Когда горят лилии

***

      «29 октября. К сожалению, я вынужден сообщить вам до ужаса прискорбную новость — национальный герой магической Британии, всеми известный Гарри Поттер — покончил с собой в собственном доме чуть больше недели назад. Подробности на следующей странице».       Смешок разрезает гробовую тишину в комнате. Драко шумно вздыхает, удобнее устраиваясь в своем кресле. Газета в его руках словно ожидает, когда человек перевернет страницу — уже почти начинает вслух зачитывать новый абзац, сгорая от нетерпения. Руки цепляются за подлокотники. Привычный запах кофе разбавляет обстановку, заставляя сделать глубокий вдох.       Отложив через чур эмоциональный кусок бумаги в сторону, юноша ставит локти на собственные колени и закрывает лицо руками, массируя виски. Его глаза прикрыты, пока брови слегка нахмурены, что создает видимость глубоких рассуждений и полного погружения в чертоги своего же разума. Что ж, интересно получается.

      Гарри Поттер покончил с собой в собственном доме.

      Слова громким эхом звучат в голове, возвращая Малфоя в реальность. Они повторяются вновь еще минимум тройку раз, прежде, чем блондин повторно берет в руки газету и аккуратно, слегка поддев последнюю страницу с нижнего правого края, переворачивает её, глазами выхватывая не менее громкие строчки.       «Официальной датой смерти назначено 23 октября. Тело найдено не было, что объясняется Министерством Магии тем, что Гарри Поттер использовал сильный яд, который способствует полному растворению плоти. Он принял его за несколько часов до желаемой гибели и ожидал кончины. При обыске дома недалеко от предполагаемого места самоубийства были найден личный дневник молодого человека и записка, содержащая в себе следующее...»       Малфой сглатывает, прежде, чем приступить к чтению последующего текста. Немой вопрос "Почему" крутится в голове столько раз, что начинает уже прилично раздражать.

«Простите, но я не смог.

Не ищите виновных.

H.J.P»

      И все. Две строчки, полные совершенно пустых и бесчувственных слов. Это все? Действительно? Знаменитый своими лирическими речами человек написал в предсмертной записке ровно две строчки, в каждой из которых было не более трёх слов?       Почему-то в голове данный факт не укладывался. Драко несколько секунд прожигал взглядом текст, который только что прочитал, стараясь найти намек на то, что написанное было жестокой шуткой. Он сам не до конца понимал, в чем именно ищет несостыковки — в прощальной записке его заклятого врага, в факте того, что тело было не найдено... Или в том, что Гарри Поттер — он же человек, которого Драко Малфой ненавидел каждой клеточкой своего тела — покончил с собой?       Где-то в груди что-то подозрительно падает, когда взгляд юноши устремляется на стеклянный шкаф, стоящий в другом конце комнаты. Золотые крылья красиво блестят благодаря свету от свечей, и он заставляет себя отвести взгляд, чтобы не чувствовать накатывающий гнев и раздражение.       «Застала данную картину Гермиона Грейнджер, пришедшая в дом своего лучшего друга из-за того, что тот в течение долгого времени не принимал писем и игнорировал попытки связаться. При обнаружении пропажи и поступлении сообщения в Министерство, на место прибыли несколько авроров высшей категории и Рональд Уизли, лучший друг молодого героя. Как они сообщают, их крайняя встреча до сегодняшнего дня произошла в этом же доме чуть больше месяца назад. Мы взяли несколько комментариев...»       О, нет, спасибо. Часть, переполненную эмоциональным окрасом он отказался читать чисто из принципа. За что оттуда можно было зацепиться? За плачущую или, не дай боже, бьющуюся в истерике девчонку, которая потеряла своего неугомонного друга? Или, может, Рон начнет угрожать, что все, причастные к смерти его лучшего друга — падут совершенно жалким образом в самых отвратительных ситуациях? Драко, конечно, хотел быть в курсе дела, но заранее предвкушал то, что неосознанно будет фыркать и кривится от каждого громкого сравнения, которыми золотое трио никогда не брезговало. Справедливости ради, Рон в его предположениях был прав — почему-то ему не казалось, что в этой ситуации нет виновных, которых так пытался отгородить Гарри.       Пропустив глазами несколько строк — неудивительно, что большинство из них принадлежали именно Грейнджер, потому что Рон, в чем был абсолютно уверен Драко, был лишен не только базового, но еще и эмоционального интеллекта — Малфой вновь начал с нового абзаца, увеличивая темп чтения. Не было абсолютно никакого желания в очередной раз погружаться в проблемы никудышных гриффиндорцов, потому что после войны и так слишком многие жаловались на то, как же несправедливо поступила с ними матушка-жизнь: абсолютно каждый считал своим долгом обсудить их по отдельности, разложив по полочкам даже те сплетни и слухи, которые относились к этим троим лишь на уровне упоминаний. Споров было много — начиная с тех, кому же из них пришлось хуже всего, и заканчивая тем, как быстро новоиспечённые знаменитости оправились от послевоенных последствий. Конечно, они ведь такие несчастные. Ох, особенно бедный Гарри Поттер, который самолично подписал себе смертный приговор, не сумев рационально подойти к выбору через призму своего комплекса героя-смертника!       «...последний раз вживую друзья видели Гарри Поттера 21 сентября. После этого он, якобы отправившись в поездку для того, чтобы "собраться с мыслями", более ни с кем не выходил на личный контакт — дело ограничивалось лишь письмами от сов, но ни одного личного визита вплоть до даты совершенного самоубийства...»       Сначала Драко несколько раз моргает, а затем забавно хмурится и подносит газету ближе к глазам — вчитывается в дату так, словно той не существовало, эдакое 30 февраля. Осознание неизбежного приходит резко и как-то слишком ярко, чтобы он успел как-то переварить полученную информацию. 21 сентября.       Драко Малфой видел Гарри Поттера 17 октября, когда тот явился на порог его дома без приглашения и, что еще более возмутительно, даже базового предупреждения. Причем, появление его оставило настолько гадкий и неприятный осадок на душе, что Драко едва ли позволял себе вернуться к воспоминаниям, как руки начинали сжиматься в кулаки автоматически. Едкая и презрительная ухмылка появляется на губах сама по себе.       Ох, Мерлин, за что же ему все это...

***

      Ему противно находится здесь. Каждая комната, поворот и часть интерьерах неизбежно напоминает его. Того, чье имя он никогда не позволял себе называть даже тогда, когда угроза была устранена окончательно — по крайней мере, всем хотелось в это верить.       Любое упоминание или мысль о нем заставляет кровь кипеть от ужаса и ощущения некоторой закономерности: рано или поздно Малфой всегда оказывался прямо на дне глубокой впадины, из которой не мог выплыть самостоятельно, снова и снова безуспешно пытаясь вдохнуть, пока легкие заполнялись ледяной водой. Не важно, какой выбор он сделает, какое решение примет и как поступит — ему суждено остаться здесь навсегда. Словно невидимые цепи тянули его обратно, до боли впиваясь в собственные руки, не давая вырваться наружу, оставляя лишь горькое осознание: этот ад навечно станет его приютом. Иначе быть уже не могло.       Иногда Драко казалось, что он умирает. Возвращаясь домой — вернее, в мэнор, потому что домом называть это место не было никакого желания уже около трех месяцев точно — он видел лишь темноту и иней, медленно расползающийся по стенкам некогда любимого родового поместья. Домовые эльфы не видели никакого инея, не чувствовали убивающего холода и не слышали голосов, которые с каждым днем звучали все громче там, где-то на уровне подсознания, прося то ли о помощи и счастливом спасении, то ли о смерти и прекращении мук: юноша перестал вслушиваться уже очень давно, осознавая, кому они принадлежат.       Он задыхался каждый раз, стоило остаться здесь более, чем на ночь. Все свое свободное время Малфой старался проводить где угодно, кроме этого проклятого места — потому что оно убивало: разъедало внутренности изнутри, впиваясь острыми шипами и сжимая каждый орган, заставляя чувствовать этот до отвращения леденящий страх. Словно каждый раз кто-то насильно заставлял его глотать розы, в чьих шипах содержалось крайне приличное количество яда, медленно отравляющее все, что позволяет парню сохранять рассудок и держаться. Если, конечно, его состояние можно охарактеризовать словом «держаться».       Ему приходилось почти физически ощущать чужие взгляды на себе — осуждающие, презрительные и насмехающиеся, потому что те прожигали кожу настолько сильно, будто оставляли следы. Они смотрели отовсюду: наблюдали за ним в гостиной, пока тот быстрыми движениями старался забрать необходимое и сбежать как можно дальше; оценивали то, насколько мало парень стал есть после всего пережитого кошмара, сидя прямо на столе, на котором когда-то пытали людей; даже в душевой, молчаливо смотря за тем, как трясутся чужие руки, пока их хозяин задыхается. Драко готов был поклясться, что ежедневно видел в отражении позади себя чужие глаза — открытые, немигающие, чертовски страшные и следящие. Они преследовали его на каждом шагу, словно обвиняли в том, что он не имел права дышать после всего, что натворил и к чему приложил свою руку. И, честно говоря, в глубине души он был с ними согласен.       Еще несколько месяцев назад он был твердо уверен в том, что его ждет идеальное будущее, то самое, о котором с детства твердил отец — место под плащом Темного Лорда, любовь и уважение родителей, безбедное настоящее и смерть в лучах славы и власти. Власти, черт ее побери. Безграничной, пугающей и всепоглощающей, как и обещал Лорд — стоило лишь преклоняться и падать к его ногам до конца своей жизни. Он смог бы приказывать и командовать, ставить людей на колени и убеждать в том, что каждая их точка зрения или взгляд на определенные вещи неправильный. Вот так просто — потому что так сказал кто-то другой, а они не имели бы возможности спорить, молча повинуясь.       А что было у него сейчас?       Отчаяние, остатки здравого рассудка и упрямая уверенность в том, что у него уже нет никакого будущего? Кто в здравом уме согласится работать с наследником рода Малфоев, большая часть которого сейчас находилась в Азкабане, отбывая многолетнее заключение? Или, может быть, найдется какая-нибудь несчастная пассия, которая настолько влюбиться в его упомрачительную душу, что будет готова оставить надежду на кристально чистую репутацию и, судя по всему, проклясть своих детей на абсолютно несчастную жизнь?       Справедливости ради — Драко не был уверен в том, что эта самая душа у него вообще была, следовательно, предлагать будущей невесте и наследникам было нечего. Конечно, его грядущая помолвка с Асторией приближалась с каждым днем, но Малфой отчего то не был уверен, что они смогут ухватить свое "долго и счастливо" в этом мире. Что ж, остается лишь надеяться, что хотя бы в этот раз кто-то протянет руку помощи, заставляя с головой вынырнуть из той бездны, в которой он беспощадно тонул последние несколько лет.       Увы, ухудшало ситуацию еще и то, что в «добрую и справедливую судьбу» он не верил никогда. Лишь в собственные силы и возможности, которые сейчас привели к тому, что его успешный корабль разбился об айсберг, постепенно начиная тонуть и задевая корпусом дно, которое раньше казалось таким недостижимым. Стоит начать привыкать, и, судя по всему, начинать учиться дышать под водой.       На календарь взгляд бросает и тяжело вздыхает, глубже оседая в мягкое, бархатное кресло. 17 октября. Прошло чуть больше пяти месяцев с ночи, которая расставила все точки над "и" в его жизни, обременив кандалами на ее остаток и забрав все, к чему он стремился и когда-то уважал.       Стук в дверь раздается в этой тишине настолько громко, что Драко едва сдерживается от того, чтобы вздрогнуть. Да, обстановка настоящего времени давила на него, но он никогда не позволит себе лишних эмоций даже наедине с самим собой. Он еще не настолько низко пал, чтобы испытывать что-то... Человеческое. Вставая с кресла, расположенного в дальнем углу гостиной комнаты, блондин прокручивает в голове одну и ту же мысль — кому в здравом уме могло придти в голову навестить пожирателя смерти, который даже не успел толком реабилитироваться? Министерство почти всегда предупреждает о своих визитах заранее — чему он, к слову, был просто неслыханно рад — и лишь в крайних случаях сообщает пост-фактом, но не менее, чем за полчаса до явки!       «Не боишься, что он пришел за тобой?» — раздается где-то за спиной, после чего Драко инстинктивно оборачивается и вглядывается в мрачную темноту. Напротив него — угол, казалось бы, даже если кто-то и находился там, то бежать ему определенно было некуда. Пальцы сами сжали палочку, выхваченную из кармана брюк, и шепот «Люмос» сорвался с губ прежде, чем он успел подумать. Секунда, другая — тишина. Встречает его все та же темнота, но теперь еще и фантомные ощущения: по ногам проходит ощущаемый холодок. Он чувствует, как чужие, костлявые и шершавые пальцы касаются голени, с силой сжимая его ноги.       Не двигается, замерев на месте — это просто игры его воображения. В темноте никого нет, даже надоедливых глаз, преследующих его повсюду ранее — только он сам. «Здесь никого нет. Не может быть, по крайней мере» — твердо и спокойно говорит себе блондин, прикрыв глаза и позволив прочувствовать каждое прикосновение к своей коже. Ему кажется, потому что призраки — даже если Малфой отказывался признавать их наличие в поместье — не могут физически влиять на людей. Это базовое самовнушение, которое пройдет сразу, когда парню удастся переключить внимание на что-то иное.       Шорох.       Черт возьми.       Лишь спустя минуту до него доходит, что шорох раздается со стороны главного входа в мэнор. Поддавшись глупым параноическим мыслям, юноша совсем забыл о том, что кто-то настойчиво стучит в его дверь, ожидая хозяина на пороге... Уже более семи минут, наверное. Действительно, этот кто-то — очень настойчивый, либо ему просто жизненно необходимо поговорить с единственным членом семьи Малфоев, который остался на свободе.       Драко, не оглядываясь назад, быстрым и торопливым шагом выходит из комнаты, направляясь прямиком к двери. В мыслях крутиться фраза, придуманная его воображением несколько минут назад.       «Не боишься, что он пришел за тобой?»       Не боюсь. Если пришел — значит, есть, что можно забрать. В волшебном мире к магам приходят лишь по нескольким причинам — друзья или знакомые, желающие увидеть близкого им человека. Деловые партнеры, которым нужно устроить переговоры в ближайшее время, а ожидание совы не представляется возможным. Либо, как вариант, хотят переманить на свою сторону, желая получить выгодного и сильного союзника. Что ж, все три варианта проходили мимо — друзья каждый раз предупреждали о своих визитах, до деловых партнеров Драко еще не добрался (после ареста Люциуса с ним связались лишь единицы, да и большая часть писем сообщала о том, что любое сотрудничество с Малфоями поддерживаться не будет), а последнее... Парень сомневался, что новая волна восстаний начнется так скоро.       Ну и на крайний случай, если все-таки пришли забрать его душу — пусть забирают, если найдут. Или, может, на пороге будет стоять какой-нибудь явный противник пожирателей, который тут же громогласно закричит "Авада-Кедавра"? О, Малфой был уверен в том, что его смерть не станет поводом для того, чтобы посадить новоиспеченного убийцу в Азкабан. По крайней мере по мнению Ежедневного Пророка он уже находился одной ногой на том свете, так чего же ему мешать чужим планам?

***

      Дверь открывается тихо, протяжно. Приличный тон никто не отменял, поэтому Драко намеренно растягивает момент... Чего? Приближающейся смерти? В любом случае — чего-то неизбежного.             Выпрямившись и сильнее сжав палочку за спиной, блондин слегка поднимает голову вверх, выглядя слишком надменно для человека, который не больше пяти минут назад готов был задохнуться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Ничего, натягивать маску полного безразличия — семейное. Ему не привыкать.       — Понятия не имею, чем ты там занимался, но вроде как невежливо заставлять гостей ждать тебя на пороге так долго, — Драко резко напрягается всем своим телом, смотря в пепельно-зеленые глаза напротив. Почему-то сейчас он отчетливо видит в них цвет Слизеринских галстуков. — Не рад меня видеть?       Да. Не рад настолько, что готов прямо сейчас поднять палочку и нацелиться, лишь бы шрамоголовый идиот напротив пропал из его поля зрения на ближайшее время. Нет, знаете, лучше навсегда — пусть исчезнет и не возвращается. Единственное, что его сдерживает — осознание того, что именно из-за этих зеленых глаз Драко, как и его мать, получили высшее снисхождение во время проведения судебного заседания. Если бы не этот герой-смертник, то он бы считал дни не у себя в календаре, а на холодной стене отвратительного подземелья, ногтями выцарапывая заветные числа и отсчет до того, как можно будет вздохнуть полной грудью.       Он не хочет его видеть. Ни сейчас, ни когда либо еще. Челюсть сжимается, пока брови слегка хмурятся у переносицы, выдавая раздражение на лице блондина, но скрывать то, что происходит внутри — не совсем получается. Жалкое зрелище.       — Незваных гостей принято оставлять под дверью и дожидаться, пока они промокнут и самостоятельно решат свалить куда подальше, — едко, на выдохе произносит Драко. Ухмылка растет в уголке губ, похожая скорее на хищный оскал. — Проваливай, Поттер. Тебя здесь никто не ждал.       Напротив слышится раздраженное бурчание под нос и, кажется, несколько громких маггловских ругательств. Гарри ведет плечами и поднимает одну бровь, слегка склонив голову набок — он всегда так делал, когда готовился к словесной (если повезет) перепалке, и Малфой знал это движение настолько четко, что в любой момент мог бы отразить его самостоятельно, даже если бы гриффиндорца — нет, бывшего гриффиндорца — не было бы рядом. Это раздражало.       — Какой теплый прием! Чего же еще следовало ожидать от знаменитого и добродушного дома Малфоев, Мерлин! — Гарри театрально закатывает глаза и активно жестикулирует, даже не пытаясь скрывать собственные эмоции. Парень бросает гневный взгляд на блондина, все также гиперболезированно и неопределенно пожав плечами. — Ты хотя бы раз можешь вести себя уважительно?!       Драко тяжело и глубоко вздыхает, пытаясь привести мысли и собственное дыхание в порядок. В этом мире из стабильного было только то, что стоило Поттеру появиться где-то поблизости — у него срывало крышу. Ненависть кипела настолько, что казалось, словно кровь в организме вот-вот перепрыгнет границу дозволенной температуры, а жар и напряжение начинали ощущаться по всему телу, не только в голове, как было с другими людьми, но и на физическом уровне, что иногда достаточно сильно пугало парня.       — Только посмотрите на него, — спокойным — точнее настолько спокойным, насколько это было возможно — голосом произносит Малфой, вставая в защитную позу, намереваясь выиграть преимущество хотя бы в разговоре с оппонентом. — Приперся в мой, прошу заметить, мой дом, а теперь диктует правила и то, как я должен был поступить, увидев брошенную дворнягу под дверью! — повысив голос произносит блондин, ухмыляясь и не сдерживая победного смешка, замечая на чужом лице гнев и привычную ненависть. — Тебя что, друзья твои кинули? За ушком тебя не почесали, дворняжка? Или наконец поняли, что ни черта особенного в тебе нет, разочаровавшись в призрачном статусе всенародного героя?       О, именно так, по-больному. За шесть лет вражды Драко наизусть выучил больные точки Поттера, потому что давить на них было приятно и интересно — тот каждый раз взрывался, словно неисправная мина, а после либо бил слизеринцу лицо, либо кричал так, что априори становился неадекватным для всех окружающих, заставших их небольшой конфликт. Он выводил его на эмоции специально, с насмехающейся ухмылкой наблюдая за тем, как несдержанный и, явно имеющий проблемы с агрессией парень, медленно ломается и выходит из себя от одних лишь его слов. Стоило ему ударить в нужное место — Гарри задыхался, шумно ловил ртом воздух и не находил слов для ответа. В такие моменты Малфой единогласно одерживал над ним победу.       — Я так полагаю, это вместо моего заслуженного "спасибо"? Или я все-таки могу услышать хоть что-то отдаленно напоминающее данное слово из твоего рта? Или не заслужил? — дергаясь, как от пощечины, громче прежнего говорит Поттер. Только сейчас блондину удается выцепить что-то непривычное в чужом взгляде и поведении — под глазами брюнета залегли черные круги, его движения резкие и несдержанные: он действительно выглядит как загнанный в угол хищник, у которого больше не осталось сил на сопротивление, но он всеми силами пытается доказать обратное. На контрасте необъяснимого отчаяния, чужое лицо выдает усмешку — презрительную, нахальную.       Драко хочется взвыть. Стереть эту усмешку с его лица, разбить губы настолько сильно, чтобы в дальнейшем шрамы причиняли боль каждый раз, стоит попытаться Поттеру улыбнуться. Хочется броситься на него с кулаками, оставить ссадины на скулах и крепко схватить руками шею, лишь бы поток чужой речи прекратился. Он мысленно мечтает заткнуть Поттера прямо сейчас любыми способами.       — Я сказал тебе убираться, приказываю приступать прямо сейчас. — зло и через чур агрессивно цедит Малфой сквозь сжатые зубы, пока в челюсти начинает ощущаться ноющая боль. — Кем ты себя возомнил? Считаешь, что можешь так просто заявиться на порог моего дома после всего, что сделал? Сука, именно из-за тебя моя мать находится в отвратительном состоянии, а отец...       Договорить ему не дают, тяжело вздохнув и без стеснения перебив своего оппонента.             — Твой отец сам выбрал свою судьбу и свой путь, и ты не имеешь никакого права обвинять меня в том, на что он пошел полностью осознанно. — слишком спокойно произносит брюнет, пока на лице того читается заметное раздражение, словно он объясняет базовые вещи ребенку, который задает глупый вопрос из раза в раз. — Нравится искать виноватых, да?       Пощечина. Звонкая, громкая и нещадно режущая скулу. Голова Гарри отворачивается в сторону, но он не предпринимает никаких действий — слизеринец впервые видел его таким... Готовым к тому, что его ударят. Раньше Поттер славился своими проблемами с агрессией и желанием лезть туда, куда его не просят — постоянные стычки, ругательства и нескончаемые драки, большинство из которых происходили с ним самим. Любимые школьные годы, конечно. А сейчас... А сейчас тот стоит перед ним, своим заклятым школьным врагом, чья жизнь пошла под откос именно из-за него самого.             — Ты представить себе не можешь, какого это — быть вынужденным подчиняться, когда твоей смерти ждет каждый второй человек, и это читается в их глазах! — Поттер как-то совсем незатейливо хмыкает, даже нет, подозрительно спокойно, словно нервы гриффиндорца окончательно дали трещину, позволяя истерическим смешкам вырваться наружу против его воли. Улыбка на чужих губах, окрашенная небольшой струйкой крови в самом уголке привлекает взгляд Драко, заставляя поежиться. Сука, Поттер умудряется быть сильнее и выглядеть недоступным даже не прилагая к этому никаких усилий. — На кой черт ты приперся? Утешить меня, прижать к себе и погладить по голове, гребанный герой? Смотрите, я Гарри Поттер, символ прощения и великодушия!       Он почти задыхается от переполняющих его чувств. Грудная клетка вздымается быстро-быстро, заставляя глупо хватать ртом воздух.       — Нет. Я пришел не за этим. — и Малфой чувствует, как на его раскаленное сердце кто-то положил огромный куб льда. Человек напротив не ведется на провокации, не кидается оскорблениями и не лезет в драку после прямого его начала — и это пугает. Что, твою мать, происходит с этим превеликим святошей, который никогда не упускал возможности вмазать ему за каждый вдох?       Гарри стоит в дверях, его плечи слегка ссутулены, но выражение лица невероятно спокойное. Драко, напротив, дышит ненавистью — чувствует ее привкус на своих губах, то, как она обвивает каждую клеточку собственного тела. Прямо сейчас он состоит из нее.       — Ого, прекрасно! И что прикажешь мне делать с этой информацией, а? Может, пригласить тебя на чашку чая или, пожалуй, лучше огневиски? Конечно, твою мать! У тебя все как никогда просто! — парень шипит. Не боится чужой реакции, не боится, что последует за его резкими откровениями. Сейчас его душит ощущение, что если он не скажет эти слова прямо здесь и в этот момент, то уже не сможет сказать их никогда. Это ощущение заставляет чувствовать себя таким жалким, по правде говоря...       Глаза напротив смотрят с жалостью. Гарри качает головой, прикрыв глаза, после чего совершенно не весело усмехается и запускает руку в волосы, поднимая при этом свои очки. Драко замирает. Смотрит в его глаза и задыхается: в них нет ненависти. Нет ощущения, что его хотят ударить, прикончить или унизить всеми возможными способами — в чужих зрачках столько непонятной боли и отчаяния, что он почти тут же задыхается.       Чувствует себя слабым. Чувствует, что сдается, что позволяет противнику одержать победу в этом поединке. Он не должен, нет, совершенно не может чувствовать такой поток эмоций от своего заклятого врага. Почему только ему удается выводить его из себя за считанные секунды и также быстро затыкаться? Нужно менять стороны. Немедленно.       — Я ненавижу тебя, Поттер. Ненавижу за то, что ты пришел и смотришь на меня этим взглядом, за все, что ты сделал по отношению ко мне и моей семье, — голос предательски дрогнул, вынуждая юношу резко взять себя в руки и натянуть едкую, презрительную ухмылку на губы. Нет времени на раздумья — лишь шанс ударить в ответ. Лучшая защита ведь считается нападением, правильно? — Я не нуждаюсь в твоей помощи и жалости, да и никогда о них не мечтал. Знаешь, о чём именно я мечтаю? Чтобы ты исчез. Чтобы твоё имя стёрли из истории. Чтобы никто и никогда не вспомнил, что ты вообще существовал, Поттер. Это решило бы каждую из моих проблем. Хочешь помочь? Вперед, можешь начинать!       Молчание начинает затягиваться. Взгляд перестал блуждать по Малфою, но от этого теперь стало еще не уютнее, но он совершенно не знал, как объяснить самому себе эти ощущения.       — Ты правда так считаешь?       — Да.       Некоторое время они молчат, глядя друг-другу в глаза: глубоко и честно. Сейчас между ними нет ничего, кроме внушительной стены, полностью пропитанной ненавистью и недоговоренностями: ее строили и возводили столько долгих и мучительных лет, что Драко на секунду кажется, словно она была между ними всегда — будто так было задумано изначально самой судьбой. Все так и должно быть, правильно?       Он чувствует, что сдается под его взглядом. Чувствует, что хочет отвести взгляд и сглотнуть — это все равно, что проиграть в немой борьбе. Нужно срочно что-то предпринимать, что-то, что позволит ему выиграть, окончательно заткнув человека напротив. Слова срываются с губ прежде, чем Малфой успевает полностью придать им осмысленное значение.       — Тебе так чертовски нравится играть в героя. Ты жадный до благодарности и своей избранности, Поттер. — снова говорит сквозь зубы, пытаясь прочувствовать каждое слово. Растягивает гласные, жмурит глаза и ухмыляется, когда замечает взгляд, направленный строго на него. Только на него и никуда больше. — Удивлён, что я прекрасно справляюсь без тебя и не нуждаюсь в твоей помощи?       — Может быть. — как-то неоднозначно отвечает тот, вызывая раздраженный вздох у блондина и огромное желание закатить глаза. Он хочет его сломать, разломить на две части и заставить злиться. Ему это необходимо.       — ... Но не забывай, что мир прекрасно справится и без твоего участия, твоей жалости и помощи, — вновь продолжает Драко, наклонив голову вбок и оголив ряд белых зубов. Ухмылка появляется на губах и он чувствует, что начинает одерживать победу: поднимает голову ввысь, смотря на собеседника "снизу вверх". — И я справлюсь без твоего присутствия в моей жизни тем более, не сомневайся.       Гарри вдруг опускает взгляд в пол и улыбается. Глупо, истерично, неадекватно и нездорово улыбается. Или Драко так только кажется?       Улыбка на его губах настолько резкая и необъяснимая, что он несколько секунд просто рассматривает чужое выражение лица, подмечая про себя то, что она не выглядит нездоровой: отчаянной, истеричной — да, но не поехавшей. Так улыбалась его мать, когда Люциуса уводили из зала суда, так улыбался Дамблдор перед тем, как Драко нужно было его убить. Эта улыбка — отчаянная, но принимающая все, что несет в себе жизнь. Словно он смирился с чем-то, на счет чего сомневался такое долгое время — будто принял важное решение, не поставив в известность самого Малфоя.       Ну и черт с ним, пусть горит в этом аду отчаяния и одиночества самостоятельно — в конце то концов, у него есть идеальная семья, лучшие друзья и любимая девушка, так что пусть отправляется выпрашивать жалость к кому-то из вышеперечисленных. Это совершенно не проблемы Драко.       — Надеюсь, ты прав. — качает головой и больше не поднимает глаз на него. Смотрит куда угодно — под ноги, за его спину, на собственные руки: и Драко нравится это видеть. Нравится смотреть, как Гарри сломался, явно сделав выводы в своей голове после его же слов. Это так... Успокаивает. Успокаивает, что теперь не только Гарри может цеплять что-то в груди так, что хочется набить ему лицо и кричать, пока связки не разорвутся. Улыбка на губах появляется осторожно, но она такая правильная и презрительная, что в груди разливается приятное тепло наслаждения.       — Ну началось, — раздраженно вздыхает Драко, не сдержавшись от того, чтобы закатить глаза. Он цокает языком и кусает губу изнутри, показательно выпрямившись. — Как я мог забыть, что ты обожаешь геройские...       Он не успевает договорить, потому что следующее действие брюнета выбивает из груди весь оставшийся воздух.       Гарри же резко встряхивает головой, будто отгоняя мысли. Достаёт из кармана потрёпанный снитч — тот самый, с надписью "Помни о смерти" на боковинке, некогда подаренный ему самим Альбусом Дамблдором. Делая шаг вперед, брюнет кладет снитч на тумбочку, стоящую удобно рядом со входом. Драко смотрит на предмет, потом на брюнета и... Чувствует, что задыхается от непонимания. В его глазах — злость, раздражение и что-то ещё... что-то неуловимое.       Вещь в чужих руках напоминает о первой встрече. Напоминает о времени, когда они не были национальным героем и его заклятым врагом, являющимся пожирателем смерти. Он чувствует, как в горле появляется ком, мешающий сказать что-то едкое и уколоть соперника в ответ, обозначив свою победу в этом поединке, который длился... Сколько он себя помнил? С самого первого курса? Он готов был к ненависти в чужих глазах, спокойно бы принял агрессию и крики, может, даже удар в живот или ребра — выдержал бы. По крайней мере это было бы нормально. Привычно.       — Что за представление ты... — его перебивают.       — А знаешь, Малфой... — Гарри замирает в проходе на несколько секунд, пока Драко полностью копирует его поведение: зависает, недоверчиво уставившись на гриффиндорца. Молчание затягивается, и он уже готов открыть рот, когда тихий голос неспешно добавляет: — Хотя нет, забудь. Береги себя.       Он не заканчивает. Просто уходит, оставляя дверь позади себя приоткрытой. Через неё врывается холодный ночной воздух, заставляя дрожать пламя свечей. Драко остаётся стоять, не в силах пошевелиться: его взгляд прикован к снитчу. Наконец, почти против воли, он протягивает руку и поднимает его. И только тогда замечает: на золотой поверхности, под слоем потёртостей, выгравирована дата — "1991. Перрон 9¾". Дата их первой встречи, когда все было совершенно иначе.       Где-то в доме раздаётся тихий треск — будто лопнула невидимая нить, связывавшая их жизни куда крепче, чем они оба когда-либо признавали бы... От этого осознания становится нещадно мерзко и противно. Воздух будто выбивают из легких, слишком сильно ударив под ребра — к чему все это представление? Что за жалость и неадекватное отчаяние в чужих глазах, почему он чувствует себя проигравшим даже тогда, когда ему удалось сломать Поттера на пополам, заставив задыхаться?       Почему-то Драко кажется, что это конец. Голова отказывалась соображать, но на задворках сознания мелькала одна фраза, проедающая каждую попытку подумать здраво без остатка, поглощая от начала и до конца:

Это было прощание.

***

      Драко тяжело вздыхает, бессознательно сжав газету левой рукой в углу. Единственное, в чем он теперь был уверен на все сто и тысячу процентов — Поттер действительно прощался с ним в тот день и явно намеревался сказать что-то важное, но передумал. Малфой не понимал, какое это имеет значение для него самого. С одной стороны ему казалось, что заклятый враг навряд ли пришел бы к нему прощаться и говорить о том, как он сожалеет об их многолетней войне — да и признаться честно, Драко было бы кристаллически плевать на каждое его слово — но с другой, ощущение того, что это "что-то важное" могло быть чем-то действительно важным для дальнейшей судьбы Магической Британии никуда не хотело уходить.       — Какая глупая смерть. — и ухмылка краешками губ. Драко глубоко вздыхает. Его голос ровный, словно он комментирует обычное погодное явление — то, что могло произойти каждый день. Например, вчера шел дождь. А еще, кстати, неделю назад Гарри Поттер покончил с собой. Мм, а как вам новые метлы, которые вчера анонсировали в продаже?       Стряхнув с себя наваждение их, видимо, последней и финальной встречи, Малфой слегка наклоняет голову вбок и вновь бросает взгляд на стеклянный шкаф, стоящий в удалении от места, где он сидел. Когда-то эта антикварная мебель принадлежала его отцу — именно там он хранил свои трофеи, которые по каким-то причинам не хотел оставлять в комнате или заносить в библиотеку. Сейчас, на одной из немного пыльных полок, стоял золотой снитч с небольшой гравировкой сбоку. Драко намеренно поставил его дальше остальных предметов — взгляд на него заставлял испытывать раздражение и глубокую, томящуюся внутри груди ненависть.       Если бы у Драко Малфоя спросили, что он чувствует к Гарри Поттеру — ответить бы не получилось. Многолетняя вражда, состоящая из через чур эмоциональных перепалок, огромного количества крови и постоянный страх так твердо закрепились где-то на задворках сознания, что стали обычной и привычной частью его жизни. Он ненавидел Гарри всем своим телом, каждой нервной клеткой и мыслью — и ему нравилось это ощущать. Нравилось бить, задевать колкими словами и видеть, как тот каждый раз выходил из себя.       Он любил представлять, как брюнет жалеет обо всем, что когда-то сделал для него. Самолюбие тешила мысль о том, как тот мог бы унижаться, чувствуя искреннюю вину и раскаяние по отношению к нему. Нужно ли это было Драко? Нет. Нравилось ли думать, что образ всенародного героя упадет именно из-за него, заставив сильного и непоколебимого Поттера убить в себе веру и жажду справедливости? Да. Определенно.       Ему хотелось уничтожить все, что так ценил тот, чье имя давно стало отвратительно острым на кончике языка, каждый раз вынуждая сжимать челюсть и кусать губы от переполняющих негативных эмоций. Необходимо было видеть страдания, слезы, чужое падение и то, как он будет мучиться.       Представлял ли Драко, как Поттер погибает? Постоянно. Желал ли ему смерти? Неоднократно.       Но тот каждый раз вставал. Каждый чертов раз он закрывал глаза на все "Будь ты проклят, Поттер" в спину, переживал любую — и не важно, была ли она смертельна — нанесенную травму, игнорировал чужую ненависть и то, что в него почти никто никогда не верил. Конечно, гребанный национальный герой.       Рука неторопливо тянется к кружке с кофе, которое явно успело остыть за это время. Взяв небольшую фарфоровую чашку правой рукой, Драко хмыкает и медлит, прежде, чем сделать глоток.       Поттер никогда не сдавался — даже если все кричали о том, что он проиграет. Всегда выходил сухим из воды, после чего купался в лучах славы даже от тех, кто публично выступал на другой стороне и заявлял, что у него ничего не получится. И о, как удивительно, милый и наивный мальчик-который-выжил все им прощал. Само великодушие, не так ли?       Драко усмехается, облокотившись на спинку дивана. Положив ногу на ногу, тот удобнее устраивается в кресле и возвращается к собственным мыслям, позволяя на некоторое время зафиксировать размышления вокруг ненавистного брюнета.       Чтобы тот, кто постоянно сражался и никогда не опускал руки, резко решил покончить с собой и бросить все, что имел? Не требовалось думать дважды или произносить эту фразу вслух, чтобы понять и осознать всю ее абсурдность. Неудивительно, что идиот Уизли пытается рыть глубже и совершенно не верит в то, что Поттер действительно пришел к такому решению сознательно и, пожалуй, рационально. Даже для Драко, который едва ли когда-то пытался понять чувства неугомонного гриффиндорца, написанное в газете звучало как самый настоящий бред: словно ситуация намного глубже и запутаннее, чем ее пытаются преподнести читателям. Может, так даже лучше?       Его имя наконец пропадет из всех газет: спустя пару месяцев разговоры утихнут, а теории заговора постепенно будут пресекаться Министерством Магии, дабы не порочить честь героя — Драко поправляет себя в мыслях, исправляя последнее слово на "уже мертвого героя" — всей Магической Британии. Он не сомневался: прощание будет масштабным. Наверняка организуют прощальный вечер, а на поминки и погребение соберется посмотреть минимум с четверть магического сообщества. Когда они такое увидят еще раз? Не каждый день — и, пожалуй, далеко не каждые столетия — хоронят настолько популярных и известных волшебников, внесших свой бесспорный вклад в магию и ее историю. Но хоронить Поттера, которому этим летом только исполнилось 18... Было страшно. Не потому, что его жалко — потому что мысль эта в голове не укладывалась.       — Ты должен был умереть на моих глазах. С шумом, с ненавистью и такой жалкий, что смотреть на тебя было бы мерзко, — спокойным и ровным голосом произносит парень, выпрямив спину. — Но ты лишил меня даже этой возможности, ублюдок. Как и всегда.       Правая рука неосознанно тянется к нижней полке рядом стоящего столика и, найдя небольшую бутылку огневиски, блондин, совершенно не раздумывая, осторожно достает её. Наливает немного — столько, сколько в семье Малфоев было принято пить за упокой чужой души.       Это одна из базовых традиций — проводы умершего, особенно, когда вас что-то связывало.       Связывало.       Рука Драко замирает на месте, чуть не пролив алкоголь мимо чашки. Его почти передергивает от этого слова. Он хмурится, потупив взгляд на некоторое время, пытаясь выцепить в голове разумное объяснение тому, что только что подкинуло его сознание.       Что ж, связывало ли что-нибудь его и Гарри? Да, определённо — кипящая и взаимная ненависть. Поэтому, пожалуй, выпить вполне себе можно — это ведь тоже какая-никакая... Связь. Пусть и своеобразная.       Глоток за упокой души Гарри Поттера сделан, поэтому можно продолжить чтение, пожалуй.       «Похороны пройдут в ближайшую субботу, уже послезавтра — 31 октября. Вход строго по приглашениям, но после процессии пройдет прощальный ужин, двери на который будут открыты для всех и каждого, кто захочет помянуть имя национального героя, который теперь навсегда останется в наших сердцах. Сам ужин будет спонсирован его близкими...»       Дальше Драко не читал. Не видел смысла, собственно.       31 октября? Это какая-то нелепая шутка? Каждый маг в волшебном мире знал, что в этот день погибли родители Гарри — поэтому навряд ли он захотел бы быть похороненным в тот же день, "забирая" последнее, что от них осталось. Даже Малфой, который в последний момент думал о чувствах собственного врага, слишком быстро понял очевидную издевку кого-то свыше из тех, кто назначал дату прощания. Может быть, конечно, это просто самый удобный и близкий день, к которому они успеют подготовиться — но почему не первое ноября, например? Или судьба настолько презирала Гарри Поттера, что решила даже после смерти испортить тому... А что, собственно говоря, ей портить?       Вот именно, что уже нечего. Ну и черт с ним.       Ужин на деньги друзей? А вот это уже неожиданно. Кто же там такой богатый, что готов стать благотворительным спонсором на такое огромное мероприятие, куда зовут абсолютно всех желающих? Неужели идиот Уизли, который едва набирает себе денег на новую одежду? Или, может, магллорожденная Грейнджер, никогда не славившаяся большим достатком... Нет! Наверняка кто-то менее заметный. Может, Полоумна? У нее ведь отец ничего, собственную газету содержит... Да ну, ни у кого из его знакомых не хватило бы средств на оплату банкета даже для близких друзей, не то, что целого магического сообщества. Наверняка Макгонагалл или кто-то из этой же оперы.       Очередное показательное выступление, только в этот раз оно будет немного больше, чем обычно. И, само собой, не по случаю очередного подвига всеми известного мальчика-который-выжил. Теперь мероприятие будет вызвано его смертью и дальнейшими похоронами. Интересно выходит...       Еще и вход строго по приглашениям... Забавно. Значит, 31 октября можно даже не строить планов, ведь теперь некому звать его на подобные "вечера" — раньше отец настоял бы на том, что Драко должен туда явиться, пусть и без какого-либо на то желания. Нет, не то, чтобы он представлял возможным посещение самих похорон врага — просто проанализировать ситуацию было необходимо. Интересно, сколько людей будет на этом мероприятии? Сколько из них будут лишь делать вид, что они когда-то были близки со всенародным любимцем? Сколько будет лицемеров, публично принижающих его раньше, пока Гарри Поттер был жив?       Пока был жив... Господи, до чего же происходящее сюрреалистично.       В голове подозрительно пусто, чего нельзя сказать про самоощущение. Что чувствует сейчас Драко? Как его тело — потому что голова, очевидно, в любом случае не отреагировала бы никак — реагирует на происходящее? Нет ни чувства торжества, ни облегчения, ни разочарования... Ничего. Полное молчание по всем аспектам. Трогательно, однако.       Можно ли в таком случае сказать, что он отреагировал на эту новость буквально... Никак? Ему, конечно, кристаллически плевать на только что погибшего Поттера, но разве не должно быть острого и удовлетворенного чувства облегчения где-то внутри? Драко думал, что оно должно быть ярким и уж точно ощутимым: что его можно будет почувствовать аж кончиками пальцев, ощутить вкус на языке и понять, что ты им дышишь. Но не было ничего, кроме легкого холода в пальцах и, наверное, непозволительно сильно сжатой страницы газеты. Он просто задумался и не заметил, как случайно переборщил с легкими касаниями.       Наверное, это то самое чувство полного безразличия, о котором когда-то давно рассказывал ему отец. Газета под пальцами слегка проминается. Взгляд вновь скользит по чужому лицу: фотография с прошлого года примерно за несколько месяцев до начала войны. Улыбка, яркие зеленые глаза и уверенная осанка. Даже тогда, зная о скорой кончине от рук величайшего волшебника, он позволял себе нагло улыбаться и ухмыляться, признавая слабыми всех, кроме него самого. Чертов герой. Всеобщий идол.       Символ, вашу мать, силы и внутреннего спокойствия.       Символ того, что никогда нельзя сдаваться, даже если ты потеряешь абсолютно все, что имеешь.       "Безразличие, сын — это что-то, за что ты никогда не сможешь ухватиться, но будешь слишком отчетливо ощущать физически и понимать, что от полученной информации в твоей жизни не изменилось ничего. Абсолютно. Все осталось на своих местах без малейших изменений"       Драко хмыкает и берет чашку со стола, совершенно не чувствуя привычного запаха кофе, списывая все на алкоголь и то, насколько сильно огневиски обожгли горло при первом глотке. Рецепторы притупились, вероятнее всего. Через несколько секунд все вернется на свои места, стоит сделать глоток и... Странно, но вкуса алкоголя он тоже не чувствует. И горло... Оно не обжигает.       Ни в моменте, ни через несколько секунд. А следом и минут.

***

«Я холоднее льда, и на это есть сотни причин. Я касаюсь ногами дна и не знаю, как это лечить. Я темнее и глубже, чем море, что смывает все на пути. Меня чуточку кроет... И не нужно За мною Идти.».