Без «чувств»

Пусть у него и уходило то драгоценное время, когда можно было бы безопасно избавиться от проклятия, Арсений так ничего и не написал Антону за весь день. Сейчас от него самого мало что зависело. Весь день Арсений думал, что нужно дать Антону время отдохнуть и прийти в себя после того, как Арс вывалил на него всё это. Арсений терзался сомнениями. Может, стоило промолчать? Может, Антон сейчас проклинает тот день, когда они познакомились? Он несколько раз брался за телефон, чтобы написать, но каждый раз останавливал себя. «Нет, Арс, дай ему время», — мысленно повторял он, как мантру. Он понимал, что поступает неправильно, вот так откровенно бездействуя в его-то ситуации. Но страх был сильнее. Страх потерять Антона, страх разрушить то хрупкое, что между ними возникло. Как можно решиться на исцеление и возвращение зрения, если потом ты окажешься обречён на душевные страдания? Ведь никто не гарантирует, что его неожиданно возникшая из ниоткуда симпатия окажется взаимной. Арсений вздохнул и откинулся на спинку кресла. Часы тикали, отсчитывая мгновения, приближающие его к неизбежному. Но он ничего не мог с собой поделать. Просто не мог. Он закрыл глаза и попытался представить себе Антона. Высокий, юный и, наверняка, с этой своей неизменной неловкой улыбкой на губах. Его глаза, полные тепла и заботы. И в этот момент Арсений понял, что должен попробовать поговорить с ним. Тем более учитывая эту странную реакцию Антона, когда он неожиданно сбежал сразу же после того невинного поцелуя. Он перебирал в голове все возможные сценарии, пытаясь найти логичное объяснение его поведению. Вспоминал каждое его слово, каждый жест, пытаясь уловить намек на истинное отношение. Но чем больше он думал, тем больше запутывался. Арсений понимал, что ему нужно поговорить с ним, выяснить, что происходит. Может не сегодня, завтра, но он обязан это сделать. Даже несмотря на страх услышать горькую правду, что могла бы разрушить всё. Всё это время Антон сидел дома и даже не пытался ничего готовить, так как знал, что просто-напросто будет переводить хорошие ингредиенты, портя снадобья своей нервозностью и рассеянностью. Он буквально мариновался в собственном доме и бешеном потоке своих мыслей, коря себя чуть ли не за каждое лишнее прикосновение к мужчине и необдуманное слово. Он множество раз порывался написать тому сообщение с извинениями и даже много раз строчил тому целые полотна, но всякий раз лишь удалял весь текст, не в силах нажать «отправить». Окончательно задолбав самого себя под самый вечер собственной нервозностью, парень не выдержал и направился гулять по вечерним улицам города. Ему нужно было проветрить голову и наконец-то разобраться со всем происходящим с ним за последние дни. Пусть где-то в глубине сознания и трепыхалась мысль о том, что для улучшения эффективности было бы неплохо обсудить это всё с кем-нибудь. Лучше всего было бы, конечно, поговорить с Арсением, но Антон несколько сомневался, что осмелится показаться ему на глаза после недавнего своего перфоманса. Тут среди всего уличного многообразия в глаза бросилась чуть неказистая неоновая вывеска бара. Топить чувства в алкоголе было бы самым ужасным решением в его случае, но когда Антон хоть раз поступал правильно в своей жизни? Он зашёл в бар и ощутил привычный запах пива и сигаретного дыма, смешанный с едва уловимыми нотками чего-то сладкого. Полумрак приятно успокаивает глаза, уставшие от яркого дневного света. Обстановка в помещении была странно гармоничной для подобного места: за стойкой спокойное и чуть усталое лицо бармена, у дальней стены — компания громко смеющихся парней, а в углу, возле окна, одинокая девушка с книгой. Шаст уселся на крайний стул у барной стойки и заказал виски, молчаливо ткнув пальцем в нужную бутылку, а после залпом осушил половину стакана. Столь крепкие напитки были не совсем ему по вкусу, да и лёд неприятно покалывал зубы, но сейчас это было даже кстати — хоть что-то отвлекало от навязчивых мыслей. Бармен, добродушный толстяк с вечной полуулыбкой, участливо посмотрел на него. Парень кивнул, показывая, что все в порядке, хотя в груди саднило так, словно там поселился колючий ком. И тут зашёл он. Словно какое-то наваждение, иллюзия, злая шутка растревоженного сознания. Но уже спустя несколько минуту пришлось признать, что Арсений был реален. Дверь бара с тихим скрипом отворилась, впуская мужчину в полумрак, где густой запах пива и сигаретного дыма создавал атмосферу забытья. Он опустился на ближайший свободный стул у стойки, чувствуя, как усталость давит на плечи. Бармен, не задавая лишних вопросов, поставил перед ним запотевший бокал. Антон неловко наблюдал, как тот автоматически скользнул невидящим взглядом по залу и, естественно, не заметил его присутствия рядом. Парень похолодел. Сердце забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Хотелось встать, уйти, исчезнуть, но ноги словно приросли к полу. Он сидел у бара в паре мест от него и заказал себе первую кружку пива. Он наблюдал за ним украдкой, как шпион, боясь выдать себя. Как же он по нему соскучился, пусть они и общались буквально сутки назад. Его тихий смех, тонкий и ненавязчивый аромат парфюма, спокойный взгляд с ноткой любопытства. Антон скучал и очень боялся потерять всё это. Ему было достаточно лишь раз опрометчиво сболтнуть что-то лишнее и всё будет кончено. Он знал это. И все же надежда, как дурацкая бабочка, билась в его груди, не желая умирать. Первый глоток пива обжёг горло, разгоняя вялость. Музыка, тихая и ненавязчивая, лилась из динамиков, унося прочь остатки рабочего дня. Арсений неосознанно прислушивался к тихим разговорам посетителей вокруг, каждый из которых, казалось, искал здесь своё утешение. В голове постепенно воцарялась тишина. Мысли, словно рой назойливых мух, отступали под натиском алкоголя и приглушённого, еле ощутимого аромата трав, что ненавязчиво укутывал его всего, словно в мягкий плед. Он чувствовал, как напряжение покидает его тело, уступая место спокойствию. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в оттенки фиолетового и оранжевого. Ему больше не хотелось думать о работе, о проблемах, о завтрашнем дне. Здесь и сейчас, в этом тихом баре, он был свободен. Ещё один глоток пива, и мир вокруг становился проще и понятнее. Оставалось только наслаждаться моментом, забыв обо всём, что ждало за пределами этих стен. Внезапно в мозгу словно прострелило осознание. Он вспомнил, где слышал раньше этот запах. Точнее, от кого. Незаметно поведя носом, он убедился в собственной правоте. Это же тот самый запах трав, что он почувствовал от рук Антона буквально несколько дней назад. Может, у него уже галлюцинации начинаются? Неужели он так сильно соскучился буквально за сутки, что его запах мерещится практически на каждом шагу? Хотя… Нет, точно он. Может ли он быть где-то рядом? Да не, бред какой-то. Что Антону сейчас делать здесь? Но этот запах… Он словно сводит с ума. Как будто друг сейчас сидит где-то рядом, почти плечом к плечу, как было вчера на кухне. Он чуть нахмурился, отпил пива и шумно выдохнул. Воспоминания о сумбурно прошедшем вечере не вызывали особо тёплых чувств из-за внезапно нагрянувшего… Чудика, как выразился Антон. «Чудик», надо же. Даже человека, угрожавшего ему, он нарёк максимально невинным и безобидным словом. Бармен подошел ближе, и он машинально кивнул на пустую кружку. Тёмная жидкость снова плеснулась в стекло, унося с собой последние крохи надежды на ясность мысли. Запах не уходил. Он клубился вокруг, назойливый, как верный друг, явившийся без приглашения. Он знал, что это странно. Привязываться к запаху, как собака к поводку. Но запах трав, исходивший от Антона, был для него якорем в этом мире, полном хаоса и невысказанных слов. Это был запах свободы, полей, усыпанных цветами, и умиротворения, которого он так отчаянно жаждал. Как будто этот запах, этот фантом, служил безжалостным напоминанием о том, что он вчера чуть не потерял. — Чёрт с ним, — прошептал он, направляя взгляд куда-то в глубину бокала. Запах стал почти осязаемым. Он закрыл глаза. На мгновение ему показалось, что он снова там, рядом, плечом к плечу, в его маленькой квартире, где всё ещё еле ощутимо пахло этими лесными травами и надеждой. Арсений снова медленно открыл глаза. Пустота. Только пиво и этот проклятый запах, терзающий его душу. В полумраке бара каждый звук отдавался гулким эхом. Немой парень, устроившись у самого края барной стойки, наблюдал за своим слепым другом, который сидел через несколько мест от него и меланхолично размышлял о чём-то своём. Арсений был непривычно тихим и молчаливым, а его спокойное лицо изредка украшала слабая улыбка. Антон не спешил подойти ближе и обозначить своё присутствие рядом, словно малодушно наслаждался моментом, когда мог просто видеть мужчину. Каждое, даже малозаметное движение Арса было наполнено грацией, будто он танцевал вслепую в ритме музыки, звучавшей из динамиков. Шастун с упоением впитывал в себя каждый его жест, каждую эмоцию, появившуюся на его красивом лице. Именно поэтому он и не показывался, давая себе возможность просто наблюдать. Он вспомнил, как они познакомились. Неуклюжесть Антона сыграла с ним злую шутку, а слепой мужчина чутко чувствовал его присутствие, даже когда он продолжал молчать. Странная связь, основанная на доверии и понимании, перешагнула через барьеры слов и зрения. Улыбка Арсения была теплой, искренней. Она всегда обезоруживала парня, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь густые облака. Он невольно отвечал на нее своей, чуть робкой, но такой же теплой. В такие моменты все проблемы отступали на задний план, мир сужался до этих двоих, до их незаметных взглядов, до коротких касаний и до тихой, едва уловимой магии, которая витала между ними. Арсений умел создавать вокруг себя атмосферу уюта и спокойствия. Рядом с ним забывались тревоги, исчезала суета. Его присутствие было похоже на мягкий плед в холодный вечер, на чашку горячего чая после долгой прогулки под дождем. Парень чувствовал, как его сердце начинает биться чаще, когда Арсений оказывался рядом. Он понимал, что эта улыбка, этот взгляд — это не просто проявление дружелюбия. В них крылось что-то большее, что-то, что заставляло его душу трепетать. Он боялся признаться себе в этом, боялся разрушить хрупкий мир, который они создали. Но с каждым разом, когда Арсений улыбался ему, эта боязнь отступала, уступая место надежде и предчувствию чего-то прекрасного. Он ловил каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение, словно драгоценность, бережно храня в тайниках своей памяти. Боялся упустить малейшую деталь, которая могла бы пролить свет на чувства Арсения. Он знал, что играет с огнем, но не мог остановиться. Его тянуло к нему, как мотылька к пламени. И, кажется, он был готов сгореть в этом пламени.