Из грязи и золота

Звонким вереском Спрячутся наши следы И не вспомнят о них Кто поверит нам Рыцарям падшей звезды Из отвергнутых книг* Итак, первым делом – перчатки из тончайшей телячьей кожи. Астарион искренне не любил искусственные ощущения на кончиках пальцев, но обжигать их он любил еще меньше – ради желаемого результата можно ненадолго пожертвовать плотностью контакта между собой и миром. Теперь очки: широкие, полумаской скрывающие лицо и защищающие глаза от концентрированных паров. Фартук уже на нем, инструменты педантично разложены на столе, стройные ряды плотно закупоренных бутыльков так и просятся в руки. Осталось придумать триаду композиции, что требовало чуткости, воображения и четкого видения цели. Лорд всегда уважал алхимию: он прекрасно разбирался в компонентах и тонкостях применения разнообразных зелий, но пробовать готовить их самому мужчине было… скучно, пожалуй. Его отталкивала утилитарность применения эликсиров – душа требовала свободного творчества, экспериментов, возведения навыка в ранг искусства. Тяга окружать себя прекрасным была присуща всем вампирам, и если предшественник Астариона совершенствовался в живописи и поэзии, то нынешний лорд открыл для себя удивительный, чарующий мир парфюмерии. Сначала просто собрал обширную коллекцию, заказывая самые известные работы иностранных мастеров, затем приступил уже к собственным опытам. Он не ожидал от этого увлечения слишком многого и совершенно зря – со временем процесс создания формулы стал для мужчины своеобразной медитацией, способствующей ясной работе ума. Астарион приходил в лабораторию в минуты душевных терзаний или взлетов и старался запечатлеть свои чувства в запахе. Кое-какие из этих произведений создавались лишь затем, чтобы остаться навсегда покоиться на полке, иные подходили для повседневного ношения. В некоторые композиции он запечатывал мысли настолько темные, что флаконы сразу отправлялись в утилизацию. Лорд не ставил целью создавать исключительно то, что пригодно к использованию – он изучал мир и себя, а ароматы стали идеальным инструментом самопознания. Сегодня вампир усложнил себе задачу – букет, который он желал собрать, был отражением его чувств, но ему не предназначен. Ведьма уже носила на своем теле следы его власти, а теперь Астариону хотелось, чтобы на нем появились еще и доказательства его… любви? Нежности? Признательности? Он тряхнул головой, так и не определившись с выбором слова. Слова – это мусор, шелуха, когда есть ощущения. Этера – его женщина, и лорд создаст флакон, наполненный этой идеей. Сначала верхние ноты – первое впечатление, яркое, но иллюзорное, быстро затухающее. Что видят люди, глядя на чародейку? Что впервые увидел он сам? Очаровательная легкость, сладость, обещание наслаждений… Рука заскользила вдоль ряда ингредиентов. Цветы вульгарны в своей банальности, а вот это вполне подойдет – Астарион выставил перед собой медовую настойку и пчелиный воск. Дальше – сердце всей композиции, основа настроения. Что скрывается за показным обаянием ведьмы, в чем ее стержень? Преданность, постоянство, коварство с нотками безумия. О, на этот раз лорд точно знал, что ему нужно. Тис – ядовит от кончиков хвои до коры и семян, но при этом дает свежий и глубокий запах. Вампир не боялся использовать его эфиры на себе, а вот для смертной придется магически обезопасить этот компонент. Не проблема. Пора переходить к самому главному выбору – их связь. Влияние вампира на девушку – база, что должна читаться под яркостью первых двух нот. У Астариона было много ароматов, которые он мог бы ассоциировать с собой, но ему предстояло найти тот, что гармонично сольется с уже выбранными компонентами. В этой триаде он не может позволить себе нижние ноты, основанные на грубости или тирании, чтобы не подавить запахи меда и хвои, не сделать их блеклыми. Значит ладан и мускус отпадают. Кто он тогда? Какую грань личности лорда стоит подсветить сегодня? Астарион думал. Переводил взгляд от флакона к флакону, примеривал, предчувствовал. Задача оказалась намного сложнее, чем выбрать запахи для чародейки. Ему нужно встать рядом: над ней, но так, чтобы не вынуждать ее бояться и замыкаться – оттенить ее индивидуальность, а не уничтожить. Он вовсе не желает провести всю жизнь с безмозглой запуганной куклой. Внимание раз за разом возвращалось к одному бутыльку, и в конце концов мужчина взял его в руки. Вереск. Вечная память, свобода духа, проводник между жизнью и смертью. Аромат многогранный, капризный, вписать его будет сложно, но Астарион знал, что сможет, а главное – хочет это сделать. Стать для Этеры тем, кто покажет ей силу и красоту царства ночи. Наставником, которого невозможно превзойти, но за которым приятно следовать. Вампир уверенно подвинул флакон к остальным. Да, эта композиция будет идеальной, осталась только рутина – провести серию опытов, экспериментируя с процентовкой компонентов. Пока идея на этапе эскиза, достаточно не более десяти проб… Лорд как раз добрался до четвертой, окружив себя пробирками и дотошно вписывая формулы и личные наблюдения в пухлый журнал, когда его отвлек стук в дверь. Абсолютно все в замке, включая Этеру, знали, что Астариона нельзя беспокоить, когда он работает над парфюмом. – Я занят, – рыкнул мужчина, давая глупцу в коридоре последний шанс одуматься и ретироваться. – Я знаю, но ты сидишь там уже шестой час, а в гостиной тебя ждет Густаво со срочными новостями, – раздался снаружи приглушенный голос Вестара. Дроу! Лорд совершенно забыл о неожиданных – и непрошеных! – гостях в своем доме. Он не горел желанием играть в спасителя, но мысль о том, что в случае опасности союзники бегут искать у него защиты, немного грела – это тоже можно было считать инвестицией, и при необходимости он припомнит смертным, кому они обязаны. А еще Астарион живо представил себе выражение лица чародейки, когда бы она узнала, что он выставил смертельно раненого эльфа за дверь. Поэтому визитеров пришлось принять, но уже на следующий день они не смогли бы уйти, даже если бы захотели – город объяло пламя восстания. К чести гостей, они вели себя тихо, проводя время с Этерой или друг с другом, поэтому вампир совершенно выбросил их существование из головы, посвятив себя более интересным занятиям. За дверью раздались удаляющиеся шаги: Вестар снова проявил благоразумие, сообщив свою нехитрую новость и поспешив уйти. Астарион попробовал вернуться к работе, но творческий настрой оказался безнадежно испорчен, так что мужчина раздраженно навел на столе порядок и направился в гостиную. Когда он вошел, чародейка как раз разыгрывала радушную хозяйку, собственноручно подливая Гончему чай. И, судя по лицу Пса – эта чашка была далеко не первой. – Если ты оставишь привычку приходить сюда как к себе домой, и начнешь сообщать о визитах, то тебе больше не придется меня ждать, – лорд уселся в свое любимое кресло, которое никто предусмотрительно не стал занимать. Церемониться с гостем вампир считал излишним – они были достаточно близки, чтобы обходиться без вежливых реверансов. Гейл, сидящий на диване, поспешил спрятать улыбку за глотком чая – он опасался бейнита даже будучи в окружении друзей, вампир это чувствовал. Что ж, это говорило только о благоразумии волшебника. – Я бы с радостью отправил тебе записку, но боюсь, что в нынешних реалиях не всякий посыльный доберется до замка. Несмотря на то, что бейниты и гильдийцы направляли и финансировали восстание, никто из них не горел желанием становиться его “лицом”, отдав эти лавры погибшей девочке. Поэтому на улицах было равно небезопасно как для законников, так и для членов сопротивления… но что-то же вынудило Гончего покинуть убежище, чтобы прийти сюда? Словно в ответ на его мысли, гость протянул Астариону свежий выпуск газеты – только-только напечатанный, еще пахнущий типографской краской. “Солнце Латандера стремится к закату! Срочная новость: сегодня на экстренном заседании парламента было объявлено о снятии жрецов Латандера со всех административных постов во Вратах Балдура. Решение принято на фоне продолжающихся народных волнений и обвинений в злоупотреблении властью. Храм Зари официально взял на себя ответственность за смерть юной Нины Дортмелл, хоть и продолжает настаивать, что виной тому стала трагическая случайность. Во избежание новых случайностей со стороны жрецов, Совет Четырех также отстранил от должности герцога-паладина Уильяма Рейвенгарда. Требование пересмотреть состав лидеров Балдура стало главным ультиматумом со стороны разгневанных граждан к правительству, и мы рады, что парламент пошел навстречу жителям. Это – первый шаг, позволяющий надеяться на скорое прекращение сражений и возвращение к мирным методам урегулирования общественных вопросов. “Верховная власть должна быть непредвзятой и не склонной к радикализму, чем, к сожалению, не может похвастаться ни одна религиозная фракция. Больше мы не допустим подобной ошибки, принимая храмовников в свои ряды…” – поделилась своим мнением леди Лиара Портир. “Отныне никакой религиозной тирании в нашем городе! Минувший инцидент доказал всем, что к благие намерения должны идти рука об руку с благими методами…” – так же высказался герцог Лорроакан. Леди Джаннат от комментариев отказалась, но намекнула редакции, что всецело поддерживает решение своих коллег…” Выпуск датировался завтрашним днем, а еще Астарион абсолютно точно знал, что заседание Совета еще не состоялось. – Ты теперь подрабатываешь пророком и заглядываешь в будущее? – улыбнулся лорд, только теперь понявший, почему у всех присутствующих в гостиной такой довольный вид. – Статья согласована с Фирелией и Лиарой, а то, что она немного опережает события… народу нет до этого совершенно никакого дела, – бейнит демонстративно повертел в руках чашку. – Кажется, эта новость требует чего-то покрепче, чем чай? – Вы думаете, что это победа? – спросил Гейл. – Пока нет, – спокойно возразил Гончий, наблюдая, как вампир направляется к бару, чтобы выбрать подходящее случаю вино. – Нам удалось вытеснить латандритов из государственных структур, но их влияние в народе еще велико: все эти школы, столовые, ночлежки для бездомных – каждый, кто пользуется подачками храма, его потенциальный союзник. И пускай они все находятся на самом нижнем слое общества – мы недавно выяснили, что не стоит недооценивать силу народного гнева. Поэтому борьба еще не завершена, хотя дальше будет проще, – бейнит неожиданно обернулся в сторону чародейки. – Расскажи мне, что бы ты сделала следующим шагом? Девушка чуть удивилась, что вопрос адресован ей, но все равно ответила, принимая из рук лорда бокал. – Продолжила бы искать любые способы очернить репутацию клириков среди знати. Подношения аристократов – основной источник доходов храма, перекроем им финансовый поток – школы и столовые исчезнут сами собой, вызвав недовольство нищих. Люди слишком быстро привыкают к хорошему и злятся, когда дары отнимают. – Ты никогда не думала о карьере в церкви Бейна? – О нет, Густаво! – Астарион с притворным возмущением указал на мужчину пальцем, прекрасно понимая, что все происходящее – шутка. – Не смей вербовать мою ведьму. Бог у нее уже есть. – И тоже тиран? – промурлыкала Этера, вытягивая руку и пробегая пальцами по кисти лорда, покоящейся на подлокотнике. – Разумеется, – кивнул вампир, подтверждая очевидное. Мужчины слаженно засмеялись, хотя голос мага звучал гораздо напряженней, чем у остальных. В любом случае, что бы он ни думал о происходящем – свои мысли волшебник предусмотрительно держал при себе. Лорд перехватил ладонь любовницы и коснулся ее губами – новость о неудаче Рейвенгарда вернула прекрасное настроение, испорченное в лаборатории. – И все-таки советую быть осторожней, – чуть охладил воодушевление союзника Пес. – Мы убрали храмовников с улиц, только они вовсе не идиоты и поняли, кто стоит за восстанием. Выслеживать наших с Киной ребят долго и сложно, но ты – приметная фигура. И я не удивлюсь, если в храме прямо сейчас планируют новый крестовый поход против нежити. – Ну вот, а я-то рассчитывал наконец отпустить Дориана поохотиться, – фыркнул вампир. – Он становится невыносимым, когда сидит взаперти. Чародейка рядом солидарно вздохнула. – Дело твое, – не стал уговаривать Гончий. – Я тоже не прочь прогуляться, – заявил Вестар, хищно прищуриваясь, и лорд хорошо знал, что предвещает такой взгляд. Астарион без труда вспомнил их разговор в столовой и планы дроу относительно его… прогулки. – Тогда почему бы вам с моим порождением не сделать это вместе? – с многозначительной улыбкой предложил хозяин дворца. – После выпуска завтрашней газеты напряжение в городе должно ослабнуть, и вы двое сможете… навестить кое-кого чрезмерно болтливого. – Хорошо. Развлеку Дориана… как смогу, – хмыкнул эльф и обернулся к Гончему. – У меня есть еще один вопрос, Густаво, личный. Дорогого мне человека… дворфа забрали стражи Рассвета. Но, раз уж их отстранили от власти, не могли бы мы как-нибудь повлиять на ситуацию? Бейнит понимающе улыбнулся. – Зависит от того, какую цену ты готов заплатить. *** – Никаких клыков. – Да, Мастер. – Никаких улик. – Да, Мастер. – Увидишь латандрита – убивай. Но с Рейвенгардом не связывайся. Дориан чуть удивленно нахмурился, но повторил дежурную фразу. До этой ночи лорд категорически запрещал своим детям нападать на жрецов. Что-то изменилось в нем? Осторожный взгляд в сияющие глаза создателя – ледяные, как и всегда. Нет, что-то изменилось снаружи. – Идите. Отродье подчинилось, покинув кабинет в компании дроу, которого хозяин навязал в напарники. Нельзя вредить, нельзя подставить, нельзя брать его кровь. Слова нерушимым приказом отпечатались в разуме. Мастер снова поставил мясной мешок выше своих собственных детей – и Дориан ненавидел его за это. Не только за это, разумеется, но сейчас мысль главенствовала в его сознании, затмевая прочие. Эльф следовал за вампиром почти бесшумно – для смертного он был неплохим хищником и, возможно, даже не станет обузой. Господин сказал, что женщина, живущая на кладбище – чужая добыча, но он ничего не уточнял про остальных прохожих, снующих по ночным подворотням. Сегодня в городе снова было шумно, только в этот раз люди праздновали, а не резали друг друга. Хотя неубранные баррикады на пути все еще попадались. Дориан присматривался и принюхивался, выбирая, чью жизнь хочет испробовать. Его глупая сестра довольствовалась кровью замковых доноров, но какое удовольствие может быть от пищи, если она не кричит и не сопротивляется? Вивиан упускала половину наслаждения. Она вообще много чего упускала, принципиальная дурочка, преданной псиной скулящая у хозяйских ног. – Нам не туда, – напомнил о себе эльф, когда вампир увлекся размышлениями и свернул в сторону привлекательного смертного запаха. Дорога к кладбищу вела через соседний проулок. Если бы не приказ сопровождать дроу, отродье бы уже скрылось в тенях и начало собственную охоту, но пришлось подчиниться воле создателя, сковавшей разум. Мимо, шатаясь, прошел пьяница. Было предельно просто дернуть его к стене, порвать вену кинжалом и припасть к открывшейся ране, только от смертного так разило, что даже голодный Зарр побрезговал к нему прикасаться. Нет, он отыщет себе добычу получше – как только они с эльфом разберутся со жрицей. Ночное кладбище было пустынным и тихим, но будило не самые приятные воспоминания – совсем недалеко отсюда он переродился, впервые взглянув на мир красными глазами. Дориан был знаком с процедурой заранее и понял, что его ждет в тот самый момент, когда на него повелительно указал палец бледного лорда, и все равно испугался. Боялся в миг, когда его шеи коснулись клыки того, кого предстояло впредь называть господином. Боялся, кроша пальцами древесину собственного гроба. Он помнил в мельчайших деталях, как искажалось и ломалось его тело под толщей земли. И боялся потом – своего хозяина. Дроу прокрался к крошечному домику смотрителя кладбища и принялся ковыряться во входном замке. – Твоя добыча спит, – пока смертный возился с отмычками, вампир прислушался к происходящему внутри. Спутник кивнул. Дверь открылась без скрипа, и эльф скользнул внутрь, только отродье знало, что не сможет переступить порог. Поражаясь такой недальновидности, Зарр закатил глаза, но мясной мешок тут же вернулся исправить свою оплошность. – Заходи, – одними губами прошептал он, и Дориан ощутил наконец свободу сделать шаг под крышу. Комната была скромной, а пахло как в склепе – ладаном и благовониями. Жрица прямо в доспехе лежала на застеленной кровати, руки были сложены на груди, будто в молитве. На тумбе у постели горела маленькая свечка, но, глядя на нее, вампир остановился и предупреждающе положил ладонь на плечо эльфа. Вопросительный взгляд. – Оберег, – свистящим шепотом пояснил мужчина. Он чувствовал опасность в сизой дымке над пляшущим огоньком. Кто знает, что произойдет, если Зарр осмелится подойти ближе, какие чары сработают? Заклинание разбудит жрицу или испепелит вампира на месте? Дроу понимающе кивнул, осторожно добрался до свечи и задул ее, прикрыв ладонью. Давление на череп сразу ослабло, и Дориан с довольной усмешкой тоже приблизился к спящей. Эльф присел на край кровати и коротким движением взял жрицу за не защищенное броней горло. Она судорожно втянула воздух, открыла глаза, попыталась дернуться – но пальцы держали крепко, а еще, видимо, мешали говорить: вместо возгласа послышался сиплый хрип. Келемворитка вцепилась в ладонь эльфа, пытаясь отнять ее от своей шеи, но тот достал кинжал и поднес его к глазу женщины. – Вывихни ей запястья, чтоб не могла колдовать, – обратился к спутнику смертный. Просьба была приятной, поэтому Дориан снизошел до того, чтобы ее исполнить. Подождав, пока отродье с наслаждением выворачивало руки жрицы до хруста, дроу наклонился чуть ближе к ее лицу. – Я не имел отношения к тому, что произошло с Ниной. Никакого. Но ты решила, что моя кровь дешевле твоей ошибки – а я не из тех, кто прощает. Он перехватил кинжал и быстрым движением полоснул по горлу своей добычи. – И это все? – разочарованно поинтересовалось отродье. – Все, – отозвался Вестар. – Она не стоила большего. – Скучно, – скривился Зарр. – Это личное, – хмыкнул дроу. Больше не тратя времени на споры, вампир потянулся к ране, пока из жрицы вытекла еще не вся кровь. Вкус у женщины был блеклым, незапоминающимся, и мужчина понял, что не насытился бы ее жизнью, даже если бы испил ее целиком. Губы он вытер краем простыни, на которой уже расплылось широкое алое пятно. – Возвращаемся в замок? – смертный терпеливо дождался, когда отродье утолит голод. – Нет, мне нужна другая добыча. Мастер приказал своему порождению оберегать дроу в его мстительной вылазке, но не требовал немедленного возвращения домой. Эльф безразлично пожал плечами: – Ну ищи. Мужчины двумя хищными тенями выскользнули из дома, так и бросив его открытым. Людей на улицах было достаточно: шумных, пьяных, возбужденных минувшими сражениями и сегодняшней маленькой победой. Запахи тухлой крови и паленого мяса смешивались с вонью смолы и обгоревших досок укреплений, которые никто не спешил разбирать. В паре подворотен вампиру и дроу пришлось пробираться через чужие балконы, чтобы пройти дальше. Как и во времена Абсолют, которые Зарр застал, будучи живым, здания пестрили граффити и плакатами – только сегодня они изображали не знаки власти секты или Энвера Горташа, а символ сопротивления храму. Нина Дортмелл, неумело нарисованная мелками и красками, призывала к борьбе с каждого худо-бедно свободного участка стены. А листовкам и сегодняшнему выпуску газеты и вовсе не было числа – казалось, размокший пергамент ровным слоем покрывает мостовую. Второй жертвой Дориана стал дворф, имевший неосторожность выйти на задний двор участка, когда услышал жалобный скулеж своей цепной собаки. Животные боялись нежить и старались не привлекать ее внимания, но Зарр знал, как с их помощью выманивать сердобольных владельцев из дома. Мужчина за шкирку вытащил упирающегося дрожащего зверя из конуры и начал методично ломать ему кости. После пары минут болезненного воя в жилище раздались шаги, и на порог вышел владелец в сапогах, ночной сорочке и с арбалетом наперевес. Для вампира он не был хоть сколько-нибудь достойным противником, поэтому совсем скоро дворф лег парализованным рядом со своей собакой. В отличие от дроу, Дориан предпочел разрезать жертве руку и пить из запястья. Эта добыча, выбранная им самим, оказалась куда интересней. – Не увлекайся, – посоветовал ему эльф, все это время наблюдавший за охотой. – Если в нем совсем не останется крови, то рана от кинжала никого не обманет. “Никаких улик”, – сознание обожгло приказом хозяина, и Зарр поспешил отстраниться от полумертвой жертвы. Кровь медленными толчками продолжала сочиться из руки, и отродье сделало второй замах клинком, полностью отделяя кисть от тела. – Это еще зачем? – смертный удивленно поднял брови. – Просто так. Цели у него и в самом деле не было – только спонтанный порыв причинить умирающему еще больше страданий. Отрезанная конечность полетела в кусты за забором. – Мда… дежавю, – задумчиво протянул эльф, проводив ее взглядом. Дориан не стал спрашивать, что спутник имеет в виду – ему было безразлично его мнение и неинтересны туманные намеки. Бросив остывающее тело мужчины и все еще слабо поскуливающего пса, вампир отправился обратно к замку: не прячась в тенях и не принюхиваясь – он возвращался домой сытым хищником. Уже зайдя внутрь и спровадив надоедливого смертного, Зарр успел мельком заметить удаляющуюся в сторону Верхнего Города тень. До боли знакомую тень. Формально он выполнил волю хозяина – сопроводил эльфа до безопасного логова, значит, дальше они сами по себе. И отродью было страсть как любопытно, куда же отправилась его не жалующая охоту сестрица. Вивиан редко покидала пределы дворца: пока Мастер еще играл с ней, они регулярно вместе посещали приемы и вечеринки, но по мере угасания его интереса сокращались и прогулки девушки. В отличие от самого Дориана, которого создатель воспитывал болью и запретами, бывшая жрица не была ни в чем ограничена. Золотую клетку, в которой она теперь жила, Вивиан придумала себе сама, чего Зарр никогда не смог бы понять – дайте ему ту же волю, что у сестры, и он устроит себе по-настоящему королевскую жизнь! Тем временем, девушка целенаправленно двигалась куда-то в центр, в храмовые и административные районы, кажется, совершенно не замечая, что за ней следят. Ее путь завершился перед святилищем Латандера: Вивиан не сразу решилась туда выйти, замерев в тени между жилыми домами, но потом осторожно, по самому краешку обогнула площадь и села на скамейку, глядя на храм. Дориан продолжил осторожно наблюдать, только ничего не происходило. Текли минуты, сестра просто сидела на месте. Совсем скоро Зарру надоело это бессмысленное занятие: он замерз, ему было скучно, но чем дольше он ждал, тем меньше хотелось бросать слежку и уходить ни с чем. Вивиан встала и побрела обратно спустя полчаса – брат как раз успел отпрянуть и затаиться в подворотне, пропуская ее вперед. Но даже из своего темного угла вампир успел разглядеть, что бывшая жрица плачет. Рассказывать ли об увиденном лорду? Дориан задумчиво прислонился к стене. Вампир никогда не считал себя преданным псом, и с удовольствием укусил бы хозяйскую руку, случись у него такая возможность. Если его расстроенная сестренка замыслила какую-то подлость в адрес создателя – Дориан будет последним, кто станет ей препятствовать. Кто бы из этих двоих впоследствии ни попал в неприятности, мужчина найдет свое удовольствие в любом из вариантов. Значит, пока он будет молчать. *** – Как интересно, – Кина повертела в руках послание, которое Гейл переписал в кабинете Лорроакана. – Вы знаете, кто может угрожать герцогу? Женщина поморщилась, так и не привыкнув к титулу владельца магической башни. – К счастью, тут подписано, – она постучала пальцем по символу ромба, который волшебник тоже не забыл скопировать. – Что это за знак? Девятипалая подтянула к себе чернильницу, обмакнула туда перо и принялась дорисовывать линии: две параллельные сверху ромба, две снизу, а от них еще две – расходящиеся в стороны, так что получилось схематичное изображение капюшона мантии и линии плеч. – Волшебники в капюшонах, – понимающе кивнул мужчина. – Лорроакан даже не скрывал, что принадлежал к их фракции. – Только, судя по тону письма, они им весьма недовольны. Сбежал сам? Или его изгнали? – Кина задумчиво прикусила кончик пера. – В любом случае, парламенту будет любопытно узнать, что за новым герцогом тянется неразрешенный конфликт с агрессивным сообществом соседнего государства. Ты бывал в Амне? – Доводилось. Не самый приятный опыт для приезжего мага без лицензии. – Догадываюсь, – Девятипалая усмехнулась. – Что-то мне подсказывает, что отслеживание инфернальной активности “во благо города” – только вершина айсберга амбиций Лорроакана. Я скорей поверю в то, что говнюк замахнулся на магократию, прямо как в Аткатле. Это вполне согласуется с его маниакальным желанием попасть в Совет Четырех. – Сначала контроль над инферналистами, затем над всеми прочими волшебниками, чтобы создать монополию на чары? – Скажешь, не в его духе? – Напротив, очень даже в его. За все время работы в башне я только и слышал о превосходстве магов над всеми остальными, и о превосходстве Лорроакана над другими магами. Гейл не так много времени проводил в обществе “господина”, но когда они все-таки оставались вдвоем, герцог не стеснялся заниматься самолюбованием. – Я не волшебница, поэтому могла бы сказать, что мне все равно, – она демонстративно пожала плечами. – Но дела Гильдии во многом тоже зависят от магии. И мне вовсе не хочется, чтобы моим ребятам приходилось вставать на учет и покупать лицензии – это все равно, что работать отмычкой под светом направляющего луча. Похоже, что с этим герцогом тоже придется что-то предпринять, пока он не обрел слишком много влияния. – Я продолжу изучать башню. Уверен, что в ней найдутся тайны… несовместимые с должностью в Совете. Маг попрощался с главой Гильдии и направился в башню: к работе он вернулся еще вчера. К его удивлению, Лорроакан нисколько не рассердился за вынужденные прогулы во время восстания, рассеянно выслушал объяснения помощника и велел тому приступать к обязанностям. К великой удаче Гейла, наниматель больше не поручал ему работу с кристаллами, ограничиваясь мелкими бытовыми задачами, с которых легко было улизнуть. Герцог и сам все меньше времени проводил в башне, предпочитая заниматься делами в Верхнем Городе, так что сегодня магу снова представилась возможность побродить здесь в одиночестве. Оставив собственную проекцию механически полировать реторты и колбы, мужчина тихонько улизнул с рабочего места. На этот раз он абсолютно точно знал, куда ему нужно попасть, и как это сделать. Он активировал портал, ведущий с верхних этажей напрямую к архиву, и замер перед до боли знакомой дверью с надписью “Желание”. Гейл положил ладонь на дерево, чувствуя, как магия Привратника пробуждается, готовясь откликнуться на его волю. Великая, прекрасная магия, по воле случая оказавшаяся во власти безумия нынешнего владельца башни. Волшебник восстановил в памяти образы чертежей и гравюры, найденных в кабинете Лорроакана, и прошептал: – Покажи мне, что такое “Сердечник”. Рука легла на дверную ручку. Он был готов к тому, что помещение окажется защищено и недоступно помощнику, но дверь открылась легко и без видимых последствий. Провода повсюду, а магией фонит так сильно, что совершенно неясно, почему она не конфликтует с Привратником. Зато по энергии, разлитой в воздухе, Гейл определил, что он совершенно точно прибыл в нужное место – что бы ни питало амбициозную – или украденную? – разработку амнийца, оно находится здесь. Волшебник осторожно двинулся внутрь, пригибаясь под проводами и обходя рунические колонны. Источник света впереди с каждым шагом становился все ярче. Обогнув последний столб, человек замер на месте и удивленно вскрикнул. К горлу мгновенно подступила тошнота, и маг поспешил прижать ладонь к губам, как будто это могло ему помочь. Идя сюда, он готов был увидеть многое, но не… такое! От осознания чудовищности происходящего у волшебника закружилась голова, но он заставил себя подойти ближе и присмотреться к существу, скованному и распятому среди бесконечных трубок и проводов. Перед ним, застывшая прямо в воздухе, висела крылатая аасимар, но выглядела теперь как жертва вивисектора, а не полубожественное существо: грудная клетка вскрыта и ребра разведены в стороны, удерживаемые от регенерации металлическими распорками. Сердце, все еще пульсирующее и сияющее, опутано медными проводами, по которым в такт биению расходятся золотистые искры. Гейл тут же вспомнил свои наблюдения в мастерской по созданию артефактов и даже удивился, как не догадался раньше, на что был похож этот ритмичный поток энергии. Картинка тут же сложилась с гравюрой и чертежами на стенде Лорроакана. Интересно, осознают ли гондийцы, что именно они строят? Или герцог не дал им доступа к такой серьезной тайне? Борясь с дурнотой, маг обошел аасимар сбоку, увидев, что в ее позвоночник вмонтированы тонкие прозрачные трубки, по которым медленно сочится маслянистая янтарная жидкость и оседает в подставленных пробирках. Еще одна трубка закреплена у самого основания черепа, но оттуда не вытекает, а, напротив, заливается внутрь какой-то эликсир. Руки женщины раскинуты в стороны, и в ее вены тоже установлена дренажная система, по капле собирающая в емкости божественную кровь. Даже крылья, тщательно зафиксированные свисающими с потолка цепями, оказались частично ощипаны. Посеревшую кожу покрывали нанесенные неизвестным составом магические руны, по всей видимости, удерживающие ее в таком состоянии. Ну что ты за мерзавец, Лорроакан! Аасимар не может умереть, ее тело постоянно регенерирует, и чокнутый волшебник использовал это для бесперебойного выкачивания редчайших магических ингредиентов. Гейл читал, что аасимар могли подарить смертным союзникам свое перо или волос в знак признательности, и заполучить такой дар считалось редкой удачей. Но владелец башни пошел намного дальше, превратив плененное существо в самовосполняющийся ресурс. А если он еще и продает извлеченные субстанции на черном рынке, то неудивительно, что герцог сумел купить себе место в парламенте. Одного только этого преступления будет достаточно, чтобы с позором разжаловать амнийца и упрятать его за решетку! Вот только как привести сюда законников? Чтобы инициировать обыск в доме члена Совета, нужны очень весомые аргументы… Гейл бы даже не постеснялся обратиться с этим вопросом к Уиллу, но латандрит, как назло, потерял свое влияние в правительстве. Мужчина снова присмотрелся к пленнице и сдавленно охнул: – Да быть того не может! – он присмотрелся к лицу женщины и только сейчас осознал, что оно ему знакомо. В нем уже не было былого величия и сияния, кожа обтягивала череп как пергамент, но волшебник все равно узнал. Дева Эйлин, она же Песня Ночи – их давний союзник в борьбе с Абсолют. Аасимар, однажды уже пережившая столетие мучительного плена, снова оказалась в западне. Волшебник ничего не слышал о ней или Изобель с тех пор, как закончилась война с сектой. Думал, что они ушли устраивать свое маленькое личное счастье, но, похоже, что алчный до крови город пожрал даже любимцев Селунэ. В глубине души родился гнев. На богов, безразличных не только к судьбе простых смертных, но и своих собственных жрецов. Мужчина едва подавил желание прямо сейчас начать срывать с тела Эйлин провода и трубки. Торопиться нельзя, как бы ни хотелось. Ее магия так тесно переплелась с магией башни, что резкое отключение системы способно привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Гейлу вовсе не хотелось быть взорванным вместе с наследием Рамазита. Это аасимар сможет восстановиться даже после такого, а человек уже нет. Он сам по себе – ходячая бомба, и не имеет права рисковать жизнью всего города. Ему нужно больше времени. Оторвавшись от созерцания пленницы, Гейл начал осматриваться, чтобы понять, как безопасно деактивировать ловушку, в которую угодила женщина. На столе с пробирками нашелся новенький журнал наблюдений Лорроакана. Амниец педантично записывал каждый эксперимент и вел учет полученных ингредиентов. Пальцы задрожали от тревоги и перевозбуждения. Вот оно! То, что поможет ему убедить законников. Что бы ни случилось с ним завтра, эту книгу нужно выносить отсюда прямо сейчас. – Эйлин? – человек осторожно коснулся ледяной ладони союзницы. – Если ты меня слышишь, знай – я тебя не бросаю. Я вернусь сюда с помощью, совсем скоро, просто потерпи еще немного. И я уничтожу Лорроакана… нет – я освобожу тебя, чтобы ты сама могла переломить его через колено, договорились? Женщина ожидаемо не подала никаких признаков того, что услышала и осознала. Маг выпустил ее руку, подхватил журнал и крадучись вернулся наверх. Големов и элементалей совершенно не волновала ноша мужчины, но запретная книга за пазухой словно прожигала мантию изнутри. Незаметно поменявшись со своей иллюзорной копией, волшебник спрятал находку в сумке и едва смог дождаться конца дня. Лорроакан принял его работу в лаборатории и заявил, что помощник может быть свободен. Гейл покидал башню в таком напряжении, словно ему в спину в любой момент могла вонзиться молния, и только оказавшись на улице сумел выдохнуть. Теперь осталось решить, кому отнести эту чудовищную улику. Вестару он покажет ее в любом случае, но дальше? Задание дала ему Кина, только у волшебника не было никакой уверенности, что Девятипалая не захочет сама использовать пленную аасимар. То же самое подозрение у него было и насчет Густаво, хотя с его теневым политическим влиянием они бы легко устранили Лорроакана. Значит, оставалась только одна кандидатура. *** Стучать в дверь особняка пришлось долго: час был, конечно, поздним, но аристократы никогда не славились ранним отходом ко сну. И тем более такой возможностью не могли похвастаться слуги. Наконец, на пороге возник Мнемонис. – Саэ Декариос, – в тоне драконорожденного сочетались констатация и приветствие. – Что привело вас в дом леди Джаннат? – Мне нужно как можно скорее поговорить с герцогиней – это дело… государственной важности. Гейл ощущал себя немного неловко, произнося фразу с таким пафосом, но иного способа обозначить серьезность намерений мужчина не нашел. Впрочем, дворецкий был привычен к вычурным речам своих господ и впустил волшебника внутрь, велев подождать ответа госпожи Фирелии внизу. К счастью, леди еще не спала и согласилась принять позднего визитера, позвав его в гостиную. Не теряя времени на вежливые любезности, маг вытащил из сумки журнал экспериментов Лорроакана и подробно описал женщине свои открытия относительно башни Рамазита и ее владельца. Когда он заявился с этой книгой к Вестару, того едва не затрясло от гнева: дроу готов был хоть сейчас мчаться вытаскивать аасимар из западни. И только призывы к благоразумию со стороны Гейла смогли убедить эльфа совсем немного повременить с геройством – в противостоянии герцогу Совета нельзя было полагаться исключительно на удачу, стоило заручиться поддержкой не менее влиятельных союзников. Волшебник даже взял бы Вестара с собой в особняк Джаннат, но его статус после неудачной попытки ареста все еще был под сомнением. Хоть Гончий и пообещал уладить этот вопрос, даже ему требовалось время, поэтому переговоры с герцогиней полностью легли на плечи мага. Госпожа Фирелия слушала рассказ гостя, недоверчиво нахмурив брови, и мрачнела все больше с каждым новым словом. Но, когда на колени ей лег журнал, сомнения сменились ужасом и отвращением. Она прижала ладонь ко рту, скользя взглядом по ровным безэмоциональным строкам с описанием вивисекторских наблюдений. В какой-то момент волшебнику показалось, что леди сейчас станет дурно, и ему придется приводить ее в чувство, но женщина оказалась крепче, чем он думал. – Не могу поверить, что я принимала в своем доме этого… это чудовище! – пораженно прошептала Фирелия, внимательно прочитав несколько страниц наугад и бегло пролистав остальные. – Да еще и позволила ему провести презентацию устройства, построенного на страданиях девы Эйлин! – Никто не мог этого знать, леди, – Гейл успокаивающе взял женщину за подрагивающую руку. – Лорроакан умеет быть убедительным. – Но ты знал! – она лихорадочно вцепилась в пальцы собеседника. – Ты заподозрил неладное и оказался прав, в то время как Совет слепо восхищался его изобретением. А нам даже не пришло в головы задать дополнительные вопросы: достаточно оказалось мысли, что магия способна на любые чудеса. – Не вините себя. Магия – это наука, и у нее есть свои законы, но их не познать, не обладая даром и не обучаясь. Невозможно разбираться во всем на свете – иначе просто не хватит времени заниматься политикой, – волшебник позволил себе легкую шутку. – Зато Лорроакан очевидно намерен усидеть на всех стульях сразу, – свободной рукой леди захлопнула книгу и с отвращением отшвырнула ее от себя, словно та была дохлой крысой или еще чем похуже. – Я надеюсь, что после нашей сегодняшней встречи Лорроакан будет сидеть исключительно в темнице, – мягко напомнил о цели своего визита маг. Женщина тяжело вздохнула и приняла более собранную позу. – Я готова выдвинуть ему обвинения от своего имени, но формально наши статусы равны, и он наверняка станет убеждать леди Портир в клевете. Если не решить вопрос с обыском одним днем, то он наверняка постарается замести все следы. Ох, я впервые жалею об отставке Рейвенгарда – вот кто точно не стал бы церемониться. – Я буду свидетельствовать против него, если это поможет. Все-таки я официальный сотрудник башни. – Свидетельство… – Джаннат задумчиво прикусила ноготь большого пальца. – Возможно, я знаю, что нам стоит сделать. Мне нужно получить свидетельство очевидца, влиятельного настолько, что он без труда склонит парламент на свою сторону. Скажи, Гейл, ты мог бы провести в башню кого-нибудь еще? Изначально в этом и состоял их с Вестаром план – дождаться, пока Лорроакан отбудет в Верхний Город, и уже вдвоем проникнуть в магическое хранилище. Вот только герцогиня явно не дроу хочет навязать ему в сопровождение. – Это будет непросто, но выполнимо, – уклончиво ответил мужчина. – Тогда давай поступим так, – Фирелия взглянула на него решительно. – Я постараюсь как можно сильнее затянуть завтрашнее собрание Совета и обеспечить тебе время, чтобы освободить аасимар. Но я хочу, чтобы ты взял с собой одного человека… *** – Опять Рейвенгард, серьезно?! – На этот раз – старший. Вестар посмотрел на возлюбленного так, будто тот признался в заключении нового контракта с дьяволом. – Ты правда думаешь, что это многое меняет? – его бровь изящно изогнулась. – Яблочко, яблонька или как там принято говорить у вас в Надземье? – “У вас”, – Гейл не удержался от веселого смешка. Это был уже не первый раз, когда мужчины заводили такой разговор – маг еще минувшей ночью пересказал эльфу результаты переговоров с герцогиней. Леди Джаннат была непреклонна в своей идее позвать в качестве свидетеля преступлений Улдера Рейвенгарда, и, как бы волшебнику ни претила эта перспектива, ему пришлось смириться с волей женщины. Вестар, услышав новость, так и вовсе остаток ночи шипел рассерженным котом, то и дело возвращаясь к ворчливому негодованию. А уже сегодняшним утром Гейл провожал Лорроакана в Совет, стараясь ничем не выдать волнения. Наведывался ли “господин” к аасимар, искал ли журнал? Вычислил ли он помощника или просто играет с ним, делая вид, что ни о чем не подозревает? – Что с тобой сегодня? – прокомментировал его нервозность амниец, когда слуга даже с третьей попытки не смог ровно заколоть брошь на воротнике его мантии. – Просто плохо спал, – ответил мужчина, вызвав пренебрежительную усмешку герцога. – Выпей стимулятор, – он вырвал украшение из пальцев помощника и заколол сам. Тоже криво, между прочим! И только убедившись, что Лорроакан взлетел и скрылся за городской стеной, маг сумел наконец выдохнуть. Он оставил на своем месте проекцию и добежал до укрытия за пределами площади, в котором они условились встретиться с остальными участниками авантюры. Фирелия заверила его, что убедит маршала Огненного Кулака прийти туда, куда волшебник укажет, и не солгала. В условленный час к ним с Вестаром приблизился незнакомец, одетый настолько неприметно, что маг даже не заподозрил в нем вынужденного союзника, пока тот не приподнял капюшон, открывая лицо. Они кивнули друг другу так, словно давно уже были знакомы и научились общаться без слов, вместе двинувшись в сторону башни. Улдер бросил подозрительный взгляд на Вестара, хотя не мог бы узнать его – в последние дни эльф появлялся на людях только с маскировочным браслетом. Гейл повел своих спутников к служебному входу в Волшебные Принадлежности, откуда можно было подняться наверх, минуя торговый зал с нежелательными свидетелями. – Маскировку придется снять – она будет конфликтовать с моими собственными чарами, – чуть виновато попросил Вестра маг, когда они оказались в последнем помещении, за которым уже начиналась охраняемая зона. Лесной эльф чуть поморщился, коснулся своего запястья и через секунду стоял рядом уже в своем настоящем облике. – Дроу, – совершенно без удивления констатировал маршал. – Догадывался, что это ты. – Чем я себя выдал? – Ничем. Просто я достаточно хорошо изучил досье на вас обоих, прежде чем прийти сюда. – Досье, в котором написано, что я преступник? – мужчина обманчиво мягко улыбнулся, демонстрируя, что не боится обвинений. Рейвенгард отрицательно качнул головой. – В истории твоего обвинения, как и твоей личной, достаточно белых пятен и неоднозначных деталей, чтобы привлечь мое внимание, – непроницаемое лицо маршала даже не дрогнуло. – Но здесь и сейчас нами движет единая цель, к тому же, Фирелия поручилась за тебя и хозяйку аптекарской лавки. Так что предлагаю временно сделать вид, что между тобой и законом не существует никаких разногласий. Леди Джаннат вмешалась в дело Вестара и Деррит? – не иначе как работа Гончего. Интересно, был бы маршал столь невозмутим и покладист, если бы знал, чья тень стоит за плечом герцогини Совета? Эльф кивнул собеседнику, соглашаясь с условиями, и волшебник наконец смог окутать обоих спутников чарами иллюзии. Они были гораздо сложнее, чем те, что скрывались в браслете дроу: сегодня Гейлу предстояло обмануть не только смертные глаза, но и взгляды конструкций. – Кого охранники увидят вместо нас? – отец Уилла повертел руками, рассматривая их, но едва ли смог уловить что-нибудь подозрительное, не будучи магом. – Големов. Поэтому настоятельно рекомендую воздержаться от чрезмерных телодвижений, когда мы пойдем мимо стражей, – с профессиональной строгостью предупредил маг, и маршал послушно вытянул руки вдоль тела. Помещение, в котором они находились, выглядело как склад разнообразного бытового хлама, и только волшебник знал, что за одной из полок скрывается камень переноса. Он активировал портал, отправляя себя и спутников на верхние уровни башни. Далее оставалось только миновать несколько коридоров и войти в еще один переход, ведущий к Привратнику. Со стороны все должно выглядеть так, будто помощника Лорроакана сопровождают два оживших доспеха, и судя по спокойствию окружающих стражей, так оно и было. Уже оказавшись перед дверью, ведущей к нынешнему узилищу девы Эйлин, Гейл развернулся, чтобы предупредить: – То, что вы увидите дальше – по-настоящему чудовищно. – Я был в Элтуреле в тот самый момент, когда город низвергли в ад и прожил в нем еще год. С тех пор меня сложно напугать. Веди. Вестар в ответ только ободряюще сжал руку мага, совершенно не стесняясь присутствия постороннего. Внутри темницы аасимар все так же раздавалось слабое гудение проводов и пульсировал свет – значит, пока все идет по плану и пленница еще на месте. Гейл подошел к женщине первым и коснулся все такой же безжизненной ладони: – Осталось потерпеть совсем немного. – Если Эйлин не сделает этого сама, я оторву этому мерзавцу башку и подвешу над входом в башню за рыжие патлы… – задумчиво произнес Вестар. Что касается Рейвенгарда, то он, несомненно, был в бешенстве, но при этом не выглядел удивленным. – Только ничего не трогайте, пока я не деактивирую сигнальную систему, – предупредил маг, параллельно начиная изучать и распутывать сеть заклинания, сковавшего аасимар. – Вы уже видели подобное раньше, я прав, маршал? – В Аверно, – кивнул отец Уилла. – Там сражаются не только твари бездны и преисподней: если хоть какому-то бессмертному небожителю не повезет проиграть исчадьям – их ждет такая же участь, – мужчина указал пальцем на руны по телу Эйлин. – И мне теперь крайне любопытно узнать, как дьявольская разработка попала в руки герцогу Врат. – Который совсем скоро станет бывшим герцогом, я надеюсь? – вкрадчиво поинтересовался Вестар. – Несомненно, – Улдер подобрал с пола выпавшее потускневшее перо. – За такое преступление его ждет не тюрьма, а виселица. А Гейл прикусил губу, припомнив еще кое-что важное – тягучую янтарную жидкость, которая уже дважды спасла жизнь Вестару. И теперь маг знал, какой ценой добыто чудодейственное лекарство. Волшебник никогда не испытывал недостатка в угрызениях совести, но здесь и сейчас неожиданно подумал, что при всем его сочувствии аасимар – этой и тех, что томятся в лабораториях Аверно – ради дроу он без сомнений бы воспользовался божественной кровью снова. Расплетать чары всегда было проще, чем строить – достаточно потянуть за ключевые ниточки узлов, чтобы узор Плетения распался бессвязными фрагментами. Инфернальная магия отличалась от той, что дарует Мистра, но не настолько, чтобы не понять общий принцип. Особенно ему, Гейлу, успевшему побывать как любимцем богини, так и ее разочарованием. Испробовать сладость триумфа и славы, и до дна испить горечь многочисленных поражений. Падать и подниматься такое количество раз, что уже давно сбился со счета. И, несмотря ни на что, маг как мальчишка радовался каждый раз, ощущая чары на кончиках пальцев и решение сложной задачи в уме. В этом был он весь – искатель не приключений, не признания, но волшебных тайн, которые так захватывающе разгадывать. – Готово! – объявил мужчина, смахивая со лба капельку пота. Сердце аасимар продолжало пульсировать, но энергия по медным проводам течь перестала, погрузив комнату в тишину. – Вестар, дальше ты. Дроу коротко кивнул и обошел Эйлин со спины, вынимая из сумки хирургический набор. Маг не горел желанием наблюдать за тем, что он там делает, но приготовился ассистировать в случае необходимости. Вестар пока не обращался к нему, сосредоточенно отсоединяя трубки и тихим успокаивающим голосом говоря с пленницей. – Что ж, я увидел достаточно, – Рейвенгард подошел к рабочему столу хозяина башни и наскоро набросал две записки. Свернул их в несколько раз и протянул Гейлу. – Будь любезен, помоги мне отправить послания? – Хорошо, куда? – волшебник с готовностью подставил ладонь, приготовившись колдовать. – Вот это – герцогине Фирелии. А это – командиру моего личного отряда, пускай готовятся к аресту Лорроакана. – Гейл, маршал, помогите мне, – коротко окликнул их эльф. Втроем мужчины осторожно освободили аасимар от цепей, уложили на пол, а Вестар продолжил работать, снимая распорки с ее ребер и собирая грудную клетку воедино. Тело Эйлин начало коротко и редко вздрагивать. – Тише, тише, я знаю, что тебе больно, – ровно и ласково обратился к ней дроу, кладя одну ладонь под затылок, а вторую на грудину женщины. – Сейчас станет легче, я обещаю… Кожа под его ладонями тускло замерцала, и раны начали медленно затягиваться, но маг знал, что даже бессмертной будет непросто и не быстро оправиться от такого. Ей уничтожали не просто плоть – из нее месяцами вытягивали магию, которая сейчас могла бы ускорить регенерацию. Поняв, что большего здесь и сейчас он не сделает, Вестар подхватил тело женщины на руки – когда-то Эйлин была крепкой воительницей, но плен истощил ее настолько, что дроу без труда поднял ее. – Давайте выбираться отсюда. *** – А теперь нам предстоит обсудить следующее… – леди Джаннат вытащила из папки очередной пергамент. – Еще не все?! – сидящий за круглым столом Лорроакан закатил глаза и издал полный мучительной скуки вздох. – Может, перенесем оставшиеся вопросы на другое заседание? По трибунам прошел одобрительный шепот: благородные члены парламента тоже не понимали, почему сегодняшнее собрание так сильно затягивается, хотя к обсуждению предлагалась сущая ерунда. И только Уилл знал, что герцогиня просто пытается выиграть время для реализации их безумного плана. Она лично прибыла в Змеиную Скалу среди ночи, чтобы как можно скорей рассказать Улдеру и Лиаре новости относительно владельца башни Рамазита, а отец в свою очередь тут же послал в храм за сыном. Пускай Рейвенгард-младший уже не являлся членом Совета – он все еще оставался паладином на страже справедливости. Остаток ночи они провели, разрабатывая план задержания и оповещая об операции других союзников. Именно поэтому на трибунах парламента сейчас инкогнито находились паладины Селунэ и Тира, а также гондийцы, отвечающие за защиту помещения от чар. Как место регулярных собраний знати, Высокий Зал охранялся бесчисленным множеством спящих арканов и механизмов, активирующихся в случае угрозы, но герцоги все равно решили подстраховаться. Тем более, что служителей избранных храмов дело касалось напрямую, а Лорроакан – зная его подлость – мог иметь в рукаве любые козыри. Под потолком раздалось хлопанье крохотных крыльев и в сторону леди Джаннат спикировала маленькая пташка, невесть как проникшая в закрытое помещение. Уилл напрягся: какие бы вести ни принесла посланница – все решится в следующую минуту. Фирелия протянула руку, и на ее ладони птица превратилась в кусочек пергамента. Все взгляды обратились к ней. Женщина едва взглянула на письмо, повернулась в сторону трибун и уверенно кивнула кому-то в толпе. Зал ожил: засветилась мозаика на полу, поочередно вспыхивая сокрытыми в узоре руническими символами, пахнуло озоном и стены помещения как будто подернулись радужной пленкой. Даже лампы на стенах сменили мягкий свет огоньков на угрожающее искристое мерцание молний. Лорды и леди недоуменно заозирались: большинство из здесь сидящих никогда не видели активации протокола безопасности – за все годы существования этого места не так много безумцев отваживались устраивать тут беспорядки. Все маги в помещении разом вздохнули – принятые защитные меры полностью отрезали их от Плетения. – Как это понимать? – Лорроакан с подозрением уставился на Фирелию. – Объяснитесь, герцогиня! – Позвольте мне это сделать, – Лиара Портир достала из ящика стола их главную улику на сегодняшний момент и встала со своего места. – Лорд Лорроакан. Перед лицом парламента и членов Совета вы обвиняетесь в следующих преступлениях: осознанное и намеренное удержание в плену божественной сущности – аасимар Эйлин, Лунной Девы, в прошлом – героини и защитницы Врат Балдура против секты Абсолют. Вы проводили вивисекторские эксперименты, выкачивали магическую энергию из живого бессмертного существа и занимались сбытом запрещенных субстанций на черном рынке. Свидетельства перечисленных злодеяний описаны вашей собственной рукой в этом журнале, – женщина подняла книгу повыше. В зале стало шумно, но голос маршала все равно звучал отчетливо. А владелец башни слушал ее речь, с каждым произнесенным словом бледнея все больше и вцепившись в подлокотники кресла пальцами. Уилл и еще двое паладинов спустились с трибун, встав позади кресла обвиняемого. – Властью Великой герцогини я снимаю с вас полномочия герцога и даю разрешение на ваш арест. Дальнейшую вашу судьбу решит суд. – Да с чего вы решили, что эта книга имеет ко мне какое-то отношение? – к Лорроакану наконец вернулся дар речи, и он начал эмоционально оправдываться. – Я впервые ее вижу! У меня много врагов, лорды и леди! – теперь он обращался уже ко всем присутствующим. – Где доказательства, что это не клевета? – Главное и, к счастью, живое доказательство было обнаружено в недрах вашей башни пятью минутами ранее, – Лиара переглянулись с Джаннат, и та кивнула. – И скоро к обвинениям присоединится маршал Рейвенгард. Приберегите оправдания для суда, саэ. Если вам есть, что сказать в свою защиту – мы вас выслушаем, а пока не пытайтесь нас убеждать или оказывать сопротивление. Любая попытка воспользоваться боевой, пространственной или призывной магией будет блокирована и только ухудшит ваше и без того шаткое положение. Арестовать. Волшебник нервно заозирался, поочередно оглядываясь на паладинов, но первым к нему приблизился гондиец, несущий тяжелые даже на вид металлические оковы с антимагическими рунами. – Вытяните руки, саэ, – скомандовал Клинок, видя, что маг не спешит содействовать задержанию и еще сильнее вжимается в кресло. По лбу мужчины скатилась капелька пота. Паладин догадывался, каким испуганным и беспомощным сейчас, должно быть, чувствует себя бывший герцог. Он заходил в этот зал на пике своей власти и силы, а покинет его порицаемым и лишенным магии преступником. Уиллу совершенно не было жаль амнийца, ублюдку еще дьявольски повезло, что ему дадут голос в суде. Сам Рейвенгард без лишних разговоров отправил бы такого на плаху. По лицу Лорроакана было видно, как мучительно он придумывает выход из ловушки, но герцоги хорошо подготовились к его аресту. Скривившись, словно ему предлагают нечто постыдное, волшебник покинул кресло и позволил заковать себя в кандалы. Быстро осмотрев мага на предмет артефактов, гондиец конфисковал амулеты и передал человека паладинам для сопровождения в тюрьму. – На этом заседание окончено, – громко объявила Лиара, хотя Уилл не сомневался, что еще недавно скучающие на трибунах лорды еще долго не разойдутся и будут обсуждать произошедшее. *Тэм Гринхилл – “Ветер севера”