западе. В глазах офицера пробежала искра. Его намек было невозможно не понять. Он смотрел на барышню с надеждой, но её прищур не внушал ничего хорошего. — Когда и где? Хрептович приободрился — Завтра в шесть вечера по этому адресу, — он протянул ей небольшую бумажку. Почти сразу же Софья Алексеевна простилась с новой знакомой и отправилась домой. Всю дорогу она не сводила глаз с бумажки с адресом. На небольшой квартирке в центре города каждые три дня ровно в шесть вечера собирались такие же неравнодушные, как и в Петербурге. Офицеры и простые дворяне сидели за большим круглым столом и слушали приехавших из Петербурга товарищей. Настоящей сенсацией стала для них Аракчеева. Добрых два часа её закидывали вопросами. — Поэты нам нужны, — заключил один офицер в итоге. Жизнь в губернском городке закипела для Софьи. Много новых знакомых, многих она знала из детства, проведенного в этих местах. Посещение домашних театров, балы, собрания, утром ещё и школа. Кончено, о столь активной жизни Аракчеевой Бенкендорф знал прекрасно. Разве что о собраниях не знал. А возмутительные стихи продолжали рождаться в уме поэтессы, причем теперь они были с явной печатью польского желания к свободе и национальной идеи. Начали рождаться детские сказки. Поэмы, связанные с польскими мифами и легендами, открывали для Петербурга культуру малознакомого народа, а также поддерживали интерес здешнего населения. Положение Аракчеевой стало укрепляться. Особенно в народе. Выслушивая доклады о том, какое влияние барышня с дерзким взглядом стала иметь в кругах местного дворянства, еврейского населения, простых горожан и крестьян, Бенкендорф лишь все сильнее сжимал кулаки. Там народ энтузиастов, народ эмоциональный, активный. Надо было убирать Софью оттуда, но возвращать ее просто так обратно не хотелось. Пушкин в ссылке столько проблем не вызывал. Его действия предугадать было легче, да и народ на юге предсказуемее.

***

Был теплый август. Почти год прошел с ссылки. В это утро что-то неприятное скребло душу Софьи. Хмурясь то ли от летнего солнца, то ли от собственных предположений, девушка направлялась в сторону школы. — Софья Алексеевна, боюсь, нам надо поговорить, — печальный тон всегда уверенного раввина подтвердил все её опасения. Выслушав всю историю, Софья Алексеевна почти летела обратно домой. Как можно было так запугать человека, как можно было угрожать закрыть школу? В тот день она впервые сама написала ответное письмо Бенкендорфу. Не теряя прежней язвительности, Софья Алексеевна с крайне эмоционально буквально отчитала Бенкендорфа. Через два дня Александр Христофорович нервно посмеивался над этим письмом.