Vselena

      Когда-то Вэрн сказал, что я — бесчувственная сука. Ошибся, получается?       Тот день, день нашего с Шоном знакомства, не стал уж каким-то пиздец каким особенным, но определённо положил начало чему-то новому и неизведанному. К парню, фамилия которого отождествляла самый светлый день и покой, хоть покоя с ним можно было не ждать, притянуло вселенским притяжением, ну… или нас столкнула судьба, что, в принципе, равноценно.       Не то чтобы я раньше не задумывалась о серьёзных отношениях — относилась к этому философски, да и искренне считала, что до этого не доросла. С парнями, конечно, тусила, целовалась, но встречаться? Ни один не дотягивал до моих требований — а они были ой, какими нехилыми. Ещё бы, если тебя воспитывал такой отец, как Майкл Тёрнер, хоть на йоту ему соответствовать — миссия практически невыполнимая. Вот её все и проваливали. Были не теми. Что именно не устраивало? Да всего не перечислить и не вспомнить уж тем более. Из кожи лезли, чтобы меня заполучить, но чего-то, что затронуло бы нужную жилу, — вот так, чтобы ёкнуло, — не случалось.       А вот Шон… с ним ёкнуло.       Он не старался строить из себя хер пойми кого, не выстилался ковриком и не был тошнотворно правильным. Что чувствовал, думал — говорил сразу, не пытаясь казаться лучше, чем есть. С ним было легко — он не заморачивался над тем, как сказать. Шутил так, что заливистый смех перерастал в икоту. Смотрел так, что от взгляда можно было обуглиться. Обнимал так, будто я — самое бесценное в мире сокровище, и от этого было тепло и до головокружения естественно, словно так было всегда.       И я, чёрт бы меня раздери, реально видела в нём эталонные черты характера: а для меня это не только ненавязчиво проявленная забота, какой Шон не давил, а просто владел: даже в мелочах — например, когда спрашивал, успела ли я позавтракать и не лучше бы мне было лечь спать пораньше, как уважительно ко мне относился — как к принцессе, не меньше; а ещё и способность считывать настроение; умение отстаивать свою точку зрения, даже если она противоречит всем точкам зрения мира.       Но если бы только это — я бы сдохла со скуки.       Мэдоу, вообще-то, и оттянуться был не прочь в злачных заведениях, и по заброшкам погулять любил, — во всяком случае, сам о себе так рассказывал, а фотки в фэйсбуке были тому доказательством.       Вопреки этому, на первое свидание, ну, после того самого обеда, Шон пригласил меня в кино. В ни к чему не обязывающее, блядь, кино! Это плавило мозг, потому что кто-то свыше поставил сценарий идеальных отношений — как было у родителей — на репит. И это происходило не с кем-то там, а именно со мной. Со мной, которая прожила столько лет, прекрасно понимая значение слова «счастье».

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

Шон (06.04.07 12:27): ну что ты, учишься?

Вселена (06.04.07 12:28):

Ага=) спать хочу, умирааааю…

Шон (06.04.07 12:29): эй, ты мне живая нужна!

Вселена (06.04.07 12:30):

Ну-ну… нужна была бы живая —

не строчил бы мне смс до утра!

Шон (06.04.07 12:32): а ты типа против?)) и сама мне не отвечала?))

Вселена (06.04.07 12:33):

…

Шон (06.04.07 12:35): хах, развёрнуто)) выходи в коридор

Вселена (06.04.07 12:37):

Зачем? =)

Шон (06.04.07 12:39): выходи говорю))       Училка что-то там объясняет, ну а я, запихнув телефон в джинсы, тихонько встаю с места и выскальзываю в рекреацию.       Шон подкрадывается со спины и одной ладонью закрывает мне глаза.       — Сейчас сотрёшь мне подводку, а потом я сотру тебя в порошок, — хмыкаю, а у самой от этого касания пульс с ума сходит.       — Не сотрёшь, — склонившись к уху, тихо говорит.       Стою ровно, но мурашки предательски бегут по ногам, грозясь их подкосить.       — Миссис Хэйл меня съест, если буду долго болтаться по коридорам, — заявляю, цокнув языком, и, заключив его запястье в крепкую хватку, отнимаю руку от лица.       Резко поворачиваюсь и замираю.       Из-за широкой спины Шона выглядывает букет помпезных ромашек в белоснежной обёртке.       — Ты… — только и выдавливаю, всматриваясь в искренние улыбающиеся глаза.       Ромашки. Сука, блядь… ромашки, грёбаные ромашки!       Он тянет мне цветы, а я, совсем растерявшись, даже не принимаю их.       — Не нравятся? — с оттенком грусти и еле различимого упрёка в голосе спрашивает Шон.       — Почему именно ромашки? — почти шепчу.       — Не знаю, — чуть задумавшись, отвечает. Букет снова прижимает ближе к себе и тоже выглядит растеряно. — Вселен, я порадовать хотел, удивить…       Опускаю ресницы и мотаю головой. Не может быть таких совпадений. Просто, сука, не может!       — Цветов в Балтиморе — сортов тридцать в ближайшем цветочном уж точно наберётся, — сбивчиво говорю. — А ты притащил именно ромашки…       — Прости? — многозначительно уточняет и неловко усмехается. — Я… пойду, наверное, малышка. Хотя, знаешь, могла бы просто сказать спасибо, даже если это именно ромашки.       Я сразу впиваюсь ногтями в его запястье, тяну к себе. Внимательно-внимательно всматриваюсь в зрачки, будто в их глубинах могу найти какие-то ответы на вопросы, кишащие в черепушке.       — Тысяча процентов, что я тебе не говорила, — чуть нервно повышаю голос. — Кто? Инит?       — Инит? Сестра твоя, что ли? Она тут причём? — морщится. — Что говорила?       — Кто тебе сказал про ромашки? — почти шиплю и глубже запускаю ногти в его кожу.       — Вселена, чё за херня происходит? Я тебе принёс цветы, всё! — выпаливает Шон почти раздражённо и будто в обиде поджимает губы. — О чём мне должны были рассказать? У тебя триггер какой-то? Травма детства, связанная с ромашками? Я на перемене сгонял в магазинчик, мне показалось небанальным купить именно чёртовы ромашки! Это так странно? Ну извини, я не знал!       Выдыхаю шумно. Снова мотаю головой.       — Помнишь, я говорила, что мы познакомились точь-в-точь, как мои родители? Место столкновения, фразы и всё остальное… потом ебучее кино, ни к чему не обязывающее! Так ты сказал? Ни к чему не обязывающее кино! Чтоб ты знал, точно такой формулировкой… — глупо прыскаю, не договариваю. — А потом папа подарил маме ромашки. Не розы, не лилии, не герберы какие-то там! Ромашки! Мама даже татуху себе с ними набила, потому что это — первые цветы от него… как…       Шон застывает. А потом заливисто смеётся на весь коридор, и я сразу зажимаю ему рот ладонью, в панике оглядываюсь по сторонам: не заметил ли кто из учителей, что тут вот так нагло порядок нарушает одна шибко охуевшая на этой неделе парочка?       — Ну а что, глядишь, сколько там твоим родителям, ты говорила? — уже тише спрашивает. — Тридцать пять маме, а папе?       — Маме тридцать семь, папе тридцать восемь, — отмахиваюсь. — А что?       — К слову, если ты ночью уже засыпала и забыла, о чём мы говорили, напомню, я тебя тоже старше. Восемнадцать в марте исполнилось! — игриво щурится он. — Так что… у нас тоже все шансы завести четверых к такому возрасту.       — Только через мой труп! — возмущённо выдыхаю и отбираю цветы. — Максимум двое!       — То есть тебя взволновало только это? — Шон усмехается и притягивает меня к себе. Мягко целует в щёку. — Хорошо, будущая миссис Мэдоу, я тебя услышал…       — Эй, ты охренел? На поворотах притормози! — резко сдвигаю брови к переносице и шлёпаю его по плечу. — Мы с тобой даже не встречаемся, знакомы сколько там?       Намеренно уточняю, хотя прекрасно знаю ответ. Со второго апреля — когда всё в моей жизни перевернулось. А ещё специально бросаю вот это невинное: «даже не встречаемся», потому как жду, что Шон наконец скажет заветное «хочу быть с тобой»… а то даже уже готова предложить сама, ибо терпение существовать в статусе «передружба — недоотношения» неумолимо подходит к концу.       — Пять дней, — улыбка, мягкая и искренняя, расползается по его лицу. — Просто если ты уже в который раз отождествляешь нас с ними, то почему бы не соответствовать? Про цветы я реально не знал, про кино — тоже, про само знакомство — и подавно! Видишь, сколько судьба знаков подкидывает?       Я только с недоверием смотрю Шону в глаза, и тело со мной солидарно: по коже снова бегут притаившиеся до этого мурашки, вот только приятным это чувство назвать не получается. Казалось бы, ну реально ведь просто совпадения. И Мэдоу… характером всерьёз похож на моего отца. И хорошо мне с ним, и тем у нас миллион находится! Но… это уже который снаряд, попавший во всё ту же воронку. От этого становится не по себе.       — Это чересчур странно, — аккуратно, даже немного робко, дабы и меня саму он не счёл странной, озвучиваю то, что песком рухнуло на пламя.       — Слишком много думаешь и анализируешь. Будь проще, — усмехается Шон и ласково касается моей щеки большим пальцем. — Ты мне нравишься, Вселен. Реально нравишься. Настолько, что я с профильной матеши свинтил, чтобы вручить тебе цветы. А это, знаешь ли, для меня прям маркер… никогда не забивал на учёбу из-за девушки.       — Спасибо, — наконец говорю, предпочтя списать завопившую тревожку на паранойю. В конце концов, метавселенная нихрена не изучена, а я в этот момент и в раздвоение реальности поверить готова, уж слишком мне этого хочется. — За цветы. И вообще…       А потом обнимаю его так крепко, будто кости хочу переломать. Мэдоу, явно довольный такой реакцией, стискивает меня в ответных объятиях. Хаотично целует в волосы, пока я вдыхаю его аромат и пытаюсь угомонить нездорóво колотящееся сердце, но только проваливаюсь, потому как от звучания парфюма на смуглой коже ещё и голова начинает идти кругом.       — Малышка… Вселена, — близко-близко к уху склоняется и вкрадчиво произносит: — Правда, будь со мной. Я искренне этого хочу. Давай встречаться?

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      Время близится к семи вечера, а я не успеваю вообще ни-чер-та. В башку взъебенило помыть волосы, а сделать это быстро с моей длиной нереально, ещё и пока высушу…       — Где, мать вашу, моя тушь?! — кричу на весь дом и, рассерженная до ужаса, вылетаю в коридор. — Кто из вас двоих взял?!       О, жить в семье, где мама красится, где придётся, а потом не может найти свою косметику и берёт твою, которую по итогу ждёт та же участь, и где младшая сис без устали таскает не только косметос, но и шмотки, — проще застрелиться. Или застрелить. Или амбарный замок на дверь повесить, а ключ таскать в лифчике, чтоб уж наверняка никто не добрался до моих реликвий.       Инит выглядывает из своей комнаты и со священным ужасом шепчет:       — Ты не ругаешься?       — Быстро принесла! И если что-то ещё стырила, тоже на столик, моментом! — раздражённо выпаливаю. — Я уже опоздала! А ещё из-за тебя…       — Вселен, не кричи на сестру, — ласково тянет вышедшая в коридор мама. — Куда опоздала?       — Ага, так я и рассказала, — хмыкаю, но слегка смягчаю тон, ибо выглядит мой перформанс уж совсем по-дрянному: — Вы же потом меня вопросами засыпете, и я вообще никуда не попаду…       — С Шоном встретиться собираешься? — с неподдельным интересом спрашивает Инит, протягивая мне косметичку, за которой успела смотаться к себе.       Я только простанываю и, выхватив вещь из её рук, уношусь в комнату. Накраситься нормально уже не успеваю, а потому наношу только тушь. Пару раз заезжаю щёточкой в глаз и на веко, смачно матерюсь, спешно это недоразумение поправляю и, накинув поверх короткого платья джинсовку, сломя голову лечу из дома.       — Пап, я возьму машину? — кричу у самого выхода, и, не дожидаясь ответа, хватаю ключи.       Прыгаю на водительское, пристёгиваюсь и трогаюсь с места. Попутно пишу смс.

Вселена (07.04.07 18:58):

Боже, прости, ненавижу, когда опаздывают

Сама убивать готова, если кто-то задерживается

Шон (07.04.07 19:00): малышка, всё хорошо) жду тебя, не волнуйся за это вообще ни о чём не волнуйся<3

Вселена (07.04.07 19:02):

Лечу=)

      Выдыхаю наконец. А я и правда не такая, для меня опоздать — верх неуважения. Перенервничала? Возможно. Чёрт, ведь перемерила весь гардероб, ещё и волосы приспичило уложить! Как же неловко…              Когда добираюсь до места, паркую тачку, закидываю ключ в клатч и едва ли не влетаю в кофейню, где Шон назначил мне свидание.       Он уже ждёт за дальним столиком и, как только видит меня, подрывается. С подоконника стягивает букет тюльпанов и спешно идёт ко мне навстречу.       Быстро шагаю к нему, и мы встречаемся посреди зала.       Ни секунды не медля, Мэдоу втягивает меня в объятия и, проговорив «привет», целует в губы. Обвиваю его шею руками, пальцы запускаю в волосы на затылке и отвечаю на сладкий поцелуй. Сердце снова трепещет расправленными крылышками, и я наконец чувствую себя спокойно. Шон целует нежно, ласково, отчего кожу щекочут мурашки.       — Ты будто с обложки журнала сошла, милая, — восторженно тянет.       Комплимент должен патокой растечься по душе, но наоборот обдаёт неприятным ощущением, уж слишком плоско и наиграно звучит, хоть фальши в словах и не чувствуется.       — Я не милая, — легонько хмурюсь и морщу нос.       Мэдоу касается моей щеки большим пальцем и лучезарно улыбается.       — Ещё какая, — с придыханием произносит. — Ты голодная? Пошли быстрее за столик.       Вручает мне букет и, сплетя наши пальцы, торжествующе ведёт к месту.       Плюхаюсь на стул, а Шон садится напротив. Чуть склоняет голову набок, внимательно смотрит, да так, что я начинаю нервничать:       — Что, всё-таки тушь размазала? — бурчу и ныряю в сумочку за зеркальцем.       — Нет. Разгадать тебя пытаюсь, — буднично отвечает, а я не нахожусь, что вообще на это ответить. — Как столько несочетаемого уживается…       — Чего несочетаемого? — почти настороженно уточняю.       — Внутри — нежная, снаружи — колючка. Или наоборот, который день голову ломаю…       Я замираю. Реально не понимаю, что-то нужно сказать? Заверить, что я нимбом себе дорогу ночами освещаю? Или в лоб выдать, что на дьявольские рога — не даром козерожка — подниму любого, кто встанет на пути? Пока мнусь, Мэдоу переводит тему:       — Решила уже, как лето проведёшь?       Ещё тогда, когда только увидела его, я бы ответила: «Конечно, с тобой! Обойдём все танцплощадки, будем завсегдатаями в барах, потусим в каждом клубе — даже самых отстойных, а в вечера, когда хочется тишины, вот, как сегодня, после сумасшедшей недели, будем отвисать в кофейнях». Но реальность разбила грёзы к ебаной матери, а ещё заставила меня хорошечно так поистерить. В день нашего первого недосвидания, а именно во время обеда после той злосчастной отработки, я спросила Шона, а как же так получилось, что он появился в школе в конце учебного года, когда до экзаменов — всего ничего, а через полтора месяца уже выпускной? И он ответил то, чего услышать я вообще не ожидала: обмен учеников перед поступлением. В тот момент у меня мир покачнулся, серьёзно, потому что в своих фантазиях я уже строила с ним не только отношения, но и совместный быт. А мистер Мэдоу, блядь, по обмену приехал!       Я в том кафе тогда даже с места вскочила, чтобы свалить и не тратить время, да и ослепившее желание сделать его своим раздробилось взбрыкнувшимся «нахуй нужно», но Шон задержал. Рассказал, что в Балтиморе будет поступать и что приехал сейчас с родителями, чтобы немного освоиться в городе. А ещё ему собираются купить здесь квартиру, и он всерьёз настроен тут обосноваться, если не до конца дней, то на долгое-долгое время уж точно. К тому же, в Балтиморе живёт близкий друг его отца, который обещал почти сразу помочь с подработкой, а после — уже и с должностью на постоянку… Потому произношу другое:       — Если бы кое-кто не свалился с неба всего лишь на месяц… — и угрюмо вздыхаю.       — Эй, — сразу перебивает. Тянется через стол и накрывает мою руку своей. Голос понижает и говорит: — Я рад, что свалился даже на месяц. Потом немного потерпеть, Вселен. И очень скоро вернусь. Родители уже почти решили вопрос с жильём, до отъезда точно купим! А там, глядишь, с экзаменами расквитаюсь, шмотки соберу и перееду. Если всё сложится хорошо, то, может, остаток лета проведём вместе. А то и ещё раньше прилечу — даже если ненадолго, просто к тебе, потому что даже сейчас скучаю, если несколько часов не видимся, о чём говорить, когда вернусь в Денвер?       Я вздыхаю. Куксюсь.       — Я уже говорил, у меня впервые такое, — легонько улыбается и чуть сжимает мою ладонь. — Не хочу тебя потерять…       — Я тоже не хочу, — честно признаюсь. — И… да, — вздыхаю. Кошусь на наши руки. — У меня тоже настолько сильно впервые.       — Чёрт… — выдыхает и с громким стуком ставит свой стул рядом с моим.       Обнимает за талию, прижимает меня чуть сильнее и мягко целует в волосы.       Я перехватываю инициативу, за шею притягиваю к себе и касаюсь языком его улыбки. Хитро прищуриваюсь, и Мэдоу не выдерживает. Целует глубоко, уверенно, нагло. Победоносно ухмыляюсь и, слегка царапнув его по линии роста волос, шепчу в губы:       — Не хочу никакого кофе, и есть не хочу всю неделю — кусок в горло не лезет.       Вслух не произношу и упрямо отгоняю в голове фразу: «Потому что с первого взгляда влюбилась». Ну не влюбилась же! Или…       А сама не могу думать ни о ком, кроме как о Шоне. Когда он не рядом — как конченая жду его смс, даже телефон в ванную таскать с собой стала! Ну что за пиздец? Сон — нахуй ушёл. Аппетит — туда же. Ну и мысли хоть о чём-то отстранённом — за ними.       — Пойдём отсюда? — севшим голосом спрашивает, понимающе кивая.       С нескрываемой радостью соглашаюсь. Хватаю джинсовку, забираю тюльпаны, пока Мэдоу оставляет несколько баксов за свой кофе, к которому, кажется, даже не притронулся толком, и мы выходим на улицу.       Вечерний весенний воздух должен отрезвить, но этого не происходит.       В машину забрасываю цветы и, на правах прожившей в Балтиморе всю жизнь, приглашаю Шона прогуляться по порту, неподалёку от которого мы и находимся. Он с удовольствием соглашается, и мы, снова обменявшись поцелуями, почти наперегонки бежим к пристани.       О, как меняется его взгляд! Мэдоу сияет, реально с интересом разглядывает место, где мы оказались. Расспрашивает не только о локациях, куда ещё можно сходить, чтобы окультуриться, но и выуживает информацию, что меня лично с ними связывает, а я радостно делюсь.       Мы то и дело целуемся, можно сказать, возле каждого столба. На нас даже какая-то тётка ворчит, что молодёжь совсем совесть потеряла, и всякий подобный бред. Мы счастливо смеёмся и удираем от нравоучений подальше.       Запыхавшиеся, но чертовски довольные своим ребячеством, идём за вкуснейшим безалкогольным мохито — потому что я за рулём, попутно обсуждаем, а не смотаться ли нам послезавтра с уроков, чтобы провести наедине чуть больше времени, чем нам отмерено до колледжа. И да, именно так и решаем поступить. Договариваемся, что сгоняем на недострой на окраине города, а Шон обещает ещё и пару баллончиков с краской прихватить.       — Знаешь, — выдыхает вдруг Мэдоу огорчённо. — Я настаивал, что мне нужно вернуться в Денвер, так хотел попасть на выпускной, а тут теперь ты…       — Похер, — улыбаюсь, хоть у самой на душе солнце тут же заходит за сгустившиеся тучи. — У нас будет ещё херова гора праздников и поводов выйти вдвоём под софиты!       — Вселена, — он крепче сжимает мои пальцы и внимательно смотрит в глаза. — Ты ведь реально это всё видишь так же ясно, как и я.       Не спрашивает. Констатирует, но всё же ждёт моего подтверждения. За недлительное время с момента знакомства о мистере Мэдоу я успела подметить кое-что интересное: он почти всегда оставляет драматичную паузу для ответа, если дело касается аспектов наших с ним отношений, которые, по факту, толком и начаться-то ещё не успели. Будто если проговорить — всё станет понятнее. С какой-то стороны, я могу с ним согласиться, ведь никогда нельзя знать наверняка, что по истине творится в душе у человека, с другой… ну, ему легко напиздеть. Нет, я не собираюсь этого делать, — в принципе не мой стиль, — просто не могу сказать, что готова визжать поросёнком от того, что из меня пытаются выдавить какое-то подтверждение чему-то. Это как подписать контракт, а потом тащить на хребте обязательства, и это не то, что пиздец как радует.       — Послушай, — вздыхаю. — Шон, мы с тобой второй день вместе. Знакомы неделю. Ты классный, я реально втрескалась, у меня от тебя мурашки, — в лоб херачу, — и я много настроила зáмков в своей голове… ценность словам знаю. Но мне не нравится, что ты меня заземляешь этими разговорами.       Он смотрит с непониманием, только рот открывает, чтобы что-то сказать, но я не позволяю, продолжаю монолог:       — Если я выбрала, то выбрала. Не нужно меня спрашивать по тысяче раз об одном и том же, только в разных ракурсах. Мне с тобой интересно, нам вместе классно, но, пожалуйста, не надо продавливать меня. Я сбегу, — договариваю и сама пугаюсь, как холодно и правдиво звучит последняя фраза.       Даже хмурюсь, пытаясь понять, а как вообще это сорваться могло так неконтролируемо…       — Прости, — виновато отзывается Шон. — Не хотел, чтобы это выглядело настолько стрёмно… у меня — только не думай, что кичусь, просто факт — было немало девушек, но ни с одной не случалось такого. А ещё и оставлять тебя, — криво усмехается. — Обидно, что выпускной по отдельности. День-то важный. И вообще…       — Если ты чувствуешь меня, а мне казалось, что чувствуешь, — опять перебиваю и словами давлю, — то прекрасно понимаешь, что мне похуй расстояние, разлука, дохера важный день или что ещё, если это надо просто пережить. Если впереди пусть не вся жизнь, то длинная дорога.       Знаю, что звучу, как пафосная сука, но дискомфорт терпеть не хочу, а потому говорю о том, что успело триггернуть чуть меньше, чем за неделю, прямо. Потом кручу в мыслях его брошенное: «оставлять тебя»… это что, он так ревность выказать пытается?       — А у тебя как с личным вообще было? — прищурившись, с интересом спрашивает Мэдоу.       — Что именно? — вздёргиваю бровь.       Бинго, блядь!       И этот разговор мне тоже не нравится. Не просто не нравится, а от вопроса прямо-таки разит говном. Лезу в клатч за сигаретами и ловлю мимолётный осуждающий взгляд. Бровь выгибаю сильнее, смотрю прямо в глаза и подкуриваю, а Шон неловко улыбается. Не, ну по факту он тоже не за ЗОЖ, просто курит редко, в основном, когда выпьет, — сам рассказывал, но эта эмоция…       — У такой красотки отбоя от ухажеров поди — каждый первый, — звучит прям как моя бабушка, отчего я чуть не давлюсь затяжкой.       Но, будто пытаясь сгладить возникшую неловкость, игриво толкает меня в бок, а потом расцепляет пальцы и кладёт руку мне на талию.       — Допустим, — пожимаю плечами. — Мы сейчас о бывших говорить собираемся, я правильно поняла?       Фыркаю и щурюсь. Но раздражение не выплёвываю, а в ожидании ответа притихаю.       — Нет, малышка, — смеётся вдруг Шон. — Увести от темы хотел, а сам обосрался! Вселен, я правда с тобой теряюсь и несу несусветную чушь… мне всё это неважно. Важно, что впереди. Та дальняя дорога, о которой ты говоришь. Которую я тоже себе представляю.       И я, чуть поразмыслив, реально расслабляюсь. Ну сама тоже ведь херню всякую молочу, отчёта в чём себе не отдаю! Выдыхаю. Поднимать тему отношений мне не хочется: да и зачем? Все мои недопарни не были им, даже близко. И уж точно ни один не дублировал того самого эталонного сценария, определившего мой вектор по жизни.       — Вот и хорошо, — довольно киваю.       — Мы с тобой потом отдельно выпускной отметим, — с придыханием сообщает он. — И поступление.       — Почему бы нет? — улыбаюсь.       Мэдоу с восторгом предлагает варианты, где это можно реализовать: и в баре нахерачиться, и в клубе оторваться, и в ресторане посидеть. Или… наедине, в его квартире, которая к тому времени уже будет приобретена.       Шон говорит с таким воодушевлением, что по итогу моя бдительность убаюкивается, раздражение отходит, и я этой затеей проникаюсь, даже если несколько минут назад она и казалась совершенно бредовой. Но, признаться, романтично-бредовой.       В этот момент мне кажется, что план идеальный. Картина дальнейшего «вместе» рисуется всё более уверенными мазками, к тому же, становящимися более яркими и размашистыми.       Ближе к позднему вечеру ветер несёт солёную прохладу с залива, и на улице становится зябко. Даже не просто зябко, а реально холодно.       Я ёжусь. Шон сетует, что не накинул какой кофты поверх рубашки — разумеется, чтобы набросить её мне на плечи, самому-то ему якобы тепло!       А раз уж я замёрзла, мы меняем планы. Забегаем в кафешку, на этот раз подольше посидеть и попить всё-таки кофе, чтобы согреться.       Мы усаживаемся на диванчик рядом друг с другом, в один голос заказываем капучино, отчего смеёмся, выяснив, что у нас обоих именно этот кофе — любимый. Вскоре уже греем ладони о чашки, а после — переплетаем пальцы. Мэдоу погружается в рассказы о своей жизни в Денвере. Говорит, что занимается плаванием и что прогулы физры ему сходят с рук, потому что он выступает за школу на всевозможных соревнованиях. Делится историями о своей компании, о лучшем друге. О любимой работе — в Денвере Шон организовывает праздники, там он довольно известный ведущий, заработавший безупречную репутацию сарафанным радио. Он болтает без умолку, и я смотрю с неким недоверием, пытаясь понять, как это всё можно бросить. Здесь, кроме меня и подработки в банке, которую ему навязали родаки, чтобы сын строил нормальную карьеру, ну и квартиры в обозримом будущем, у него нет никого и ничего. Пока я обо всём этом думаю, Мэдоу въёбывает:       — Вселен, я соврал.       Я аж выныриваю из мыслей, прищуриваюсь и пристально смотрю на него.       — А? — только и спрашиваю.       — Не собирался я поступать в Балтимор, — вздыхает. — У отца командировка… нет, мне предлагали, конечно, но уехать из Денвера? Мне всегда казалось это невозможным. А потом ты налетела на меня у крыльца… и я понял, что пошёл бы этот Денвер! Всё нахер, потому что ты здесь и…       Я не дослушиваю.       С места вскакиваю, задеваю край стола, опрокидываю обе чашки, смотрю на Шона странным взглядом и делаю шаг назад.       — Ты чего? — он удивлённо хлопает ресницами, а я срываюсь с места под полное охуевания «Вселена?» вслед.       Лечу к машине, запрыгиваю на водительское и тыкаюсь лбом в руль.       Нет.       Нет-нет-нет, невозможно.       Совершенно, блядь, невозможно!       Телефон заходится сначала звонками, потом бульканьем смсок, но я внимания не обращаю.       Всё взвешиваю, пытаюсь успокоиться и теперь реально понимаю, что что-то здесь нечисто, потому как это уже нельзя списать на простые совпадения.       Из невесёлых мыслей меня вытаскивает настойчивый стук в стекло рядом.       Разумеется, Шон.       Я резко раскрываю дверцу, вырываюсь на улицу и, недолго думая, хватаю его за рубашку. Стискиваю воротник в кулаке и с силой толкаю к машине спиной. Прижимаю и шиплю:       — Врёшь. Ты, блядь, врёшь!       С остервенением наступаю на до идеала начищенную туфлю шпилькой.       — Чего? — в ахуе выдыхает он.       — Знакомство, кино, ромашки, — усмехаюсь. — Идеальная жизнь с семьёй, друзьями, спортом, работой, а тут я, да? Роковая, мать твою, женщина! Жена будущая! И четверо детей к тридцати семи!       — Ты к чему? — Мэдоу недоумённо хлопает глазами, а я с силой его встряхиваю и снова резко прикладываю спиной к дверце.       — Кто… — шиплю. — Кто тебе рассказал?! Какого чёрта тебе нужно?! От меня или от моих родителей?!       — Вселен, ты головой ударилась? — морщится он.       Каблук с его стопы убираю, а потом с силой им бью по носку снова. Шон дёргается, но не отталкивает, наоборот, перехватывает мои руки, держит крепко, притягивает к себе сильнее.       — С ума сошла? — хрипло спрашивает.       — Я тебе челюсть сломаю, — предупредительно рычу.       Но он сдерживает мои запястья. За спину себе заводит, чтобы я обняла…       — Дура, — в губы цедит. — Я сказал, что голову от тебя потерял, а ты всё пытаешься подвох выискать… знать не знал ни про тебя, ни про твою семью, жил спокойно, а теперь по Балтимору марафоны бегать приходится, чтобы убедить тебя мне поверить…       И целует.       Целует так, что моё негодование и сомнения вновь ложатся на дно, и я расслабляюсь. Не отталкиваю, хоть и могла бы. Не отстраняюсь.       Поцелуи умоляют: «верь мне».       Нашёптывают: «здесь безопасно».       А сам Шон добавляет, сильнее меня обнимая:       — Я тебя никогда не обижу.       Потом говорит, что сам даже пугается того, как всё совпадает с моими родителями. Рассказывает, что фаталистом не был никогда, но сейчас, со мной, принял, что судьба — та ещё сука, петляет витиеватыми тропами, но выводит туда, куда нужно.       А ещё чуть позже заявляет, что очень хочет познакомиться с моей семьёй, и как можно скорее.       Я разве что у виска не кручу, ведь это слишком серьёзный шаг, а мы знакомы без году неделя… но мистер Мэдоу непреклонен. И, перед тем, как уйти, заявляет:       — Езжай домой, милая. Завтра я приеду на обед.