Vselena

Шестое мая, 2007.

Дом Тёрнеров

      Тик-так.       Ровно три часа. 3:00 PM. 15:00. Какие там ещё меры обозначения времени существуют? Да не знаю я больше!..       Вот из принципа раньше не приду — только за пятнадцать минут до начала, как обычно. А опоздать на тренировку — извинитесь, моветон. И точность — вежливость королев, не иначе.       Интересно… Вайс будет ждать? Почему-то в том, что он придёт, сомнений не возникает. Нисколько. Совсем нет!       Кого обманываю?.. Может и не прийти. Может назло мне дома остаться или выбрать для посещения другое время! И с чего я вообще взяла, что Рэйф тренируется каждый день?..       Под лопатками жжёт и простреливает. Минуты до касания растягиваются на бесконечность, а я задалбываюсь отсчитывать мгновения до выхода из дома — реально только и делаю, что с самого утра проверяю циферки на дисплее телефона.       Даже легенду сегодня лепить не хотелось — просто осталась в уютной постели, наплевав, что по всем законам мироздания и элементарной самодисциплины должна была подняться хотя бы с третьим будильником на семь тридцать шесть утра; что, если уж грызть гранит науки не собиралась, — могла соврать маме и малым, что, ну… голова разболелась! Но вчера перед сном добрый десяток кнопочек перевела в режим off, чтобы некогда любимая мелодия с утра снова не стала в моменте ненавистной… и просто не пошла на учёбу. Всё. Точка.       Проснулась, правда, около восьми, вопреки ожиданиям и даже с учётом того, что сознание уплыло не раньше половины четвёртого ночи. В это время мог истошно верещать последний будильник, после отпевания которого торопиться на учёбу уже было бессмысленной затеей.       А каждая секунда теперь, будто назло, подолгу стоит истуканом…       Решаю привести комнату в порядок — ну хотя бы так себя отвлечь — и действительно убиваю на это около полутора часов.       Учебники даже достаю! Несколько тестов заполняю. Потом дотошно сверяю ответы — и половина точно не верна! Такая элементарная половина причём: нахуевертила в тех заданиях, в которых не ошибалась даже несколько лет назад, когда подобные задачи были в новинку.       Голова вообще засорена не буквами и не цифрами. Не темами и параграфами. Им. Чёртовым Вайсом Рэйфом. Треклятым жаром его тела. Его наглой ухмылкой. Хитрым, хоть и тяжёлым, прищуром. Весом ладоней на моей талии. Въевшимся в мозг тембром голоса… Запахом. Тем, в который хочется не просто завернуться, а сразу матричный код перепрограммировать, чтобы смесь амбры и уда встроилась в химический состав воздуха, и я могла дышать им всегда.       По телу, при одной только короткой мысли о нашем вчерашнем завтраке, прокатывается огненный шар. Сминает желудок, перекручивает нервные окончания, захватывает комком горло в плен безмолвия, в пружину завихряет кровоток — иначе как объяснить так отчаянно скачущее сердцебиение?       Интересно, как Вайс отреагировал, когда влез в сумку и обнаружил там мазь с запиской? Разозлился? Усмехнулся? Глаза закатил? Мантру свою про «отъебись» повторил? Или просто впал в ступор?       Господи, в церковь, что ли, сходить? Изгнать бесов, попутавших разум…

Вселена (06.05.07 12:18):

Карли

Вселена (06.05.07 12:19):

Каролина!

Вселена (06.05.07 12:21):

Ка-ро-ли-на!

Вселена (06.05.07 12:22):

Ну и не отвечай=(

Карли (06.05.07 12:27): Что, прогульщица? *_* я так-то на уроках:*       А правда, что?.. рассказывать Каролине о Вайсе в мои планы не входит. Да и вообще хоть кому-то рассказывать…

Вселена (06.05.07 12:29):

Точно=) просто хотела спросить, как дела

Карли (06.05.07 12:30): Ну-ну*)) позвоню вечером, поболтаем<3 bisous, ma chérie!       Плюхаюсь на идеально заправленную постель и с еле слышным воем выдыхаю.       Какой-то месяц назад думала, что с ума сходила по Шону. Думала, что влюбилась. Теперь понимаю: придумала.       Нет, в Рэйфа я не влюблена, это точно. К нему просто тянет, но таким притяжением, что лучше бы влюбилась, и бабочки махали крылышками в заднице!       Эти глупые насекомые сдохли, не успев пожить и мгновения. Они просто сгорели, простреленные электричеством, и растворились в химическом концентрате того странного чувства, что затопило трюмы в теле.       Кладу ладони на низ живота, где это «тянет» сильнее всего концентрируется, и от простого касания ток сгущается в каждом органе.       Руки невольно спускаются ниже…       Блядь.       Блядь-блядь-блядь!       Вселена, ты серьёзно?!       Ладони резко, сиюсекундно отдёргиваю, вскакиваю с места, рвано выдыхаю и, обезумевшая окончательно, несусь в ванную. Выкручиваю ледяную воду в кране до предела, споласкиваю лицо — в дешёвых фильмах так всегда делают.       Холод обдаёт — но не только физически ощущаемый. Я действительно пугаюсь реакции тела, предавшего меня, на Вайса. Сердце тяжело стучит где-то в горле, и уши закладывает.       Не помогает.       — Ёб твою… — шепчу, касаясь мокрыми руками шеи.       Капли стекают по спине и на грудь, ещё сильнее раззадоривая и подначивая радостно выскочившие навстречу воде мурашки, бесстыже забирающиеся даже туда, куда им лучше бы не соваться.       Маюсь недолго — хочу скорее на улицу. Просто проветриться.       И курить.       Куритькуритькурить…       По-хорошему, до выхода из дома ещё минимум полтора часа, но усидеть в кованых из переживаний прутьях больше не могу. Мысли лезут, руки тоже. Стыд какой!       Собираю тугой пучок, будто так и сама могу собраться. Легонько подкрашиваю ресницы — но и этого «легонько» хватает, чтобы на них можно было взлететь, — природа и здесь не обидела.       Забираюсь в тёмно-синие джинсы с кружевными вставками, надеваю кипенно-белую майку, а сверху накидываю такой же белоснежный кардиган.       Напоследок трогаю губы гигиеничкой.       Беру сумки: дамскую и для зала. Проверяю плеер, сигареты, телефон…       И спускаюсь вниз.       Мама нарезает овощи, подпевает Скорпам, и я надеюсь незаметно проскользнуть мимо.       — Вселеша!       — Не прокатило, — совсем неслышно шепчу.       — На тренировку? Ты до скольки сегодня? — широко улыбаясь, спрашивает она.       — На неё, родимую, — хмыкаю.       И не важно, что до тренировки ещё два с хреном часа! Куда там нам об этом вспомнить! Зато срок беременности, спорить готова, без запинки отлетит от зубов!       — Так до скольки? — улыбка из широкой становится виноватой.       — Занятие до четырёх, — бросаю равнодушно и собираюсь отчалить нахрен.       Но мама удерживает словами, так беззаботно брошенными, на месте:       — О, отлично, тогда успеешь Джеймса с баскетбола забрать!       Я останавливаюсь, будто в полузастывший цемент въеблась, глаза сужаются, и правая бровь ползёт вверх.       — То есть ты уже даже не спрашиваешь, — с явным ядом в голосе констатирую. И, чувствуя себя до глубины души оскорблённой, выпаливаю: — Да какого хрена ты распоряжаешься?!       — Вселена… — в шоке выдыхает мать, качает головой. — Ты… почему так со мной разговариваешь?       — А ты со мной как? Всю ответственность за малого на мои плечи переложила! Ничего, что у меня свои дела могут быть?! — разгоняюсь, уже не стесняясь.       — Инит не сможет, у неё сегодня дополнительные перед итоговыми контрольными, а у меня плановый приём. — Она складывает руки на груди и обиженно поджимает губы.       Понимаю, что спорить тупо бесполезно. Объяснять ей что-то, пытаться достучаться, — результата это не принесёт.       Я, конечно же, могу забить на её просьбу большой и толстый хер, но хуже от этого не станет никому, кроме Джеймса, а я ещё и крайней останусь. Не то чтобы последнее меня могло бы как-то задеть, даже в теории…       — Хорошо, заберу, — подчёркнуто благодушно сообщаю.       Затыкаю уши наушниками и, хоть громко в них музыку обычно не слушаю, демонстративно прибавляю звук до сотни, тем самым давая понять, что разговор окончен.       Прямо при матери ковыряюсь в сумке, достаю пачку Djarum Cherry, выдёргиваю сигарету и обхватываю её губами. Всеми силами сдерживаюсь, чтобы не показать средний палец, и всё же этого не делаю. Разворачиваюсь на пятках и шагаю к выходу из дома с гордо поднятой головой.       Наспех влезаю в кеды, до ужаса довольная своим перформансом, за который бы наверняка выслушала тысячи нотаций от каждого члена семьи, даже от Джеймса! Но похер так, что даже неудобно…       Оказавшись на крыльце, первым делом подкуриваю, потягиваюсь и только тогда спускаюсь по ступенькам. Беру направление в сторону бокс-клуба — времени ещё дохерища, а потому решаю до туда догулять.       Дорóгой прогоняю в голове темы, западающие на учёбе, а в довесок и те, на которых сегодня случился затык. Лучше так, чем продолжать заворачиваться в кокон из мыслей о нём.       По улочкам брожу долго, намерено тяну и без того растянувшиеся минуты, пока наконец часы не показывают 2:41 PM, а я не оказываюсь на 36, Вест-стрит.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      Рэйф стоит на том же месте, где мы курили в прошлый раз. Но сам не отравляет организм — только крутит незажжённую сигарету между пальцев и смотрит вдаль.       Стоит мне зайти на территорию клуба, как его взгляд скользит в мою сторону.       Я, как на невидимое препятствие наткнувшаяся, замираю на месте. А Вайс… перестаёт подпирать стену собой и уверенным шагом идёт мне навстречу.       От неожиданности не двигаюсь дальше, только в неверии наблюдаю.       — Привет, — говорит вроде как обычно небрежно, но звучит теплее, и… явно прячет подобие улыбки на всё том же безэмоциональном лице.       Не вижу — но ощущаю. Лёд тронулся. Седьмое чувство не просто подсказывает — орёт.       Я скашиваю взгляд на израненные руки, не успевает ещё Рэйф подойти близко.       — Не мазал, — разочарованно констатирую.       — Вот доебалась! — возмущённо, теперь уже точно с раздражением, но при этом всё так же тепло выдыхает, замирая от меня в полушаге.       Не даю шанса остаться на расстоянии и, чувствуя некое дежавю, снова стираю дистанцию, но на этот раз… мои руки смыкаются на мускулистой спине, и я тыкаюсь носом в его толстовку, жадно заглатывая ставший наркотическим запах.       Абсурд, господи…       Прикрываю глаза и внутренне сжимаюсь, ведь, если честно, несмотря на кажущуюся приятной встречу, боюсь, что Вайс опять оттолкнёт, скажет «отъебись» или просто отцепит меня от себя.       И он действительно напрягается. Поднимает руки, видимо, чтобы и правда меня отодвинуть…       — Не надо! — сначала резко выпаливаю, а потом жалобно добавляю: — Не отталкивай… не надо, пожалуйста…       Хмыкает. А потом как-то неуверенно, будто реально борется с собой, кладёт мне руку на талию. Мгновением позже, словно устал торговаться с разумом, прижимает ещё плотнее и… губами мимолётно трогает макушку.       Меня даже током дёргает, серьёзно.       С языка готовы сорваться сотни фраз: «мне хорошо», «не шевелись, всего святого ради», «скучала», «ты тёплый», «как же пахнешь вкусно…», «никаких больше «отъебись», Рэйф!»… но я молчу, только пытаюсь врасти в него, и чтобы это не заканчивалось.       — Вселена, — спустя жалкие секунды тихо говорит и чуть ослабляет хватку.       А я крепче стискиваю его в объятиях, но ресницы поднимаю и всматриваюсь в растерянные карие глаза, и ноги тут же перестают твёрдо держать на земле.       — Не говори, — голосом, полным мольбы, произношу так же тихо.       Вайс …понимающе… кивает. И невесомо обвивает талию второй рукой.       Так и стоим: я, вцепившаяся в него изо всех сил; и он, едва меня придерживающий, но всё ещё не сдвинувшийся с места.       — Хотела сегодня утащить тебя гулять после тренировки, — зачем-то рассказываю. — Вот только мама все карты спутала, за малым просит съездить. У меня брату восемь, в баскетбол играет, с тренировки забрать надо, а я… — опять ненужную информацию о семье вываливаю, а зачем?.. — И не смей даже вякнуть, что ты бы отказал!       — Отказал — не отказал… — противно фыркает.       — То есть не отказал бы? — щурюсь, пытаясь найти в потаённых уголках его души ответ и хоть какую-то интерпретацию происходящего.       Но Рэйф молчит. А потом вздыхает, чем точно признаёт безоговорочную капитуляцию — в моём понимании.       В висок резко вколачивается гвоздь, отравленный уже совсем другой идеей.       — Дай позвонить, — выпаливаю внезапно.       — Чего? — удивлённо переспрашивает Вайс.       — Позвонить дай!       Он явно охеревает, я бегло плету бред, что телефон забыла дома и что мне очень нужно. Рэйф, по всей видимости сбитый с толку моей оживлённостью, достаёт из кармана звонилку.       Я выхватываю мобильный быстро, не оставив ему на размышления и доли секунды.       — О господи, стандартная картинка? Какой ты скучный… — хихикая, морщу нос, когда на заставке вижу какие-то геометрические фигуры и линии в серых оттенках. — Ещё скажи, рингтон из стандартных…       — Предлагаешь, чтобы с экрана на меня смотрел котик? Не нравится, можешь… — фыркает Вайс и тянет пальцы, чтобы забрать своё средство связи — иначе такую скукоту не назвать, — но я выворачиваюсь и, бодро клацая по кнопкам, забиваю циферки и нажимаю на вызов.       Ехидно и в то же время кокетливо глядя ему в глаза, слушаю первый гудок… И из моей сумки на всю округу вырывается Scorpions — «Rhythm of love».       — Скорпионс, — констатирует Рэйф на первых же нотах.       Я сначала замираю, потому что он узнаёт сразу, а потом… до меня, блядь, доходит. Ей-богу, я не специально! Даже не задумалась, как это прозвучит из динамика…       «Давай проведём эту ночь так, чтобы потом жалеть было не о чем…»       И вот — менять что-то уже поздно. Судорожно копаться в сумке, сбрасывать вызов, прикидываться, что это — не моё…       «Я вижу, как ты горишь — точно так же, как и я…»       — Скорпионс, — напялив непринуждённость, выдыхаю, но предательский румянец беспардонно вырисовывается на щеках.       «В воздухе уже разлито то самое напряжение, От которого кровь начинает кипеть…»       — Забыла телефон, говоришь… — голос чуть сел, зазвучав более хрипло, опасно.       Ну а я не отвожу взгляда, только сильнее впиваюсь ноготками в его толстовку.       «Сердце этой ночи стучит тяжело и грязно…»       — Оказывается, не забыла, — как можно спокойнее отвечаю, но и мой голос ломается от того, как жарко вдруг становится.       «В твоих глазах я читаю: ты хочешь взять меня жёстче…»       Блядь! И его радужки действительно темнеют, а челюсть дёргается, будто нутро соглашается с текстом.       В другой ситуации, с другим человеком, я бы отступила. Я бы…       «Давай найдём его вместе —       Тот ритм, от которого тело начинает выгибаться само».       — Провоцируешь, бешеная? — склонившись к уху, спрашивает. — Так отчаянно играешь с огнём… обжечься не боишься?       — Не боюсь.       Но тело опять играет против меня, и я вздрагиваю в его объятиях. И теперь уже отвожу взгляд.       А Вайс цепляет костяшкой указательного пальца мой подбородок и разворачивает лицом к себе.       — Ты не вывезешь, Вселена.       — Без предупреждений обойдусь, спасибо.       — Тянет же тебя, идиотку…       Внутри падает. Сердце? Душа? Страх? Недомолвки?       Тянет.       То самое «тянет», изламывающее внутренности.       Он не знал.       Не мог знать.       Но озвучил.       — А я сотню раз ведь сказал отъебаться… — раздражённо и с тем горько заканчивает.       — Заедешь за мной вечером? — переведя взгляд на его губы, не совсем спрашиваю. Скорее уточняю, почти уверенная в положительном ответе, даже если он словами продолжает пытаться колоть. — Адрес смской скину.       Рэйф нервно усмехается и… всё же выпутывается из моих объятий и отстраняется. Достаёт Lucky Strike из кофты и закуривает.       — Я не спросила, Вайс, — зло рычу, подбавляя огня в и без того горячую кровь, в которой уже начали собираться пузырьки воздуха. — Ты за мной заедешь.       — Ты снова пытаешься не оставить мне выбора… — устало и с прежним раздражением, уже похожим на разочарование, выдыхает.       — Он тебе не нужен. В отличие от меня, — снова делаю шаг и влезаю в его пространство.       На этот раз он не стреляет взглядом. Зато в расширенных зрачках ясно вижу его руки, сворачивающие нахрен мою хрупкую шею. Рэйф почти скалится, точно собирается опять выдать какую-то несусветную хрень, чтобы я не брала на себя много, отъебалась, что там у него ещё в картотеке шаблонных ответов заготовлено? Но вдруг поднимает глаза и смотрит мне куда-то за спину.       — Тёрнер, быстро в раздевалку! Время! У тебя три минуты! — гремит за спиной невесть откуда взявшийся Эндрю. — Опять перед тренировкой курить вздумала?!       — Иди, — вдруг абсолютно спокойно, вмиг сменив живость лица на нечитаемую маску, кивает Рэйф, а потом чуть понижает голос: — Позже обсудим.       — Но…       — Тёрнер, ещё один раз потороплю — и будешь искать нового тренера, я не шучу! — опять гаркает Эндрю.       — Иду я!       Одариваю Вайса обиженным взглядом и наконец спешу в клуб, не рискуя спорить со злобным дядей тренером.       Всю тренировку мы с Рэйфом играем в гляделки. Я смотрю с ехидной улыбкой, будто подначить пытаюсь: «Ну, давай, поспорь ещё, что не запал!». Он же посылает в меня длинные, задумчивые взгляды, не застывающие на мне, а проходящие куда-то сквозь.       Иногда ловлю себя на мысли, что не просто кокетничаю — рисуюсь, как последняя ТП. То в спине прогнусь, демонстрируя задницу; то стяну перчатку и невинно докоснусь шеи, растирая ту пальцами…       Блядь, девочка, ты безнадёжна! Просто безнадёжна!       Стоп, а я-то почему безнадёжна? Если Вайс не клюнет — то безнадёжен он! Ещё и его окрещу слепошарым конченым мудаком, — хотя и так к этому близка, если честно, — и буду права. Ну потому что какого хрена ломается?       Отведённый мне час заканчивается, не успеваю я войти во вкус.       Я не люблю не только опаздывать, но и задерживаться, да и сегодня надо успеть за малым — а это значит, что времени реально в обрез, чтобы не выслушивать потом от его тренера — мерзкая баба! — что за ребёнком опять не приехали вовремя; да и от самого Джеймса не выслушивать, что ему ещё уроки, ваааще-та делать, что он устал, голодный, холодный, брошенный всеми… и тем не менее сначала не бегу в раздевалку, а дефилирую к Рэйфу, в очередной раз мутузящему грузный мешок.       — Уже думала на досуге, что ещё парочка твоих тренировок — и клубу придётся закупать новые снаряды, — сложив руки на груди, чуть склоняю голову набок и, сдерживая рвущийся наружу смешок, просто улыбаюсь.       — «Много думаешь» — не про тебя, — хмыкает, не прерывая подход. — Скорее, вообще не думаешь.       — Ага, о последствиях, о том, что не надо к тебе лезть, что там ещё… — громко-громко цокаю языком и закатываю глаза, а потом усмехаюсь. — Смени пластинку.       Вайс, вложив в удар слишком много раздражения, вмазывает по бордовой коже так, что мешок, будь он легче, отлетел бы хрен знает на сколько.       Я почти готова к тому, что сейчас это раздражение окатит и меня, как минимум, сорванным голосом, но Рэйф замирает, медленно поворачивается ко мне всем корпусом и, качнув головой, спокойно спрашивает:       — Что хотела?       Теряюсь от этого тона. И от того, как расслабленно, будто мы просто какие-нибудь одноклассники, непринуждённо болтающие о школьных буднях, сейчас держится Вайс.       — А тебе сколько лет, кстати? — вдруг спрашиваю.       — Досье собрать на меня решила?       — Соцопрос провожу… — бурчу невнятно. — Так сколько?       — Мне не нравится, что ты…       — Сколько? — перебиваю.       — Двадцать, — сквозь зубы выдохнув, говорит.       — Не, не одноклассник, — усмехаюсь я.       — Ненормальная тебе реально подходит настолько же, насколько и бешеная…       Рэйф просто касается пальцами переносицы, а потом… тоже усмехается. Плечи расслабляются, а губы растягиваются в широкой улыбке.       — Тебя из Преисподней послали, Вселена, скажи честно? — не поднимая взгляда, спрашивает, уже не сдерживая глухой смех. — Демо-версия того, что ждёт меня в посмертии?       — А ты догадливый… — парирую я с такой же широкой улыбкой. — Но это лайтовый вариант, и у тебя все шансы ограничиться только им. Глядишь, великомучеником станешь, Небеса примут тебя, сжалятся…       Невидимая на минном поле проволока, за которую я по неосторожности цепляюсь, срывает растяжку и выдёргивает чеку… но взрыва не следует. Только плечи, которые я так увлечённо рассматривала, резко вздрагивают, и Вайс перестаёт улыбаться. Явно неосознанно касается шеи, будто вспоминает про крест.       Что, блядь…       — Ты помнишь, что обещал? — тут же меняю тему, пока испуганные мурашки тикáют к пояснице.       Рэйф определённо не поспевает за ходом моих мыслей. Ловлю в глазах сомнение, а ещё подмечаю, как он в непонимании хмурит брови, и сразу продолжаю, не позволив вставить и звука, хотя, кажется, говорить он и не собирался:       — Мы сегодня идём гулять. Вечером.       А потом, перед тем, как отправить в дальнее плавание (или в последний путь), впихиваю пробку в бутылку, в которую затолкнула все его контраргументы:       — Адрес, как и говорила, пришлю. Приедешь в восемь.       И, чтобы закрепить дереализацию, куда погрузила Вайса, внезапно чмокаю его в уголок губ и, хихикнув, сбегаю в раздевалку.       Размываться времени нет — до секции малого ещё добраться нужно, потому я быстро-быстро споласкиваюсь, шустро меняю шмот на человеческий, как попало запихиваю форму в спортивную сумку и спешу ретироваться.       Выпорхнув, сразу смотрю в сторону тяжёлых мешков, но Рэйфа там не наблюдаю. Хмурюсь, притормаживаю и сканирую зал внимательным взглядом — Вайса нет.       — Чё за… — шепчу под нос, хмурюсь сильнее.       Безразлично прощаюсь с оставшимися парнями, копаюсь в сумочке, ища телефон, и быстро направляюсь к выходу. Опаздываю!       Когда звонилка найдена, первым делом открываю пропущенные вызовы.       Неизвестный номер, звонивший в 2:54 PM, рассматриваю, как вожделенный трофей, на несколько раз пробегаюсь взглядом по заветным циферкам, и наконец с торжествующим видом жму «добавить в контакты» — Сука.       До ужаса гордая своим креативом, на секундочку притормаживаю у ресепа, забираю карту, прощаюсь и выхожу на улицу, всё ещё уткнувшись в мобильный, на этот раз уже открыв смски.       На автомате направляюсь в сторону остановки, но мои планы нарушает резко тормозящий у бордюра Кадиллак, своим грозным рёвом напугавший меня до чёртиков.       Не веря своим глазам, вмиг оторвавшимся от пустого поля для текста, под нос шепчу «папа», и Майкл Тёрнер распахивает водительскую дверцу, а затем спешно выходит из машины.       — Вселена! — радостно зовёт отец.       — А позвонить?! — возмущённо выдыхаю я, захлопнув телефон.       — А то я твоего расписания не знаю, — усмехается папа.       — Я так соскучилась! — кричу и, срываясь с места, лечу в его объятия.       Первым делом звонко чмокаю в немного колючую щёку и прижимаюсь к нему крепко-крепко. Словно я всё ещё малышка, папа гладит меня по голове, бережно придерживая за спину.       — Ну что, устала, поди? Как дела? — ласково спрашивает он и тепло улыбается.       — От чего мне устать? — удивлённо уточняю и стискиваю отца в ответных объятиях.       — Малышка, ты меня сломаешь однажды, — смеётся папа, и, забрав у меня сумку с формой, подталкивает к пассажирскому.       — Тебя? Никогда, — серьёзно заверяю и, кивнув для пущей убедительности, плюхаюсь в салон.       Отец закрывает за мной дверцу, кидает спортивные вещи назад, а потом, обогнув машину спереди, и сам падает за руль.       — Как командировка? — тут же спрашиваю с интересом и устраиваюсь поудобнее. — Всё подписали?       Кадиллак почти сразу трогается с места.       — Всё, — довольно кивает отец. — В Вашингтоне, наверное, теперь квартиру брать надо. Дел там много, а без вас торчать месяцами не собираюсь.       — Ага, так мама и пошла на это, — фыркаю я и закатываю глаза.       — Мама? Она как раз последние лет двадцать только и мечтает о недвижимости в каждом городе, где я задерживаюсь больше, чем на сутки, — громко смеётся папа.       — Не удивил.       — Между прочим, ты, маленькая, тоже мозг клевала: «опять ты в свою каламандировку. Я с тобой поеду! И вообще купи, где жить, чтобы без меня никуда», — напоминает он и тянется растрепать мне и без того неидеальный после тренировки пучок. — Мечта сбывается, получается?       — С одной стороны да, а с другой… — аккуратно тяну, а потом вздыхаю. — Это почти как расписаться под договором, в котором есть пункт, что в Балтимор теперь вообще ездить необязательно.       — Не дождётесь, — отец прищуривается, а потом невесомо касается моего плеча. — Дочь, ни одна квартира не заменит наш дом.       — Не оправдывайся, пап, — тут же улыбаюсь. Ну вот ему ещё я мозг не выносила! — Надо, значит, надо.       — А ты, конечно же, прикроешься выпускным классом, тренировками и чем там ещё… и хер с нами будешь ездить, — вновь смеётся отец и возвращает руку на руль. — Только, Вселеш, умоляю, пусть хоть стены после твоих тусовок уцелеют, а?       — Подумаю, — хмыкаю. Папа выгибает бровь, и тогда я добавляю: — Обещаю подумать.       — Ну и умница, — уже серьёзнеет. — Так чего там, твои дела как?       — Даже не знаю, с чего начать, — я закатываю глаза, а потом, когда понимаю, что машина сворачивает с нужной дороги, выпаливаю: — Па! За Джеймсом надо, ты в курсе?       — Я его после школы сразу забрал, — отмахивается отец. — А про тебя… начать с начала, например?       — О как. Ну, кстати, мог бы и сказать, что прилетаешь…       — И испортить вам сюрприз?       — Хорошо я хоть комнату с утра прибрала! — возмущённо выдыхаю.       — Сама? Не зная, что я приеду? — он скашивает недоверчивый взгляд. — И не соскальзывай с темы про дела. Ещё раз расскажи про школу, я настроен разнести там всех в пыль.       — О-о-о! — довольно ухмыляюсь. — Однако… настроение у тебя боевое!       — Ещё какое, — хмыкает папа. — Я узнал, где живёт эта твоя Мирта Дэниэлс…       — Нахрена?! — выпаливаю я.       — Послушаем ещё и её, этих утырков надо закопать красиво, — непринуждённо бросает отец, а потом серьёзнеет: — Не во всех делах взрослые должны стоять в стороне и ждать, пока вы сами разберётесь. Не разберётесь. Был бы вопрос только в девчонке, которая только сопли на кулак способна наматывать, я бы, может, и не лез. Но они ещё и против тебя выступили. Зубы надо обламывать, как только пытаются прорезаться, чтобы потом укусить было нечем. Вселеш, всё, что ты рассказала — серьёзно. Спускать нельзя. Как минимум, характеристики они заслуженные получат.       — А как максимум? — на всякий случай уточняю. — Не нравится мне эта затея…       — Мать Мирты в курсе, что мы едем, выслушаем их, а потом и о максимуме думать начнём.       Я хмыкаю, а потом вдруг вспоминаю, что вообще-то собиралась написать кое-кому…

Вселена (06.05.07 16:25):

Роланд Парк. Нортфилд Плейс, 305

      А потом очередная идея-фикс хреначит в башку! Открываю галерею, щёлкаю по фотке, датированной 04.05.07.

Вселена (06.05.07 16:29):

Поставь лучше эту;)

MMS Вложение: 1.

      Ответа не следует. Фоном папа рассказывает что-то о поездке, о том, как идут дела в компании, о долгосрочных перспективах, но я не вслушиваюсь, только на автомате киваю и поддакиваю, то и дело поглядывая на телефон, хотя обычно вовлечена во всё, чем отец делится.       Мысленно уже готовлюсь к вечеру. Думаю, что надеть, да и куда мы вообще поедем?.. На условный театр рассчитывать явно не стоит, как и на пафосный рестик. Бар? Клуб? Интересно, Вайс вообще пьёт? А то мало ли! Просто гулять? Вроде не его вайб…       Нужно что-то красивое, но уместное в любой ситуации. И кудри! Кудри, точно! А это ещё башку помыть, высушить… свалилась, бля, эта Мирта на мою несчастную голову!       — Пап, а нам прям обязательно именно сегодня ехать? И вообще, вы же можете и без меня всё обсудить…       — Сегодня, Вселеш. У меня дел невпроворот, миссис Дэниэлс тоже занята… — сначала говорит, потом слегка поворачивается ко мне и внимательно-внимательно смотрит. — А что? Планы какие-то?       — Возможно, — уклончиво отвечаю.       Отец хмыкает, губы дёргаются в еле сдерживаемой улыбке, и он снова переводит взгляд на дорогу, но не пытается выудить подробности.

Вселена (06.05.07 16:38):

У меня тут дела кое-какие…

Приезжай лучше к 9=)

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      Район Мирты убогий.       Я не отношусь предвзято ни к людям, ни к месту, где они живут. Не вешаю ярлыки и не сужу по одежде, убранству их дома, какому-то социальному статусу или финансовому положению, но по тому, как местные пацаны косятся на чужеродный Кадиллак, за стоимость которого наверняка можно прикупить здесь десятки, если не сотни квадратов, нам тут не рады. Мы — чужие, посмели вторгнуться…       — Жесть… — тихо выдыхаю.       Рассматриваю стены многоквартирных домов, изрисованные граффити. Мусорками в районе, видимо, не пользуются, — грязно настолько, что даже думать о том, чтобы выйти из машины — брезгливо.       Папа же никак не комментирует местный колорит, только достаёт из борсетки телефон и открывает сообщения, видимо, чтобы свериться с адресом.       — Двести тринадцать смотри, — подтверждает мои мысли отец.       Я, поражённая атмосферой, замираю, но киваю, когда реальность догоняет. Это не абстрактное «у девчонки всё плохо», это… вот это.       Взгляд концентрируется на немногочисленных табличках Ферроу стрит, проплывающих мимо. Триста какие-то дома, нумерация на убыль — едем верным маршрутом.       И наконец находим нужное здание.       Машина тормозит на выделенном перед домом участке для парковки, и папа, заглушив двигатель, поворачивается ко мне. Смотрит серьёзно и говорит:       — Я знаю, что не мне тебя учить, как вести себя с людьми. И не твой стиль — вытаскивать утопающих из дерьма. Но Мирта одна против всех, и этих всех гораздо, гораздо больше. Они с матерью реально очень тебе благодарны, что не прошла мимо. Это не призыв и не наставление взять её под крыло, чтобы стать подружками до гроба. Просто… подумай над этим, ладно?       Я хмыкаю, но киваю, хотя даже не считаю нужным хоть как-то это прокомментировать.       Не моя проблема.              — Дочь, — ласковее говорит отец. — Просто поддержи её. Порой, когда до края — один шаг, человеку нужен человек.       Не дожидаясь ответа, он выходит из машины, и я, мученически вздохнув, тоже покидаю салон.              Запах свежеприготовленного ужина встречает нас ещё на загаженной лестничной клетке, хоть как-то перебивая сырость и вонь — а воняет здесь так, будто кто-то давненько сдох и лежит себе, разлагается… бонусом — бычки разбросаны по ступеням. Пепел от выкуренных пачками сигарет кучкуется по углам, а ещё покрывает пространство у подножия стен, деля территорию с ошмётками осыпавшейся бордовой краски, в которую когда-то был выкрашен холл.       Обшарпанная дверь с цифрой восемь приоткрывается, сдерживаемая цепочкой, как только мы поднимаемся на нужный этаж.       Через мгновение — с силой захлопывается, и в замке слышится возня ключа по механизму, будто это и вправду может надёжно запереть тонкую деревяшку, отделяющую квартиру от коридора.       Ещё секунда, и нам открывает не шибко опрятная женщина. Ей лет пятьдесят, а может, и больше. Или она просто так выглядит: волосы покрашены давно, причём разной краской светлых оттенков, а сейчас корни уже отросли на добрых пару сантиметров; кожа буквально серая, будто крема не знала; и даже губы потрескавшиеся — хотя в чём проблема купить гигиеничку или, на край, вазелин?       Но, несмотря на то, что внешне отталкивает — выглядит добродушно. Вытирает руки о фартук и сразу суетится:       — Заходите, заходите!       Папа здоровается, я тоже — на автомате.       В тесном коридоре нарисовывается и сама виновница торжества, из-за которого мы здесь и оказались. Смотрит на меня щеняче-преданным взглядом, а я не отвожу глаза.       Тяжело вздыхаю и довольно сухо кидаю:              — Привет.       Родители, перекинувшись парой слов, проходят на кухню, а мы тащимся следом. Нам с отцом предлагают поесть — мы отказываемся, и тогда взрослые расспрашивают нас с Миртой о произошедшем ещё раз, во всех подробностях, до мельчайших деталей, а когда решают обсудить дальнейшие шаги, намекают, что здесь сейчас должны остаться только папа и миссис Дэниэлс.       Мирта явно чувствует себя неловко — румянец проступает на щеках, и она начинает мять край замызганной кофты, но по итогу кивает мне на дверь и ведёт за собой.       Её комната реально вызывает замешательство. Комнатой-то это сложно назвать — у мамы гардеробная — и та больше.       Односпальная кровать, застеленная клетчатым пледом, занимает добрую половину пространства. Рядом странно-бежевого цвета покосившаяся тумба, а впритык к ножкам спального места — высокий тёмно-зелёный комод, на поверхности которого аккуратно разложены расчёска, заколки, какие-то дешманские духи на донышке, тушь и пудра. У меня, кажется, зарождается клаустрофобия, и Дэниэлс это наверняка замечает.       — У отца другая семья, — тихо делится. — Маме всегда говорил, чтобы она сидела дома, не работала… а потом просто вышвырнул на улицу. Это — всё, на что нам хватило сбережений на первоначальный взнос. У нас ипотека почти со всю мамину зарплату…       — Жёстко, — действительно сочувствующе говорю.       И теперь понимаю, насколько ситуация реально бедовая.       — Прости, что втянула. Прости, что из-за меня отстранили…       — Хватит, — перебиваю.       Бесцеремонно плюхаюсь на кровать, от столь резкого движения вздрогнувшую и почти предсмертно скрипнувшую, и деловито смотрю Мирте в глаза.       — Ты слишком много извиняешься, людей это бесит, — вздыхаю, потому как разъяснять ей что-то нет ни сил, ни желания.       — Прости, — снова мямлит, а я бросаю колкий взгляд. — Ой…       Мы молчим. Дэниэлс через пару минут тоже садится на кровать, правда, очень аккуратно, и подтягивает под себя ноги. Я кручу в руках телефон, гипнотизирую взглядом…       Вайс, наверное, тренируется. Потому и молчит. Проверяю ещё раз папку с смс — отправленная не вернулась, значит, доставлена. И почему не придумали уведомлений о прочтении?..       — Какой у тебя любимый цвет? — внезапно спрашивает Мирта, и я вспоминаю о её существовании.       — Синий. А что?       — Просто спросила…       И мы снова молчим. Я даже запускаю «три в ряд» от Пэрис Хилтон на мобильнике, пытаясь скоротать время ожидания ответа от Рэйфа.       — Телефон красивый, — снова говорит Дэниэлс. — Я таких не видела раньше.       — Крёстный подарил, — пожав плечом, небрежно бросаю, а потом — болтливая моя неуместно натура! — зачем-то делюсь: — Он в Белом Доме работает, важная шишка.       — Ого, — только и выдыхает. — Прям с президентом?       — Ну да, — улыбаюсь. — Говорит, что через пару-тройку президентских сроков и сам планирует баллотироваться.       У Мирты, кажется, падает челюсть, и она загорается искренним восторгом.       — Реально? Расскажи о нём! Откуда он, как туда попал?       — Да что рассказывать, — хмыкаю, но телефон убираю в сторону. — Как папа говорит, Джейк себе лбом пробил дорогу в большую политику. С раннего детства вместо книжек конституцию штудировал, во всех конференциях и форумах участвовал, ну и всё такое… Слишком много, чем поступился, но своего добился. Живёт, счастлив.       — Это вдохновляет, — с придыханием комментирует Дэниэлс. — Я тогда, может, тоже чего-то добьюсь…       Если ныть не будешь…       — А чего хочешь? — будто мне интересно, спрашиваю.       — Скрипка… — тихо делится она.       — Ну конечно… — цокаю языком и разочарованно отмахиваюсь. — Сразу подумала, что херня какая-то.       — Вот ты что слушаешь? — Мирта не обижается. Наоборот, в синих глазах разжигается азарт.       — Допустим, Скорпионс.       — Есть в телефоне?       — Странный вопрос.       Я копаюсь во встроенном плеере несколько секунд, потом включаю рингтон.       — Дай в руки, — просит она, и я, заинтересовавшись, протягиваю ей трубку.       Дэниэлс убавляет звук и подносит динамик к уху. Логика? Вслушивается в мелодию, потом включает её ещё раз, прикрывая глаза. И в третий раз.       Потом встаёт с места, ныряет под кровать и достаёт инструмент.       Вздёргиваю бровь, внимательно наблюдая за незамысловатыми действиями: как она открывает скобы, скрепляющие части футляра, как раскрывает крышку. Как бережно извлекает скрипку и смычок, и в итоге распрямляется, уложив инструмент на плечо.       — Паганини, — хмыкаю и закатываю глаза.       Моего сарказма хватает до первого звука.       Мелодия не идеальна — Мирта лажает, но мотив очень даже угадывается. Учитывая, что она прослушала песню всего несколько раз, это… реально круто.       Спустя полминуты, наверное, дверь в комнату открывается, и в проёме возникает папа.       Дэниэлс тушуется, перестаёт играть, краснеет.       — Скорпионс, — подмечает он. — Хорошо вышло.       — Надо ещё послушать, тогда будет лучше… — сбивчиво отзывается Мирта и снова теребит свою страшную кофту, за что получает от меня лёгкий шлепок по руке.       — Не мусоль шмотки, — раздражённо фыркаю.       — Это не заученное? — удивляется отец.       — Она на телефоне моём только несколько раз включила…       Папа молча достаёт свой мобильный, находит песню группы Shakra, которую ну очень навряд ли Дэниэлс вообще слышала — не то, что учила, — и протягивает телефон Мирте.       Она сначала смотрит неуверенно, а отец поддерживающе кивает.       История повторяется: Дэниэлс включает трек несколько раз, потом возвращает трубку и опять касается смычком струн.       Выходит пиздец, как похоже, хотя тоже не без огрехов, что и логично, но это всё равно невъебически круто. Вот на самом деле смогла удивить.       — На выпускном выступаешь? — спрашивает её папа, дослушав.       — Нет, что вы, я…       — Выступаешь, — отрезает он. Потом, легонько улыбнувшись, добавляет: — Молодец.       Отец невесомо касается моего плеча и кивает на выход, как бы намекая, что нам уже пора. Мирту просит разучить пару мелодий в течении оставшихся до праздника дней, заверяет, что бояться ей нечего, и что это хороший вариант обратить на себя внимание. Дэниэлс лопочет, что ей бы вообще стать невидимой, но папа обрывает:              — Хочешь спрятаться — встань на видное место.       

Дом Тёрнеров

      Домой я почти что влетаю. Часы неумолимо подваливают к половине восьмого вечера, а я не успеваю ни пизды!       На приветствия родных кидаю только ответное «привет» всем разом, не обнимая никого по отдельности, как это у нас заведено, и взмываю по лестнице.       В комнате, путаясь в джинсах, которые стягиваю переступом, скидываю майку к ногам, лифчик отправляю на кровать, стринги — туда же, и наконец забегаю в ванную. Почти сразу заныриваю под душ, даже воду нормально не регулирую! Это секунды, но и их у меня нет.       Шампуня выливаю с избытком, а потом через зубы давлю проклятия, потому что на смывание такого количества пены времени уходит ощутимо больше, чем планировалось. Идея накрутить крупные кудри не покидает, даже если из-за этого опоздать придётся — подождёт!       С водными процедурами заканчиваю, заворачиваюсь в полотенце и снова несусь в комнату, чтобы взять поближе телефон. На нём, как и двадцать минут, да и два часа назад, нет новых сообщений и пропущенных вызовов, но это почему-то не парит.       — Рэйф, я ведь всю кровь твою выпью… — возмущённо шепчу.       Выдёргиваю ящик с бельём из комода, сразу цепляю синий кружевной комплект, в него облачаюсь. Но у зеркала не притормаживаю, чтобы получше рассмотреть, как сидит — чего там не видела?       Снова — в ванную. Расчёска, спрей для волос, термозащита, фен… и плойку на нагрев.       Чтобы укладка держалась — нужно хорошечно просушить мою копну, и на это я убиваю с полчаса точно, а время никак не хочет замереть хотя бы на эти же самые несчастные тридцать минут. Ну где справедливость? Вот когда не надо — так тянется!       На раковине булькает смска, и я благополучно путаю волосы и прижигаю шею плойкой, а пока пытаюсь сообразить, как теперь разобрать это недоразумение, только сильнее вжимаю нагревающуюся часть в кожу. Громко взвизгиваю, морщусь, шиплю, но мобильный хватаю. Липучка (06.05.07 20:24): Вселен, может быть… встретимся? Я бы погуляла по порту, погода хорошая…

Вселена (06.05.07 20:26):

Блядь.

из-за тебя плойкой обожглась!

Я тебе уже всё сказала, кажется?

      А сказала я ей буквально: «не липни, я тебе не подружка», когда на прощание Мирта попыталась меня обнять. Липучка (06.05.07 20:27): Плойкой? Собираешься куда-то?

Вселена (06.05.07 20:30):

Догадливая, молодец.

      Разочарованно смотрю на место соприкосновения нагретого металла с кожей — ну охуенно, чё, след остался…       Но времени сетовать нет. Полчаса. Чуть меньше половины башки ещё накрутить, но это всё равно много. Блядь! Судорожно пытаюсь придумать, как ускорить процесс, и внезапно осеняет.       — Инит! — кричу на весь дом. — И-н-и-т!       Сестра заходит через минуту и, вздёрнув бровь, наблюдает за моими хаотичными движениями.       — Звала? — недовольно спрашивает.       — Плойку свою притащи, а? — почти взмаливаюсь. — Поможешь докрутить?       — Вселена, то, что ты сегодня наговорила маме… — после непродолжительной паузы поучительно давит она.       Я аж локон случайно распускаю, не захватив его правильно зажимом на греющейся части. Громко выругиваюсь — и на этот факт, и на факт того, что оказывается, бедную мать, блядь, обидели! И, разумеется, из этого надо устроить трагедию — рассказать любименькой святоше Инит, чтобы та потом праведные речи толкала… вот привыкла же, что сама за себя постоять не в состоянии, что когда-то была, что сейчас!       — Та-а-ак, — хмыкаю. — Твоё какое дело?       — Она плакала! — возмущённо и даже оскорблённо выдыхает.       — Пусть, — спокойно, подчёркнуто холодно, отвечаю. — Я не обязана с вами нянчиться только потому, что кто-то не может выполнить свои прямые обязанности. Мне надоело!       — Ты… жестокая, Си, — чуть ли не шепчет сестра в неверии.       — Я справедливая, — резонно подмечаю. — Если ты не видишь дальше своего носа, это не значит, что проблемы нет. Бесценная доченька!       — То же самое и о тебе могу сказать! — она повышает голос. — Папа из командировки вернулся, Джеймса по дороге выдернул со школы, когда у меня учёба ещё была, но почему-то со мной увидеться не торопился! Зато тебя — специально съездить с тренировки забрать, а потом ещё кучу времени вас не было! Вот что? Вы тоже явно не в пробке на несколько часов застряли! Где вы были? По его делам мотались или в каком ресторане зависли?       — Всё, вышла вон, — зло рычу. — Отчитываться, думаешь, перед тобой буду? Посвящать во что-то? Я тебя не для разбора полётов звала и не для сравнений, кто, как к кому из родителей относится!       — Нет, Вселена, я останусь! — по-охуевшему заявляет Инит. — Тебе надо извиниться перед мамой.       — Чё? — прыскаю. Сюр, нахер, какой! — Ещё что мне сделать? В живот её поцеловать? Или сразу в задницу?       — Вселена… — в неверии выдыхает сестра. — Ты как…       — Разговариваю? — ухмыляюсь. В голове сразу всплывает материно утреннее «Как ты со мной разговариваешь?». — Рот закрыла и выметнулась нахрен, пока я тебя вот этой вот штукой, — демонстративно приподнимаю руку, держащую плойку, и скашиваю глаза на пластиковую часть, — не прижгла!       — Ты вообще все рамки и берега путаешь…       Я отпускаю готовый локон, почти бросаю ручку и тут же делаю к Инит шаг. Чуть наклоняюсь к ней и буравлю карие глаза протяжным взглядом.       — Рамки и берега путаете вы обе, поняла? Сколько угодно друг дружке рассказывайте про моральные нормы и устои, а от меня отъебитесь! И секунды выслушивать твои нотации не собираюсь — ещё не хватало, чтобы мелкая соплячка меня жизни учила! — шиплю, а потом предупреждаю: — Если не выйдешь, вышвырну за шкирку, а это будет куда обиднее, уж поверь на слово. Ещё и больнее…       — Да что с тобой происходит?! — выкрикивает она. — Вселена, ты, как мама забеременела, стала злая!       Я смеряю её равнодушным взглядом и возвращаюсь к причёске.       — Ты огрызаешься по поводу и без, злишься на что-то, язвишь, ядом плюёшься! Почему, объясни? — борзометр в её голосе отмечает снижение значения ахуевшести, и Инит безвольно опускает руки.       — Потому что у меня выпускной класс. Свои заботы, проблемы и видение мира. И если оно с вашим не совпадает — это окей. Как окей и то, что у меня могут быть свои дела. И я ведь никогда не против помочь с Джеймсом, я одна этим и занимаюсь, но перед фактом ставить себя не позволю. Мне похер на ваши причитания. Я от своих обязанностей не отлыниваю, и без вопросов беру на себя то, чего касаться вообще не должна. Поэтому ахуевать, садиться мне на шею и свешивать ножки — нет. Такого не будет. Маме можешь так и передать.       — Чего ещё от тебя можно было ожидать… — раздосадовано тянет сестра.       — И извиняться я не буду. Точка. Разговор окончен! Свободна!       Инит ещё недолго мнётся у входа в ванную, а потом выходит, с силой шарахая дверью.       Я с тоской рассматриваю так и не уменьшившийся фронт работ, грешным делом даже подумываю снова позвать мелкую на помощь, но одёргиваю себя.       Сама, блядь, справлюсь.       В двадцать минут десятого я готова. Объективно — выгляжу с иголочки. Локоны лежат, будто я не на свиданку собралась, а на красную дорожку. Лёгкий макияж, футболка на одно плечо, светлые джинсы.       Набираю Вайса, но он не берёт трубку. Неприятное ощущение красной тесьмой обвивает взбешённое сердце. Звоню снова и снова, смски строчу одну за одной, но даже через треть часа ответа не следует.       И наконец чётко осознаю то, что гнала от себя с первого же отправленного сообщения: слился, мудак.       Это бесит настолько, что я даже не понимаю сразу, как реагировать.       Нет, я всё понимаю, но этого не понимаю!

Вселена (06.05.07 21:53):

Карли, погнали наебенимся!

Угощаю!

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

Седьмое мая, 2007.

      Злюсь.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

Восьмое мая, 2007.

      Обижаюсь.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

Девятое мая, 2007.

      Пустею.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

Десятое мая, 2007.

      Снова бешусь.       С самого утра, подойдя к школе, с которой, кстати, папа порешал ещё три дня назад, набираю ресеп бокс-клуба. Лили даю поручение, вообще не походящее на просьбу — отзвониться сразу, как только Рэйф появится в зоне видимости. Она пытается что-то там втереть про конфиденциальность и политику неразглашения информации о клиентах, я — прибегаю к манипуляции. Напоминаю о парочке крупных проёбов с её стороны, инфа о которых может стать для её репутации если не губительной, то точно не пойдёт в плюс, и Лил, тяжело вздохнув, соглашается на авантюру. Чувствую ли себя при этом мерзко? Вот ни на йоту. Больше сидеть в непонятках не хочу, не могу и не буду, мне жизненно необходимо получить ответ на вопрос: «что, блядь, случилось?», даже если мне придётся заполучить его силой.       Успеваю отучиться, приехать домой, посидеть над уроками. Накрутить себя ещё больше, так, что спокойно уже не дышу.       Впору сорвать ромашку, на которой гадать: встретимся-не встретимся.       Вайс просто исчез, будто его и не было никогда. Телефон доступен, но звонки он упорно игнорирует, как и смски. Я даже с номера Мирты звонила — долгая история… но результат был таким же.       Может быть, просто что-то стряслось?.. — мысль только допускаю, но объективно понимаю, что нет, нихрена. Просто, падла, гасится. И это бесит сильнее, чем если бы Рэйф тупо меня послал к ёбаной матери с концами. Что самое обидное — никак не понимаю причины. Не хочет со мной связываться — так мозг бы не ёб! Хотя он и не ёб, по факту… Но тупо отрезал бы: нет, не увидимся! Что за ебаный детский сад?!       Когда мозг распухает окончательно, переодеваюсь в простое платье, больше походящее на длинную майку, и смываю косметику. Ждать надоело, и вообще всё надоело.       К глазам то и дело подкатывает, но я упрямо сглатываю комки в горле, обмахиваю лицо ладонями, чтобы ни дай боже не разреветься, ведь это уж совсем пиздец будет! Но с эмоциями справляться становится объективно сложнее.       Бесит. Вот до нервного тика бесит!       Спускаюсь к семье, сажусь с ними в гостиной за просмотр фильма, но даже не пытаюсь вникнуть в картинку и вслушаться в разговоры героев на экране.       Раньше бы я открывала и закрывала телефон туда-сюда, но сейчас так не делаю — боюсь сбросить вызов.       И вызов таки поступает.       — Вселена, он пришёл.       Я не думаю. Ни ебаной секунды, ни даже йоты мгновения. Всё, что делаю, — это захлопываю телефон и, стиснув его в руке, не удосужившись даже надеть что приличнее, стремглав несусь на выход.       Хватаю ключ от тачки, не извещаю об отъезде и вылетаю из дома.       Музыку не тыкаю, выруливаю из двора и давлю на газ, выжав скорости побольше.       Сука, блядь.       Явился, значит?

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      За ресепом никого, и я не притормаживаю. Закидываю карту клуба на админский стол и сразу толкаю дверь в зал.       Нахожу его моментально, даже не у тяжёлых мешков, а подготавливающего бинты к намотке возле лавки подле раздевалок, будто нутром чувствую, где искать.       Вспышка — и я оказываюсь рядом.       Со всей дури херачу ладонью по татуированному плечу, и Вайс, нублядьнадоже, не успевает сообразить или сориентироваться, и корпус отлетает от удара.       — Рэйф, ты охуел… — злобно шиплю.       Его взгляд мгновенно заостряется, и Вайс даже сначала открывает рот, явно, чтобы разразиться матами или гневной тирадой на того, кто посмел тронуть, но видит меня и меняется в лице.       Бегущая строка на его лбу, отчасти прикрытом чёлкой, декламирует: «С тобой рядом даже стоять противно». Рэйф брезгливо морщится и молча отводит взгляд, вновь фокусируясь на сворачивании бинтов.       — Реально? — выдыхаю и вцепляюсь в его ещё незащищённое запястье. — Ты, блядь… какого…       Его передёргивает — заметно. Верхняя губа вздрагивает, ноздри расширяются на миг, и челюсть напрягается — явно стискивает зубы.       — Оглох? Онемел? Всё разом? — повышаю голос, привлекая к нам внимание двух незнакомых мужиков, занятых подготовкой к спаррингу.       Вайс пытается вытащить руку из моей хватки по-прежнему молча.       Но я запускаю ногти в кожу. Стискиваю так, чтобы в его тупой кочерыжке не возникло и мысли, что я так просто оставлю не-случившееся.       — Объясниться не хочешь? — снова шиплю. — Это чё за ёбаный в рот? Ты чё исполняешь?       — Отойди, — только цедит.       — Я тебе отойду щас, блядь! — выпаливаю и с силой заталкиваю Рэйфа в женскую раздевалку, под его полный немой ахуй, чтобы там разораться. Что, собственно, и делаю… — Я как последняя идиотка ждала! Писала! Звонила! Думаешь, со мной так можно? Нихера…       Вайс — миллиард процентов — не ожидал такого поворота. Но по сторонам не смотрит, теперь только всё тем же брезгливым взглядом вспарывает мне глотку.       — Ты меня не услышала? — злым низким голосом спрашивает. — Отъебись. По-нормальному пока что.       И делает шаг к двери.       Единственное, что приходит в голову, хоть подумать и не успеваю — это влететь всем телом в него, ладонями резко обхватить лицо и выдохнуть:       — Хера с два ты сейчас отсюда выйдешь, пока не объяснишь…       Рэйф высоко задирает бровь и зло усмехается.       — Объяснения требуй с других, Вселена.       — Чего?!       Пока в воспалившемся за мгновение мозге скрипят шестерёнки, никак не желающие понимать, в сторону какой логики им двигаться, Вайс встряхивает головой и снова пытается пройти.       А я, полагаясь на интуицию, верещащую, что надо выкинуть что-то из ряда вон, чтобы задержать его и выбить ответы, недолго думаю и… со всей дури кусаю его за плечо.       Вот так, нахуй!       Карие глаза в ахере округляются. Он дёргается так, будто сейчас врежет — рука уже летит, чтобы с силой оттолкнуть, но Рэйф стопорится.       — Точно, блядь, бешеная! — рычит и снова пытается вырваться. — В край ёбнулась, что ли?!       — Не уйдёшь без ответа на вопрос: какого хера! — чтобы сказать, размыкаю челюсть, а потом только планирую впиться в плечо обратно, как он отводит корпус и делает шаг назад — вглубь раздевалки.              Морщится, трёт покрасневшую от укуса кожу и плюёт:       — Зубы, вроде, бережёшь. А я ведь и выбить могу. Кто-то, наверное, очень огорчится…       Теперь моя очередь ахуевать. Натурально.       Он это серьёзно сейчас?!       — Как смеешь…       — Вселена, — Рэйф снова морщится, будто одно моё имя — пенопласт по стеклянным нервам. — Я в твои игры не втягиваюсь. Развлекайся, как хочешь, с кем хочешь, но меня…       — Придушу нахер, — внаглую перебиваю, а на коже предательски выступают чёртовы нервные пятна. — Объясняйся!       Вайс делает ещё один шаг назад, хмыкает, а потом мерзко усмехается.       — Ещё раз. Объяснений проси у того, кто под это подписывается, потому что я — нет.       — Что ты, блядь, несёшь? — шиплю в неверии.       Рэйф выдыхает, прикрывает глаза и слегка мотает головой.       — Тебе это всё нахера, вот, что интереснее. Или со взрослым мужиком так себя не поведёшь, как со мной, на место поставит? — опять ядовито цедит и огорчённо усмехается.       Замираю.       — Чего?.. — недоумённо хмурюсь.       Шестерёнки наконец вспоминают, как нужно работать, и запускают мыслительный механизм.       — Что слышала. Я не попугай, чтобы повторять. Вали нахер к тому, по кому так скучаешь, на шею вешаешься, в тачку прыгаешь, ещё поди и…       На шею. Взрослый мужик. По которому скучаю. А потом прыгаю в тачку.       Шестое мая.       — Я так соскучилась! — кричу и, срываясь с места, лечу в папины объятия.       В полном шоке округляю глаза, а потом заливаюсь истерическим смехом.       — Сплю с ним ещё, разумеется!       Складываю руки на груди, продолжая нервно хихикать.       — Господи, что в твоей голове… — стираю проступившие от абсурда слёзы.       Как можно было предположить…       — Ты поняла.       — А вот ты не понял, Рэйф, — вдруг серьёзнею и вновь наступаю.       Наши шаги синхронизируются — ведь на каждый дюйм, на который я приближаюсь, — он отступает, и в итоге я почти прижимаю Вайса к стене.       — Даже за такую мысль этот кто-то тебя бы сжёг, ей-богу…       — Пусть, — хмыкает. — Буду несказанно рад. Хотя бы так, может, оставишь меня в покое и всё внимание переключишь…       — На отца? — рычу низко. — Ты просто ревнивый долбоёб.       Моя улыбка, вновь натянувшаяся против воли, трансформируется в оскал.       — За мной, блядь, папа приехал. С тренировки забрать. После длительной командировки.       Рэйф лишь на миг меняется в лице, и я не успеваю разобрать мелькнувшую спешно эмоцию, потому как он снова кривит губы в презрении.       Пристально всматриваюсь и считываю.       — Ты серьёзно думаешь, что я это сейчас придумала на ходу?! — зло констатирую. — Ты конченый или да?!       Всё ещё молчит. Но сейчас хотя бы вперивается в меня взглядом. Кажется, что пытается собрать картинку заново, но пазл упорно не сходится, и это его вымораживает.       Челюсть снова стискивает, пальцы сжимает в кулаки…       — Значит, папа, — глухо отзывается. Опасно.       Я буквально слышу те самые нотки в голосе, после которых тревожная кнопка должна запустить сирену, предупреждающую, что нужно пускаться наутёк. Но хрена с два!       — Представь себе! — плюю.       Пауза. Короткая, но тягучая. Наэлектризованная донельзя. Кажется, что в раздевалке запахло палёным.       Теперь Вайс распрямляется. Нависает надо мной.       — А на шее тебе тоже папа вот это, — он указывает на место ожога от плойки, — оставил?       У меня реально сбиваются координаты. Волосы откидываю в сторону и демонстрирую поврежденённую кожу.       — Если ты бы разул глаза… — шиплю ядовито. — А ещё отвечал бы на смски и звонки… и вообще явился в тот вечер, когда я ждала… — теперь звучу тише: — То знал бы, мудак, что я крутила кудри для свиданки с тобой. Прижгла шею плойкой. Это на что, по-твоему, похоже? На засос?!       Рэйф сначала пытается не смотреть. Но взгляд всё равно соскальзывает вниз, на до сих пор красное пятно, засос не напоминающее даже отдалённо.       — Извинись! — снова повышаю голос, а потом опять срываюсь на крик, теперь ему в лицо: — Извинись сейчас же!       — Сразу сказать не могла?       Серьёзно? А ты спросить удосужился?!       — Сука, ты… — хочу выпалить, что он охуел. Что он не спросил, что он…       Хватает за талию до боли, резко разворачивает, делает ещё один — последний шаг, приподняв меня над полом одной рукой, и с силой впечатывает в стену. Так, что от удара воздух выбивается из лёгких, и лопатки простреливает.       — Это ты сука, все нервы мне вытрепала… — сдавленно произносит и…       Целует.       Поцелуй, выбивающий из реальности нахуй?       Нет.       Приговор.       Тело реагирует раньше головы — и ноги подкашиваются не метафорически, а буквально. Но он держит… сука.       В груди не хватает не воздуха — места. Перегруз.       Не сладко — мучительно. До жара, что ошпаривает кожу.       Слишком близко.       Слишком глубоко.       Слишком слишком.       Я не просто плавлюсь — горю. Под его сильными руками, под горячими губами, под этим неумолимым напором, подчиняющим тело и душу.       Сама цепляюсь сильнее, врезаю ногти в широкие плечи, а в ответ Рэйф больнее мнёт мой бок одной ладонью, а вторая с силой хватает затылок.       Он дёргает мои волосы у корней. Открывает шею для поцелуев, будто хочет спрятать среди них след от плойки, а я роняю протяжный стон.       Голова выключается.       Меня тянет, так тянет…       Чуть ли не в агонии вжимаюсь всем телом, пытаюсь приблизиться ещё плотнее: руками, ногами, нутром…       — Вайс, сука… — хрипло выдыхаю, и дрожь завладевает мной полностью.       Правой голенью обхватываю накачанные бёдра, давлю сильнее, и Рэйф перехватывает мою ногу на границе с тканью платья.       Всхлипываю, подаюсь вперёд, ногтями одной руки по-прежнему впиваюсь в плечо, второй же ладонью хватаюсь за его пальцы и, вопреки здравому смыслу, завожу под платье.       Разум в конвульсиях вопит:       «Ты нихера не знаешь его!»       «Вы знакомы восемь дней!»       «Из них он навскидку столько же раз сказал тебе отъебаться!»       «А ты, между прочим, ещё ни с кем…»       «Одумайся!»       Но я посылаю голову нахер, только призывно приподнимаюсь на носочек, чтобы прижаться успевшими стать мокрыми стрингами к натянутой ширинке его шорт.       И Вайс срывается.       Платье дёргает вверх, резко скидывает его через голову, и, перед тем, как снова вжать меня в стену, весомо укладывает обе ладони на талию.       Оценивающе смотрит вниз, на грудь, не прикрытую хотя бы тонким слоем кружева, и довольно выдыхает.       Наклоняется. Покрывает рваными поцелуями зону декольте, а я, сведённая с ума контрастом жара наших тел и холодной стены за спиной, всхлипываю от нетерпения.       — Издеваешься? — почти хнычу. — Не смей тормозить, я…       Поднимаю руку ему на шею, сама не понимаю, зачем, и Рэйф накрывает левый сосок губами, а правой груди касается пальцами отнюдь не нежно.       Шиплю, опять всхлипываю. Запрокидываю голову, и с губ снова срывается стон, уже не такой протяжный, как первый, скорее требовательный.       Вайс на миг отстраняется, и я заглядываю в его глаза, в это мгновение чистые… Понимаю метафору.       — Блядь… — выдыхает и снова накрывает сосок — на этот раз правый — смачным поцелуем.       Руку уверенно ведёт под кружево, не церемонится. Сдвигает ткань в сторону и большим пальцем ведёт между складочек.       Хнычу, когда он касается клитора, но не задерживается, спускается ко входу.       Я вцепляюсь в его плечи и с усердием тяну его вверх, чтобы встал.       — Не так… — только прошу.       Ангел на ушко умоляет прервать это всё, прекратить… но демонёнок швыряет в него омытый ядом трезубец, попадает точно в голову, и тот замолкает.       Хоть о чём-то дважды не нужно просить.       Вайс резко кивает, поднимается выше и снова глубоко целует. Языком скользит по моему, а я… дрожащими от нетерпения пальцами лезу к завязке на шортах. Дёргаю свободный край шнурка, завязанного бантиком, и пытаюсь стянуть раздражающую ткань нахер.       Рэйф помогает, и через секунду горячая кожа касается моей слизистой.       Я всхлипываю ему в губы, качаю бёдрами, без слов умоляя войти.       Улавливаю след выдворенных сознанием мыслей, которым страшно. Подмечаю победу желания над странным и чуждым моменту словом «неправильно». И снова прошу. Телом. И стонами.       Вайс не церемонится. Не растягивает прелюдию, не пытается сделать всё аккуратно и ласково, и входит внезапным рывком, к которому по факту я не готова.       Я вскрикиваю. В его плечи впиваюсь что есть сил. От боли снова кусаю его куда-то в шею и ногтями сдираю кожу с плеч до кровавых борозд.       Рэйф самодовольно усмехается и сразу начинает активно толкаться.       Больно.       Блядь, очень больно!       Из горла вырывается крик, который я заглушаю о его ключицу, сейчас больше всего отдающую раскалённой солью и амброй. Господи, как же вкусно…       От череды глубоких резких ударов пахом телу хочется вырваться и сбежать прочь, вот только сердце такому порыву противится. Язык тоже не поворачивается сказать Вайсу, чтобы был осторожнее, но поворачивается, чтобы снова втянуть в развязный поцелуй.       — Какая узкая, бля… — вскоре хрипло шепчет куда-то в волосы.       В ответ только перемещаю ногти на крепкую спину, хаотично процарапывая очередные дорожки.       Он не притормаживает, лишь грубее сжимает талию, а потом закидывает мои ноги на себя уже увереннее, и теперь сам держит мой вес у стены.       Толчки становятся ритмичнее, сильнее и основательнее — глубже. Я снова всхлипываю.       Мучительно сладко и вместе с тем по-прежнему больно. Но даже при этом внизу живота собирается тепло.       Вайс слегка хмурится, опять целует — уже чувственнее: чуть медленнее, внимательнее.       И это приводит к очередному прострелу ощутимой нами обоими дрожи. Концентрат тёплых мурашек, мигрирующих с низа живота к месту длинных толчков, становится горячим, и я опять не сдерживаю слишком громкий стон в его губы.       — Ты на таблетках?       Отрицательно мотаю головой.       — Тогда ускоряйся, — нагло требует и просовывает руку между нами.       Нежную кожицу разводит пальцами и, найдя клитор, выписывает на нём грубые круги. Это становится гранью, за которой тело выгибается, ноги сильнее стискивают Рэйфа, и ладонь дёргается вниз, чтобы отнять его руку от перегруза ощущениями.       Вайс ухмыляется в губы и, качнувшись ещё пару раз, выдёргивает член. Между моим животом и его майкой падают вязкие капли. Он тоже дрожит, и, кончив, наваливается на меня, разгорячённым телом приплюснув к стене.       Мы не двигаемся какое-то время, тяжело дышим, пока сердца панически перестукиваются через грудные клетки.       Наконец Рэйф перестаёт держать, осторожно отпускает, и мои стопы касаются пола. Он лениво целует и слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Поднимает руку, то ли чтобы убрать в сторону волосы, то ли чтобы погладить по лицу…       Но в лице меняется сам и так и не касается. Сначала рассматривает ладонь, потом довольно резко отстраняется и смотрит вниз, на мой живот и бёдра.       Кровь.       Карие радужки темнеют, только светлый лучик цвета не меняет.       — Ты… — выдыхает.       Чувствую себя обнажённой — хотя и так стою голая, не считая сдвинутых в сторону стрингов.       Вайс прикрывает глаза, и незапачканной рукой взлохмачивает волосы.       Потом каким-то надломленным голосом выдаёт:       — Всегда с новым мужиком в месячные трахаешься?       Внутри обрывается, и к горлу тут же подкатывает ком. А через секунду — под веками жжёт.       Не верю своим ушам. Вообще в реальность происходящего не верю!       Едва держась на всё ещё негнущихся ногах, отрываюсь от стенки и со всей силы вмазываю тяжеленную пощёчину. Такую, от которой ладонь вспыхивает.       Подхватываю платье, натягиваю прямо на всё ещё влажный от его оргазма живот, но плевать.       Рэйф не шевелится. Не пытается оправдаться, извиниться, сказать или сделать ну хоть что-нибудь!       — Пошёл нахуй… — шиплю, снова встав перед ним. — Пошёл нахуй, Вайс Рэйф.