Vselena

Четвёртое мая, 2007 год.

Хампден. 36-Вест стрит, 1115

Бокс-клуб

      Вечереет.       Закат, такой непередаваемо красивый закат, даже заставляет ненадолго остановиться, чтобы восторженно рассмотреть коралловое великолепие. Убаюканное солнце накрывает город огненно-оранжевым, отчего мысль о тепле укореняется во внутреннем ощущении. Оно, правда, обманчиво — на улице достаточно зябко. Вот только атмосфера вокруг обнимает и сердце, ведь когда так невероятно снаружи, ощущаться иначе внутри не имеет морального права.       Рука тянется в карман за телефоном. Пусть фотка и не передаст всей эффектности небосклона, но характерный щелчок затвора говорит мгновению: «замри». Хочется остановить, оставить и когда-нибудь позже трогать в альбоме.       Налюбовалась и, вспомнив наконец, что вообще-то не просто так вышла из дома, сдвигаюсь с места.       В зал, подгоняемая бодрым роком в наушниках, почти бегу, хоть и не могу объяснить себе, зачем. Наверное, чтобы убедиться… в чём-то. Что это что-то не придумалось, не примерещилось. Генезиса этого чувства не понимаю, базиса тоже.       Со вчерашнего утра прошла вечность — именно столько, какие тут утрирования?       Злилась ли я? О, ещё как!       Готова ли была кровожадно разорвать эту суку на лоскуты и развесить на каждый флагшток в городе? С нескрываемым удовольствием.       Но это не отменило того, что думала о нём весь этот чёртов кое-как пережитый день.       Точнее — нет, конечно не о Вайсе. О крови на бинтах, марающей моё представление о мире. О жёстких, агрессивных ударах по мешку. О том, как уверенно касался… нет, ставил трапецию.       И как свалил, будто чёртов трус, в чилл-зону!       А сама чем лучше? Тем, что съебалась из зала совсем? Аплодисменты!       Ладно. Накануне я дала себе слово: сделаю всё, чтобы с ним больше не пересечься. Ведь то, что я выкидываю с ним рядом — не поддаётся логике. И здравому смыслу, кстати, тоже! А ещё инстинкту ебучего самосохранения, который в ареале близости к Рэйфу предпочитает притворяться дохлым.       Сегодня я весь день страдала хернёй. Проснувшись и вспомнив о вчерашнем обещании не искать встреч с Вайсом, взяла себя на понт, что не заявлюсь в спортзал. Тренировочную сумку поэтому оставила в углу комнаты наказанной, когда выходила из дома якобы в школу. Специально свалила на другой конец города, подальше от бокс-клуба, чтобы соблазна всё равно забежать, даже без формы, не было. А то ведь при желании причина заскочить, пусть хоть поздороваться, но всенепременно бы нашлась! Поболталась по порту, позавтракала с ахуенным видом на залив, позалипала в фейсбуке, надыбала новую соцсеть — твиттер, там зарегистрировалась и тоже позалипала. А ещё и парочку твиттов оставила.       Когда беспонтовые развлечения кончились, побродила по портовым лавкам, прикупила какой-то ерунды, просто чтобы заместить навязчивые мысли: забавную ручку с блёстками в прозрачном отсеке корпуса, зеркальце в форме якоря, брелок с тяжёлой цепью плетения Бисмарка на сумку… бессмысленный мусор, короче.       Повисела на телефоне с папой, с крёстным, с Карли — когда уроки закончились. Подруга, кстати, напомнила, что Шон уезжает. Предложила мне достать его из чёрных списков или вообще самой позвонить, а я, под гнётом её причитаний, обещала подумать. При этом, конечно же, скрестила пальцы.       Потом, когда времени прошло достаточно, со спокойной душой и злорадствующим чувством удовлетворения, что не сорвалась, вернулась домой. Даже попила кофе с мамой — а это при всём накопленном раздражении по отношению к ней действительно можно приписать в перечень достижений! А часа в три завалилась спать, чтобы вечер подкрался быстрее.       И всё это под эгидой: «Вчера думала — сегодня не буду!».       Вот только около половины шестого проснулась, будто бездействие зудело по всей коже, и, чтобы от него избавиться, нужно было срочно принять антигистаминное. Да и зачем вообще говорить, что проснулась… места себе так и не нашла. Если даже дремала, то только поверхностно. Не думать, которым пичкала себя больше суток, не вышло. Ну что, проиграла… И я, вряд ли отдавая себе отчёт в действиях, досрочно освободила из угла спортивную сумку. Сбросила туда шмотки и…       Теперь подхожу к бокс-клубу, отчаянно кутаясь в негреющий балахон, — яркий, синего-синего цвета, моего любимого, — огромный и, как бы парадоксально ни звучало, этим делающий меня маленькой. Такой, какой сейчас себя и ощущаю. Маленькой и глупой.       Прямо посреди дороги запинаюсь, потому как… вижу его, выходящего из зала.       Не надеялась, правда. Подозревала, что следующая встреча, если она только будет, случится не скоро. И это оказывается слишком хорошо, чтобы называться просто совпадением.       — Сука паршивая… — шепчу и довольно улыбаюсь.       Для полного счастья ещё бы подпрыгнуть на месте и хлопнуть в ладоши!       Не дают покоя его глаза. Весь он не даёт покоя.       Вайс, даже издалека, выглядит не просто уставшим — пустым.       …Чувствую.       От этого ощущения становится совсем холодно. И мне отчаянно хочется греться. И… греть.       Он отходит от дверей спортклуба, бредёт к курилке, где опирается плечом о стену и, достав сигареты, медленно закуривает.       Не пересеклись, лбом ко лбу не столкнулись — и прекрасно, всё правильно. Так думаю.       А ноги сами к нему приносят, вообще плюя на то, о чём рассуждает бесполезный мозг.       — Угости, — киваю на пачку, всё ещё зажатую в его руке. — Свои забыла.       Ни «здрасьте». Ни эффекта внезапности. Просто, блядь, нарисовалась — хер сотрёшь.       Да и зачем вообще здороваться, если, как минимум, мы вчера не попрощались. А бонусом — Вайс из головы не выходил, так что… ну, логично, что приветствие в таком случае — вообще нелогично.       — Ты куришь? — кажется, охеревает Рэйф.       И да, он не выглядит удивлённым тем фактом, что я вообще появилась.       — А ещё пью. Виски, чистым, — фыркаю и закатываю глаза.       Насладилась бы эффектом, да его не последовало. Сука.       Молча подаёт мне пачку. Lucky Strike. Красные. Да господи, какой херни мы только не курили — и я, если что, исключительно о сигаретах, — и эту гадость потерплю. Как на гвоздику перешла, так почти и забыла вкус неподслащённого табака, хотя сама раньше травилась Parliament’ом, правда некрепким. Уверенно дёргаю сигарету, забираю зажигалку, моля лёгкие не сжаться от никотинового удара, чтобы Вайс не подумал, что рисуюсь. Подкуриваю, затягиваюсь, беспардонно ковыряюсь в его душе через зрачки и взгляда не отвожу — совсем уже в наглую. Грудная клетка, кстати, справляется на отлично.       Жду, что Рэйф спросит, зачем на самом деле подошла. Почему явилась так поздно. Как прошёл мой день… размечталась. Тьфу, слово-то какое мерзкое!       — Слушай, ты никогда не спрашивал, почему Вайс? — немного погодя, интересуюсь лениво, по-прежнему проковыривая в черноте его глаз кратеры.       — Не у кого было, — хмыкает он. — Ну, а твоё имя, Вселена, наверное, что-то типа соединения первых букв имён всех твоих родственников, символ большой и чистой любви?       Его ответ заставляет вздрогнуть. «Не у кого»… Мне хочется, очень хочется расспросить подробнее, но пока мы не в том статусе, чтобы пытаться докоснуться столь сокровенного. Пока? Крыша, тебе тоже «пока!». Ты, блядь, уехала!       — Почти, — запоздало хихикаю я, придав голосу невесомые нотки и выкрутив непринуждённость на максимум. А ещё, хоть разум и противится, кричит, что этого нельзя знать каждому встречному, достаю маленький факт из шкатулки семейных тайн: — Папа называл. «Вселенная» в переводе с болгарского.       Рэйф равнодушно кивает. Его сигарета то и дело рыжеет уже почти у фильтра, а я судорожно пытаюсь придумать причину, по которой могла бы его задержать. Чтобы ещё хоть немного постоял со мной. Докуривает, но с места, слава богу, не двигается.       Я, устав отшвыривать в башке откровенно тупые темы для разговора, честно въёбываю, растеряно улыбаясь:       — Обычно знаю, как заболтать собеседника. Тебя и собеседником называть странно.       — Зачем? — без интереса спрашивает.       Не знаю, что на это ответить. Вайс своей холодностью и подчёркнутым безразличием вдруг начинает раздражать. И раздражение растёт с каждой секундой: на щеках намечается румянец, по спине пробегается ток, и хочется дёрнуть плечами.       Морозящая тишина и омертвелое пространство между нами тушат солнце о горизонт, и улица тонет в сумраке.       — Почему ты вчера ушёл?.. — срывается с губ, пока мозг, работающий так же медленно, как wi-fi в школе, пытается выстроить нейронные связи.       — Ты ушла. Я отошёл, — подчёркнуто спокойно переводит стрелки.       Пока зависаю, Вайс добавляет:       — А у тебя, кстати, глаза чистые.       — Чистые? — удивляюсь я. Как дура хлопаю ресницами.       Ебать, это что, комплимент? Спасибо, чё…       — Понимай как хочешь.       Он пожимает плечами. А я сдвигаю брови к переносице.       Чистые. Ну блядь, умываться умею!       Невесомый ветер бережно касается тёмных, почти чёрных в вечернем освещении волос, подталкивает их ко мне, чтобы тянулись, если уж их обладатель стоит истуканом, и едва овевает уже моё лицо. Рецепторы с жадной благодарностью снова наполняются ароматом, который, как сейчас кажется, даже снился в ночи. Сигаретный дым почему-то отфильтровывается, доносится только терпкая смесь амбры и уда. И соль. Её сегодня больше. По ощущениям — кожа нагретая. Хочу притронуться, чтобы убедиться, но сделать этого себе не позволяю. На удивление, хотя бы здесь руки со мной солидарны, — не тянутся сами.       Голову, да и всё тело разом, разверзает самое неожиданное, что вообще может возникнуть: «Я… скучала».       Это прошибает.       Опять вздрагиваю. Натурально пугаюсь тараканов, принявших бразды правления моей кочерыжкой. И всё, окончательно соглашаюсь с ядовитым шёпотом разума, что пора сдаваться в психушку. Не просто так третий день пакет для запекания назойливо шебуршит в висках — ой, как не просто.       Перевожу взгляд на тыльную сторону его ладоней, а Вайс, сразу заметив это… прячет их в карманы.       — Ты опять работал без перчаток, — констатирую с лёгкой горечью и… внутри закипаю.       — Бешеная… — устало тянет. — Видела таблички: «не влезай — убьёт»?       В очередной раз возвращаюсь к его глазам, пытливо всматриваюсь. Не отвечаю. А что, не только ему можно испытывать прочность нервов тишиной!       — Не влезай, — словами чертит границу.       Но я же не пальцем деланная, её беспардонно стираю:       — Я принесу тебе хорошую заживляющую мазь. Завтра.       Взгляд меняется, сейчас Рэйф им меня колет. Пытается не просто всадить клинок в душу, а мучительно вдавить его и только потом провернуть. Наверное, мысленно уже со мной кончает.       — А не нанесёшь на костяшки при мне — заставлю. Или сама это сделаю.       — Ты где смелости столько хапнула? — искренне удивляется он, судя по тому, как вытягивается красивое лицо. — Совсем ненормальная?       Да. Красивый. Признаю.       — Ещё у виска покрути, — фыркаю.       Вайс шумно втягивает воздух и прикрывает глаза, но не раздражённо. Устало.       Опять это подмечаю.       — Вселена, — голос ровный, но тише обычного. Такой предупреждающий, что явно ощущаю: балансирую на тонюсеньком и совсем коротком волоске. — Тебе что нужно?       — Хороший вопрос, — бурчу под нос. И правда ведь хороший. Я и сама не знаю ответа.       Реально не понимаю, почему в башку так втемяшился. Волевой, да. Сильный. Загадочный. Неприступный… Но это никогда не было моими критериями или чем-то, что смогло бы меня к нему примагнитить!       — Определишься — поговорим, — хмыкает Рэйф и отрывается от стены. Окурок точным щелчком посылает в пепельницу и отворачивается, чтобы уйти.       Уйти?!       Я что, так сюда летела, чтобы этот невывозимый снова съебался?!       Стоп. Я вообще не должна была приходить! И встретить его была не должна — ведь даже не знала наверняка, когда Вайс соизволит явиться… мог и утром прийти, и несколько дней вообще не показываться!       Я ещё много чего не должна… например, хватать его под локоть, удерживая рядом с собой.       Тепло кожи Вайса чувствуется даже через кофту. И даже учитывая, что сейчас он почти не двигался, а значит, должен был, как минимум, остыть после тренировки или кипятка в дýше. Но нет — горячий.       И саму в жар бросает поэтому.       Рэйф многозначительно смотрит на мою руку, вцепившуюся в его, а потом в глаза, но прочесть, что в нём пылает, не получается. Озадаченность? Злоба? Раздражение? Неприязнь? Будто всё разом, но в то же время ничего из этого.       Первая мысль: вот теперь перегнула. Себя любимую сдала с поличным! Но отступать поздно, да и отступить… раз — не в моих правилах, два — признать поражение. И это тоже не по мне. Потому вторая оформляется в самые ебанутые слова, что только могли вырваться из заточения грудной клетки:       — Я тебя не отпускала.       Мать твою. Точно бессмертие на мозги выменяла!       А Вайс… громко смеётся. И смех этот горчащий, зыбкий, злой, добирается до костей.       — Ты реально так просто хватаешь меня под локоть, — качает головой, всё ещё улыбаясь.       — Не усложняю и тебе не советую, — нахмурившись, хмыкаю.       И улыбка сходит с лица. Он брезгливо разжимает мои пальцы. Морщится, вытягивает руку. А потом надо мной нависает и кладёт ладони, жаром пробивающие ткань кофты, мне на предплечья. Сжимает. Не сильно, но ощутимо. Весомо.       — Советовать будешь подружкам, — низким голосом предупреждает. — А от меня, что бы ты там себе ни придумала, отъебись. Пока не поздно.       От возмущения я даже воздух заглатываю. На хвост гордости наступили, и она завизжала во всю глотку. Влепить бы румянца пощёчиной! Но…       — Хера с два, — цежу. Из принципа, видимо.       Блядь, ну куда тебя несёт, в какие дебри… Рэйф только что сказал «Отъебись». Да чтоб хоть один мудак позволил себе выдать нечто подобное в таком тоне!       На задворках подсознания контрастом с какого-то хера мелькает встреча с Мэдоу. Того я сразу мысленно окрестила своим, а этого… а что с этим? Его… хочу узнать. Понять. Обнять.       Даже не присвоить. Скорее, в обратную сторону…       Давление на черепную коробку изнутри нарастает с недюжинной силой. Физически становится почти больно.       Отвернуться — проиграть. И я проигрываю почти моментально. Опускаю взгляд ниже. Смотрю на испещрённые разрывами кожи костяшки…       — Завтра будешь мазать руки, — хотя внутри и дрожит каждая поджилка, тихо и спокойно сообщаю.       Или обещаю.       А потом скидываю его ладони. Тыкаю острым взглядом и на этот раз сама сваливаю прочь. В зал. Потому что если не макнуть сейчас себя в отрезвляющую реальность — утону в этом треклятом наваждении без шансов в обозримом будущем вдохнуть кислород.       Во время недлинной дороги до клуба бусины спокойствия, что во время нахождения рядом с Вайсом я так щепетильно нанизывала на леску оголённого нерва, шумно звякают, стукаясь друг о друга. Споктыкаюсь. Натяжение сдаётся, лопается, и так тщательно собираемые мною крупицы самообладания разбегаются по асфальту.       Дверь не просто толкаю — отшвыриваю. Она вколачивается в стопор, а Лили за ресепом подпрыгивает. Ей скалюсь, здороваюсь через зубы, начавшими подрагивать руками достаю из кармашка сумки карту постоянного клиента, довольно грубо подаю её через стойку и, уже не в силах побороть раздражение, уношусь в раздевалку.       Адреналин одолевает. Гонимая им, переодеваюсь слишком быстро. Бинты наматываю туго. Так, что пальцы приближаются к грани онемения. Отлично!       «От меня отъебись». Охуел, сука!       Хватаю перчатки, мчу в зал.       Смотрю на мешок, который Вайс вчера колотил при мне, гадко ухмыляюсь. Перед глазами вспыхивает его улыбка. Мимика, когда он смеялся — как прищуривал глаза, и у внешних уголков собирались стрелочки; как при этом морщил нос. А потом искажается… лицо становится жёстким. Рэйф нависает. Держит предплечья…       «Отъебись».       Сука…       Сдуваю волоски, выбившиеся из пучка, — чуть ли не впервые даже не остановилась перед зеркалом, когда драла когти к снарядам.       Это не просто «засел в голове». Это не «ёкнуло». Это… взорвалось. И последствия прямо сейчас, в эту секунду, вырываются из-под контроля.       Бешусь от этого осознания, выть хочу.       Не потому что привыкла, что всё по-моему, — это на самом деле не так, даже если подобное впечатление и создаётся, — а потому что происходящее совершенно дико и не укладывается в мою систему координат.       Это не похоже на банальное «заинтересовал», на ванильное «влюбилась». Это сгущающееся «тянет». Опасное. Не бабочки в животе — а тугой узел. Не лёгкость, а непосильная тяжесть.       Напяливаю одну перчатку, вторую кое-как надеваю и, не дожидаясь, когда кто-то придёт на помощь, — шли бы все к чёрту! — затягиваю зубами. Не по-девчоночьи, не манерно с грацией королевы, а в злости.       Злюсь. Изнутри выкипаю, даже испарина проступает на лбу!       И херачу мешок, по которому Вайс лупил вчера и наверняка и сегодня. О, хотела бы я оправдаться перед самой собой или заорать кому-то, что: «вот, смотрите, я представляю его!», дабы доказать, что мне похер, но вот только никто не спрашивает, и себя обмануть тоже не выходит. Визуализирую, конечно, не самого Рэйфа, а луплю по безразличию. По холоду. По «не влезай».       Бью так, что кажется, кости в локте больно сдвигаются. Плохо! Плечи…       Не вспоминаю, как именно наставлял Эндрю. И наставления всех предыдущих тренеров тоже не вспоминаю. Зато чувствую касание к трапеции. Большие пальцы на ключицах. Послушно опускаю корпус, поправляю локти… и даже 150 lb даётся как родной. После серии ударов замираю и расплываюсь в удивлённой победной улыбке. Сколько мне объясняли на словах, показывали на собственном примере… да и ставить кто-то, помню, пытался. Но мышцы это не клеймило.       «Отъебись».       — Сука, — шепчу.       И снова бью. Обидно? Ещё бы. Злюсь ли? Разумеется. Бесит? До тряски.       Только когда выдыхаюсь окончательно, а это почти через час нескончаемых серий — завтра мышцы охуеют! — тащусь в душ. Долго отмокаю, даже волосы — и те здесь споласкиваю просто гелем, потому как понимаю, что дома сегодня на этот подвиг уже не решусь, а голова должна быть чистая. Ещё бы, конечно, была бы она ясная, но в текущих реалиях это звучит почти фантастически. По итогу переодеваюсь и наконец бреду на улицу.       Как последняя идиотка сканирую взглядом территорию близ клуба, будто реально допускаю мысль, что Рэйф будет стоять и ждать. Ха. Ха-ха-ха.       Ухмыляюсь, доставая сигареты из сумки. Забыла бы я их, как же! И, подкурив, беру курс на остановку. А как бы хорошо было сейчас довезти жопу самостоятельно…       Когда папа в командировках — машину трогать не люблю, хотя он совершенно не против. И даже разрешает ездить на его Кадиллаке, чего мне не позволено, когда отец в городе, потому как если вдруг ему нужно куда-то добраться, то папа сядет за руль только комфортного и статусного авто. Вторая — Ауди А8, можно сказать, перешла мне по наследству, ведь с появлением рычащего танка в семье отец перестал на ней ездить. Но я всегда думаю о другом: упаси боже в его отсутствие что-то с машиной случится! И нет, папа не скажет мне и слова, разве что спросит, всё ли со мной в порядке, хоть в озеро я тачку вгоню! А сама что делать буду в такой тупой ситуации? Местами я типичная девчонка — мамина мечта, запаску менять не умею и учиться не хочу, не собираюсь даже. Тосол от карбюратора не отличу, а омывайку спокойно залью в штуку для масла — и при этом буду собой жутко гордиться. Да, было! Вожу отлично, но техническая сторона вопроса… нет, увольте! Есть, кому ковыряться! Поэтому часто я на своих двоих, когда не могу в любой момент позвонить отцу, чтобы он разрулил. И разруливает ведь собственноручно, хотя мог бы прислать кого-то из своих подчинённых.       Усталость отодвигает иные эмоции и перекрывает мысли. Вытесняет раздражение и даже заглушает «отъебись», до сих пор увесистым медным шаром катающееся по голове.       До дома добираюсь на автопилоте. В пару движений переодеваюсь — пунктик в любом состоянии, даже в мегаусталом и гипернетрезвом — и сразу падаю в кровать. На грани сна и бодрствования в сознании всплывает «…пока не поздно».       Поздно, Вайс.

Пятое мая, 2007 год.

Дом Тёрнеров

      Будит меня не будильник — его поставить забыла. Не кто-то из домашних. И даже не звонок телефона. А ощущение — выспалась.       Глаза открывать не хочу, тело и правда вымотано после вчерашнего экшена. Только спустя какое-то время, минуту ли, час, догоняю, что слишком уж сладко мне спится, аж голова тяжёлая…       — Нет… — тихо шепчу. Потом простанываю.       И совсем чуть приподнимаю ресницы. Нахожу взглядом электронные часы.       Половина двенадцатого.       За-е-бись.       Как же всем похуй… а раз всем похуй, то мне и подавно. Отворачиваюсь к стене, сладко зеваю. Потом мир становится осязаемее, и шестерёнки в голове, немного поскрипев, начинают крутиться. Лениво прикидываю, как распланировать остаток дня.       Мазь ему обещала — первое, что вообще выплывает поверх обыденных задач. Ага, а когда Рэйф в клуб явится, спросить не додумалась! Да и хер бы ответил…       В голове, вразрез еле как заработавшему сознанию, молнией генерируется просто самое ёбнутое, что только могло придуматься, но это кажется единственным решением задачи, в которой главная переменная — Вайс.       Беру телефон, ищу номер ресепшена и… набираю.       Энни приветствует приторным голоском из динамика, и я здороваюсь в ответ. Прошу маякнуть мне, если вдруг явится Рэйф, потому что нечаянно утащила его… ключи от дома. Гениально, Вселена! Просто лучшая легенда эвер! Но Энни… ведётся и сразу выдаёт инфу: Вайс в зале. Тренируется уже минут пятнадцать как.       Блядь!       Горной ланью вскакиваю с постели. Сбрасываю звонок, не дослушав. Несусь в ванну, за несколько секунд чищу зубы — хотя всегда трачу на это не меньше положенных двух минут уж точно; быстро-быстро умываюсь. Расчёсываюсь и откладываю массажку, ведь сделать пучок или хоть как-то собрать волосы — всё же в зал собираюсь — не успею, да и вообще нихера не успею, кроме как влезть в платье, схватить обещанную мазь с антисептиком, стерильный бинт, закинуть это добро в маленькую сумочку, прыгнуть в кеды и в тачку, которую не взяла бы при других обстоятельствах, но это — форсмажор.

━━━━━ ☆. ꧁ꯦ꧂ .☆ ━━━━━

      К зданию спортзала подъезжаю неосторожно, чуть не сшибаю парковочный столб и, звякнув сигналкой, лечу на ресеп, искренне надеясь, что не опоздала.       Карту не взяла, шмотки тренировочные не взяла, — не вспомнила об этом даже! И уж тем более накраситься времени не было.       Врываюсь в двери, с порога спрашиваю у администратора:       — Здесь ещё?       Она растеряно кивает, а я выдыхаю с облегчением.       — Ему сообщить, что ты пришла? — сразу предлагает Энн.       — Дождусь. Не говори, — фыркаю и сочиняю аргумент на ходу: — А то узнает, по чьей вине вчера домой не попал, прикончит. Придумаю что-нибудь.       Она понимающе улыбается и возвращается к перебору каких-то бумажек, а я плюхаюсь на диван.       Проходит пятнадцать минут, полчаса, час…       Я жутко хочу есть. И кофе. И свернуть кому-нибудь шею. Кому-нибудь, чьё имя начинается на «Ва» и заканчивается на «йс».       Да, всё за то самое «отъебись».       Возмущение даже не попыталось улечься и уж тем более не пропало, скорее за ночь разрослось сильнее и стало звучать изощрённей. Голос Рэйфа в голове приобрёл саркастические нотки, а моя нервная система наэлектризованность.       Самое отвратительное — злюсь я не только на него. На себя — куда больше. Потому что стряхнуть с кожи его уничижительный взгляд не могу. Потому что думаю. Потому что притащилась сюда, вместо того, чтобы нежиться в кроватке. Потому что вообще во всё это вляпалась.       — Вселена, может, просто оставишь ключи мне? — выдаёт гениальную идею Энни. — И кстати, даже проще будет сказать, что они завалились за лавку, например…       — Я просидела час, чтобы так сделать? — спрашиваю, выгибая бровь. — Нет уж, подожду.       Но ждать мне приходится ещё час.       — Он что там, решил снаряды уничтожить за несколько занятий? — раздражённо рычу.       Если на момент моего звонка в клуб Рэйф уже тренировался минут с пятнадцать… плюс, пока я доехала, пока жду… то часа три уже точно избивает инвентарь! Отбитый!       Живот предательски урчит. Я уже готова послать свою задумку в жопу и свалить к чёртовой матери, как дверь, ведущая в зал, к тренировочной зоне, наконец открывается.       Я вскакиваю с места. Испепеляю его молниями. Сразу хватаю под локоть, гораздо увереннее, чем вчера, и буквально выволакиваю на улицу, позволив заминку только возле ресепа, чтобы забрать карту.       — Ты должен мне завтрак, — зло выплёвываю вместо «привет».       Ну вот, опять…       — С хера бы, бешеная? — хмыкает Вайс и пытается высвободить руку, но хер там ночевал! — И завтрак? Время видела?       Я не просто вцепляюсь — приклеиваюсь намертво.       — Проспала, — буднично поясняю. — Решила узнать у кое-кого, когда ты соизволишь явиться на тренировку… и выяснила, что ты уже почти час занимаешься!       Ложь во благо правде равносильна! Не признаваться же, что сорвалась, когда услышала про пятнадцать несчастных минут! Просто рациональное мышление выключилось на какое-то время, ведь при первой нашей встрече, когда Рэйф меня пригласил на спарринг — ну и манеры! Девушку, вообще-то, надо на свидание приглашать! — он уже был в зале. И даже когда я ушла, всё ещё оставался у тренажёров…       Занимается долго. Причём работает наизнос и выходит абсолютно выжатым. Или выжженым. Развить мысль не успеваю, ведь Рэйф громко хмыкает, не позволяя вниманию сконцентрироваться.       — И всё бросила, прилетела меня повидать? — уточняет с долбаным самодовольством, которое тщательно маскирует, но от меня утаить — дохлый номер. — Какая честь…       — «Не позавтракала» и «бросила всё» — не одно и то же.       А Вайс вместо ответа внезапно поддевает прядь моих волос. Улавливаю, как его дыхание на миг замирает. Словно околдованный, пропускает локон через пальцы. Потом быстро, но будто через силу, стряхивает наваждение. Отрывается, роняет прядку и переводит взгляд на лицо, по нему скользит.       — Не накрасилась, — констатирует.       — По-твоему, это обязательно?       Сука! Где вообще твоя обходительность, мальчик?       — Вообще похуй, — сообщает Рэйф действительно равнодушно.       — Или, может, я без косметики…       — Нет. Ты и без всей штукатурки красивая. Даже слишком, — перебивает без тени иронии.       Чем бьёт под дых с такой силой, что тот его удар в живот на ринге сейчас кажется лёгким дуновением.       — Завтрак, — настойчиво напоминаю едва не дрогнувшим голосом.       Упаси боже показать, что услышать это от него было слишком неожиданно, оттого — до трясущихся поджилок приятно.       И что сердца коснулось некое подобие надежды. Надежды на что? Да чёрт его разбери…       Паршивое, паршивое чувство!       — С чего ты… — с ленцой тянет, но я тоже перебиваю:       — С того, что ты обязан рассчитаться со мной за мазь, — заявляю и подталкиваю его по направлению к ближайшей кофейне. — Поэтому завтрак.       Звонкий щелчок в голове меняет планы, и я резко торможу. Сгребаю его ладони, дёргаю к лицу. Всё гораздо, гораздо хуже, чем вчера. В ярости плещу:       — Блядь, ты собрался решить проблему кардинально?! Сбить руки так, чтобы их вообще нахер отрезали?! Господи…       — Не лезь, — вяло огрызается.       — Замолчи!       Прямо посреди улицы достаю антисептик.       Вайс хмурится, только рот открывает, чтобы что-то сказать, но я одариваю его таким взглядом, что он и правда затыкается, не успев издать и звука. Я же бережно касаюсь всё ещё немного кровоточащих костяшек, — с двух ранок корочка содралась буквально только что, наверное, когда поправлял сумку — проступили алые капли. На остальных же кровь запеклась весьма условно. И предупреждаю:       — Вот сейчас точно будет больно. Попробуешь руку выдернуть — пожалеешь.       И щедро плещу обеззараживающую жидкость.       Его дыхание кренится, ладонь едва заметно вздрагивает в моей, а я слегка склоняюсь и, как делаю всегда, если щиплет, не задумываясь, бережно дую на раненое место.       — Вселена… — вкрадчиво произносит, и тон этот не сулит нихера хорошего.       Я не отвечаю. Уверенно вытаскиваю мазь. Обильно покрываю ею повреждённые участки, а по итогу достаю и бинт.       — Это лишнее, — говорит тихо, но фыркает контрастно громко.       Протестовать пытается. Смешно.       — Наивной меня назвал, помнится? — высоко вздёргиваю бровь и интонацию заодно. — Вот только из нас двоих ты гораздо наивнее.       И, не дожидаясь продолжения возмущений, уверенно заматываю его правую руку.       — Достаточно, — рявкает, не успеваю я даже завязать узелок. — Много берёшь на себя.       — Нахрен иди, — огрызаюсь.       — Не путай свою навязчивую заботу с моим разрешением вообще находиться рядом.       Презрительно кривит губы. Левую руку демонстративно запихивает в карман джинс — как маленький!       — Мне ещё поклониться, быть может? — ядовито шиплю. — Ладонь дай сюда!       И пытаюсь ухватить рукав его кофты.       — Ещё что тебе дать? — надменно вздёргивает бровь и отводит корпус так, чтобы я не смогла дотронуться. Потом понижает голос: — Послушай, девчонка…       Щурюсь. Кривлюсь в ответ.       — Не смей, — предупреждаю.       — В детстве в больничку не наигралась? Купи куклу, её лечи, — рычит Вайс. — Больше такой хуйни не исполняй.       И, сука, с явно читаемым раздражением стягивает бинт, который я так бережно наматывала. Отходит и демонстративно швыряет предмет моих стараний в урну.       А я… ошарашенная, стою. Стою и наблюдаю за тем, как он это делает. Если бы из ушей мог пойти пар — то я бы вполне могла сойти за отпариватель.       Подбирается, поправляет сумку на плече.       Вайс выглядит теперь не уставшим — разъярённым. И всё же во взгляде что-то меняется…       — Будешь игнорировать лечение — буду игнорировать твоё существование, — самонадеянно заявляю, хоть внутри всё и кипит от негодования.       — Идеальный вариант.       — Себе-то не пизди!       Снова прикрывает глаза, будто так может от меня закрыться. Будто я исчезну, если он про себя богу помолится.       — Какого чёрта ты на башку мне свалилась? Карма за все херовые поступки, что ли? — мученически выдыхает Вайс.       — Скорее приятный кэшбек за всё пережитое в жизни дерьмо, — сложив руки на груди, с самоуверенной ухмылкой заявляю.       — А ты дохуя о моей жизни знаешь, чтобы бросаться такими фразами и судить? — снова рычит и делает ко мне шаг.       — Собираюсь узнать.       Вылетает.       Господи, я реально это сейчас выдала?!       Рэйф явно ждал, что я втяну шею, спрячусь, отойду в сторону, вот только… ступаю навстречу. Сглатываю, чтобы игнорировать амбру, покрывающую ключицы и сбегающую с них на страждущие рецепторы.       — Куда ты лезешь… — еле слышно роняет. А потом раздосадовано качает головой.       Опоздал, дорогой. Я этот вопрос в башке вдоль и поперёк прокрутила ещё два дня назад. Спойлер: ответа не нашла.       — Прямо сейчас — в твой кошелёк, потому что есть хочу страшно. А там — как пойдёт, — примирительно сообщаю.       Не понимаю, почему он так на меня действует. Почему подрагивают кисти рук. Почему… реально в него лезу. Не к нему — в него. В поле зрения. В личное пространство. В мысли — Вайс ведь тоже обо мне думает. Возможно, себе внушила, но это будто даже не чувствую — знаю.       — Берега путаешь, — действительно угрожающе цедит.       — Хернёй страдаешь, — нарочито равнодушно бросаю, невинно пожав плечиком.       Он, как и тогда, в курилке, внезапно смеётся. Вот только на этот раз не со злобой — мягче. Глаза теплеют, и он, будто это понимает, прикрывает их ладонями, чтобы я не увидела. Но я увидела.       — Какие шансы, что ты отъебёшься наконец после завтрака? — с улыбкой, которую всё ещё слышно в голосе, но вновь сошедшей с лица, спрашивает.       — Тебе как ответить: правду или соврать?       — Хотя бы соври.       — Врать не люблю, извини, — спокойно сообщаю. — Поэтому скажу как есть: шансов никаких. Их нет. Ноль. Нисколько. Ни единого. Ни малейшего.       — Блядь… — беззвучно произносит, я считываю это только по губам. И всё же добавляет громче: — Думаешь, смелая, потому что не отходишь? Потому что лезешь, даже если говорят «нельзя»? Бунтарка, да? Крутая? Это… — раздражённо морщится, смеряя взглядом почти отсутствующее между нами расстояние — несколько дюймов буквально. — Это не смелость. Это отсутствие инстинкта самосохранения и мозгов.       — А ты думаешь, что опасный, потому что из мешка отбивную делаешь убитыми в хлам руками? — с губ слетает смешок. — Или потому что без конца хмуришься и говоришь, чтобы я отъебалась?       И расстояния не остаётся, потому что перехожу черту и подступаю, грудь — к груди.       — Вот только ты меня не тронешь, — буднично произношу.       — Ты это с чего взяла, бешеная? — глаза в удивлении распахивает.       А я просто склоняю голову набок. Слегка прищуриваюсь и расслаблено смотрю в суть сквозь чёрные туннели зрачков.       На этот раз в гляделки проигрывает Рэйф.       — Пошли, — выплёвывает и резко разворачивается.       Я чуть не подпрыгиваю на месте, но сдерживаюсь. Изнутри разражаются фанфары, и я чудом не кричу об этом.       Вайс шагает вперёд, а я, исключительно ради того, чтобы не отставать — ничего более! — ловлю его ладонь.       Он только скашивает взгляд на миг, но руку не вырывает, и я снова ликую.       Рэйф идёт быстро, даже слишком. Явно намеревается побыстрее с этим покончить, вот только хрен дождётся!       Я бы сейчас могла осы́пать его вопросами. Рассказать что-нибудь — хоть о себе, хоть о культуре или экономике Америки, хоть о чёрте лысом, но молчу, потому что реально понимаю, что и так иду не доро́гой — а по искусно заточенному своими поступками лезвию. Крошечная подвижка — но она есть, а откатить её, ещё и уйти в куда бо́льшие дебри — слишком легко.       Поэтому первое, что я произношу, уже возле витрин с выпечкой, становится:       — Сэндвич с ростбифом, фри, брауни с мороженым и солёной карамелью и капучино с ореховым сиропом.       Ожидала, что Вайс отреагирует хоть как-то, спросит: «не дохуя ли?», «не лопнешь?», или в своём духе бросит сырое: «обойдёшься», но он просто кивает и повторяет бариста мой заказ.       — А ты? — хмурюсь, ведь для себя Рэйф не добавляет и позиции.       — Не хочу.       — А я терпеть не могу есть одна! — выпаливаю чистую правду.       Даже не потому что хочу позлить или влезть на рожон и окончательно его заебать, чтобы сбежал.       — Правда, — чуть тише добавляю. — Девушка сметёт половину кофейни, а ты на неё просто смотреть собираешься?       Вайс опять, снова, в очередной раз тяжко вздыхает, будто вся тяжесть мира, заключённая в моём присутствии, взобралась на его спину. Но в итоге обращается к парню за кассой:       — И ещё раз то же самое.       Тот кивает, вбивает заказ в дисплей и озвучивает сумму, которую мгновением позже Рэйф небрежно выкидывает из кошелька.       — Никакой оригинальности, — картинно закатываю глаза. — Переживаешь, что узнаю, что тебе нравится?       — Мне похер, чё жрать, — равнодушно отвечает.       — Нет, ну есть же любимые блюда!       — Ещё раз повторяю: мне похер, чё жрать.       Вайс отворачивается и шагает к местам у окна. Срывает сумку с плеча и закидывает под столик.       — Мог бы стул выдвинуть, — нарочито возмущённо поддеваю я, оказываясь рядом.       По факту — вот такую хрень считаю лишней. Что, девушки не в состоянии усесться самостоятельно? Что за придурь?..       Он не отвечает. Вообще! И даже в мою сторону не смотрит — разглядывает жизнь за стеклом, да с таким отсутствующим выражением лица, будто его собственная остановилась.       — Ты в разное время ходишь в зал, — осторожно подмечаю, пытаясь хоть как-то его растормошить.       Снова чувствую себя идиоткой. Вот самой последней законченной идиоткой! Что с этим камнем рядом забыла?       — Так надо, — спустя минуту, наверное, если не больше, сообщает.       Я даже не сразу понимаю, к чему это было сказано!       — Вайс…       Зову, а сама не знаю, зачем. Вот что «Вайс»? Ты мудак? Алло, с тобой девушка, как ты сам сказал, красивая, рядом? Какого хера молчишь?       — Ты меня бесишь, — шиплю, а потом пинаю его под столом.       Рэйф наконец переводит взгляд на меня. Смотрит так равнодушно, что капилляры будто затягивает инеем.       — Прекрасно.       Возмущение искрит бенгальским огнём. Хочу запульнуть ему солонку в лоб, но швыряю только скомканную салфетку. И да, чётко в лоб.       — Я же говорю, бешеная, — усмехается.       А потом медленно наклоняется за комком. Поднимает и демонстративно кладёт на край стола.       — Люди здесь работают, зачем мусоришь?       — Думала кинуть в тебя что потяжелее. Сдержалась, — складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула.       Впериваюсь взглядом в безмолвной надежде, что ему станет неуютно. Ага. Как же! С ним — вообще ничего не прокатывает. Я не понимаю, как в принципе общаться с таким человеком. Не представляю, как найти обход его панциря…       — Ну и кинула бы. Чего, спасовала?       — Ты совсем конченый?       — То же самое могу спросить у тебя, — он в точности зеркалит мои движения: так же складывает руки, отодвигается назад…       А что, если… если зря лезу?       — Слушай, а ты, кстати, вообще по девочкам? — ну так… на всякий случай уточняю.       Потому что и вправду начала сомневаться. Знаю, прозвучало тупо, но уже даже этот вариант допускаю.       — Ты ебанулась? — глаза округляет и почти возмущённо рычит.       Ну слава богу, блядь, у него есть эмоции! Шампанского, что ли, сверху заказать, отметить это открытие!       — Нисколько. Как ещё интерпретировать твоё пренебрежение?       — Как хочешь, так и интерпретируй.       — Я не нравлюсь, — надув губы, нарочито расстроенно констатирую. Хотя не думала так до этого момента.       И где-то внутри вздрагиваю. А может, всё же, так оно и есть? Может, пока не стало поздно, гордо уйти?       — Нравишься.       Рэйф говорит это спокойно. Так спокойно, будто только что не сказал то, от чего в горле сохнет.       — Тогда подпусти, — контрастно привычному напору почти жалобно шепчу и прячу взгляд.       Глаза отвожу! Это что за нахуй вообще происходит?!       — Не могу, — сухо отвечает.       — Девушка есть? Жена?       — Нет.       Я плюю на то, что голодная. На то, что еду вот-вот принесут. Что затащила его сюда. Ножки стула взвывают на кафеле, и я вскакиваю с места.       — Ну и не моги дальше! Знаешь что? Заебал ты меня!       Вздёрнув нос, делаю шаг к выходу.       Второй не успеваю — Вайс блокирует проход рукой. Сгибом локтя касается моего живота, а ладонь сжимает на боку. И дёргает меня к себе на колени!       Потеряв равновесие, плюхаюсь на него и в ахуе замираю, не пытаюсь даже отбиться или съездить по наглой морде.       — Ты стребовала завтрак, — с угрозой в голосе цедит. — И меня заставила составить тебе компанию.       — Я предложила!       — Твои предложения не похожи на те, от которых есть хоть малейший шанс отказаться. Мозг выжрешь… — Рэйф морщится.       — Твои тоже, — говорю и многозначительно киваю на наше недвусмысленное положение.       И только сейчас осознание догоняет…       Я. На его коленях. Увесистая рука всё ещё лежит на моём животе, а горячая ладонь настойчиво сжимает бок.       — Отпусти, — внезапно рыпаюсь, потому как стойкое ощущение, что меня переиграли в моей же игре, втемяшивается в голову.       Ещё не хочу, чтобы Вайс уловил ниточку пульса, которую можно вшить в херовую кардиограмму при инфаркте.       — Завтрак, — вкрадчиво говорит Рэйф. — Хотела, чтобы подпустил, а сейчас просишь отпустить? Определись.       — Хотел, чтобы я отъебалась, а сам усадил на колени?       Мы жжём друг друга перекрёстными взглядами. Кажется, оба понимаем, что зашли куда-то, где уже не получится делать вид, будто взаимно не забились под кожу металлической стружкой.       А потом он переводит взгляд на мои губы.       Предательские мурашки поднимают каждый волосок на теле, и ладонь на моём боку сжимается сильнее.       Жарко. И холодно. И натянуто. И… заметно.       Вторая ладонь Вайса ложится мне на поясницу. По спине скользит к той, что уже заняла место, и сильные руки смыкаются в кольцо.       В неверии замираю. Только осторожно, боясь спугнуть момент, касаюсь его локтя.       Наше уединение беспардонно нарушает официант, так невовремя притащивший поднос с едой.       Я на миллиард процентов уверена, что Рэйф снова отгородится, недвусмысленно намекнёт, что мне пора отсесть, или скорее скажет об этом прямым текстом, но он даже глаза не скашивает на парня, выставляющего заказ на стол.       — Как тебя занесло в бокс? — вдруг спрашивает Вайс.       Хочется съязвить. Жеманно восхититься тем, что он, оказывается, не только односложно отвечать умеет, но и какой-то интерес хоть к чему-то проявляет. К кому-то. Ко мне. А выдаю:       — Просто захотелось.       — Просто, — горько усмехается. — Девчонке что в этом… — замолкает, будто ляпнул лишнего; подбирает слова, пока я тщательно его сканирую, и наконец говорит: — Не для девчонки спорт.       — А ты этот… как его… сексист? — презрительно фыркаю. — Моя мама вот точно так же говорит! «Ты бы могла заниматься балетом!». Фу.       — Там хотя бы кровью не плюются, — Рэйф качает головой.       — Я тоже не плююсь. Если забыл, в спаррингах почти не участвую. И даже если — с обязательным условием — только не касаясь лица.       — Странная ты, — произносит тихо и снова переводит взгляд к окну.       — Ты странный, — хмыкаю.       А потом подтягиваю фри и запихиваю себе в рот. Боже мой, какая же я голодная!..       Сумасбродная идея перехватывает у думающей части мозга нити управления конечностями, и моя рука, подцепив картошку, движется к лицу Рэйфа. А он, даже не повернув головы, цедит:       — Не вздумай.       — Ешь давай, — хмыкаю, так и не решившись поднести картофельную палочку к его губам.       — Хер знает, чё вообще с тобой здесь делаю…       — Бла-бла, находиться рядом с тобой — верх тупости, предел опасности, отсутствие самосохранения, что там ещё…       — Ты не понимаешь.       — И не собираюсь, — беззаботно отвечаю. — Ешь…       Вайс наконец возвращает взор ко мне. Долго смотрит в глаза… и, разомкнув замок на моём боку, осторожно отодвигает волосы от моего лица, заправляет за ухо и начинает перебирать в районе лопаток.       — И что дальше, бешеная?       — Завтра у меня тренировка с Эндрю. В три. Ты тоже к этому времени приходи, — говорю, обольстительно улыбаясь.       — А если не приду, то что?       — Проебёшь целый день, в котором я могу тебя бесить, — равнодушно пожимаю плечами и продолжаю опустошать тарелку с картошкой.       — Велика потеря… — морщится. Так, будто ему и правда противно.       Режет.       — Велика. Попробуешь поспорить?       Он собирается, реально собирается, рот открывает, чтобы что-то ответить, но на этот раз я всё же впихиваю в него фри, и из-за выражения его лица в этот момент взрываюсь звонким смехом.       Рэйф сначала хмурится, я грешным делом думаю, что эту божественную картошку вообще выплюнет, а меня закопает, но он подхватывает веселье, чем реально удивляет до невозможного.       Когда смех тёплый и искренний, не натянутый и не злой — звучит мелодично. Красиво. И будто бы ласково…       Вайс, успокоившись, аккуратно сдвигает меня с колен, кивает на стул напротив, и говорит:       — И правда неплохо. Садись ешь, — и на мой вопрос, что я не успела задать, отвечает: — И я буду.       Мы мало разговариваем, в основном поглощаем еду. Перекидываемся короткими диалогами вообще ни о чём — не касаемся личного. Так, ерунда про кофейню и очень вкусные блюда, про бокс-клуб, про то, что май прохладнее, чем обычно — во прикол, погоду обсуждаем!       Я раздумываю, под каким предлогом утащить Вайса прогуляться, но мои планы разбивает звонок его телефона. Рэйф, кинув взгляд на дисплей, шлёпает по карманам — явно проверяет сигареты — и без предупреждения выходит на улицу.       Пока он треплется, очередная дебильная затея стучится в черепушку, выбивая нахрен дверь здравого разума, и я по-быстрому перекладываю в сумку Вайса, оскорблённо валяющуюся на полу, бинты, мазь и антисептик. Со скоростью звука царапаю на салфетке той самой ручкой, купленной в порту, чтобы отвлечься от мыслей о нём:       «Намажь руки».       Немного подумав, добавляю:       «И не фыркай, когда это увидишь. Намажь».       Только успеваю запихнуть записку в карман с ключами, замести следы преступления и продолжить лопать брауни, как Рэйф возвращается.       Настроение сдуло ветром — читаю по его походке и стиснутым в кулаки ладоням. А ещё по заострившимся чертам лица.       — Мне надо идти, — как-то нехотя сообщает.       — Доешь сначала! — возмущённо киваю на десерт, к которому Вайс так и не притронулся. Как и к кофе, кстати!       — Я не ем сладкое, — безразлично бросает, а я не могу понять: правду говорит или собеседник просто умудрился изговнить ему настроение.       — Две минуты подожди, выйдем… — разочарованно выдыхаю.       — Это срочно, — морщится Рэйф.       — Ладно, с тебя ещё раз брауни, — пожимаю плечами. — Потому что пришли вместе — уходить тоже будем вместе.       Он даже не спорит. Достаёт сумку и сразу разворачивается к выходу. Я раздосадовано смотрю на десерт, но, скрепя сердце, оставляю и его, и недопитый кофе на столе. Поднимаюсь с места и семеню за ним.       На выходе Вайс придерживает дверь.       — Манеры всё-таки есть.       — По настроению, — снова резко отвечает.       — Ага! Я, значит, в списке этих настроений, — игриво щурюсь, всё ещё пытаясь удержать ту лёгкость, напитавшую нас буквально несколько минут назад, и так стремительно улетучивающуюся.       — Ты в списке проблем… башка от тебя болит.       Грубит. Опять грубит. Блядь.       — Таблетку дать? — саркастически спрашиваю.       Он не отвечает. Проскальзывает по мне отстранённым взглядом и, махнув рукой, отворачивается. Не прощаясь, уходит.       Вслед, хоть Рэйф и бесит опять, выкрикиваю:       — Завтра в три! Не забудь!