Из грязи и золота

Ветер севера Спой мне о доме моём Что посмела забыть В небо серое Мы на Рассвете уйдём До Чертогов Судьбы* Уилл с бритвой в руках внимательно разглядывал свое отражение в зеркале, стараясь не пропустить на лице ни единого волоска. Он не считал, что сегодняшним пасмурным днем у жителей Врат будут желание и возможность к нему присматриваться, но чувствовал в себе необходимость выглядеть без изъянов. Наверное, он опять слишком сильно себя накручивает… – Переживаешь? Эланор бесшумно подошла сзади, обняла мужчину за талию и обозначила короткий поцелуй в его обнаженное плечо. – Немного, – признался он, накрывая ладонь жрицы своей. – Не каждый день мне предстоит убить человека. – Дьяволиста, садиста и работорговца, – мягко уточнила женщина, и это немного успокоило. – Да, ты права. Мужчина снова взглянул на свое отражение, откуда на него смотрел паладин Латандера – проводник божественной воли в материальном мире. Меч, рассекающий грешников и сокрушающий чудовищ. Отполированный янтарь на месте правого глаза, где раньше красовался магический передатчик Мизоры, отражал отблески десятка ламп, установленных в комнате. В такие мрачные зимние дни, как этот, Уиллу до боли не хватало солнечного света, и он старался компенсировать это огнями свечей, напоминая себе, что за ночью всегда приходит Рассвет. В оконное стекло бились дождевые капли вперемешку с мокрым снегом, и в любое другое время мужчина предпочел бы вообще не выходить из своих покоев, но кроме привилегий герцога у него имелись еще и обязанности. Будь его воля, Уилл выбрал бы остаться обычным храмовником и по мере возможностей выполнять поручения главы своей церкви, но отец недвусмысленно намекнул, что желает видеть сына на своем месте, а Эланор с неожиданным энтузиазмом подхватила эту идею. Так что теперь Клинок Латандера вынужден был разрываться между двух огней – жизнью политика и карающей длани своего бога. Когда мужчина закончил приводить себя в порядок, Утренняя Леди подала ему белоснежную сорочку и расшитый золотом камзол из гардероба. – Не слишком ли ярко для такого случая? – усомнился Уилл, застегивая пуговицы рубашки. – Сегодня ты – символ, Уильям, – эльфийка уверенно накинула одежду ему на плечи. – А символ Латандера никогда не может быть слишком ярким. Сама женщина была уже полностью готова к выходу в свет, даже не став менять кричаще-алую жреческую мантию на соответствующий случаю траурный наряд. Клинок уже представил себе недовольные перешептывания в ее адрес, но жрица всем своим видом демонстрировала, что ее убеждения выше дворцовых реверансов, и скорбеть по преступнику она не собирается. Огонь сильнее мрака и должен гореть ярко. Накинув поверх камзола подбитый мехом плащ, Уилл мимолетно поцеловал Эланор в губы и, придержав для женщины дверь, покинул свои апартаменты. Лицо его разом посуровело, уже привыкнув регулярно примерять на себя маску герцога – беспристрастного слуги народа без права на личные симпатии. Еще не дойдя до ворот крепости, мужчина взглянул в окно, выходящее на главную площадь, и отметил, что, несмотря на скверную погоду, на ней яблоку негде упасть. Жители Верхнего и Нижнего городов столпились вокруг помоста для казни, и в глазах большинства из них все еще отражалось недоверие. Клинок мог понять смятение народа – не каждый день Совет Четырех объявляет о публичном правосудии над аристократом одного из влиятельнейших домов Балдура. Событие действительно выглядело из ряда вон: некоторые представители знати, привыкшие откупаться от всех прегрешений золотом, уверовали в собственную безнаказанность перед лицом закона. Уиллу и его сторонникам стоило огромных трудов переломить эту систему, планомерно удаляя со значимых постов коррумпированных магистратов и добиваясь для преступников справедливых судов. И вот, впервые за эти годы, на помост выйдет представитель истинной элиты Врат, запятнавший свою фамилию множеством преступлений. Под эти невеселые размышления Клинок спустился вниз, толкая тяжелые двустворчатые двери во двор. Взгляды всех присутствующих тут же обратились к новоприбывшим и, как предсказывал герцог, по толпе пробежали осуждающие шепотки – мантия жрицы ярким пятном выбивалась из общей мрачной картины, оттеняя даже цветастую служебную форму Огненных Кулаков. С трибуны под навесом, наскоро сколоченной для родовитых персон накануне события, ему приветственно махнул рукой отец, и это был, пожалуй, единственный дружеский жест, адресованный Уиллу. Прочие аристократы смотрели на юного герцога кто с недоверием, кто с сочувствием, кто с нескрываемой неприязнью, как, например, Таламра Вантампур – мать мужчины, которого сегодня предстояло казнить. Женщина была главным оппонентом Рейвенгарда в Совете Четырех, но арест сына ожидаемо стал ударом по репутации герцогини, хоть она теперь и старалась всеми силами отречься от такого родства. Уилл сопроводил Эланор на ее место в первом ряду трибун, а сам вернулся к помосту, и за его спиной снова разгорелся шепот. Добрый или злой, честный или лживый – любой представитель знатной семьи был для прочих аристократов своим гораздо больше, чем любой выходец из низов. Даже если за грехи он заслуживал высшей меры наказания, судебные процессы и исполнение приговора обычно проходили закрыто, в узком кругу заинтересованных лиц и с соблюдением всех полагающихся высокому статусу осужденного привилегий. Но принципиальный Клинок при поддержке своего отца и церкви Латандера создал прецедентный случай, заявив о публичном ведении дела, тем самым шокировав как своих противников, так и сторонников. Мужчине легко было представить, что чувствуют сейчас все эти родовитые игроки политической арены, в одночасье потерявшие возможность прикрываться своей громкой фамилией. Но его, Уилла, задача – показать, что перед законом все равны. Он и сам на протяжении жизни успел испытать на себе как народную любовь, так и осуждение, поэтому знал, что лучшей защитой для человека всегда остаются чистота действий и помыслов, а не происхождение. Герцог увидел, как его отец отдает распоряжение привести осужденного, и шумно вздохнул, выпустив в холодный воздух облачко пара. Мокрый снег уже налип ему на волосы и мех плаща, но мужчина не стал накидывать капюшон, чтобы все присутствующие могли разглядеть решимость на его лице. – Как ты? Готов? Улдер Рейвенгард поднялся на краешек помоста и встал рядом с сыном, положив широкую ладонь ему на плечо. – Это будет не первое и не последнее чудовище, которое я убью, – стараясь сохранять невозмутимость, ответил Уилл. – Но первое, за которое тебя осудят, – маршал многозначительно кивнул в сторону трибун. – Кое-кто из сидящих там является гораздо более страшным монстром, чем одуревший от безнаказанности аристократ. Клинок скосил глаза на прячущихся под навесом граждан как раз в тот момент, когда Астарион что-то горячо шептал на ухо сидящей рядом ниже герцогине Вантампур. Ощутив на себе внимание давнего неприятеля, вампир выпрямился и продемонстрировал одну из своих фирменных пренебрежительных ухмылок. Если бы Клинок только мог, он бы уже давным-давно выхватил меч и по гарду всадил коварной нежити в сердце, но… главная проблема заключалась как раз в том, что он не сможет потом доказать благородным жителям Врат, что убил чудовище, а не харизматичного эльфа – любимца высшего света. Ни ему, ни его Леди так и не удалось выяснить, что именно Астарион с собой сделал, но факт оставался фактом: даже после гибели Старшего Мозга солнце было вампиру не страшно, более того – он с удовольствием ел и пил на всех званых вечерах, что Уиллу не посчастливилось посетить вместе с ним. И, если бы он не знал врага еще отродьем, то и сам ни за что бы не поверил, что имеет дело с нежитью. Лишенный необходимости тщательно маскировать свою природу, мужчина блистал на приемах, завоевывая все больше и больше расположения в высших кругах, хоть и не лез в политику напрямую. Среди знати его считали легкомысленным обаятельным гедонистом, проматывающим наследство и не представляющим угрозы в интригах, но Клинок не был идиотом, чтобы поверить в такое чудесное преображение характера. А еще слишком уж часто он слышал интонации Астариона в голосах тех, кто рискнул с ним сблизиться. Но если бы Уилл в открытую заявил о вампиризме, его бы в лучшем случае подняли на смех. Это не значит, что герцог и его приближенные не пытались покончить с чудовищем иными способами – пытались, и не раз, только быстро осознали, что того, кем он стал, невозможно одолеть грубой силой. Посланные за его головой жрецы и паладины либо не возвращались вовсе, либо возвращались в таком виде, что церкви Латандера очень быстро пришлось пересмотреть методы. Поэтому Уилл загнал поглубже свои гордость и обостренное чувство справедливости и приготовился бороться с врагом на политической арене. – Пора, – голос отца оповестил о том, что на площадь привели преступника. Амрик Вантампур в сопровождении жреца Тира и конвоиров из числа Кулаков вышел из ворот крепостной тюрьмы и с гордо поднятой головой направился к эшафоту. Мужчина не был ни скован, ни избит, как нередко случалось с менее знатными преступниками, напротив – молодой статный брюнет был чист, гладко выбрит и хорошо одет, а на его теле не виднелось ни одного следа минувших допросов. Разве что вычурный костюм был слишком холодным для зимнего утра, но человеку совсем недолго осталось терпеть это временное неудобство. Наследник… бывший наследник дома Вантампур взошел на помост с таким надменно-безразличным видом, будто это не его сегодня приговорили к смерти. Даже находясь на плахе, он рассматривал толпу свысока, и этот взгляд холодных белесых глаз подействовал на простолюдинов, как зелье злобности. – Убийца! – Гореть тебе в аду! Кто-то рискнул кинуть в приговоренного гнилой помидор, но не попал – красная мякоть с плесневелым душком осела на досках, едва не забрызгав сапоги стражников. – Мерзавец! Ты не достоин своей фамилии! Повинуясь жесту своего маршала, Огненные Кулаки сплотили ряды и принялись оттеснять распалившихся людей подальше от помоста, а Амрик продолжал делать вид, что происходящее его совсем не касается. Даже ни разу не бросил взгляда в сторону трибуны. Держать лицо – вот первый навык, которому знать обучала своих отпрысков: умение, с малых лет въевшееся под кожу настолько, что не оставляло человека даже на пороге смерти. Уиллу несказанно повезло, что его отец не был потомственным аристократом и гораздо проще смотрел на жизнь – это сделало юность Клинка намного более свободной, хоть и не лишенной глупых ошибок. Дождавшись, когда волнение народа поутихнет, вперед вышел жрец Тира и вытянул руки к людям. – Граждане Балдура! – ясным, хорошо поставленным голосом начал он свою речь. – Повод, что собрал нас здесь сегодня, нельзя назвать веселым, но жизнь в равной степени состоит как из радостей, так и из огорчений. Бывает так, что даже самые достойные сбиваются с пути… На этих словах по толпе снова прошла волна гневных возгласов, а Уилл удивленно приподнял бровь. “Самые достойные”? Да за одну только эту фразу люди готовы будут собственными руками растерзать приговоренного. Интересно, сколько герцогиня заплатила жрецу за эту речь, предназначенную явно не для ушей простолюдинов? – …но каждый из нас равен перед законом человеческим и законом божественным… Спасибо, что хоть это не забыл упомянуть. – Амрик Вантампур, приговоренный сегодня к смертной казни, повинен в таких преступлениях, как незаконный ввоз на территорию города запрещенных к эксплуатации товаров и лиц… – Работорговля! – звонкий оклик со стороны трибун переключил на себя внимание всех присутствующих. Эланор встала со своего места и теперь спускалась из-под навеса, придерживая подол алой мантии. – Незаконный ввоз людей с последующей их перепродажей принято считать работорговлей. Давайте называть вещи своими именами… коллега. Утренняя Леди поднялась на помост, и они со жрецом Тира сверлили друг друга взглядом. Судя по хорошо знакомому Уиллу блеску в глазах женщины, продавшемуся храмовнику очень недолго оставалось занимать свой пост в церкви бога правосудия. Теперь возбужденный гомон стоял не только над толпой, но и на трибунах: прямолинейное высокомерие жрицы Латандера давно было поперек горла у привыкших к церемониалу представителей высшего света. Только поддержка семьи Рейвенгардов и былые заслуги латандритов в борьбе с сектой Абсолют не позволяли недовольным открыто противостоять Эланор. – Работорговля, взяточничество и дьяволопоклонничество – вот подтвержденные верховным судом Балдура грехи этого человека… – продолжил жрец, вновь обратившись к толпе. Клинок чуть обернулся к Леди, подарив ей одобрительную улыбку – кто знает, в какой абсурд рисковала превратиться речь храмовника без ее вмешательства? С Таламры Вантампур сталось бы напоследок вылепить из сына образ мученика. Уилл ни секунды не сомневался, что в преступлениях такого размаха должна быть замешана вся семья, но доказательства им удалось найти только против одного наследника. Остальные змеи этого гнезда оказались слишком осторожны, чтобы подставляться. Дальнейшее выступление жреца содержало обязательные в таком случае рассуждения о посмертии души и искуплении, только герцог уже не прислушивался. Он давно не верил в то, что смерть преступника способна что-то искупить – только обезопасить других от действий одержимого властью и силой безумца. В следующий раз Уилл обернулся к говорящему, лишь уловив обращение в свою сторону. – …по праву рождения господин Вантампур имеет возможность самостоятельно выбрать способ казни, и он пожелал, чтобы смертельный приговор привел в исполнение входящий в Совет Четырех герцог – Уильям Рейвенгард. Клинок встрепенулся, сбрасывая задумчивое оцепенение. Ну вот и он – момент истины. Единственный глаз Уилла столкнулся с ледяным взглядом осужденного: ни доли раскаяния, ни тени страха – мужчина как будто уже был мертв, просто по какой-то нелепой случайности его тело задержалось в материальном мире. – Саэ Амрик, вы подтверждаете свой выбор? – уточнил храмовник у аристократа. – Да. Голос его, в отличие от взгляда, оказался удивительно глубоким и чарующим, хоть он и произнес лишь одно короткое слово. – Желаете ли вы произнести прощальную речь? – Все, что я хотел сказать, уже прозвучало в зале суда, – мужчина с изящным безразличием повел плечом. – Сейчас добавлю лишь сожаление о том, что, встав на этот путь, принес столько проблем своей драгоценной семье. Я не хотел, чтобы мой… выбор жизненного пути бросил тень на репутацию благородной фамилии Вантампур. – Да будет божественный суд справедлив к заблудшей душе, – дождавшись, когда осужденный договорит, жрец важно кивнул и отошел в сторону – его работа здесь была завершена. По сигналу маршала двое конвоиров приблизились к Амрику, надевая ему на лицо непроницаемую маску и веревкой стягивая руки за спиной. Мужчина не протестовал, и, возможно, в этой предосторожности не было нужды, но Уилл хорошо знал, какой иррациональной иногда бывает жажда жизни. Ему не хотелось превращать смертную казнь в шоу для толпы, оставив пленнику возможность сопротивляться. Он ожидал, что дьяволист хотя бы напоследок попытается бросить взгляд в сторону трибун, но после краткой речи глаза дворянина остекленели окончательно. Понимал ли он, что ждет его в посмертии? И если понимал, то боялся ли? Жрец Тира произнес дежурную фразу про божественный суд, но Клинку лучше прочих было известно, что души, заложенные дьяволу – достаются дьяволу. Он и сам избежал этой ловушки не иначе как чудом. Толпа зашумела в полный голос, хотя никто больше не пытался швырять на помост тухлые овощи: теперь люди вслух гадали, достанет ли герцогу мужества довести свое дело до конца. Жадный до крови город снова требовал жертв и бесновался в предвкушении, чувствуя скорую смерть… удивительно, как изменилось мнение Уилла о своей родине за каких-то несколько лет. Когда-то он искренне считал Балдур полным чудес и возможностей, но история с сектантами повлияла на наивного мальчика гораздо сильнее, чем ему самому бы хотелось. И, чем больше он сам наполнялся сиянием Латандера, тем больше мрака видел вокруг себя. Удастся ли паладину хоть когда-нибудь избавить любимый город от той грязи, что, казалось, въелась в самое его сердце? Рука мужчины легла на эфес меча, но отец перехватил его за локоть, мешая вытащить оружие. – Погоди… Возьми лучше это, – с этими словами маршал извлек из ножен свой собственный двуручник и протянул его сыну. “Мощь Латандера”, добытая им из храма в Элтуреле во время падения города в ад – клинок неописуемой красоты и невиданной силы. – Ты уверен? – Уилл завороженно протянул руку, но все еще не решался коснуться. – Уверен, – Улдер ткнул рукоятью ему в ладонь. – Этот меч создан, чтобы сокрушать зло, и не имеет никакого значения, что чудовище уже само стоит на эшафоте. Прикосновение к оружию отозвалось теплотой и приятной дрожью в пальцах. Конвоиры надавили осужденному на плечи, вынуждая опуститься коленями на запорошенные снегом доски помоста и положить голову на плаху. У Маски Обреченного не было даже прорезей для глаз, что не позволяло распаленной толпе насладиться последними искрами ужаса на лице преступника – еще одна привилегия, доступная представителю знати – и не оставляла ему самому возможности видеть занесенный над собой меч. Стараясь думать только о долге, а не о последствиях, герцог перехватил клинок обеими ладонями, сделал широкий замах и обрушил лезвие на тонкую шею Амрика Вантампура. Голова отделилась от тела с первого же удара, с тихим чмоканьем упав в стоящую специально для этой цели корзину, а толпа единым живым существом издала изумленный вздох – фигуру Уилла осветил робкий солнечный луч, непонятно как пробившийся через тяжелые снежные облака. Тишину, последовавшую за этим, можно было резать: что со стороны народа, что из угла для аристократов, больше не доносилось ни шепотка. Решив, что дальнейшее его присутствие не требуется, Клинок спрыгнул с помоста и направился в крепость – нужно было привести в порядок меч отца и вернуть ему. Но, как бы он ни хотел уйти, не оборачиваясь, глаза сами отыскали герцогиню Вантампур. Лицо женщины стало непроницаемым, словно маска, что украшала голову ее сына в последние минуты жизни. И пускай ее взгляд не выражал ничего, Уилл прекрасно понял, что сегодня превратил просто политического оппонента в еще одного смертельного врага. *** Уилл постучал в кабинет маршала и терпеливо дождался, пока оруженосец отца ему откроет. Рейвенгард-старший отложил бумаги со стола и жестом пригласил сына присаживаться в одно из двух глубоких кресел у камина – удивительно изящных и удобных для аскетичных покоев мужчины. – Подогрей нам вина, – скомандовал он сквайру, устраиваясь напротив гостя и принимая у него из рук тщательно отмытый и отполированный клинок. Ласково провел кончиками пальцев по плоской стороне лезвия. – Сколько раз он спасал мне жизнь в Аверно, а теперь продолжает бороться с дьявольскими силами здесь. – Раньше я думал, что у монстров непременно должны быть клыки, когти, яд или еще что-нибудь в этом духе, а теперь понимаю, что самые страшные чудовища получаются из тех, кто ходит в человеческом обличье, – герцог тихонько обратился к разожженному камину. – Звери по крайней мере честны в своей жажде крови, ведь такова их природа, но люди… у людей всегда есть выбор, и они все равно встают на темный путь. – Если бы люди не были подвержены соблазнам, в аду вымерли бы все дьяволы, – чуть улыбнулся Улдер. – И это бы существенно упростило мне работу, – Уилл тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла. Нужно было попытаться расслабиться, но герцог вынужден был признать, что подобные утренним события сильно на него влияют. – Мы сделали все правильно, сын, – не терпящим возражений голосом ответил ему маршал. – Не в наших силах изменить человеческую природу, но мы пока еще способны защитить общество от тех, кто пытается его разрушить. Вернувшийся оруженосец подал им горячее вино со специями, Клинок Латандера покачал напиток в своем кубке и сделал глоток. Как бы ни было тяжело на душе, он искренне ценил эти моменты, проведенные с отцом: слишком много времени они упустили, разобщенные взаимными обидами и непониманием, слишком многое им еще предстояло наверстать. Кризис Абсолют едва не заставил Уилла поверить, что его семья потеряна для него навсегда, но они снова обрели друг друга – не иначе как чудом и божественной милостью. После штурма храма баалистов события разворачивались так стремительно, что бывший охотник на монстров просто не успевал испугаться как следует. Мог ли он подумать, что их главный противник – эрцгерцог – проживет чуть больше суток после того, как Астарион отнял второй нетерийский камень? Но еще меньше мужчина ожидал, что сопротивлению придется объединиться с тем, кто пришел на место Энвера Горташа… …Уилл сидел в гильдейской таверне в обнимку с элем. Нет, он не пил, просто коротал время за барной стойкой, глядя в пустоту и поглаживая глиняные бока кружки, в которой медленно оседала пенная шапка алкоголя. Умом он понимал, что забыться в нем будет так просто: одна порция, за ней вторая, третья – и вот Клинка Фронтира уже можно выносить. Но глубоко в душе от этой перспективы поднималось тошнотворное отвращение, мешающее сделать даже один глоток. Нынешние его проблемы не были похожи на ту жалость к своей судьбе, когда он позволил себе опьянеть в Лунных Башнях, и требовали ясного ума. И больше всего его мыслей на данный момент удостоилась подлая беспринципная нежить, испортившая в жизни Клинка все, до чего сумела дотянуться. Когда они вернулись в Гильдию после разгрома в храме Баала, Уилла так и тянуло высказаться в духе “Я вас всех предупреждал!”, но, глядя, как обессиленно Джахейра опускается на стул и прячет лицо в ладонях, охотник проглотил свои остроты. Придется просто принять тот факт, что Астарион предал их и еще неизвестно насколько отсрочил окончание вражды с Абсолют. Клинок размышлял о том, что было бы, попади нетерийский камень в его, а не вампира, руки, только пришел к неутешительному выводу, что все равно не сумел бы использовать артефакт в своих личных целях. Он многое потерял в этом походе, но совесть была еще при нем, и она не позволит Уиллу разменять жизнь целого города на одну. Пусть даже очень ценную, принадлежащую его отцу. После экстренных новостей о смерти Горташа мужчина начал лихорадочно думать, что в этом случае ожидает зараженного личинкой герцога? Где теперь его искать и как спасти? – Рейвенгард! – окликнул его голос одной из приближенных Кины. – В кабинет Девятипалой, немедленно! Только сейчас охотник обратил внимание, что Гильдия гудит, словно растревоженный улей. Что он опять пропустил, с головой погрузившись в меланхолию? Соскользнув с барного стула, мужчина поспешил к главе убежища, а, открыв дверь, так и замер на пороге кабинета. – Ты! – невольно вырвался возглас Уилла, когда он увидел гостя, сидящего напротив Кины и Джахейры. Человек чуть повернул голову в сторону вошедшего, так что Клинок мог хорошо разглядеть татуировку у него на щеке. Что здесь забыл телохранитель покойного эрцгерцога? Да и покойного ли? Что если вся эта шумиха в газете – не более, чем отвлекающий маневр? – А вот и юный Рейвенгард, – сообщил Густаво напряженной эльфийке. – Мы дождались всех, кого ты хотела видеть, или предпочитаешь, чтобы нас тут еще немного потрясло? Пока охотник шел из таверны, подземелье как раз тряхнула очередная волна земной дрожи. – Всех, – Джахейра жестом велела Уиллу взять стул и сесть рядом. – Теперь выкладывай, с чем явился, Пес. – С предложением, от которого ты не сможешь отказаться, Арфистка. Мужчина небрежно сунул руку в карман куртки и положил на стол нетерийский камень. Фиолетовый. У Кетерика был розовый, у Орин – алый, значит… значит этот артефакт мог принадлежать только последнему из Избранной Троицы. – Получается, в газетах написали правду? Горташ мертв? – эльфийка перевела недоверчивый взгляд на собеседника. – Или это уловка, чтобы отвлечь наше внимание? Удивительно, но женщина почти в точности озвучила мысли самого Уилла. – Время уловок давно прошло. Со смертью Энвера Мозг окончательно вышел из-под контроля, и даже такая подозрительная овчарка, как ты, не может этого не замечать, – Пес эмоционально взмахнул рукой, будто призывая полюбоваться окружающей разрухой. – И, если мы не поторопимся дать ему отпор сейчас, завтра в этом городе будет уже совершенно нечего спасать. – Если Мозг больше не подвластен секте, почему я вижу перед собой не иллитида? – вступила в разговор Кина, тоже с интересом разглядывающая гостя. – Нетерийские камни позволяют мне защититься хоть как-то, – признался Густаво, пряча артефакт эрцгерцога обратно в карман. – Но управлять Абсолют мне больше не под силу, а бесславно умирать с паразитом в голове совершенно не хочется. Поэтому я сюда и пришел – предложить нашим враждующим фракциям… перемирие. Гильдию затрясло снова, на этот раз слабее, но на головы сидящим все равно посыпалась пыль с потолка. – Ты бейнит, – Джахейра не спрашивала, просто констатировала факт. – Так в чем подвох? Я ни за что не поверю, что слуги Тирана так просто откажутся от притязаний на верховную власть. – А никто и не говорит, что это просто, – Густаво оскалился, на секунду приобретя сходство с татуировкой на своей щеке. – И никто не говорит, что мы отказываемся. Но умение признавать свое поражение и быть гибким позволяет мне чуть дольше оставаться живым бейнитом. Как бы высоко ни взлетел Энвер – этот бой он проиграл, а мне теперь придется разгребать последствия. И, если в ближайшее время церковь Бейна не объединится с вами, то строить дальнейшие планы будет уже некому и незачем. – Постой-постой! – воспользовавшись задумчивостью Арфистки, Уилл вытянул руку в сторону гостя. Он наконец-то понял, что именно царапнуло слух в предыдущей реплике Густаво. – Ты сказал “камни”? Пес упомянул артефакты во множественном числе, но, казалось, Джахейра не обратила на это внимания, озабоченная размышлениями о возможном союзе. – Камни, – невозмутимо повторил Гончий. – Да, у меня их два. Охотник и эльфийка вопросительно переглянулись. Им приходило в голову, что Астарион может захотеть примкнуть к сектантам, они даже размышляли о возможности вывести вампира из-под защиты Призмы – все-таки гораздо проще сражаться с новорожденным иллитидом, чем с могущественной нежитью – но они точно не рассчитывали, что вся эта история закончится смертью Горташа. – Как ты получил второй? – прищур Джахейры выдавал, что она подозревает в этой истории даже не двойное, а тройное дно. – Договорился, разумеется. Так же, как сейчас делаю с вами. “Договорился с Астарионом? Что же такое ты ему пообещал, хитрый лис, если вампир добровольно расстался с камнем?” Уилла не покидало ощущение, будто он что-то упускает, но мысль никак не удавалось ухватить за хвост. – Ладно, времени у нас действительно мало, – приняла решение Арфистка. – Но союз, о котором ты говоришь, произойдет на наших условиях. – Что ж, я готов внимательно выслушать твои пожелания, – бейнит откинулся на спинку стула и скрестил руки на животе. – Вы освободите всех пленников, которых захватила секта. – При условии, что они переживут надвигающуюся бойню и вероятность цереморфоза… – Литейная будет закрыта, а Стальные Стражи деактивированы. – Без Старшего Мозга они все равно не представляют ценности… – Корона Карсуса будет передана сопротивлению и уничтожена. На этот раз Густаво думал чуть дольше, но затем согласно кивнул. – Идет. – Церковь Бейна под твоим началом навсегда покинет Врата Балдура. А вот эта фраза Джахейры вызвала на лице гостя снисходительную улыбку. – Церковь Бейна будет существовать до тех пор, пока существует сам Бейн. Я мог бы собрать уцелевшую горстку своих людей и отбыть с ними в какой-нибудь Амн, конечно, но подумай вот о чем, Арфистка… На мое место обязательно придут другие, и довольно скоро – этот город достаточно лакомый кусочек, чтобы к нему стремиться – но с кем ты предпочтешь и дальше иметь дело? Со знакомым врагом, способным на компромиссы? Или желаешь дождаться появления на своей территории нового Избранного, вроде Энвера Горташа? Теперь настала очередь эльфийки напряженно размышлять. По мнению Уилла, любую заразу следовало сразу истреблять под корень, и однажды женщина уже ошиблась, доверившись ненадежному союзнику. Да и бейнит этот выглядел слишком уж покладистым. – Предлагаю вернуться к этому вопросу после того, как мы одолеем Мозг, – предложил Пес, видя, что пауза затягивается, и обернулся к Клинку. – А ты пока скажи мне вот что, Рейвенгард: твой отец жив, и я верну его вместе со всеми прочими аристократами, но что нам делать с дьяволицей? – Дьяволицей? – сердце охотника пустилось вскачь. “Неужели Мизора?! Как, почему она у сектантов?” – С камбионом, если выражаться точнее, – поправил себя Пес, окончательно утвердив Уилла в своей догадке. – Она пыталась подобраться к Улдеру, но… место, где его сейчас содержат, хорошо защищено от адских тварей. Паззл в голове мужчины потихоньку начал складываться. Ну разумеется, Мизора про него не забыла, и не стала бы игнорировать его столь откровенное неповиновение, как попытка подружиться с латандритами. Скорее всего, бестия снова планировала наказать охотника, причинив вред Рейвенгарду-старшему, но сама угодила в ловушку – это прекрасно объяснило бы ее затяжное молчание. – Как вы ее пленили? – С помощью иллитидской капсулы, усиленной рунами. Похожий аркан защищал Лунные Башни, пока ваши шпионы все там не испортили. Уилл и Джахейра снова покосились друг на друга: вампир ни словом не упомянул о дьяволах и защите крепости от них. Единственное исчадье, с которым столкнулось сопротивление, обитало в храме Шар. Значит, Астарион и Этера уже тогда вели свою игру, возможно, даже предательство спланировали с самого начала… Руки охотника непроизвольно сжались в кулаки. – Я разберусь с камбионом, – хищным голосом заключил Клинок. – Тогда поторопимся, – Гончий встал со стула, чтобы подойти к висящей на стене карте. – Мозг находится в подземельях Верхнего Города, и, судя по его активности, нам потребуются все силы, чтобы сразиться с ним. Так что созывайте союзников. – Последний вопрос, Густаво, – Джахейра тоже встала. – Почему ты убил Горташа? То, что она использовала именно такую формулировку, заинтересовало Уилла. Выходит, Арфистка не сомневалась, что эрцгерцог погиб в результате внутреннего раскола, а не внешней угрозы. – Потому что даже Избранному Бейна не стоило нападать на слугу, который отвечает за его безопасность, – невозмутимо оповестил их Пес и постучал пальцем по пергаменту. – Мозг спрятан вот под этим зданием. Толпой нам туда не забраться, так что придется сформировать ударный отряд, который спустится вниз его выманивать, остальные будут ждать снаружи… Голос отца выдернул герцога из воспоминаний, все еще ярких, несмотря на минувшие годы. – Извини, я задумался, – Уилл чуть виновато улыбнулся. – А я говорю, что тебе пора немного отдохнуть, – повторил маршал. – На ближайшем собрании Совета я подниму вопрос об исключении герцогини Вантампур из правящего состава. Сомневаюсь, что после позора Амрика у ее семьи останется много сторонников, но без боя старая ведьма тоже не сдастся, так что стоит подготовиться к тяжбам. Рейвенгард старший, хоть и покинул Совет, передав полномочия сыну, все еще входил во внутренний круг правящей знати, и к его голосу многие прислушивались. В глубине души Уилл был только рад, что ему не пришлось нести бремя этой власти в одиночестве. Что бы ни думали окружающие, его высокое положение в обществе и связанные с этим привилегии не приносили Клинку счастья. Гоняя гоблинов по оврагам, он гораздо больше чувствовал себя на своем месте, но маленькому мальчику пришла пора повзрослеть и начать мыслить категориями долга. – Да, я пойду, – герцог залпом допил остатки остывшего вина, на прощание пожал отцу ладонь и вышел из кабинета. Он ожидал, что его собственные покои будут пусты, но, стоило прикрыть за собой дверь, как из спальни к нему вышла жрица в простом домашнем платье. – Я думал, ты вернешься в храм, – мужчина ласково провел по лицу эльфийки. Она нечасто оставалась с ним в крепости, предпочитая приходить сюда только по делам, хотя апартаменты герцога были уже полны ее вещей. – Я подумала, что сегодня тебе захочется больше тепла, чем способно подарить это хмурое небо за окном. – Моя Леди слишком хорошо меня знает, – Клинок улыбнулся ее намеку и позволил за руку отвести себя в спальню. Привычными движениями женщина расстегнула его камзол и принялась за пуговицы рубашки. В комнате было хорошо натоплено, в камине весело потрескивали дрова, но за окном редко падающие хлопья снега постепенно превращались в метель и с глухим стуком ударялись о стекло. – Это ты сегодня наколдовала солнце? – мужчина вспомнил утренний эпизод на казни. – Я просто попросила Латандера благословить тебя, только и всего, – проворковала Эланор, скользя ладонью по шрамам на его груди. Он никогда не был влюблен в нее так слепо и глупо, как в Мизору, притворяющуюся человеком, или в чародейку, очаровавшую его сильно, но мимолетно. Или даже Карлах, в объятьях которой Уилл пытался найти недолгое утешение. Но им с Эланор было комфортно друг с другом: без надрыва, тепло и уютно. И молодой герцог не собирался ничего менять – он очень хорошо усвоил урок о том, что бывает, когда ты пытаешься гнаться за яркими миражами. “То, что ты любишь, должно тебе соответствовать”. В памяти совершенно некстати всплыли слова отродья – тогда еще отродья – сказанные им в Темных Землях. Он крайне редко был в чем-то солидарен с вампиром, но конкретно эту мудрость буквально пропустил через душу. Уилл обнял эльфийку, крепче прижимая к обнаженному торсу, и наконец позволил себе забыться. Какие бы бури ни бушевали снаружи, ему ничего не страшно, пока он держит в руках свое солнце… *** Особняк семьи Вантампур никогда не отличался жизнерадостностью и яркостью красок, но этим зимним вечером был особенно мрачен. Все портьеры в доме сменили на черные, коридоры больше не украшали картины с пасторальными пейзажами, и теперь на их месте можно было различить лишь квадраты потемневших обоев. Зато во всех вазах, что имелись в поместье, теперь стояли букеты белоснежных лилий, наполняя комнаты тяжелым сладким запахом. Притихшие гости в траурных костюмах общались исключительно шепотом, и по их лицам читалось, что только этикет, принятый между знатными родами, вынудил людей прийти сюда. Астарион криво усмехнулся, поправляя перед зеркалом шейный платок глубокого винного цвета – единственное яркое пятно в его облике. Хотя серый с серебряной вышивкой костюм тоже балансировал на грани оскорбления для переживающих горе хозяев дома. К счастью, “эпатажного эльфа” достаточно хорошо знали в обществе, и вампир был уверен, что в глубине души все эти люди сейчас желают, чтобы он перетянул на себя внимание вспыльчивой госпожи Вантампур. И лорд не мог их винить: герцогиня Таламра в буквальном смысле подняла свой обнищавший род с самого дна, вернув фамилии былое величие, но годы тяжелой, изнурительной и в некотором смысле унизительной работы сильно отразились на тяжести ее характера. А после сегодняшней казни любимого наследника женщина и вовсе превратилась в бомбу с зажженным фитилем. Возможно, похоронив сына в семейном склепе, она бы и сама предпочла больше никого не видеть и не слышать, только все тот же этикет обязывал ее принять гостей и выслушивать фальшивые соболезнования. Астарион хорошо знал устройство высшего общества и после победы над Касадором с удовольствием вернулся играть в его жестокие игры, хоть никогда и не лез на ведущие роли. Его настоящей вотчиной был мир слухов, грязных секретов, ненавязчивого шантажа и убедительного очарования… а в Совете Четырех пускай бодаются те, кого не жалко. Именно поэтому он совершенно не опасался гнева хозяйки даже в такой эмоциональный момент, как этот. В любом случае, сейчас ее все равно здесь нет: по залу блуждали, лениво переговариваясь с гостями, оставшиеся дети герцогини, а сама она так и не вышла к людям с момента начала приема. Несчастные аристократы всеми силами пытались балансировать между сочувствием к чужой утрате и показным неприятием совершенного преступления: – Бедная Таламра, лишиться наследника в таком возрасте, какой страшный, должно быть, удар… – Я знал Амрика многие годы, он был очень разумным юношей… – Наверняка просто связался с плохой компанией… – Быть может, его оклеветали? – А как же признание? – Признание можно вырвать разными способами. Этот Рейвенгард – прямолинейный и принципиальный, как цепной пес… Рейвенгард. Рейвенгард. Рейвенгард. Астарион спрятал улыбку в бокале вина: как бы ни начинался разговор, собеседники все равно скатывались к обсуждению Клинка Латандера. Он здорово задел всех этих аристократов сегодня утром, одним росчерком меча доказав, что они не неуязвимы. И смертны ровно в той же степени, как их менее знатные сородичи. Видят боги, Уилл не мог сделать для своего политического авторитета ничего хуже. Его идеалистические фантазии о равенстве и справедливости сгубят герцога вернее, чем любые интриги, которые только способен придумать и воплотить Астарион. А способен он, говоря без лишней скромности, очень на многое. Когда в зале стало окончательно тихо и исчез даже осторожный шепот, вампир понял, что их наконец-то почтила вниманием глава семьи, и обернулся ко входу. Таламра Вантампур вовсе не производила впечатление благородной леди: мощное телосложение, грубые мускулистые руки, привыкшие к физическому труду. Она была на голову выше среднего мужчины, и, встреть Астарион ее на улице без привычных дорогих нарядов, принял бы женщину за вышибалу в таверне или портового грузчика. Но, к счастью для нее самой и к несчастью для окружающих, герцогиня нисколько не страдала от отсутствия женственного обаяния, предпочитая брать от жизни желаемое напором и грубой силой. Сейчас она была уже далеко не молода по человеческим меркам – разменяла шестой десяток – но стержень у нее внутри оставался стальным, и это отодвигало несовершенства плоти на задний план. Ее тяжелый взгляд заскользил по гостям в черных одеждах и на секунду задержался на фигуре Астариона. Вампир качнул в ее сторону хрустальным бокалом, на что получил в ответ скептически поджатые губы. Повинуясь закону церемониала, посетители особняка начали приближаться к хозяйке приема, чтобы произнести слова утешения и наконец посчитать долг вежливости выполненным. После этого можно будет с чистой совестью разойтись по домам и обсуждать утреннее событие уже в узком кругу и в полный голос. Только лорд не спешил присоединяться к толпе, зная, что герцогиня наверняка захочет побеседовать с ним один на один. – Набираешься смелости, чтобы подойти к моей дражайшей матушке? – раздался за спиной мужчины негромкий насмешливый голос. – Кара! – Астарион обернулся к девушке в притворном возмущении. – Ты знаешь меня достаточно долго и должна понимать, что женщины сами ко мне приходят. Он позволил себе чуть более широкую ухмылку, на секунду сверкнув клыками – в отличие от большинства присутствующих здесь, семейство Вантампур уже давно было в курсе, кто скрывается под маской обаятельного эльфа. – Сомневаюсь, что Таламра еще помнит, что она женщина, – Карнелла забавно поморщилась и сделала глоток из своего бокала. Когда вампир увидел дочь герцогини впервые, у него даже закралась мысль, что она приемная. Высокая, но изящная, с изрядной примесью эльфийской крови – она, казалось, не унаследовала от матери ничего, хотя Астарион с трудом мог представить себе эльфа, добровольно связавшего жизнь с госпожой Вантампур. А поскольку женщина пережила всех своих супругов, спросить бывшего сородича о причинах столь неожиданного помешательства уже не представлялось возможным. – Знаешь, иногда я это все так ненавижу, – Кара прислонилась спиной к колонне, задумчиво глядя в сторону матери. – Фальшивые улыбки, притворное участие, сочувствующие взгляды от тех, кто тебя боится, презирает и мечтает находиться сейчас где угодно, только не здесь… Амрик был редким придурком, не могу отрицать, но он был частью семьи. Только вместо того, чтобы сейчас скорбеть о нем, мы вынуждены изображать радушных хозяев, не имея права даже продемонстрировать свое горе – мы же похоронили преступника, – закончила девушка ядовитым тоном и залпом допила остатки вина. Судя по эмоциональности высказывания, обычно сдержанная наследница уже слегка захмелела. – Это просто игра, которая очень нравится людям, – Астарион осторожно вытянул у Карнеллы из пальцев пустой бокал и вернул его на фуршетный столик. – И вампирам… – она скрестила руки на груди. – И дьяволам, и волшебному народу, даже боги не гнушаются плетением интриг. Ты тоже однажды научишься не воспринимать все происходящее буквально, – пообещал мужчина и добавил чуть ехидно. – Если выживешь. – Ну и мудак же ты! – беззлобно фыркнула девушка. Лорд в ответ лишь галантно поклонился и направился к герцогине, уловив взглядом ее подзывающий жест. Кара осталась тяжело смотреть ему вслед. В некоторой степени он даже симпатизировал младшей Вантампур – в отличие от многих других юных аристократок, она не пыталась ему понравиться, хотя не могла не понимать очевидной выгоды союза. Ее бунтарство против уклада, принятого среди знати, напоминало вампиру его самого в смертные годы. Он тоже далеко не сразу осознал всю прелесть и изящество политических игр. Таламра как раз выслушала соболезнования от последнего желающего их высказать и поманила Астариона к выходу из зала. Вдвоем они поднялись в рабочий кабинет герцогини, и он был заполнен цветами так плотно, что в приторном запахе совсем не осталось места свежему воздуху. – Амрик сам вырастил эти цветы, – с ноткой гордости сообщила женщина, проследив за направлением взгляда вампира. – Ему нравилось заниматься селекцией: у нас в саду целая оранжерея была отведена под эксперименты. Хозяйка дома любовно провела узловатыми пальцами по белым лепесткам, а лорд решил, что ему гораздо проще прекратить дышать, чем требовать открыть окна. У его смертных союзников было много причуд, и Астарион научился относиться к ним снисходительно. – Цветы великолепны, – не моргнув глазом солгал мужчина, усаживаясь на гостевой диван. – Но ты ведь позвала меня не для того, чтобы похвастаться семейными достижениями в ботанике? – Не для этого, – Таламра неохотно отняла руку от лилии и заняла кресло за рабочим столом. – Нам необходимо обсудить дальнейшие действия. Твое предложение потребовать казни собственными руками герцога сыграло великолепно – Рейвенгард еще не скоро оправится от такого удара по репутации. Но я не сомневаюсь, что теперь они бросят все силы на то, чтобы выжить меня из состава Совета. – Ни за что не поверю, что тебе некого посадить на свое место, – пожал плечами вампир. В отличие от прочих сегодняшних гостей на приеме, Астарион даже не пытался утешать женщину или жалеть ее чувства. Как ее ближайший союзник и в некоторой степени советник, за время суда над Амриком он пережил уже весь спектр эмоций герцогини: от гнева до отрицания, депрессии и жажды расправы. – У меня было, кого посадить на свое место. – А что насчет Кары? Таламра отрицательно покачала головой. – Девочка не готова. Да и не думаю, что наши оппоненты допустят в герцогское кресло нового представителя фамилии Вантампур. – Но ты ведь все равно не собираешься сдаваться без боя? – Астарион слишком хорошо знал старую гарпию, чтобы заподозрить, будто она опустила руки. – Нет, конечно, это было бы слишком подозрительно, вот только… Таламра задумчиво побарабанила пальцами по лакированной столешнице, внимательно рассматривая собеседника. – Для того, чтобы реализовать задуманное, мне потребуется твоя помощь… выходящая за рамки нашего прежнего сотрудничества. – Я весь внимание, – заинтересованно наклонил голову вампир. Герцогиня нередко придумывала для него сложные задачи, но и награда им всегда соответствовала. И лорду было очень любопытно, какой еще сюрприз приготовила союзница. Женщина извлекла из кармана крохотный серебряный ключик и открыла ящик стола, достав оттуда увесистый предмет, завернутый в бархат. – Чувствуешь что-нибудь? – обратилась она к мужчине, положив ладонь на сверток, но не спеша разворачивать ткань. Астарион внимательней пригляделся к вещи под покрытой пигментными пятнами кистью старухи, хотя для того, чтобы почувствовать ее природу, нужны были вовсе не глаза. Книга или плоская шкатулка – судя по форме – фонила некротической энергией и охотно отзывалась на собственную магию мужчины. Это, несомненно, был артефакт, резонирующий с самой темной и жестокой стороной души вампира. – Ты решила сменить профиль и заняться некромантией? – Это… наследие, – женщина не отреагировала на подначку и принялась аккуратно разматывать бархат. – Мои предки и предки их предков принадлежали к роду Красных Волшебников из Тэя. Это было очень давно, и их кровь разбавлялась уже столько раз, что от былого величия не осталось почти ничего. Только память и книга, передающиеся в нашей семье из поколение в поколение. Под слоем ткани действительно обнаружился древний фолиант: выцветший, с пожелтевшими страницами и иссохшей кожей на обложке. И не просто кожей – Астарион обратил внимание, что книга украшена полноценным рельефом лицевой части человеческого черепа, с провалами глазниц и остатками зубов в распахнутых челюстях. Вместо глаз поблескивали крупные аметисты, но вся эта мрачная картина оставляла от себя навязчивое ощущение незавершенности. – Продолжай, – поощрительно проворковал заинтригованный лорд. – Ты знаешь, что до моего прихода к власти наш род был в глубоком упадке – я в прямом смысле подняла фамилию из грязи, потом и кровью зарабатывая все то состояние, что имею сейчас. Но те, кто были до меня, умели только проматывать сокровища, а не преумножать их, – Таламра очертила пальцем раззявленный рот на обложке. – Раньше здесь был еще один аметист. Огромный, как ты можешь заметить, и очень редкой огранки. Достаточно дорогой, чтобы на какое-то время закрыть долги нашей семьи и дать моему бестолковому деду возможность наделать новые. – Что-то мне подсказывает, что твой интерес включает в себя не только стремление восстановить фамильную реликвию. – Разумеется, нет, – женщина тяжело вздохнула. – Эта книга всегда считалась гордостью Вантампуров, но знания, которые содержатся в ней, настолько темные, что никто из моих ближайших предков ни разу не рискнул ее открыть. – Возможно, никто из них не был достаточно отчаявшимся, как ты? – Астарион потихоньку начал понимать, к чему она клонит. – Я не отчаялась, Астарион, – герцогиня оторвала гневный взгляд от артефакта и обожгла им собеседника, прошипев совершенно по-змеиному. – Я в ярости. Мне нужно заклинание из этого тома, но я не могу его открыть, пока не будет возвращен аметист. – И вернуть его предстоит мне, верно? – усмехнулся мужчина и все-таки встал, чтобы приоткрыть окно и впустить в комнату морозный воздух. – Мне больше некому доверить решение этой проблемы, – спокойно призналась Таламра. – Все ближайшее время я вынуждена буду воевать в Совете, а мои оставшиеся дети не справятся с такой задачей. – Даже так? – слегка удивился лорд, уверенный, что герцогиня станет сбивать цену, уверяя его в пустяковости дела. Он протянул руку навстречу разыгравшейся метели, с удовольствием ощущая, как снежинки покалывают ладонь. – Теперь мне очень интересно, что ты предложишь взамен за столь неожиданную услугу? Я, знаешь ли, не почтовая служба. – Все тайны, что скрывает в себе эта книга, – герцогиня постучала пальцами по обложке. – Я прочитаю нужное мне заклинание и отдам семейную реликвию тебе. Астарион хищно прищурился, глядя на собеседницу. Книга действительно манила его: звала к себе нестройным хором голосов, ее нестерпимо хотелось взять в руки. Но леди Вантампур не просто так распиналась перед мужчиной, насколько это ценный артефакт, чтобы вот так запросто пожелать с ним расстаться. Где-то явно был подвох… – Всего одно заклинание? – лорд подошел к рабочему столу, чтобы еще раз полюбоваться на блеск аметистов в глазницах. – Надеюсь, оно не оставит после себя дымящиеся угольки на месте одного чрезмерно доверчивого вампира? – Тебе не о чем переживать, – Таламра достала из второго ящика сигару и подожгла ее от свечки. – Я всего лишь желаю вернуть своего сына. – Ты… что, прости? – Астариону показалось, что он ослышался. – Ему голову отрубили – из него теперь даже зомби не сделаешь! – Есть много способов вернуться в мир живых, – безапелляционно выдохнула дым старая ведьма. – Зачем вообще тебе это? – мужчина присел на диван, с новым интересом разглядывая лицо обезумевшей собеседницы. – Уверен, ваш дьявольский покровитель уже приготовил Амрику теплое местечко в своей свите за годы преданной службы. – Служба в мире живых ценится гораздо больше, чем служба в адах – Зариель его отпустит, я не сомневаюсь. Что до моей личной мотивации… – женщина взяла паузу, долго и со вкусом затянувшись. – Я считаю, что смерть – не повод бросать тех, кто тебе дорог. Хотя сомневаюсь, что ты способен осознать ценность семейных уз. Астарион весело рассмеялся, услышав последнюю фразу. – Да брось, Таламра, не делай из меня бесчувственного деспота! Мои собственные… отпрыски буквально рождаются с этой мудростью. И, хоть последний мой опыт по добыче зачарованных драгоценных камней сложно было назвать приятным, я, возможно, соглашусь на твое предложение. Где мне искать аметист? – К счастью, мой дед, продавший камень, оказался не полным кретином и велел проследить за путем сбыта как раз на тот случай, если появится возможность его вернуть. Нынешние владельцы – правящая семья одного захудалого государства на юге в трех днях морского путешествия отсюда. – Настолько захудалого, что у него нет даже названия? – не удержался от колкости Астарион. – Эльсини, – герцогиня выдохнула новую порцию дыма. – Тебе нужно плыть в Эльсини. *Тэм Гринхилл - "Ветер севера"