Из грязи и золота

Но для тех, кто придет В мир, охваченный мглою Наша повесть послужит ключом Ибо древнее Солнце Солнце героев Нас коснулось прощальным лучом* В отличие от большинства жителей Врат, Гейл видел происшествие на площади собственными глазами. Вернее – его чудовищные последствия. Смерть девочки он пропустил, зато поднявшийся рев толпы заставил волшебника приблизиться к окну, за которым обезумевшие граждане уже рвали на части стражника в алой жреческой мантии. – Не могу сказать, что это законно, но зрелище впечатляющее, – прокомментировал картину внизу подошедший Лорроакан. Для представителя власти его вид был преступно невозмутим, но Гейл уже давно не питал иллюзий о том, кто и зачем стремится на трон. Владелец башни с удовольствием досмотрел расправу до конца и рассмеялся. – Интересно, как Рейвенгард теперь от этого отмоется? – работодатель мага даже не скрывал своих симпатий и антипатий, воспринимая слугу чем-то вроде говорящей мебели. – Пожалуй, я наведаюсь в Зал Чудес прямо сейчас – до того, как вся эта злобная толпа начнет штурмовать ворота Верхнего Города. А ты продолжай заниматься своей работой. Волшебник выпроводил помощника из своего кабинета, вышел сам и зачаровал за собой дверь. Оживший доспех привычно пристроился за плечом Гейла, готовый сопровождать его куда угодно. Его создатель, презирающий обилие тяжёлой одежды, зато симпатизирующий богато украшенным мантиям, набросил на себя заклинание защиты от холода и шагнул в сторону балкона. После назначения герцогом Лорроакан так стремился подчёркивать собственную исключительность, что считал ниже своего достоинства передвигаться по земле, как обычный смертный. Вместо этого мужчина активировал чары полета и взмыл над площадью, величественно планируя в сторону Верхнего Города. Гейл знал, что строительством сигнальной системы на вершине башни занимаются гондийцы, поэтому ее владелец частенько к ним наведывался. Обычно это занимало немало часов, а после сегодняшних событий Лорроакан наверняка ещё и задержится в парламенте. Маг давно ждал возможности побродить по логову работодателя в одиночестве, тем более, что его привычная задача по зарядке накопителей не требовала постоянного внимания. Придется как-то обхитрить надсмотрщика, и на этот счёт у него уже была одна идея: когда они с Вестаром впервые грабили нынешнее место работы Гейла, на стражей неплохо сработали чары иллюзии. Вот и сейчас волшебник планировал воспользоваться фокусом в этом роде. Запустив цикл зарядки кристаллов, мужчина отлучился в уборную – единственное место, куда Жестянка его не сопровождал – и выпустил оттуда уже собственную проекцию. Опытный маг различил бы подмену, но для голема-охранника это были уже слишком сложные детали, поэтому доспех послушно поплелся обратно вслед за иллюзией. Выждав ещё с минуту, Гейл покинул свое убежище и направился прямиком к кабинету герцога. Прочие неживые и призванные обитатели башни уже настолько привыкли к снующему туда-сюда помощнику хозяина, что даже не провожали человека взглядом. К счастью, у самых дверей своих апартаментов Лорроакан охрану не держал, больше внимания уделив защите дома от внешних угроз. Даже к рунам на входе в комнату удалось без труда подобрать ключ. До этого Гейлу удавалось осмотреться здесь только украдкой – он приходил сюда получить новое задание или принести ежедневный отчёт о проделанной работе, но уже знал, на чем сосредоточить внимание в первую очередь. Огромный стенд с чертежами гондийских устройств и переплетением магических формул – будущие шпили сигнальной системы, призванные украсить крышу башни Рамазита. У волшебника даже перехватило дыхание, сколь совершенным выглядел этот симбиоз технологий и чар. Рядом со стендом на небольшом постаменте красовалась миниатюра прибора, про который рассказывал ему Вестар. На приеме у Джаннат маг не был, но сразу узнал кристалл-накопитель на вершине прототипа. В том, чтобы использовать аккумулированную магическую энергию, была своя логика, только у Гейла снова возник вопрос, от какого источника они все заряжены. Он вспомнил провода, ведущие в глубину башни и начал всматриваться в схемы ещё пристальней, пока не нашел одну весьма необычную. Изображение выделялось среди прочих тем, что вышло из под кисти художника-гравера, а не механика – не было в нем строгости и простоты геометрических линий, да и содержание картины казалось… неуместным рядом с матрицами и шестерёнками. На старом, пожелтевшем от времени пергаменте было нарисовано анатомически детальное сердце, из которого прорастало дерево, уходящее ветвями в небеса, и листвой ему служили звёзды. Что это? И почему оно здесь, среди чертежей? Гравюра была соединена с ещё одной схемой, на этот раз точно созданной гондийцем, и изображавшей башню в полную высоту, в основании которой значилась деталь с подписью “Сердечник”. Древний рисунок как объект для вдохновения? Гейлу с трудом в это верилось. Похоже, что все дороги ведут его к исследованию недр прибежища Лорроакана. В любом случае, сейчас уже пора было возвращаться в мастерскую, чтобы заменить кристаллы – времени прошло уже достаточно. И он бы так и сделал, но уже по дороге к выходу его взгляд упал на раскрытое письмо, лежащее на рабочем столе хозяина кабинета. Соблазн был слишком велик. Прежде чем прикасаться к пергаменту, волшебник проверил его на наличие охранных и сигнальных чар – сам герцог бывал на удивление беспечен, но вдруг его собеседнику подобное не свойственно? – и лишь затем взял конверт в руки. “Стая – не метафора. Стая – основа. Стая даёт зубы, когти и логово, в котором можно скрыться. Одинокий волк силен только в сказках деревенских бардов, а в настоящем лесу он превращается из хищника в добычу. Даже мы не ожидали, что ты окажешься настолько беспечен. Ты предпочел союзу лживые обещания, а клятве – высокомерие, ты строишь царство там, где должен был прятать следы. Но мы знаем о твоих намерениях. Мы слышим эхо чар, пульсирующих под твоей башней. Ты взял то, что тебе не принадлежит, и не рассчитывай, что мы не спросим за это. Смотри в отражения. Слушай тишину между ударами сердца – следующее письмо будет написано на твоих костях”. Ни подписи, ни печати на сломанном сургуче конверта. Только в самом углу записки был нарисован значок ромба, без дополнительных букв и символов. Недолго думая, Гейл нашел чистый пергамент с чернильницей и принялся быстро переписывать текст – он не сомневался в том, что Кина заинтересуется этими строками. Письмо совершенно точно содержало угрозы, хоть и не было адресовано напрямую Лорроакану. Кому он перешёл дорогу? И почему так недальновидно оставил конверт на видном месте, словно ему… все равно? Волшебник закончил копировать письмо, высушил чернила магией и вернул все предметы так, как они лежали. Но не успел он порадоваться, что сегодня все так удачно сложилось, как с нижних этажей раздался звук взрыва, а за ним ещё один. – Проклятье… – простонал маг, поспешив на звук и уже догадываясь, что он увидит в мастерской по созданию артефактов. *** – Ты. Просто. Идиот! – рычал Лорроакан, сопровождая паузы между словами ударами. Гейл закашлялся и сплюнул кровь, когда очередной замах волшебной руки разбил ему губы и, кажется, повредил зуб. Как он и опасался, герцог пришел в бешенство, узнав, что его помощник не уследил за двумя кристаллами. Сначала он долго орал на слугу просто так, а затем велел Жестянке его держать и приступил к более суровым методам наказания. Не имея возможности сопротивляться, Гейл разом вспомнил все предупреждения Вестара: не то, чтобы он до этого не верил дроу – просто ощутить все на собственной шкуре оказалось гораздо неприятней, чем слушать о самодурстве хозяина башни от третьих лиц. Хотелось огрызнуться, ответить на унижение выпадом настолько сильным, что Лорроакан ещё долго не мог бы собрать костей. Но скромный помощник владельца башни и шпион, который в нее проник – разные люди, и не стоило раньше времени знакомить нанимателя со вторым. Иллюзия не зря была любимой школой Гейла, сейчас он и сам – иллюзия, достоверная настолько, что никто не усомнится в слабости волшебника. Только он ничего не забудет – это уж точно. – Эта работа была по силам даже ребенку! Новый удар. Гейл уже даже не пытался возражать: едва только мужчина начал оправдываться, как Лорроакан взбесился ещё сильнее, поэтому теперь маг сносил побои молча… если не считать его редких вскриков. Герцог замер на месте, дыша так часто, словно бил слугу собственным кулаком и успел запыхаться. – Будешь работать бесплатно, пока не возместишь мне весь ущерб, – уже более спокойным тоном заявил волшебник. – А потом я ещё подумаю, целесообразно ли тебя тут держать… приводи себя в порядок и проваливай. Лёгкий взмах рукой, и Жестянка отпустил свою жертву. Лорроакан вышел из мастерской, не оборачиваясь, а голем остался послушным конвоиром стоять рядом с Гейлом. Мужчина доковылял до своих вещей и залпом выпил содержимое двух флаконов – обезболивающее и лечебное зелья. С некоторых пор он вернул себе привычку постоянно держать их в сумке. Одежду от капель крови он очистил заклинанием, лицо отмыл водой, но повреждения все равно были заметны, и тем более будут заметны опытному профессиональному взгляду дроу. Как бы ни хотелось ему утаить происшествие от Вестара, лечиться все равно придется, а значит, и отвечать на вопросы. Он знал, на что идёт, соглашаясь на роль шпиона, и даже смирился с невозможностью ответить Лорроакану за боль и унижение, вот только Вестар все ещё считал эти жертвы чрезмерными. В любом случае, сейчас у него не было иного выбора, кроме как идти сдаваться в аптеку, благо, что она находится на другом краю площади. Гейл надеялся лишь, что эльф не ушел оттуда к какому-нибудь пациенту, и не станет слишком сильно ругать волшебника за беспечность. Впрочем, ни одному опасению мага не суждено было сбыться: лавка встретила его оградительными флажками и треногой с плакатом Огненного Кулака: “Не входить: ведётся расследование” Вот так лаконично и просто, без всяких дополнительных объяснений. Маг неуверенно моргнул, опасаясь, что Лорроакан слишком сильно повредил ему голову, и теперь Гейлу мерещатся разные ужасы. Но аптека продолжала стоять с заколоченными окнами и запертыми дверями. Холод нарастающей тревоги пробрался под одежду с ловкостью вечернего мороза: в чем бы законники ни обвинили Вестара – а стражи пришли сюда, несомненно, за ним – вряд ли теперь просто извинятся и отпустят. Уилл достаточно долго подбирался к дроу и искал только повод выдвинуть официальные обвинения. Проклятье, Уилл! Кем же ты теперь стал? Куда исчез славный улыбчивый парень, мечтающий о благе для каждого? Волшебник рывком закатал рукав и поднес к губам свой зачарованный браслет. Он нашептывал заклинание, моля всех богов, чтобы украшение эльфа не конфисковали и не уничтожили. Внутри турмалина зажёгся слабый огонек, демонстрируя готовность указывать путь… что ж, это было уже неплохо. Маг провел рукой влево и вправо – свет стал ярче – и почти бегом двинулся в указанном направлении. То, что сигнал вел мужчину в противоположную от храма сторону, вселяло ещё немного надежды, а вот подозрительные взгляды приближающихся стражей слегка охладили пыл. Человек поспешил свернуть и накинуть на себя морок. Не стоит забывать, что город все ещё на взводе после смерти ребенка, и дозорные готовы задерживать жителей за малейший проступок. Стараясь избегать широких улиц, Гейл блуждал по подворотням, периодически сверяясь с браслетом. В свете редких фонарей то тут, то там мелькали пятна крови на мостовой, но после сегодняшнего бунта это едва ли могло служить зацепкой. За очередным поворотом мужчина наткнулся на трупы двух служебных псов в ошейниках с эмблемой Кулака и невольно подумал, что трагедия не пощадила даже животных. Пульсация на запястье подсказала, что цель его поисков совсем близко, только волшебник не видел перед собой ничего, кроме грязных задворков обувного магазина, за которым начинался спуск к району Свалки. Мужчина произнес ещё одно заклинание, призванное показать любые живые объекты поблизости, и с удивлением обнаружил слабый отклик за грудой пустых деревянных ящиков, прислоненных к стене дома. С тихим ругательством бросившись туда, Гейл увидел то, чего так опасался: замёрзший окровавленный дроу с неестественно темным оттенком кожи сидел на земле, подтянув к себе ноги и привалившись плечом к каменной кладке. Он дышал медленно и хрипло и даже не открыл глаза, когда волшебник стал отодвигать ящики, чтобы пробраться к нему. – Вестар?! – крикнуть его имя магу захотелось во всю мощь лёгких – чтобы отогнать от себя ощущения, будто перед ним труп, чтобы эльф точно услышал и пришел в сознание – но Гейл не мог позволить себе порыв эмоций. Он неловко перебрался через преграду и обхватил лицо дроу ладонями, зашептав. – Любимый? Никакой реакции, да и кожа Вестара была холодной, как лёд. – Будь ты проклят, Рейвенгард! – злобно рыкнул волшебник, поспешно окутывая мужчину согревающими чарами и принимаясь рыться в сумке. Одежда эльфа была изодрана: местами ровно, а местами так, будто ее рвали зубами. Следы зубов же обнаружились на теле дроу – вот и ответ, что стало со служебными псами, которых Гейл видел по дороге сюда. Его возлюбленного загоняли, как дичь, и от осознания этого в груди человека просто клокотало от ненависти. Да, он прекрасно осознавал, что эльф не безгрешен и закону найдется, за что его упрекнуть. Но ни одно живое существо не заслуживало, чтобы с ним расправлялись… вот так. Нужное зелье наконец ткнулось в руку, и волшебник влил содержимое флакона в приоткрытые губы. Вестар закашлялся, глотая, и это был самый яркий признак жизни, который он подал. Нужно уводить дроу отсюда, и поскорей, вот только куда? Гейл закинул его руку себе на плечо, помогая встать. К Маре? – опасно, скорее всего, к ней уже наведались в поисках беглеца. В башню? – это просто смешно. Гильдия казалась неплохим вариантом, и, судя по кровавым отпечаткам пальцев на крышке канализационного люка неподалеку, именно туда Вестар и пытался прорваться, только не смог отодвинуть замёрзший металл. Но Гильдии волшебник тоже не доверял – насколько ему была известна политика Кины, она мыслила категориями выгоды, и не факт, что союзный дроу окажется для нее ценнее, чем безопасность всего убежища, если Уилл наведается туда в поисках преступника. В том, что Девятипалая и Кулаки имели некоторую лояльность друг к другу, были и плюсы, и минусы. Значит, остаётся единственный – условно безопасный – вариант, и Гейл, подновив маскирующие чары, осторожно побрел в сторону Алого Дворца. *** Если бы Этеру спросили, что самое сложное в нынешней жизни с лордом вампиров, она бы без сомнений ответила – другие вампиры. Дориан сидел в малой гостиной, демонстративно закинув ноги на низкий столик перед креслом и поигрывая кинжалом в тонких пальцах. Он рассматривал чародейку совершенно бесстыдно, не скрывая ни отношения к ней, ни желаний, будь у него возможность их осуществить. Она же в свою очередь невозмутимо – насколько позволяла выдержка под этим колючим алым взглядом – доедала десерт, зная, что отродье завидует ей, хоть никогда в этом и не признается. Тоска по утраченной смертной жизни была проклятьем любого вампира – за одним единственным Вознесенным исключением – и заглушить ее не могли даже впечатляющие способности нежити. Поэтому дитя Астариона с равным удовольствием съело бы как это пирожное, так и саму девушку, если бы было свободно в своих желаниях. Но, к счастью для Этеры, Дориан не был свободен. Первое, что сделал Астарион, когда они с любовницей начали потихоньку покидать пределы спальни и возвращаться к повседневным делам – это подробно и доходчиво объяснил отпрыскам правила поведения с чародейкой. Он запретил вредить ей любым способом, который только порождения были способны изобрести, и слова лорда связали их волю магией приказа, но совсем не усилили их симпатии к неожиданной гостье дворца. Особенно после намека, что она вовсе не гостья, а хозяйка в этом доме. Дориан и Вивиан приняли новость стойко, как истинные воспитанники своего создателя, и обращались к Этере подчёркнуто учтиво, только эта показная вежливость не могла обмануть никого из жителей замка. Астарион мог принудить отродий делать то, что ему нужно, но не мог заставить иначе чувствовать. И чародейка прекрасно знала, какие взгляды они бросают ей в спину, и улавливала отголоски их далеко не лестных мыслей. Зарр искренне не понимал, зачем заигрывать с едой, и относился к любовнице хозяина как к экзотической зверушке, которую тот зачем-то уравнял в правах с истинными правителями дворца. Он не стеснялся демонстрировать смертной свое пренебрежение в те редкие минуты, когда они оставались наедине, и был уверен, что мимолётное увлечение скоро отпустит лорда. Кто знает, быть может Дориану даже позволят поразвлечься с живой игрушкой господина, когда она ему надоест? – именно так он и думал, оставляя от себя ощущение стервятника, терпеливо выжидающего, когда смертельно раненая жертва сама упадет замертво. За это кровожадное внимание с нотками сумасшествия Этера изначально считала его наиболее опасным из двух отпрысков Астариона, но очень скоро поменяла свое мнение. Если Зарром двигала всего лишь уверенность в своем видовом превосходстве, то бывшая жрица удостоила чародейку полноценной ненависти. И девушка не могла её винить: Этера переступила порог замка, чтобы занять то место, о котором всегда мечтала Вивиан. Она стала женщиной, ради которой лорд прошел через ад – слухи по дворцу разнеслись очень быстро, а рогатый трофей стал тому живым доказательством. Женщиной, которую вампир пустил не только в свою постель, но и душу, и вот этого жрица уже не смогла ей простить. Она мужественно терпела общество смертной, когда ее сопровождал хозяин, и демонстративно покидала комнату, если они с Этерой оставались вдвоем. Чародейка знала, что, в отличие от Зарра, который просто наблюдает и ждёт, Вивиан активно ищет лазейки в приказе, чтобы навредить девушке. – Скажи, каково это – чувствовать себя подделкой? – Дориан обошел кресло, в котором сидела его сестра и скользнул пальцами по ее шее. – Ненужной. Брошенной. Забытой сразу, как только внимание Мастера переключилось на другую. Вивиан пыталась не показывать, что провокации мужчины ее задевают, но взгляд девушки с каждым новым словом становился все более стеклянным. Зато Зарру, очевидно, только доставляло удовольствие доводить жрицу. – Вы так похожи, – продолжал издеваться вампир, вытаскивая заколку из каштановых волос, отчего волнистые локоны рассыпались по плечам. Дориан аккуратными, почти нежными движениями стал собирать их в новую прическу. – Наверное, это невыносимо больно, смотреть на смертную, как в кривое зеркало? Вы похожи, но ты превосходишь ее во всем… и тебя все равно не выбрали. Это замечание Вивиан уже не смогла проигнорировать. Гневно сверкнув алыми глазами, она резко обернулась к брату, но тот только этого и добивался – сжав волосы в кулак и схватив второй рукой ее подбородок, мужчина наклонился вниз, чтобы впиться ей в губы. Девушка вырвалась почти сразу… почти, промедлив лишь на одно мгновенье, которого оказалось достаточно, чтобы Зарр уловил ее сомнения и торжествующе улыбнулся, продемонстрировав окровавленные клыки. Вивиан вскочила с кресла, с размаху влепив Дориану пощечину, от которой он даже не стал уворачиваться. – Глупо, – прокомментировал он ее выпад, поправляя сбившийся от силы удара обруч на длинных волосах. – Тебе уже нет необходимости хранить Мастеру верность – в свою постель он тебя больше не позовет. – Не ты ли убеждал меня, что увлечение хозяина смертной скоро пройдет? – ядовито зашипела на него жрица. Рана от клыков на ее губе уже почти затянулась. – Пройдет, – невозмутимо кивнул Зарр. – Но, когда Мастер пресытится даже оригиналом, ему окончательно перестанет быть нужной копия… Этера стала свидетельницей этой сцены случайно, когда исследовала дворец в облике полосатой кухонной кошки – немного параноидальная привычка привыкать к новым местам, оставшаяся с ней ещё со времён войны с Абсолют. И с тех пор предпочитала не пересекаться ни с одним из младших вампиров. Несмотря на это, чародейка не давала Астариону даже намека, насколько ей некомфортно в обществе его отродий. Статус женщины лорда дарил ей не только привилегии, но и диктовал свои правила, которые Этера согласилась принять вместе с невозможной, извращённой любовью нежити. Вампир пригласил ее в свой мир, частью которого были эти порождения, а девушке предстояло научиться жить, не деля его на то, что нравится и не нравится… отвергать дары Астариона стало равносильно самоубийству уже в тот самый миг, когда она впервые после долгой разлуки позволила мужчине себя поцеловать. Этера приняла его власть над собой, как принимают рок, а лорд отвечал тем, что был внимателен и уважителен к ее желаниям, ценя доверие чародейки выше способности слепо подчиняться приказам. Но иногда избегать нежелательных встреч не удавалось – в отличие от гордой сестры, Дориан не гнушался общества смертной, хотя его пристальное молчаливое внимание здорово действовало на нервы. – Госпожа, – после вежливого стука в гостиную шагнул дворецкий. – Лорд желает вас видеть, незамедлительно. – Где он, Салем? – Этера с готовностью встала, радуясь, что больше не придется изображать статую в компании Зарра. – В комнате, отведенной под лазарет, – закхариец почтительно придержал ей дверь. – Я провожу. Чародейка пошла за слугой, гадая, кого встретит в медицинских апартаментах. Астарион всегда справлялся со своими травмами сам, оставаясь дееспособным и опасным даже с оторванными конечностями, так что за лорда девушка не переживала. Но вот чего она точно не ожидала – так это увидеть на операционном столе самого штатного целителя Алого Дворца. – О, боги… Вестар лежал без чувств, пока Гейл на пару с замковым слугой срезали с него изорванную одежду. Темно-серая кожа дроу приобрела насыщенный фиолетовый оттенок, и лично чародейке была отлично знакома магия, которая оставляет такие следы. – Где и когда он угодил под лучи? – Этера переводила вопросительный взгляд с вампира на волшебника. Лорд лишь безразлично пожал плечами, и девушке ответил маг, не отрываясь от своей работы: – Подозреваю, что в аптеке: ее опечатали Кулаки, но что там случилось и при чем здесь Вестар – не знаю. Чародейка нахмурились. В последний раз они с Астарионом видели дроу с Ниной, но эльф благоразумно покинул кладбище до того, как там начал твориться хаос. Что заставило стражей преследовать его, да ещё так настойчиво, что мужчина теперь едва жив? – Вы звали, Мастер? – в помещение зашла Вивиан, в отличие от Этеры, сосредоточившая внимание только на своем создателе. – Как видишь, наш лекарь помочь себе не в состоянии, а других во дворце нет, – вампир кивнул в сторону операционного стола. – Так что придется тебе вспомнить навыки из прошлого. Девушка профессионально окинула взглядом уже раздетого раненого и опустила глаза в пол. – Я больше не могу исцелять магией, вы ведь знаете… – Но шить-то ты не разучилась? – фыркнул лорд, присматриваясь к следам от звериных клыков. – Лечебные зелья в шкафу, инструменты там же, слуги в твоём распоряжении. Приведи дроу в чувство, а дальше он сам скажет, что делать. После слов вампира Этера и сама вспомнила кое-что важное: вытяжка из крови аасимар все ещё покоилась в ее вещах из Аверно. Интересно, что сказал бы Рейвенгард, если бы шпион донес до него эту находку? Пускай зелье обладало исключительно лечебными свойствами, способ его добычи сложно было назвать… гуманным. Пришел бы Уилл арестовывать ее сразу? Может, он и в Аптеке Костяных Плащей нашел нечто настолько противозаконное, что не оставил дроу иного пути, кроме как в тюрьму? Размышляя об этом, девушка добежала до их с лордом апартаментов и принялась торопливо смешивать легендарное зелье с обычным лечебным эликсиром из собственных запасов. Янтарная жидкость обладала способностью десятикратно усиливать основу, в которую попадала, и этого бутылька должно будет хватить, чтобы залечить раны эльфа. Такой же смесью чародейка сама капала на следы укусов, когда вампир… увлекался. – Возьми это и обработай раны, прежде чем начнёте зашивать, – произнесла Этера, вернувшись вниз, но зелье дала в руки Гейлу, а не Вивиан. Они с отродьем несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Лицо нежити ничего не выражало, только фаворитка лорда не сомневалась – ее готовы прикончить при первой же возможности. – Спасибо! – с облегчением выдохнул маг, уже знакомый с чудодейственными свойствами крови аасимар. – Думаю, что наше присутствие здесь пока не требуется, – заключил вампир, вытягивая руку в сторону любовницы. – Идём, милая. Нам сообщат, когда дроу придет в чувство. Этера ободряюще кивнула волшебнику и ответила на жест Астариона, позволив себя увести. Пускай жизни Вестара теперь вряд ли что-то угрожало, девушку все равно мучило тяжёлое тревожное чувство причастности к его состоянию, хоть она пока и не понимала, что произошло. Когда они с лордом поднялись в гостиную, Дориана там уже не было – и на том спасибо! – Не вини себя в произошедшем, – мужчина прекрасно понял, что гложет его спутницу. – На войне не обойтись без непредвиденных жертв, а у дроу просто талант притягивать неприятности… как и выкручиваться из них. Он был прав, конечно же. Увидев Вестара на кладбище, девушка уже тогда начала переживать, что он попадет под удар магии Нины, но эльф по счастливой случайности ушел до того, как все началось. Как оказалось теперь – чародейка расслабилась слишком рано. – Скажи мне лучше вот что, – Астарион присел на подлокотник кресла и взглянул на спутницу испытывающе. – Я вижу, что вы с моими порождениями… не ладите. Тебя это беспокоит? Лорд выглядел невозмутимым и расслабленным, хотя его вопрос совершенно точно содержал подвох. Этера не сомневалась, что достаточно намекнуть мужчине о своих тревогах, и он сделает так, чтобы девушка и младшие вампиры никогда больше не пересекались. И в то же время чародейка явственно ощущала, что такой исход разочарует хозяина замка. Раз уж она планирует однажды полноценно войти в мир тьмы, то стоит привыкать к нему уже сейчас. – Один из них мечтает меня сожрать, в то время как другая сгорает от ревности. Было бы странно, если бы мы ладили, Аст, – она фыркнула. – Но отродья – не имущество, которым я здесь вольна распоряжаться. Они – твои дети, и нам всем придется научиться терпеть друг друга. Надеюсь лишь, что ты достаточно крепко держишь их поводки. – Моя маленькая отважная любовь, – довольный услышанным, промурлыкал лорд и притянул Этеру ближе к себе, смыкая кольцо рук на ее пояснице. Первые новости о судьбе дроу они получили лишь несколько часов спустя. Утомленный даже на вид Гейл сообщил, что Вестар пришел в себя, но пока не в состоянии общаться: эльф болезненно остро реагировал на любой свет и попытался сбежать с операционного стола сразу, как только вернул себе ощущение тела. По этой причине его пришлось напоить успокоительным и уложить в постель, надеясь, что спустя время столь бурные реакции пройдут сами. Решив, что она все равно ни на что не может повлиять, чародейка тоже отправилась спать, но ей показалось, что стоило только коснуться головой подушки, как ее разбудил шум за пределами замка. Осторожно выбравшись из объятий вампира, Этера приблизилась к окну, с которого открывался вид на Нижний Город: улицы едва освещались предрассветными сумерками, но были уже заполнены возбуждённо галдящими и однозначно агрессивными вооруженными людьми. Толпа слаженно двигалась вдоль крепостной стены, то тут, то там мелькали яркие одежды Огненных Кулаков, но стражей словно погребала под собой лавина из человеческих тел. Вспышки атакующей и защитной магии переплетались с лязгом оружия и криками сражающихся. Это уже не было похоже на вчерашний стихийный бунт или даже на волнения после свержения власти Амберли – сегодня разгневанными жителями как будто кто-то руководил, уверенно направляя народную ярость в нужную сторону. – Вернись в постель, душа моя. Этера обернулась: вампир продолжал мирно лежать на спине, не открывая глаз, но повелительно похлопал ладонью по месту рядом с собой. – Тебе не интересно, что происходит? – девушка оторвалась от окна и забралась обратно под одеяло, положив голову на плечо лорда. – Мне для этого не обязательно смотреть, – его губы тронула лёгкая улыбка, когда снаружи раздался особенно громкий взрыв. – Не сомневаюсь, что этой ночью люди Густаво и Кины не теряли времени даром, подстрекая распаленных убийством ребенка граждан к восстанию. Догадываешься, куда сейчас стремится вся эта толпа? Чародейка это понимала, конечно, ведь в том и состоял ее изначальный план – шокировать город настолько, чтобы измотанные голодом и репрессиями люди выходили на улицы, требуя отставки текущего правительства в лице Клинка Латандера. Она не знала только, что именно планируют осаждать жители Врат – храм Зари или здание парламента. Но даже Этера не рассчитывала, что все случится так скоро – Нина должна была отправиться под суд, ход которого постепенно разогревал бы недовольство граждан, уже озлобленных влиянием антиправительственной пропаганды. Вот только юная Дортмелл умерла от руки храмовника, и вместо медленно разгорающегося пламени чародейка получила в городе взрыв. Оставалось только надеяться, что его силы будет достаточно для сколько-нибудь ощутимых последствий. – Ты думаешь, они прорвутся через ворота? – пока что девушка видела это главным слабым местом плана. Будет обидно, если волна восстания разобьётся о крепостные стены, защищающие Верхний Город. – Уверен, – Астарион перевернулся на бок и коснулся губами ее лба, словно призывая не беспокоиться. – Не исключаю даже того, что стражи распахнут ворота сами, ведь с их мнением касательно латандритов тоже… давно работают, – мужчина наконец открыл глаза, обжигая любовницу взглядом, полным предвкушения. – Боюсь, что в ближайшие несколько дней нам лучше не выходить на улицу, но мы ведь найдем, чем себя развлечь, правда? Острые ногти лорда вампиров игриво заскользили по бедру девушки. *** Гейл подскочил с места, едва только Вестар пошевелился на своей постели. Маг провел в лазарете всю ночь, в полудрёме, не переставая ежеминутно прислушиваться к дыханию возлюбленного, хотя умом понимал, что хуже уже не будет. Благодаря зелью чародейки рваные раны от укусов заживали быстро, а коже возвращался естественный оттенок, и единственным, за что действительно стоило переживать, был рассудок эльфа. Впервые открыв глаза, Вестар закричал и дернулся так сильно, что упал бы со стола, если бы Вивиан его не подхватила. Он бился в панике под сильными руками порождения вампира, пока Гейл лихорадочно соображал, что могло вызвать такую реакцию. И, только догадавшись потушить свет до едва различимого, волшебник наконец успокоил мужчину. Даже напоив дроу успокоительным, маг ожидал от остатка ночи любых сюрпризов и сам боялся смыкать веки. – Я здесь, любовь моя, – человек взял кисть возлюбленного в ладони. – Все закончилось, ты в безопасности. Веки эльфа задрожали, и он несмело попробовал открыть глаза. Гейл заранее позаботился о том, чтобы все портьеры в лазарете были тщательно задернуты, поэтому взгляд Вестара получился вполне осмысленным. – Знакомое место, – слабо, но тепло улыбнулся эльф, оглядевшись – ему и вовсе не был нужен свет, чтобы хорошо различать обстановку. Пальцы на ладони мага сжались крепче. – Значит, ты меня спас? Волшебник наклонился к постели и прижался лбом ко лбу дроу. Мужчины пролежали так с минуту, прежде чем Гейл ответил. – Я боялся, что потеряю тебя. – От меня не так просто отделаться, – попробовал пошутить дроу. – Говоришь прямо как лорд вампиров. У Гейла не было ни возможности, ни достойного повода обсудить с Этерой их нынешние взаимоотношения с Астарионом, но что-то подсказывало человеку, что они весьма… ультимативны. – Кстати, о лорде вампиров, – уже злее зашипел Вестар, попытавшись сесть, так что человеку пришлось помочь ему опереться на спинку кровати. – Проводи-ка меня к нему. – Сейчас?! – Угу, – решительный взгляд. – Но зачем такая спешка? Тебе все ещё нужен отдых. – Затем, что сам он ко мне вряд ли снизойдет, а мне очень нужно сказать ему кое-что нелицеприятное, – с этими словами эльф уверенно развернулся и спустил ноги на пол. – Ты и сам все поймёшь, когда услышишь. Идём. Гейлу слишком хорошо был знаком огонь в этих глазах, поэтому маг лишь помог дроу одеться и встать. Слуги подсказали вышедшим из лазарета, что господа обедают в столовой, и после недолгих уговоров со стороны Вестара – больше похожих на шантаж – согласились проводить настойчивых гостей прямо туда. Все время с момента своего пробуждения волшебник слышал шум на улице, но сейчас его заботили иные вещи. Он даже проигнорировал рабочий день в башне Рамазита, решив, что никакие тайны Лорроакана не стоят безопасности дроу. Перед ними открыли двери в просторное светлое помещение с длинным столом, полным разнообразных блюд, за которым и сидели сейчас Астарион и Этера. – А, наши дорогие гости пришли в чувство, – лорд небрежно сделал жест слугам, призывая подготовить ещё два места. – Присоединяйтесь. – Будь добр, обеспечь нам четверым приватность для разговора, – эльф осторожно опустился на стул и отпустил плечо Гейла. Астарион посмотрел на эльфа оценивающе, но всё-таки указал смертным на выход, и даже запечатал комнату своей собственной магией. Вестар перевел взгляд на Этеру. – Догадываетесь, кого Рейвенгард назначил ответственным за вашу маленькую шалость с семейством Дортмеллов? Надеюсь, сопутствующие жертвы стоили ожидаемого результата… Вид чародейки стал чуть виноватым, но вампира, казалось, гнев собеседника ничуть не впечатлил. – Уверен, что о результатах мы узнаем совсем скоро, – Астарион обернулся в сторону окна, за которым не прекращался шум. – Как ты попался Уиллу? – Смотрительница кладбища донесла. Увидела меня рядом с Ниной, нашла книгу, которую вы любезно подарили девочке, а доблестный герцог решил, что учебное пособие по некромантии ребенку дал я, и отправился громить аптеку Деррит. Серьезно, придумать такой план и оставить улику на месте событий? Я был лучшего мнения о вашей предусмотрительности! Гейл, конечно, не ожидал, что вампир расстроится и устыдится, но весёлый смех лорда все равно стал для него неожиданностью. – Оставить улику? – Астарион снисходительно наклонил голову. – Вестар, эта книга была гарантией, что в преступлении обвинят того, кого требуется. Иначе кто поверит, что маленькая девочка самостоятельно подняла из могилы нежить? Мне не хотелось расставаться с этим томом, видят боги, но он должен был попасть в руки законникам – и он попал. Единственное, чего я не мог предусмотреть – твоего желания навестить могилу мертвой подружки в этот же день. – Мы не могли, милый, – мягко поправила вампира чародейка. – Это был мой план, Вестар, от начала и до конца. От Астариона требовалось только позволить разграбить свою библиотеку. Мне жаль, что для тебя все сложилось так, но, если кого и винить – то меня. Для Вестара как будто не было совершенно никакой разницы, кто оказался автором этого циничного плана – он уже давно воспринимал вампира и чародейку как нечто неделимое и душой, и телом. Зато для Гейла стало сюрпризом, что девушка способна не только поддерживать жестокие интриги нежити, но и сама инициировать их. Почему-то до этого момента он воспринимал ее недовольство политической ситуацией как нечто гипотетическое, но выпад Этеры в сторону храмовников оказался слишком… ощутимым. И теперь волшебник не знал, что думает по поводу нового образа своей подруги. – Предпочту обвинить того, кто довел меня до такого состояния, – злобно прищурившись, продолжил эльф. – Возможно, все сложилось бы иначе, не найди Рейвенгард еще кое-что противозаконное. Но он нашел… Вестар кратко рассказал о своем возвращении в аптеку, оцепленную стражами, и находках герцога, из-за которых у того появились дополнительные основания для обвинений. Чем все это закончилось, дроу выразился уже совершенно нецензурно. – “Болезни крови” авторства леди И.? – внезапно оживился вампир. – Жаль книгу, у нее и так был прискорбно малый тираж, а чтиво, меж тем, уникальное… – Астарион, это правда единственное, что ты вынес из моего рассказа? – скептически поинтересовался Вестар. – А ты всерьез ожидаешь от меня сочувствия? Что сделано, то сделано. Но, если тебя это утешит – могу приказать найти келемворитку, доставить ее во дворец и выделить для вас двоих помещение, которое не жалко испачкать. – Спасибо за заботу, но, пожалуй, я прогуляюсь до дома жрицы самостоятельно, – губы эльфа скривились в ядовитой усмешке. – А пока мне предстоит придумать, как вытащить Деррит из западни и заняться ещё одним насущным вопросом… Вестар демонстративно задержал взгляд на ссадинах и синяках, так и не сошедших с лица волшебника, намекая, что им с магом предстоит ещё один важный разговор. *** Две ночи без сна. Два дня на заемной силе стимулирующих эликсиров, молитв и магии: чтобы выстоять, чтобы выжить. Чтобы не дать стихии людского гнева разрушить то, что было дорого Клинку. Ярость толпы была уже не просто бунтом и недовольством – неприятным, но временным явлением для Врат Балдура. Теперь в рядах служителей закона все чаще слышалось иное слово. Революция. Теперь целью разрушений была не просто попытка выместить ненависть на всем, что подвернётся под руку – вместе с этим прозвучали требования, признать которые означало поддаться злу. Уилл уже не сомневался в том, что восстанием руководят из тени, но не имел возможности добраться до его потенциальных зачинщиков. За считанные часы город ощетинился заточенными кольями баррикад, клинками бунтовщиков и магическими ловушками. Город пылал – не божественным огнем, сжигающим чудовищ, но пожаром ненависти людей друг к другу. Отец против сына, брат против брата, соседи, ещё совсем недавно приветливо здоровавшиеся за руку – теперь все взялись за оружие. Огненные Кулаки вынуждены были сражаться не только с врагами, но и с собственной совестью, разрываясь между чувствами и долгом – у большинства из них остались семьи, поддерживающие оппозиционные взгляды. Обоим Рейвенгардам то и дело докладывали о новых случаях дезертирства. Знать Верхнего Города заперлась в своих имениях на все замки, торговля и культурная жизнь города встала, сменившись непрекращающимся кровопролитием на улицах. Бунтовщики прорывались к храму, намереваясь, во всей видимости, обречь его на повторение судьбы святилища Амберли. Совместными усилиями стражей и жрецов толпу удавалось сдерживать, только все понимали, что без радикальных мер затянувшееся противостояние приведет лишь к тому, что весь Верхний Город потонет в разбое. Особо беспринципные члены сопротивления, которым раньше и вход-то в эти районы был заказан, наслаждались атмосферой хаоса и вседозволенности: до Кулаков все чаще долетали слухи об участившихся ограблениях, побоях и изнасилованиях, что тоже не повышало боевой дух воинов и их мотивацию драться на стороне герцогов. Утром третьего дня Уилл позволить себе выкроить пару часов на отдых – в отличие от солдат, сражающихся посменно, заменить герцога было некому. Его отец, которому Клинок доверял всецело, давно прорвался в Верхний город, и теперь держал оборону, оставив сына разбираться с бунтовщиками в Нижнем. И Уилл с удовольствием навестил бы логово Девятипалой, чтобы задать ей пару неудобных вопросов – уж больно характерный почерк был у этого восстания – но банально не мог туда добраться. – Герцог, вы должны это увидеть! В дверь раздался настойчивый стук, и Клинок встал, чтобы открыть своему помощнику. – Что ещё случилось? В руки паладину ткнулась сразу пачка одинаковых листовок с неумелым, но эмоциональным изображением маленькой девочки, пронзающей мечом солнце. Внешне она даже не была похожа на погибшую Нину Дортмелл, но обезумевшему от горя и гнева народу это было и не нужно. “Детоубийцы – враги народа”, – красовалась лаконичная подпись внизу пергамента. – Много таких ещё? – Уилл потряс пачкой бумаги у себя в руке. – Разлетелись по всему городу, Лучезарный, – с тяжёлым вздохом признался оруженосец. – Тираж больше, чем у Балдурского Вестника, похоже, станки печатников всю ночь работали… “Ну, Нидл, ну что за сукин сын!” – Клинок устало потёр лоб, живо представив себе, как эта новость отразится на общих настроениях в городе. – “Всё-таки вылепил из девчонки образ мученицы”. Эттвард дошел до этой мысли не сам, разумеется – редактор был слишком труслив, чтобы бросить открытый вызов по своей инициативе. Неужели Девятипалой удалось подмять под себя газету? Да нет, Кина предпочитает задействовать в своих целях знакомства в высших кругах, а не заигрывать с толпой. Был, конечно, ещё один любитель использовать прессу для создания смуты, но паладин уже очень давно ничего о нем не слышал. После войны с Абсолют бейнит вел себя настолько тихо, будто и вовсе исчез из города, а Уилл был так занят текущими проблемами, что позволил себе обмануться и упустить врага из виду. За что сейчас и поплатится. – Что теперь говорят в народе? – Говорят мало, милорд, но образ девочки быстро стал символом – теперь ее рисуют на всех фасадах и… всеми возможными красящими субстанциями. Уилл вздохнул снова, решив, что подробностей этой новости он знать не хочет. Драгоценное время расслабляться прошло и мужчина покинул свою комнату в крепости, чтобы спуститься в казармы. Он рассчитывал переговорить с командирами и мобилизовать новый отряд стражи, но солдаты приветствовали герцога неожиданно хмурыми взглядами. – Ну что, ребята, подъем, – дружелюбно скомандовал Клинок воинам, списав их вид на усталость. Никто не подчинился: Огненные Кулаки даже не покинули своих мест, только чьи-то лица стали виноватыми, а чьи-то, напротив, полными мрачной решимости. Что это? Новый бунт? – Я понимаю, что вы устали, – примирительно начал мужчина. – Понимаю, что некоторые из вас вынуждены идти против убеждений, но служба в Кулаке никогда не была простой. Закон и порядок – единственное, что способно удержать этот город от падения в пропасть… – Они тебе больше не подчинятся, Уильям. Но дело не в них. За спиной паладина раздался знакомый женский голос. Маршал Огненного Кулака и Великая герцогиня Лиара Портир выглядела так, будто только что вышла из жестокого сражения: некогда блестящий доспех покрыт копотью, цветастая котта с эмблемой обгорела. Ее сопровождали такие же потрёпанные стражи. – Пройдем ко мне в кабинет. Провожаемый все ещё молчаливыми взглядами солдат, Клинок повиновался. Он уже понял, какой разговор ему предстоит. У самых дверей женщина сделала жест его помощнику, призывая ожидать снаружи. – Догадываешься, зачем ты здесь? – она с отвращением принялась расстегивать пряжки на своем доспехе. – Есть кое-какие мысли, – герцог уселся на аскетичный стул для гостей. – Вы с Джаннат всё-таки решились пойти на поводу у толпы и меня отстранить. Верно, Лиара? Требование убрать Рейвенгарда-младшего с должности в Совете прозвучало одним из первых пунктов длинного списка ультиматума, составленного “народом”. Вернее, теми, кто дёргал за ниточки, скрываясь за широкой спиной и безликостью толпы. – Мы дали тебе время, Уилл! Ты клялся, что знаешь, кто на самом деле повинен в трагедии. Но ты упустил подозреваемого, вместо этого выставив себя на посмешище тем, что вломился в лавку местного целителя, – герцогиня избавилась от наруча и швырнула его в угол комнаты. – Ты не хуже меня знаешь, что враг способен прикинуться, кем угодно – хоть целителем, хоть ребенком. Ты сама видела книги, что я нашел в лавке! – И это единственное, почему я еще не думаю, что ты окончательно спятил! – в сердцах призналась женщина. – Все это уже неважно, – Клинок примирительно покачал головой. – Масштаб происходящего слишком велик для возможностей одного дроу: теперь я уверен – он был лишь винтиком механизма. Те, кто стоят за восстаниями – фигуры намного более серьезные: в Девятипалой я не сомневаюсь ни секунды, бейниты, возможно. Не удивлюсь, если и вампир приложил к этому руку… – Вампир! – Лиара стремительно развернулась к мужчине. – Твоя одержимость хозяином Алого Дворца переходит уже все границы, Рейвенгард. Ни одного! – она подняла вверх указательный палец. – За все эти годы – ни одного чертова доказательства, что лорд Астарион – нежить. Скорей, наоборот: все, что я вижу в нем, опровергает это. – Я ведь уже объяснял… Клинок на самом деле завел этот разговор, едва только вступив в должность герцога. Ему хотелось предупредить всех потенциальных союзников о том, какие опасности скрываются за соблазнительными речами обаятельного высшего эльфа, и в первый раз Лиара отреагировала так же резко. Она дала ему возможность подтвердить свои слова… хоть чем-то, но Астарион всегда был хитрой и осторожной мразью, а, став игроком большой лиги, больше не давал поводов себя заподозрить. – Довольно, Уилл, хватит, – герцогиня подняла обе ладони, останавливая объяснения собеседника. – Это все зашло слишком далеко. На улицах льется кровь и жители бросаются друг на друга не потому, что нас преследует внешняя угроза, а потому, что ты привык искать врагов там, где их нет. Ты и твои друзья, сидящие сейчас в храме Зари. Мужчина попытался возразить, но его снова остановили жестом. – Ты многое сделал для Врат, я не отрицаю, – продолжила леди уже более спокойно. – Твои принципиальность и неподкупность помогли нам навести порядок в собственных рядах, и за это тебе искреннее спасибо. Я всегда считала, что клирикам не место в политике, но поддалась на уговоры твоего отца, клявшегося, что ты станешь достойным продолжателем его дела. К чему все это привело – мы видим прямо сейчас, так что придется наконец сделать выбор, что тебе дороже – кресло в Совете или твой белый плащ паладина. Герцог… нет, уже никакой не герцог – огорчённо покачал головой, выслушав эту отповедь. Он знал, что этим все и закончится, просто надеялся, что перед своей отставкой успеет добиться хоть какого-то результата. Исправить все то зло, что обрушилось на город по вине тех, кому наплевать на чужую кровь и случайные жертвы. Видит Латандер, Уилл пытался сделать, как лучше. Создать мир, в котором все будут счастливы: безопасный, искренний, полный любви, а не бессмысленных страданий. Вот только мир сам не желал быть спасённым, и глаза женщины напротив красноречиво об этом говорили. – Ты знаешь, каким будет мой ответ, Лиара. – Знаю, – она невозмутимо кивнула. – Но я обязана была спросить. И, раз ты все окончательно решил… Уильям Рейвенгард! Властью Великой герцогини я исключаю тебя из состава Совета Четырех. Ты можешь продолжать заседать в парламенте, если имеешь такое желание. Официальное заявление я сделаю на ближайшем собрании, но твоя власть над Огненным Кулаком закончилась в этот самый момент. А теперь, извини, мне ещё предстоит разгрести последствия твоего назначения и остановить восстание. Маршал повелительно указала ему на выход. *Оргия Праведников – "Das Boot"