Vselena

      Сказать, что я пребываю в ахуе — скромно промолчать.       И след Шона уже простыл, а я всё стою возле машины в полнейшем ступоре. Минут десять точно проходит, пока перевариваю услышанное и… завожусь заново.       На обед, серьёзно?!       Слишком быстро. Слишком неожиданно.       Правильно? Едва ли. Но ебать как странно — уж точно.       Мэдоу последние два дня только и говорит, что для него важно обозначить серьёзность своих намерений, поступать по чести и делать так с самого начала, доказывая эту истину и мне, и моему окружению, и семье. Но это по чести после заявления о том, что он приедет на обед — доходит до абсурда.       Шон рассказывает о том, как должен вести себя настоящий мужчина, а я… я слышу другое.       Сделать всё, чтобы, в случае чего, мне было сложнее отвертеться — по крайней мере, морально. А я не собиралась отверчиваться, вообще-то!       …До этого, блядь, момента!       Возможно… возможно, просто слишком уж эта херня в клише моего идеального мира не встроилась. Возможно, реальность не столь же радужная, какой я себе её навоображала. А возможно, слушаю вопль разума, который паникует, пытаясь понять, что здесь нечисто.       Внутри беснуются две части рассудка, и обе рациональны: одна панически мечется, пытаясь разгадать, в чём тут подвох, а вторая истошно кричит, что всё логично, — если Мэдоу хочет поступать правильно, то всё так, как и должно быть, особенно, в условиях сжатости до оставшихся перед отъездом трёх недель.       Когда наконец понимаю, что снова замерзаю, сажусь в машину. Вспоминаю кое-что и лезу в бардачок, достаю диск, который Шон притащил в четверг. Втыкаю его в магнитолу в попытке хоть как-то отвлечься и убедить себя, что не так уж всё и страшно.       Салон заполняется тягучей мелодией Nickelback — «Far Away». Я фыркаю, закатываю глаза и под нос выдыхаю:       — Попса.       А потом усмехаюсь. Мэдоу, что, начисто от жизни отстал? Альбому два года! Расцвет юности, нелепые свиданки, тусы у друзей, школьные дискотеки и всё такое…       Нет, в своё время Никели были во всех топах и чартах, да и сейчас там не редкие гости, но до того приелись, что стоят уже поперёк глотки, и потому романтичный флёр неплохих композиций покрылся плесенью.       Скипаю трек, следом включается «If everyone cared», снова в исполнении Nickelback.       Презрительно фыркаю и хватаю телефон. Пишу.

Вселена (07.04.07 23:17):

Никели? Ну серьёзно?

Шон (07.04.07 23:19): что не так? О_о

Вселена (07.04.07 23:20):

Не, ничего…

Шон (07.04.07 23:21): не отвлекайся на смс, плиз ты за рулём… а то в след.раз сам тебя повезу, на твоей машине;Р       Я реально это прочитала сейчас?!       Первая мысль — «а нахуй бы тебе не сходить?», но кипение каким-то чудом сдерживаю. Дабы не нахуевертить, запихиваю телефон в сумку, предварительно поставив его на беззвучный, и собираюсь ехать домой, но с места трогаюсь только когда переключаю ещё несколько затёртых до дыр песен, после чего психую и тупо тыкаю радио.              Во дворе оказываюсь к полуночи. В гостиной светится телек, а значит, моим мечтам подняться к себе незамеченной сбыться не суждено. Вздыхаю тяжко, забираю цветы и, поставив тачку на сигналку, наконец поднимаюсь в дом.       Вся семья, включая Джеймса, которого мама то и дело пилит за режим, увлечённо смотрит какую-то комедию, но, стоит мне только пройти мимо, как Инит ставит кино на паузу и с неподдельным интересом спрашивает:       — Как свидание?       Я закатываю глаза. Потом улыбаюсь. Потом пожимаю плечами. Чувствую себя идиоткой, мямлю:       — М-м-м… ну… — вздыхаю. — В общем, завтра на обед…       Мотаю головой, не знаю, как продолжить, всё это начинает походить на сюр. Точнее, не так, — это и есть сюр.       — Ты пожаришь его сердце? — уточняет Джеймс.       — Отличная идея, — криво ухмыляюсь. — Но нет…       Хотя мысль и правда годная. Именно это мне сейчас больше всего и хочется сделать.       На всё той же картине подсознания посреди ярких красок внезапно возникает бордовое пятно, будто цвет в ярости выплеснули прямо на холст. И пятно это уродливо растекается. Окроплённое грязно-красным будущее изнахрачивается. И всё, что остаётся — это сжечь полотно нахуй.       — Ты выглядишь озадаченной, птичка, — аккуратно говорит мама.       — Короче, — выпаливаю. Зачем-то всё ещё пытаюсь убедить себя и семью заодно, что идея в целом неплохая. Наверное, чтобы совсем уж ёбнутой не сочли, что ещё пару часов назад летела на крыльях, а сейчас… — Завтра Шон хочет с вами всеми познакомиться. Семейные посиделки.       Мать ахает и расплывается в улыбке. Шелестит что-то о том, как это здорово, Инит эту радость разделяет. А я поднимаю уголки губ, хоть на лице и держится мученическое выражение.       Ну что может случиться, если дам бедолаге шанс себя проявить? Ну хочет он так поступить, по чести, ха! От меня, что, убудет?       Под папин свист разворачиваюсь на пятках и громко топаю по лестнице к себе. Ещё раз пытаюсь это осознать и принять, но получается из ряда вон плохо.       Закрываю дверь, добредаю до кровати, падаю на неё и прикрываю глаза. Мысли, совсем, блядь, не радужные, продолжают одолевать. Ну зачем… зачем всё так усложнять?..       Сама не успела понять, как и почему настроение так резко переменилось. Почему так зябко стало совсем не из-за погоды. Я ведь хотела быть с ним. Хотела!       Упрямое «я влюбилась», которое, возможно, я вообще себе придумала, в очередной раз пытается оправдать Шона всеми фибрами, ищет лазейку в броне мозга, но сопротивление разума не даёт проникнуть чувствам в черепную коробку. И всё же голова уступает, хоть окончательно и не проигрывает, когда упрямство находит брешь… Мэдоу ведь делает это от души. Ну, вот так проявляет свою зародившуюся привязанность. Что в этом плохого, в конце концов? У родителей же тоже закрутилось быстро! И ведь не факт, что Шон так торопил бы события, если бы не уезжал!       Недаром же мы решили каждый день по свиданкам мотаться, не просто так и на учёбу хер планируем частично забить, — и это перед экзаменами! Да я отродясь не пропускала уроки из-за каких-то там отношений! Каких-то там — нет, но Мэдоу… с ним отношения не какие-то. Во всяком случае, были не какие-то. Или я просто хотела так думать.       Ещё раз перекручиваю в голове всю недлительную неделю: блядь, да. Да, меня кроет, когда он рядом оказывается. Когда волосы мои перебирает. Когда лопаток в нежном жесте касается…       Но сука, какого хера так давит?!       Какого хера это отталкивает?       Повалявшись ещё немного, заставляю себя пойти в ванну. Умываюсь, принимаю горячий душ, да такой, что кожу нещадно колет, потом наспех вытираюсь, влезаю в пижаму. Скидываю с постели покрывало, заныриваю под пушистое одеяло и только тогда достаю телефон. Двадцать четыре пропущенных, нахуй! И пятнадцать смс в придачу!       Пока зависаю, тупо разглядывая экран, мобила в руке оживает. Но звонит на этот раз, вопреки ожиданиям, не Шон.       — Карли, ты чего так поздно? — сразу отвечаю, успев за долю мгновения надумать невесть что.       Подруга — одна из моей компании, в ночи почти никогда не беспокоит. Возможно, потому что мы не слишком близки, а может, по какой-то другой причине, — никогда не задумывалась, — в целом-то было похер.       — Вселена, это пиздец, — с ходу, тоже проигнорировав приветствие, делится Каролина. — Я поеблась с Бенни!       — Да ладно?! — я аж в постели сажусь, и челюсть отвисает. — Да ладно, блядь!       — Прохладно! — хихикает она. — Это просто… это…       — Дай угадаю, — перебиваю с ухмылкой, — лучший секс в твоей жизни?       — Именно! — торжественно изрекает Карли. — Он меня к себе пригласил, родаки куда-то уехали и, ну в общем, даже зайти толком не дал, прямо с порога…       — Блядь… — вздыхаю назидательно. Потом напрягаю извилины и выдаю чуть ли не возмущённо: — Восьмой! Ну ёб твою…       — Да хоть двадцать восьмой, — отмахивается она.       — Восьмой только за этот год, — напоминаю. — Это меньше ста дней.       Глаза закатываю. Каролина — та ещё шлюшка, по правде-то, но среди одноклассниц, пожалуй, самая прикольная девчонка. С ней и поржать можно, и влипнуть во что-нибудь, и серьёзное обсудить… а ещё — посплетничать. Именно это мне сейчас и нужно, чтобы отвлечься от своих заёбов. Идеально!       — Живём один раз, даже если после этого сдохнем от какой-нибудь заковыристой венерички! — довольно констатирует Карли. — Короче, ладно. Бен реально хорош, но хер бы с ним! Звоню я не поэтому…       — Нет, с Шоном мы не переспали, — закатываю глаза.       Блядь.       — Не удивила, — хмыкает подруга. — А в целом как прошло?       — Если честно… — что ответить, не знаю. Замолкаю. Делиться не хочется.       И вообще, хочется о чём-то другом поговорить! Да даже выслушать, в каких позах они с Бенни трахнулись! Поржать над тем, что он скорострел, или наоборот делать ставки, какие марафоны с ним можно устраивать. Всё что угодно, только не обсуждать Мэдоу!       — Я прошерстила фейсбук Шона, — без прелюдий въёбывает Каролина, а я чуть не вою. — Чекнула его одноклассников, друзей не из школы, там всё довольно банально: тусовки вперемешку с милыми пикниками, несколько тёлок промелькнуло, ну, как у всех, короче. А потом на родаков вышла… ты в курсе, что твой мистер Мэдоу — настоящий джекпот?       — Блядь, Шерлок в юбке, — фыркаю. — Вот эту херню не люблю, ты же знаешь… да и вообще давай лучше о чём-то…       — Да знаю-знаю, что ты никуда не лезешь, но на это у тебя есть я, которая не только подноготную раскопает, но и в жопу без мыла залезет, — важно подчёркивает она, перебив, определённо, до усрачки гордая собой. — Ну так вот, хер с ним, что смазливый, мозговитый и тэ-дэ… — выдерживает торжественную паузу и продолжает: — Папаша на Ролсе катается, у него бизнес свой, что-то с ресторанами… Сыночка — наследник миллионов!       Всю жизнь знала одну непререкаемую истину: границы, выстроенные человеком — святое. Свои, чужие — не важно. Есть вещи, которыми поступаться нельзя, а доверие — первое в списке таковых. И если уж тебе не озвучили какую-то информацию, ну или просто пока не сочли нужным её сообщить, то значит, это — не твоё дело. А мне не сообщали. Да и знать… я вообще, если честно, не хочу.       — Меня это заинтересовать должно? — цокаю языком и, хоть Карли и не видит, вздёргиваю бровь. — К слову, ты же помнишь, что у моего отца сеть автосервисов по нескольким близлежащим штатам, а у крёстного — кресло в Белом Доме. Так… какая, мне, похуй, разница, на чём катается его папаша и какими бизнесами владеет?       — Вот, повод приумножить капиталы! Ты прикинь, как выгодно за него выскочить! Забирай давай, пока кто другой не сцапал!       Я кривлюсь. Отодвигаю трубку от уха, а немного погодя захлопываю телефон и совершенно случайно откидываю аккумулятор в сторону. Снова плюхаюсь на подушку и пялюсь в потолок.       У Каролины в жизни единственная цель — охомутать богатенького красавчика, выскочить за него и нарожать кучу детишек. На вопрос, какого чёрта тогда с хуя на хуй скачет, отвечает, что это полезно для здоровья и для общего развития в целом. Какого такого развития — не рассказывает, да мы и не спрашиваем.       Значит, золотой мальчик… теперь дело принимает другой оборот. Становится ещё интереснее. А рвение познакомиться с моими родителями и войти в наш дом — всё подозрительнее.       Когда проходит достаточно времени, я таки включаю телефон и, не прочитав ни одного смс — потому как сил на это не осталось, ведь неумолимо тянет ко сну, да и настроения нет, всё же заставляю себя позвонить Шону.       — Не передумал насчёт завтра? — спрашиваю, только гудки прекращаются.       — Почему не отвечала?! — повышает голос Мэдоу.       Морщусь. Не успеваю охуеть, как он продолжает:       — Вселен, я думал, что-то случилось! В аварию, не дай бог, попала, ну ты серьёзно?! Почему не ответила или потом не набрала хотя бы? Ты знаешь, где я?       — Я? В аварию? Ты на приколе? Никогда такого не случится, — оскорблённо фыркаю. — Я с тринадцати отлично вожу!       — Вселена, это несерьёзно! Мы с отцом в сторону твоего дома едем, да я места…       — Чего?! — сонливость будто рукой смахивают. — Ты двинулся?! Какой, нахрен, в сторону дома…       Вскакиваю с постели, поверх пижамы натягиваю кардиган. Выдёргиваю из клатча сигареты и, заранее забив на мамины причитания, если вдруг она ещё не легла спать, иду на улицу.       Шон что-то сумбурно лопочет, что перенервничал, что ему на меня не похер, что переживал…       Я же заверяю: всё нормально. Нехотя добавляю, что мне просто нужно было подумать, бонусом — замёрзла и устала. И пусть даже заикаться не смеет о том, что он мог бы сесть за руль моей машины — табу! Чтобы думать забыл, куда-то за мной ехать, ещё и отца своего в это втягивать! Мэдоу сразу сбавляет гонор, ласково бормочет в трубку…       На крыльце стоит папа, облокотившись на перила. Между пальцев держит зажжённую сигарету, и я быстро заканчиваю разговор, даже не дослушав бред, льющийся из динамика, до конца.       Прищуриваюсь, мнусь на месте, подойти не решаюсь, как и подкурить, хотя лёгкие требуют никотиновую порцию прямо сейчас. Одно дело — на демонстративном нервяке при отце схватиться за сигареты, другое — вот так тупо попасться… и не только с сигаретой, а почти с признанием, что я в ахуе и всё пошло по пизде.       — Раз уж вышла, кури, — спокойно говорит он. — Явно же не кислородом подышать спустилась.       — Знай, мне стыдно, — с облегчением заверяю, достав сигарету из пачки.       Подхожу ближе и встаю рядом. Так близко, что наши плечи соприкасаются.       — Охотно не верю, — усмехается папа.       — Ну правда! — чуть расслабившись, хихикаю.       — Так что там с обедом? — сразу уточняет, без длинных банальных заходов. — Пиздец, спать лечь не могу… не обещаю, что завтра буду примерным отцом… не каждый день, знаешь ли, дочь впервые в дом парня приводит! Ну, а если ещё он мне и не понравится…       Я на размышления не реагирую никак, невидящим взглядом смотрю куда-то вдаль. Думаю, как сказать помягче…       Нет, с отцом я редко подбираю слова. Обычно вываливаю всё как есть. Но почему-то сейчас не хочется выглядеть истеричкой — а именно так себя и ощущаю.       — Ты с ба сразу хотел познакомиться? — почему-то спрашиваю.       — Нет, — равнодушно отвечает папа. — Само собой вообще получилось… прям в планах такого вообще не было. То есть было, конечно, но далеко не сразу.       Кладу голову ему на плечо, шумно вздыхаю.       — Шону уезжать скоро, вот он это всё и придумал, чтобы вы видели, что я в надёжных руках… — робко и нехотя делюсь. — Что он настроен серьёзно.       «Серьёзно». Это слово звучит чужеродно. Совершенно неправильно и неуместно!       — Рисуется, — хмыкает отец. — Или нет. Хер его знает, что там в мозги вложили, какое воспитание… а может, ты реально ему башку вскружила настолько. Ты можешь.       — Могу, — горько усмехаюсь и опять подбираю слова. Потом всё же давлю: — Просто меня смущает… что быстро так.       — Ну, твою ба тоже, мягко говоря, смущало, что её дочь в шестнадцать уже была помолвлена, — папа стряхивает пепел с сигареты, но не курит, просто наблюдает за тлением бумаги. — А нас с твоей мамой не смущало ничего. Ну… быстро, и что? Тут, Вселеш, надо сердце слушать. Всегда тебе говорил, всегда буду. Мыслительные процессы — это чудесно, но главное можно почувствовать только внутри.       — Не уверена, пап, — честно выдаю. — Вроде да, влюбилась. Ноги подкашиваются с ним рядом и всё такое… но…       Верить не получается, как бы ни пыталась.       Не получается, хоть убейся! Внутри упорно не стыкуется.       — Дочь, — ласково, но осторожно тянет отец. — Я однажды тебя спрошу о чём-то подобном, вот только «вроде» и «но» ты не произнесёшь. Ещё и оскорбишься, как я посмел вопрос такой задать!       Я улыбаюсь, курю и ёжусь от поднявшегося ветерка. Внезапно, будто папа охуеть какое открытие свершил, становится яснее и понятнее. Тревога, что клокотала в душе буквально минуту назад, развеивается вместе с дымом, и создаётся ощущение, что меня завернули в детское одеялко, прижали к сердцу и аккуратно качают на ручках.       Отец ведь правильно рассуждает. Не должно быть этого «вроде». Не должно быть так дискомфортно. Не должно… дохера чего не должно.       — Ты веришь в… — задумываюсь. Не знаю, как обозвать происходящее. — Судьбу? Совпадения? Что-то предопределённое?       — Скорее да, чем нет, — отзывается папа немного погодя. — Ты ведь про личное, ну… твоя мама появилась ровно тогда, когда мне это было нужно, даже если я сам осознал не сразу.       — То есть не прям сразу? — искренне удивляюсь, наконец хватаясь за возможность поговорить о чём-то, кроме Шона. — Почему-то я думала, что это была любовь с первого взгляда!       — Со временем всё стирается, — он пожимает плечами, — и наверняка уже не вспомню. Но я не всегда был идеальным парнем, проёбывался тоже, бывало. Поначалу косячил, до слёз доводил. Да, было! А встречаться предложил… ну, недели через три, наверное. Хотя тоже как посмотреть… это формально. По факту — мы и до этого уже были вместе. У мамы спроси, она точнее расскажет. Вообще ситуация изначально другая… я в школе появлялся мало — работал. Телефонов тогда не было… отношений на раз не искал больше — хватило, — хмыкает. — Хотел так, чтобы серьёзно. Долго поэтому взвешивал, надо-не надо… перед тем, как попал с концами. Потом уже не до взвешиваний было, когда закрутилось — вот там со скоростью звука.       — Три недели, — задумываюсь и всё же спрашиваю: — А если бы у тебя было времени в обрез?       Из последних сил пытаюсь найти объяснение во всём этом пиздеце.       — Не знаю, Вселен, — честно отвечает папа. — Ну, с другой стороны, вспомни историю бабушки с дедом, моих родителей… Вот те всех переплюнули! Расписались через пару часов, как познакомились! Точнее, даже не знакомились толком, просто мой отец увидел в парке симпатичную девчонку, предложил ей замуж, она согласилась. И ничего, душа в душу жили столько лет. Ещё бы жили…       — Но они ведь не успели что-то почувствовать, влюбиться. Это другое…       — У меня закончились примеры серьёзных экспресс-отношений, — мягко смеётся он. — Ты скажи, мне тебя успокоить надо и заверить, что всё нормально, или что всё хуйня и пора давать заднюю?       — Правду, папа! — хмурюсь.       Отец серьёзнеет. Приобнимает меня за плечи и тоже смотрит куда-то вдаль.       — Не знаю. Посмотреть на твоего Шона надо. Ничего не могу сказать, пока не пообщаюсь. Ярлык вешать, что это странно, не стану. Ну ладно, не говорю просто про завязку наших с твоей мамой отношений, но потом… у меня самого до сих пор нет объяснений, если честно, как из пацана, которому нахер не нужно это всё было, за месяц с небольшим я пришёл к тому, чтобы сделать твоей матери предложение в свои семнадцать. А как венчаться её утащил, едва самому восемнадцать стукнуло? И как потом в одно место выслал всю выстроенную жизнь в родном городе и сорвался с ней сюда… Мы даже полгода знакомы не были.       — Ты жалел когда-нибудь? Только честно! — прошу я, доверчиво к нему прижимаясь.       — Ни секунды, дочь. Вот правда, — заверяет папа. — Нет, скучал по Сентфору, конечно. По друзьям, бабушке твоей и Бобби, по стабильности в окружающем мире. Иногда было непросто. Иногда сложно. Но дома всегда ждала твоя мама, остальное на этом фоне меркло. Поэтому не жалел. Никогда, нисколько. А потом и ты появилась… ну о чём вообще можно?       — А я сомневаюсь… — тихо вздыхаю. — Вроде так круто всё началось, но что-то… давит он сильно. Я не готова была вас знакомить, — нервно дёргаюсь, докуриваю и со злостью давлю фильтром сигареты в пепельницу. — Не настолько к серьёзному! То есть я, как только его увидела, в перспективе представила, что мы сойдёмся. Что, возможно, получится что-то большее, чем просто пара свиданок. Съедемся, может. Может, даже поженимся когда-то. Но к этому логично было прийти, а не прилететь за неделю! А сейчас я раздражена так, что дышать спокойно не получается!       — Хочешь совет? — отец отстраняется, потягивается. — Не руби резко. Тебя никто не обязывает принимать какое-то решение сию секунду. Посмотри, что дальше будет — если хочешь, конечно. Ну, а станет совсем дискомфортно, по какому маршруту послать — сама знаешь. Говоришь же, что сейчас ноги подкашиваются, да и сияешь ходишь. Не ешь ни черта. Что-то, значит, Шон твой смог затронуть.       Папа хмыкает. Задумывается о чём-то, но больше на эту тему не произносит и слова, да и я не хочу продолжать бессмысленные рассуждения. Так устала… и переливать из пустого в порожнее становится невыносимо. Мы перекидываемся ещё парой фраз, желаем друг другу спокойной ночи и наконец расходимся по спальням.       Я снова умываюсь, будто пытаюсь смыть с себя запах никотина или… что-то другое.       Потом опять забираюсь в постель и, немного урезонив голову, всё же пишу Шону.

Вселена (08.04.07 01:26):

Спокойной ночи=)

До завтра, видимо…

Не передумал?

Шон (08.04.07 01:28): не дождёшься.) мне ко скольки? и напиши точный адрес, солнце       У меня дёргается глаз. Буквально, блядь. Солнце. А-а-а-а!!!

Вселена (08.04.07 01:32):

К двум, ЗАЙЧИК.

      Мэдоу не отвечает. Адрес повторно не просит, а я всё-таки, вновь с собой поторговавшись, кидаю координаты, куда ему ехать.       Наверно, так честно. Да и в конце концов, отец прав: я ведь реально могу обрубить это в любой момент, если станет уж совсем тошно. А ещё Шон уезжает… вот, идеальный вариант посмотреть, как будут развиваться события! Расстояние и разлука вполне могут расставить всё по своим местам.       А если ещё и какой-то подвох здесь закопан? О, тогда сгоряча посылать его нельзя уж тем более, потому что если тут что-то нечисто, то пусть об этом узнаю я, чем по подобной схеме какой-то урод зайдёт чуть позже через глупышку Инит.       От этих размышлений начинаю даже нервно хихикать в подушку, ну точно, дура! Детективов насмотрелась?       Кручусь в постели ещё долго, часов до трёх уснуть не могу, но по итогу сонливость всё же одолевает, и я наконец проваливаюсь в мир грёз.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      — Привет, — сияет Шон, протягивая мне герберы.       Господи, какие отвратительные цветы!       С недоверием хлопаю глазами, пропуская его внутрь. Придирчиво рассматриваю ещё два букета, прижатых к широкой груди. Он сразу поясняет, что это для Инит и мамы, а потом приподнимает ещё и два пакета: один узкий и высокий, явно с чем-то алкогольным, а на втором нарисован логотип Лего.       — О, — я не то улыбаюсь, не то ухмыляюсь, говорю колючим голосом, хоть и максимально пытаюсь его смягчить: — Обо всех позаботился, да?       — Как иначе? — действительно удивлённо спрашивает Мэдоу, вздёргивая бровь. — Я же знакомиться с семьёй своей девушки приехал, а не просто пожрать к однокласснице забежал.       Я хмыкаю.       Да, правила приличия… хотя знаком внимания для родителей можно было и закончить, а вот тащить цветы и игрушку для малых — уже будто перебор. Ещё бы погремушку для того, кто в животе мамы арендует место, приволок!       — Ладно, — цокаю языком и закатываю глаза.       Потом расплываюсь в невинной улыбке и, поправив платье, приглашаю Шона в обеденную зону, где нас уже ждут.       Мэдоу, перед тем, как пойти знакомиться, придерживает меня за руку. Его ладонь горячая и влажная. Он улыбается слегка нервно, да и взгляд наполняется чем-то, отдалённо напоминающим тревогу.       — Волнуюсь, — говорит тихо и слегка приподнимает уголки губ.       — Ты можешь уйти, — тут же подхватываю я в робкой надежде, что он реально даст заднюю, хоть мозгом и понимаю, что этого не произойдёт.       — С ума сошла? — прыскает Шон. — Хорошая попытка, но нет, переживу уж как-нибудь…       — Подожди, — я разворачиваюсь. Пристально смотрю ему в глаза. — Что мы делаем? Что ты делаешь? Зачем всё это? — дёргаю плечом, — Это рано. Это неуместно. Это…       — Это опять твои предрассудки, — фыркает он. — Меня отец учил брать ответственность за свои слова, поступки и чувства. Я воспитан так.       — Сам говорил, девушки были… с родителями каждой знакомился? — прищуриваюсь.       — Сейчас это реально очень важно? — удивлённо спрашивает Мэдоу, но, напоровшись на строгий взгляд, вздыхает. — Когда было чуть серьёзнее, чем просто «погулять», да, Вселена, я знакомился с родителями своих девушек. Потому что это база уважительного отношения в нормальных семьях.       — Ахуенно, у меня семья явно ненормальная, — бурчу под нос.       Киваю, больше не хочу расспрашивать ни о чём, пальцы вытаскиваю из широкой ладони и шагаю к столовой, негласно приглашая Шона следовать за мной.       Мама, Инит и Джеймс сияют, получив знаки внимания, папа же визуально держится расслаблено, но я вижу, как он сканирует гостя взглядом и что, в случае чего, готов его препарировать, причём не только взглядом.       Отец насторожен, и это почему-то успокаивает, а я посылаю ему благодарную улыбку. Папа понимает без слов, незаметно кивает. Расслабляюсь, ведь теперь вижу, что происходящее кажется сомнительным не мне одной.       Пока Мэдоу о чём-то оживлённо рассказывает моим родным, я наливаю воды и отхожу к окну. Анализирую, как бредово себя сейчас ощущаю. Казалось бы, сиди и радуйся, что парень серьёзно, с таким уважением отнёсся и к тебе, и к твоей семье. Не выёбывайся! Но… необъяснимое ожидание подвоха и в целом неуместность ситуации окончательно достигают апогея в черепной коробке и теперь не дают смотреть сквозь призму розовых линз. Горько хмыкаю, понимая, что полностью запуталась.       Уже и сердце, кажется, не трепещет так, как было в начале… Не кажется. Вообще не трепещет.       Вдруг разум трезвеет в один чёртов миг. Меня реально отталкивает. Сам Шон, его напор или ещё что-то… не важно, в принципе, что. Но прямо сейчас я осознаю чётче некуда, что это — не моя история.       А потому поворачиваюсь и громко заявляю:       — Хватит.       Голоса притихают, и все взгляды в комнате обращаются ко мне. Все, кроме отца, смотрят с непониманием. Папа только шумно выдыхает, совсем незаметно качнув головой. Вот по-любому знал, что этим всё закончится!       Я же ставлю стакан на подоконник и снова повторяю:       — Хватит, серьёзно, — усмехаюсь и скрещиваю руки на груди. А потом режу ледяным тоном: — Шон, иди-ка ты к чёрту.       Тишина повисает такая вязкая, словно вокруг не воздух, а топь. Мэдоу зависает. Инит замирает с цветами, занесёнными над вазой.       — Что… — только и давит мой, смешно, парень.       — Цирк этот прекращаем, говорю. Ты, блядь, что, на смотрины приехал? Всё серьёзно, да? Кольцо с собой тоже притащил? — хмыкаю. — Что за херня, а? Хватит. Вали нахрен!       — Вселена! — возмущённо и вместе с тем удивлённо выдыхает мама.       А я указываю пальцем в сторону выхода.       — Что ты… — тихо выдаёт Мэдоу. — Вселена, я реально не понимаю…       — Я тоже не понимаю, какого хрена на это вообще согласилась. Нехер тебе делать в этом доме! Ты сам, мать твою, испортил всё. Всё, что можно! — злоба сочится в каждом слове, да и похер. — Ещё раз, по буквам — вали н-а-х-р-е-н!       — Ты можешь хотя бы объяснить, что произошло? — он в шоке повышает голос. А потом окидывает взглядом моих родных, будто ищет поддержки. — Я серьёзно не…       Я же разворачиваюсь на пятках и уверенно, бескомпромиссно даже, шагаю в коридор. Шон, ожидаемо, догоняет. Хватает за запястье, глаза бегают.       — Вселен, прошу. Пожалуйста, объясни, — вновь пытается достучаться.       Он действительно дезориентирован. Растерян. Видно — не играет.       Но, невзирая на это, я повышаю голос:       — Помнишь, я просила тебя не давить? Помнишь, просила притормозить на поворотах? Ты принял к сведению? Не похоже. Меня такая гонка не устраивает. Я и вчера спрашивала, не передумал? — раздражённо смеюсь. — Почему-то думала, что потерплю. Прикол, да? По-терп-лю! Нихера… я, терпеть? Нет, дорогой, не на ту напал. Не знаю, реально ли всё случившееся было совпадением или красивым заходом ради какой-то выгоды, но при любом раскладе это больше не имеет значения. Потому что мы закончили.       — Ты издеваешься?! — выпаливает Мэдоу. Закрывает глаза, зажимает пальцами переносицу и мотает головой. — Я просто хотел нормально…       — А я просила не давить, — хмыкаю. — На этом всё, извини.       Демонстративно подхожу ко входной двери, широко её распахиваю. Вздёргиваю нос.       Шон стоит в полном ахуе посреди коридора, а потом всё же не выдерживает. Хмыкает и, не попрощавшись, уходит. Больше не пытается заговорить, вразумить, да и смысла в этом нет никакого — совершенно точно. Вот теперь он наверняка это понимает.       А я, когда дверца арендованной тачки хлопает, выдыхаю.       По факту — предел случился ещё вчера.       Или… с самого начала.       — Хватит, — шепчу себе и глупо улыбаюсь. — Всё… закончили.