Vision at the Edge of Time

— Аги… Что ты думаешь о поведении Снежка? Он ведет себя... Тревожно и необычно — Мисс Трибби задумчиво прижала палец к губам, её шаги синхронизировались с шагами Аглаи, когда они шли. Ужин закончился, и теперь они возвращались в свои покои. Признавали они это или нет, каждому Златиусу были предоставлены собственные личные покои в Мраморном Дворце. Некоторые редко задерживались, считая это место не более чем удобным пристанищем, когда они проезжали через Окхему. Другие, однако, давно уже обосновались здесь, считая дворец своим настоящим домом. Голос Триноны был тихим и размеренным. — Вот именно… Воздух вокруг него был ледяным, как само дыхание зимы. И я сомневаюсь, что это было из-за простого кондиционера в комнате… — Самая экстравертная из троих, Трианна, вступила в разговор с легким смехом, отмахнувшись от беспокойства Тринон, словно отмахиваясь от пыли. — Да ладно, не волнуйся. В прошлый раз Снежок вернулся с задания, практически излучая тепло, температура его тела подскочила до 50 градусов по Цельсию! Судя по всему, он столкнулся с довольно странным титанкином, и вместо того, чтобы усилить себя, враг по ошибке усилил его. К счастью, это, похоже, не имело никаких долгосрочных последствий — Пальцы Аглаи скользнули по тонким золотым нитям, подвешенными между ними, ее незрячие глаза сосредоточились на одной из них, неестественно холодной нити. Что стало с этими нитями под воздействием минусовых температур? Они потускнели, потеряли гибкость, стали достаточно хрупкими, чтобы лопнуть при малейшем прикосновении. Она не знала всей степени состояния Фаенона, но что бы это ни было, это затуманило ее способность читать его. Другими словами, по пока неизвестным причинам Фаенон стал неуловимым, скрытным, как фигура, затерянная в снежной буре. — Золотые нити подтверждают это — без сомнения, тот, с кем мы столкнулись, был Фаеноном — По легкому взмаху её запястья светящиеся нити распались, рассыпавшись золотой пылью, которая замерцала, а затем исчезла в воздухе. — Несмотря на это, нам придется внимательно следить за ним в ближайшие дни — Леди Аглая могла только надеяться, что золотые нити её не обманули.

-

— Тебе нужна помощь с уборкой? — Кевин Каслана аккуратно расставил приборы на тарелке, выровняв их с отработанной точностью. Майдей не ответил, но это не имело значения, Кевин уже начал складывать тарелки других на свои, прежде чем отнести стопку на кухню. Он рассеянно вертел в пальцах небольшую записку, послание от леди Гиацины, в которой подробно описывались несколько рекомендуемых процедур для "ускорения восстановления памяти". Несколько мгновений назад тот, кого звали Анаксагор, ушел, бросив ему острый взгляд, полный смысла. Кевин узнал имя одноглазого человека совершенно случайно, услышав его мельком от Кастории. С непринужденной грацией он поставил посуду в раковину. И вот тогда он почувствовал это. Взгляд, непоколебимый, обжигающий, словно угли, прижатые к его спине. Принц Кремноса всё ещё был здесь. Теперь в комнате остались только они двое. Он открыл кран. Даже при температуре тела в минус тридцать градусов по Цельсию вода не замерзала при контакте с его кожей. Обычно жидкости требуются часы в условиях минусовой температуры, прежде чем она затвердеет. Однако если бы он действительно призвал силу, заложенную в его генах зверя Хонкай, генах Парвати, то это была бы совсем другая история. Одно лишь сражение может заморозить целые океаны и покрыть льдом безводные пустыни. Когда-то, тогда, когда он не умел готовить, мытье посуды стало его ролью по умолчанию. Однако тот, кого звали Мидей, напоминал ему кого-то другого, Охотника за Пламенем, Кальпаса. Его кулинарные способности были безупречны. Мидей подошел ближе, молча взял свежевымытые тарелки и вернул их на место. Они работали в тишине, между ними установился легкий ритм, почти... комфортный. А потом- — Фаенон. Нам нужно поговорить — Каслана едва отреагировал. Он продолжал водить губкой по изгибу фарфоровой миски, той самой, в которой ранее вечером был суп Гиацины. Его разум был тих, жутко спокоен. Пустой, словно не желая воспринимать ничего, кроме медленных, методичных движений уборки. Он спросил он ровным голосом. — О чем? — Что-то подсказывало ему, что у него не будет ответов, которые он мог бы предложить стоящему перед ним человеку. Мидеймос и истинный владелец этого тела были... тесно связаны. Это уже было подтверждено. Они, по всей вероятности, жили вместе комфортно, даже счастливо, пока Кевин не прибыл в этот мир. Ему нужно было вернуть это тело. Как-то... — Кто тебя разозлил? — Руки Спасителя ни разу не дрогнули, мыльная вода стекала по кончикам его пальцев, словно холодный шёлк. — Никто. — В его голосе не было ни веса, ни колебаний. — Лжец — Невыносимый седовласый ублюдок молчал. Единственными звуками, которые остались в комнате, были ровное журчание воды из крана и тихий звон тарелок, которые "Фаенон" одну за другой ставил на столешницу. Губы Мидея дёрнулись, чаша его терпения переполнялась. Раздражение кипело под его кожей, выливаясь во что-то более взрывоопасное. Прямо сейчас, в этот самый момент, подумал он, возможно, спор был бы лучше, чем эта удушающая, неестественная тишина. Они были взрывоопасной парой. Не... этим. Темные мысли обвились вокруг его разума, навязчивые и нежеланные, видения, которые он не хотел лелеять, даже как мимолетную возможность. Мидеймос не мог этого вынести. И поэтому — Я вызываю тебя на настоящий бой — Последняя тарелка в его руках так и не добралась до столешницы. Прежде чем он успел поставить его, Мидей уже двинулся, одна рука сжала горло "Фаенона", другая прижала его к земле, ударив спиной о холодный мраморный пол. Неестественный холод, исходивший от тела Кевина, нисколько его не смутил. По правде говоря, в его сознании не было места даже для того, чтобы признать это. Резкий треск пронесся в воздухе — блюдо выскользнуло из его рук, разбившись на острые осколки при ударе. Но ни один осколок даже не задел Мидея. Мидей навис над ним, оседлав его талию, дыша поверхностно, сердцебиение громко отдавалось в его собственных ушах. И затем — его взгляд скользнул вниз. Мозолистая рука Кевина покоилась на левом бедре, защищая его от разбитого фарфора под ними. Молчаливый, инстинктивный акт защиты. Даже сейчас… Глухой смех грозил вырваться из его уст. Он посмотрел вниз, в эти холодные, немигающие, цвета океана, глаза, те, которые он видел светящимися от веселья, темными от ярости, смягченными чем-то опасно близким к привязанности. Но теперь он не мог ничего прочесть. Обычно расшифровка выражений лица Фаенона была легкой. Язык, на котором только Мидей знал как говорить. Но сейчас — ничего. Ни малейшего проблеска раздражения. Ни малейшего проблеска интереса. Даже не в этом "бое", в конфликте, на единственном языке, который они когда-либо умели разделять. Кулак Мидея завис в воздухе, замерев в нескольких мгновениях от удара. Но в итоге, он ничего не сделал. Он позволил ему упасть. Его другая рука, все еще сжимавшая горло Кевина, задержалась на мгновение дольше, прежде чем медленно отпустить. Никаких следов, никаких улик не осталось. — Тебе я надоел? — Слова он произнес едва громче шепота. — Ты устал от меня? — Ты... Эта мысль ударила его, словно кинжал между ребер. Абсурд. Мидеймосу почти захотелось посмеяться над собой. Не прошло и дня с тех пор, как Фаенон начал вести себя странно, и вот он здесь, катится по спирали. Их связь была основана на непоколебимом доверии. Может быть, он был слишком чувствительным? Слишком параноидальным? Нет. Нет, потому что правда была суровой и неоспоримой. Он не узнавал человека под собой.

-

Он нахмурился, чувствуя, как острые осколки керамики впиваются в его ладонь. Это тело снова отреагировало самостоятельно. Кевин Каслана не знал, как ему следует реагировать. Он хотел, так сильно, сказать Мидеймосу правду. Что он не тот Фаенон, которого знал Мидей. Что человек, которого он любил, с которым он разделил жизнь, ушел. Но если он скажет это, если признает это вслух, то разве это не будет означать, что надежды больше нет? Что Фаенон, человек, которого ждали эти люди, так и не вернется? У него была плохая привычка. Склонность взваливать проблемы на себя. Точно так же, как он довел проект "Стигма" до его горького, одинокого конца. Точно так же, как он умер в одиночестве, утопая под тяжестью своих грехов. И вот, на этот раз он решил разрешить эту проблему сам. Никто не должен был знать. Пальцы в перчатках, твердые, мозолистые, нечеловечески холодные, коснулись щеки Мидеймоса. Одним быстрым движением Он встал, подняв принца вместе с собой, словно тот был не более чем огромным домашним котом. Впервые за эту ночь Мидей выглядел по-настоящему ошеломленным. Его руки инстинктивно взметнулись вверх, схватившись за плечи Кевина для равновесия. Кевин притворялся Фаеноном. Если он сейчас выйдет из образа, если он допустит хоть одну ошибку, неизвестно, что последует за этим, будет ли Мидей сражаться с ним, разрушит ли он связи, которые построил Фаенон. То, как Майдей отреагировала сейчас, Каслана мог это понять. Фаенон делал это раньше. Бесчисленное количество раз. — Это… — Что бы Мидей ни собирался сказать, он замолчал, как только почувствовав что-то твердое у себя за спиной, стену. Его дыхание сбилось, когда холод просочился сквозь него, резко контрастируя с жаром, поднимающимся под кожей. Его ноги, его ноги были обвиты вокруг талии Кевина, заперев ту, своей силой. Седовласый мужчина изменил позу, шагнул вперед, и хруст фарфора под его ботинком оказался оглушительным. Это неправильно. Майдею казалось, что он горит. Фаенон был таким холодным, что ему стало жарко. Эти острые, льдисто-голубые глаза впились в него с пугающей интенсивностью, как змея смотрит на свою жертву, как Жнец смотрит на душу, ожидающую суда. Это было- Это было похоже на то, как будто он снова оказался в объятиях Реки Душ. — Спаситель — Слово сорвалось с его губ, с едва слышным вздохом. И затем, прежде чем он успел это заметить, Фаенон наклонилась и едва заметно поцеловал уголок его рта. Мягко. Мимолетно. Жестоко. На мгновение разум Мидея опустел. И тут его мысли вернулись на место. Нет. Нет, этот ублюдок... Этот "Фаенон", при всех его грехах, был всего лишь псом переростком. Огромным, покрытым белоснежной шерстью, невыносимо самодовольным псом. — Мидеймос — Мидей напрягся. Фаенон, "его" Фаенон, ласково называл его "Мидей", но Кевин Каслана обращался к принцу по его полному имени. Он замолчал. Моргнул один раз. Потом еще раз. А потом, словно следуя какому-то давно зарытому инстинкту Он двинулся. Одним плавным, решительным движением он перенес свой вес, заставив Мидея прижаться к стене. А потом он его поцеловал. Он был холодным. Он был горячим. Он был непоколебимым. Губы прижались к его собственным, раздвигаясь ровно настолько, чтобы заявить, потребовать, украсть само дыхание из его легких. Пальцы Мидея сжались на ткани пальто Кевина, притянуть его ближе или оттолкнуть - он не знал. Его губы покалывают, почти онемели, как будто их обморозили. От этого холода он почувствовал, что задыхается. Он зажмурился, едва замечая, как пристально на него смотрит другой мужчина. А потом... Мидей кое-что понял. Он был в ярости. Этот чертов ублюдок... — Ты полный ублюдок! — Кевин наконец отстранился, но обнаружил, что Мидей пронзает его пронзительным взглядом, хватая ртом воздух, его грудь поднимается и опускается в прерывистых вдохах. У него перехватило дыхание на целых две с половиной минуты. Как интересно. И тут же Кевину Каслане пришла в голову блестящая идея. — Гав — Мидей замер. Этот сукин сын... Прежде чем он успел отреагировать, "Не-Фаенон" снова поцеловал его с неумолимым холодом, который распространился от его губ до самого мозга его костей. Когда "Фаенон" наконец, проявил милосердие, отпустив его, он наклонился ближе, прошептав в ухо Мидея: — Если бы что-то было не так, я бы тебе сказал. Мне просто нужно немного времени…Ты подождешь меня? — Вот так "Каслана" избежал совершенно жестокой схватки.

—

Ты подождешь меня?

—

Это было неправильно. Каслана знал, что это неправильно. И все же его тело шептало об обратном. Он не должен был ничего чувствовать — это был всего лишь фасад, временная роль, скрывающая его личность, пока он искал путь назад. Тогда почему? Выходя из столовой и кухни, его рука в перчатке оставалась на лице, как будто защищая себя от тяжести собственных мыслей. Его пальцы слегка дрожали, когда они тянулись вниз, открывая мимолетное выражение, которого не должно было быть. Он ускорил шаги по тускло освещенному коридору. Кевин взглянул в ближайшее окно и увидел собственное отражение — едва заметный румянец на его щеках, едва заметный, но его невозможно было не заметить. Должно быть, это были эмоции Фаенона. Нежная дрожь, словно лунный свет, ласкающий поверхность спокойного озера, недостаточно сильная, чтобы взволновать воду, но посылающая легкую рябь далеко и широко. Слабое свечение в глубинах его разума, не пылающее, как солнце, и не угасающее, как умирающий уголек. Это не имело смысла. Это невесомое чувство, это мимолетное тепло не должно было на него повлиять. Закрыв глаза, Кевин заставил свою рассудительность снова взять верх. Снаружи уже наступила ночь. Он решил, что лучше всего отдохнуть, дать себе время переварить события дня. Сегодня был первый день, когда он проснулся в этом незнакомом месте. Возможно, завтра ему следует посетить библиотеку. Его пальцы коснулись губ. Гранат. Как мило.

—

На следующее утро Кевин Каслана вошел в библиотеку, не подозревая, что через несколько мгновений ледяное дуло пистолета упрётся ему в висок. Кто-то сделал ход.