Из грязи и золота

Твой город полон золота при свете дня А ночью тает серебром на изгибах реки Ты мог бы править всем, но выдумал меня Теперь - беги, беги* Гейл стряхнул с пальцев остаточную магию и критически оглядел главный зал аптеки: нынешним утром они с Вестаром на пару занимались разбором того хаоса, что остался после визита стражей. Им надлежало привести помещение в порядок к моменту возвращения Деррит из застенков Змеиной Скалы, а способности волшебника к телекинезу и призыву помощников существенно ускоряли процесс. Ни маг, ни дроу не знали, что именно наговорил Густаво леди Джаннат, а та в свою очередь капитану Кулаков, который расследовал дело, но факт оставался фактом – дворфийка ограничилась штрафом за несанкционированный оборот эликсиров и их составляющих, попадающих в категорию “нежелательных, но не запретных”. Обвинений в сторону Вестара и вовсе выдвинуто не было, а после того, как он на своих руках вытащил из башни Рамазита пленную аасимар, даже Рейвенгард-старший перестал смотреть в его сторону косо. Деву Эйлин забрали к себе служители храма Селуне, подавшие на площадь карету сразу же, как спасательная операция была завершена, и Гейл искренне надеялся, что в стенах святилища женщина сможет наконец полноценно восстановиться. За ее тело он совершенно не переживал – оно способно было регенерировать, даже будучи порезанным на кусочки, но вот разум… аасимар производила впечатление явно нездоровой уже после столетнего заточения в Темных Землях, а теперь история повторилась с еще более изобретательной жестокостью. После завершения дел в аптеке стоит заглянуть в храм, поинтересоваться, как там Эйлин. Мужчина проводил хмурым взглядом неповоротливого каменного голема с метлой в руках, откинувшего горсть мусора под ноги своему создателю. Стук в дверь помешал ему скорректировать управляющее заклинание: настойчивый, громкий, будто ожидающий снаружи точно знал, что лавка не пуста, несмотря на табличку о ремонте. Вестар оторвался от сортировки уцелевших зелий по полкам и на правах заместителя Деррит пошел открывать. – Мы не работаем, – объявил он незнакомцу на пороге. – А я и не покупатель, – юноша нагло осмотрел торговый зал прямо через плечо эльфа, заметил Гейла и извлек из сумки запечатанный конверт. – У меня послание для саэ Декариоса от герцогини Джаннат. Дроу понимающе посторонился, позволив магу подойти ближе и взять письмо. Курьер больше ничего не прокомментировал, покинув лавку сразу, как только вручил послание. После ареста Лорроакана и своего интервью для газеты маг больше ни с кем не обсуждал произошедшее, и сейчас полагал, что Фирелия хочет услышать подробности из первых уст. Он распечатал конверт, но внутри оказалось безликое приглашение, не проливающее света на предмет предстоящего разговора. – Что там? – полюбопытствовал эльф, обходя волшебника со спины и кладя подбородок ему на плечо. – Пока ничего конкретного, только время визита… кстати, уже скорое. – Если что, я могу закончить здесь один. Их уборка действительно подходила к концу, если только голем ничего не напутает и не разложит мусор по шкафам вместо товаров. – Ладно, оставлю этого с тобой и на всякий случай дам заклинание, которое его деактивирует. – Не переживай, это не самый худший спутник из всех, которые у меня бывали. Попрощавшись с Вестаром нежным поцелуем, маг вышел на улицу. Взгляд невольно упал на башню, с которой его раз за разом сводила судьба: теперь объявление “Закрыто: ведется следствие” украшало подступы к магазину волшебных товаров. Интересно, как сложится дальнейшая судьба ее бывшего владельца? Преступлениям, которые он совершил, не было оправданий, но Лорроакан был скользким и изворотливым как угорь, и волшебник опасался, что тому – подкупом или ложью – удастся избежать полной меры наказания. До особняка герцогини путь был неблизким, и маг использовал это как возможность проветрить голову. Ему ведь еще предстояло объясняться с Киной. Вот только виноватым Гейл себя абсолютно не чувствовал, и это придавало уверенности. Мнемонис открыл посетителю по первому стуку, жестом приглашая его следовать за собой. Так же, как в прошлый раз, Фирелия приняла мужчину в гостиной. – Рада видеть вас снова, – приветствовала волшебника леди, лично наполняя новую чашку из фарфорового чайника. Кажется, этот самый сервиз маг в последний раз видел у Оскара в мастерской. Сама госпожа Джаннат выглядела утомленной, хотя не в пример более живой, чем после размолвки с бывшим женихом. – Взаимно, герцогиня, – Гейл галантно поцеловал ей руку, прежде чем сесть на предложенное место. – Спасибо, что тогда поверили мне и отреагировали так оперативно. – Это мой долг как правителя, Гейл, – спокойно приняла благодарность женщина. – А вот вы здорово рисковали, пойдя против интересов своего нанимателя ради восстановления справедливости, и я это ценю. Могу задать личный вопрос? – Конечно. – Я читала, что кровь аасимар очень ценна для темных ритуалов… – Не только кровь, леди, и не только темной магии, – невольно перебил ее волшебник. – Аасимар в буквальном смысле несут в себе частичку божественности, каждой клеточкой тела, и это способно оказывать феноменальный эффект на заклинаниях. – И вы бы тоже смогли использовать… эти частички, если бы они к вам попали? – Фирелия очень старалась выдать свой интерес за исключительно научный, но маг видел, что ею движет нечто большее, чем стремление к знаниям. – Гипотетически? Да, мне хватит для этого навыков, но на деле… боюсь, что это совсем не мой метод, герцогиня. – Почему? – ее выжидание стало почти осязаемым. – Неужели у вас ни на секунду не возникло соблазна, когда вы увидели, кого пленил Лорроакан? Гейл только печально улыбнулся собеседнице. – Цена могущества всегда огромна, леди, даже если это всего лишь груз на совести. Однажды он надавит на плечи так сильно, что уже просто не сможешь встать, – волшебник задумчиво провел пальцами по бокам чашки. – Я увидел в темнице Лорроакана живое существо. Униженное, сломленное, обреченное на вечные муки. Давнюю союзницу, с которой мы когда-то сражались плечом к плечу. Меньше всего в тот момент она была для меня источником божественной крови. Госпожа Джаннат тоже ему улыбнулась: тепло и как будто с облегчением. – Вы, наверное, уже поняли, что я задаю эти вопросы не просто так, верно? – И тем не менее я говорил откровенно. – Я верю, – она отставила на столик свой чай и вид ее стал сосредоточенным. – Эта история почти подошла к концу: преступник за решеткой ждет суда, гондийцы, которые работали на него, клянутся, что ничего не знали – все необходимые для строительства манипуляции они проводили на энергии накопителей. Мы проверим их честность чарами, но я не думаю, что они лгут – слишком уж масштабным и демонстративным был этот проект, чтобы подозревать заговор. А вот башня Рамазита снова осиротела… Волшебник машинально кивнул собеседнице. Он и сам задавался вопросом, как так сложилось, что наследие древнего архимага переходит из рук в руки, но Лорроакан ожидаемо не стал посвящать слугу в подробности получения имущества. – Члены Совета, – женщина хмыкнула, – те немногие, что еще сохранили свой пост, решили более не отдавать башню в частную собственность. Теперь она будет числиться культурным достоянием Врат. – И это весьма мудрое решение. – Но чтобы сделать все так, как задумано, мне требуется ваша помощь, Гейл. – Что вы имеете в виду? – волшебник вопросительно подался вперед. – Мы с леди Портир хотим, чтобы тайны и артефакты, что в ней сокрыты, послужили на благо людям, а не просто оседали в архивах, меняя владельцев. И для этого нам нужен кто-то, компетентный достаточно, чтобы навести в башне порядок, и неподвластный соблазнам настолько, чтобы не польститься на чужие сокровища. Намек герцогини был совершенно очевидным и, признаться честно, весьма льстил самолюбию мага, хоть он и продолжал считать свою кандидатуру на эту роль не самой удачной. – Не подумайте, что мне неприятно это предложение, леди, но… вы едва со мной знакомы, а сила наследия Рамазита – огромна, как и его соблазны. – Знаете, однажды я уже поддалась амбициозным и сладким речам человека, который обещал нам всем счастливое магическое будущее. И с тех пор предпочитаю верить поступкам, а не словам. Слова могут быть пусты, могут быть лживы, зато Гейл Декариос уже дважды доказал мне, что способен заботиться не только о своих интересах. Мне кажется, это отличное качество для управляющего волшебной башни. Судя по спокойному взгляду и мягкой улыбке, леди Джаннат уже все для себя решила, поэтому волшебник не стал упрямиться дальше. Пока их договоренность прозвучала только на словах, но герцогиня пообещала подготовить надлежащие бумаги в кратчайшие сроки. Он даже ощущал теперь эту женщину по-другому: как будто после истории с Оскаром в ней сформировался стальной стержень, позволяющий достойно отвечать на вызовы жизни. Хорошо это или плохо для Врат, Гейл затруднялся ответить, но одно он знал точно – самой Фирелии эта стойкость явно пойдет на пользу. Сегодняшний день был не по-зимнему солнечным и теплым, так что, покинув особняк госпожи Джаннат, маг устремился в сторону Верхнего Города: его возлюбленный сейчас, наверное, сопровождает Деррит из темницы обратно домой, поэтому у волшебника есть немного времени прогуляться. В отличие от святилища Латандера, храм Селуне стоял в отдалении от основной городской суеты – жрецы лунной леди ценили уединение, поэтому пастве приходилось проделывать немалый путь, чтобы воздать ей почести. За все время странствий у Гейла так и не прибавилось симпатии к небожителям, но сегодня он надеялся, что богиня была милосердна хотя бы к своей дочери, ставшей жертвой человеческой жестокости. Храм оказался действительно красив: белый полированный мрамор с серебром украшений, голубоватые витражи, изображающие разные фазы луны. Перед входом – бассейн с водой, не замерзшей, но застывшей, словно огромное зеркало. Весь вид этого места обещал посетителям покой и безмятежность. Гейл прошел внутрь, остановившись возле алтаря в форме полумесяца. Немногочисленные просители скользнули по новому гостю безразличными взглядами и вернулись к своим молитвам. – Гейл Декариос, верно? Человек, что окликнул волшебника, был ему не знаком, но Гейл все равно утвердительно кивнул. – Дева Эйлин ожидала вашего визита, – произнес жрец уже гораздо тише. – Она никого не принимает и не выходит из своих покоев, но вас велела пропустить. Идемте. Идя сюда, маг планировал поинтересоваться самочувствием аасимар и даже не рассчитывал увидеться с ней лично – у него не было никакой уверенности, что женщина запомнила своих спасителей. Но она ждала. Не Вестара, не Рейвенгарда, а именно его, Гейла. Почему? Так и не представившийся жрец сопроводил гостя вглубь храма и постучал в одну из дверей. Через пару секунд она отворилась сама, а магу был сделан приглашающий жест внутрь. Он подчинился, заходя в помещение, наполненное запахами лаванды и шалфея. Женщина, стоящая у окна, обернулась к нему. Это, несомненно, была Эйлин, но выглядела она сейчас, как простой человек: ни размашистых крыльев, ни сияющего доспеха, только простое светлое платье, смотрящееся неуместно на широких плечах небесной воительницы. Впрочем, это было все равно лучше, чем наблюдать аасимар в лаборатории Лорроакана. – Здравствуй, маг, – она обернулась к гостю, и Гейл подивился, насколько потухшими кажутся теперь ее глаза. Раньше они пылали праведным гневом и страстью, а сейчас в них как будто застыли серебристые льдинки. – Здравствуй. Рад, что ты снова… в форме, – осторожно приветствовал ее мужчина. Женщина в ответ только скривилась. – Мое тело в порядке, это правда, но девы Эйлин, какой ты ее знал, больше нет. Вот тут, – она стукнула кулаком по груди. – Вот тут теперь пусто. – Лорроакан ответит за все, что с тобой сделал. – Боюсь, что месть мне не поможет – не в этот раз. Амнийский проходимец истязал мое тело, по капле сцеживал мою кровь, только самое большое его преступление не в этом… – аасимар несколько раз сжала руку в кулак. – Никакие муки ада не будут для него достаточными за то, что он отнял у меня Изобель. Гейл приблизился, чтобы положить ладонь женщине на плечо. Он догадывался, что пленение Эйлин и таинственное исчезновение жрицы Селуне взаимосвязаны, но до конца стремился верить в лучшее. – Что произошло? – Волшебник обманом заманил мою возлюбленную к себе в башню и грозился убить, когда я за ней явилась. Он предложил мне выбор: добровольно надеть оковы и тем самым спасти Изобель или сражаться и увидеть, как она умирает. Я не колебалась ни секунды, но мерзавец обманул и меня тоже – стоило только подчиниться его чарам, как он… Эйлин скрипнула зубами и выбросила руку вбок, ударив кулаком по стене. По мрамору от ее удара разошлась паутинка трещин. Собеседница тяжело дышала, совсем как обычная смертная, и Гейл мог поддержать ее разве что молчаливым участием да легким прикосновением. Ему было жутко находиться с обезумевшей от горя аасимар тет-а-тет – вся эта история была чудовищной, от начала и до конца – но бросать ее страдать в одиночестве он тоже не хотел. – После ее гибели прямо у меня на глазах мне стало уже все равно. На этот мир, на людей, на то, что Лорроакан делает с моей плотью. Не было больше ни воли, ни времени, ни высшего предназначения – только бесконечное ничто… – Знаю, минувшего уже не исправить, и болеть будет еще очень долго, – ладонь мага сжалась крепче. – Но ты больше не одна. – Я помню твой голос, Гейл Декариос, – женщина сняла с плеча его руку и снова отошла к окну, вглядываясь силуэт города снаружи. – Он был словно вспышка в бесконечном мраке. Помню твое прикосновение – живое и настоящее, так сильно отличающееся от холода лезвий, к которым я привыкла. Возможно, именно это позволило мне вернуться… хоть как-то. Поэтому я позвала тебя сюда – поблагодарить. И проститься. – Проститься? Маг никогда не был особенно близок с воительницей, не знал ничего о ее желаниях или планах, хотя сейчас она говорила с ним так, будто обращалась к единственному другу. Это было странно, но Гейл согласился принять эту роль, позволив аасимар высказать все, что скопилось у нее на душе. – Я возвращаюсь в Лунные Врата – обитель моей матери. Решением вашего Совета мне будет дозволено привести в исполнение смертный приговор Лорроакана, как только над ним завершится суд. После этого – я уйду. Возможно, проживу так долго, что однажды забуду все ужасы, произошедшие здесь. Но ты, волшебник… тебя я буду помнить. – Почему? – удивленно наклонил голову волшебник. – Я не желаю, чтобы моим самым ярким воспоминанием о материальном плане стала кровь врагов на руках, – она взглянула на свои раскрытые ладони, словно они прямо сейчас были запятнаны. – Мне хочется верить, что в этом мире еще остаются те, кто направляет его к свету, а не тащит во тьму. Как ты. Характеристика была весьма лестной, только Гейл вовсе не считал себя таким уж добряком: он делал множество сомнительных вещей и водился с сомнительными личностями. Чтобы выжить. Чтобы ответить себе на вопросы, кто он и куда идет. Чтобы зубами выгрызать у судьбы кусочки такого дорогого и мимолетного счастья. Он совершал ошибки, бывал глупым, бывал жестким, падал и вновь поднимался – раз за разом. Он был вовсе не безгрешен, но если одной измученной аасимар хочется считать его таковым – волшебник согласен. – Я тоже тебя не забуду, Эйлин. *** “Кто отверг свою смерть – тот восстанет. Кто пьет из живого – тот насытится. Кто кровь чужую делает плотью своей – тот приблизится к истине. Услышь, дитя скверны, ныне ты не просто осколок бессмертия: с этого часа ты – сокрушитель Зари, венценосец Ночи. Да воссияет над тобой Кровавое Солнце, и испепелит оно твою слабость. Пролей жизнь семи тысяч, но не для себя – напои ею Ледяное Пламя, что зовет из преисподней. И тогда плоть твоя отринет цепи, страх отступит, огонь не сожжет, вода не потопит. Ты будешь един во всех тенях. Ты станешь Тьмой, что не нуждается в ночи” – Смотри, тут даже заметки на полях есть! – Астарион машинально постучал пальцем по короткой строчке, приютившейся на краю страницы. – Ты уверен, что мне стоит туда заглядывать? – скептически нахмурились ведьма, наблюдающая за его попыткой изучить Некромантию Тэя. – Ладно, тебе достаточно и своего безумия, – с улыбкой признался лорд, продолжив чтение. – “Вознесение необратимо. Дарованные силы раскрываются постепенно, как бутоны цветов, тянущихся к солнцу”... Надо же, как поэтично для тэйца. “Не упусти тот миг, когда кровосос уже опьянен, но все еще слаб – это будет лучшим шансом набросить на него оковы”. – Подбираемся к самому интересному? – Похоже на то. Астарион вернулся к главе ритуала, ставшего для него судьбоносным, а теперь так буднично описанного в книге. Читать было сложно: речь древних изобиловала метафорами и витиеватыми украшательствами, поэтому мужчина практически на ходу переводил текст для своей единственной слушательницы. Обряд Нечестивого Вознесения был первым, что лорд целенаправленно отыскал в фолианте. Не для того, чтобы понять, кем он стал той роковой ночью несколько лет назад – вампир чувствовал это и без всяких подсказок – а чтобы решить, как не позволить другим повторить этот опыт. Если дело лишь в строках на десятке крошащихся под пальцами страниц – то он вырвет их с корнем, если книга станет сопротивляться – то он уничтожит книгу. Но прежде чем решиться на это, стоит узнать, какую магию против него применила Кара. Следующие слова были адресованы уже не вампиру, ставшему Вознесенным, а тому, кто осмелится претендовать на его могущество. “Всякая Тьма, даже ставшая великой, оставляет след, и след этот можно взять в кулак. Ego dominus umbrae tuae. Я – властелин твоей тени. Ego vox in sanguine. Я – голос в твоей крови. Ego sum manus tua, donec moriaris. Я – твоя рука до тех пор, пока ты не умрешь. Пусть сломается в тебе природа, и вырастет то, что выше плоти. Пусть твоя душа воспарит, как на крыльях, и в тот миг, как они коснутся неба – ты уже не будешь собой. В этот миг ты станешь Венцом Ночи, но украсит он чужую голову. Все, что ты сделаешь – совершится в тени чьей-то воли. Вознесенный живет без страха, без слабости, но каждый его выбор продиктован свыше. Это не узда, не оковы. Это ты сам. Проклятие без видимых цепей. Ибо худшая клетка – та, что выстроена из собственной силы”. Где-то на периферии сознания мелькнуло нечеткое воспоминание о том, как женский голос произносит эти строки. Медленно, с чувством, зная, что жертва беспомощна и уже никуда не денется. Вырвать листы, скомкать, бросить в камин хотелось так же сильно, как сердце предательницы, что уже и так давно было мертво. Рука непроизвольно сжалась в кулак. – Астарион. Ведьма не спрашивала и не утешала, лишь напомнила ему о своем присутствии здесь, в реальности, где и самому лорду следовало бы остаться. – Я в порядке, – он перелистнул еще несколько страниц, на которых были перечислены схемы магической формулы для проведения ритуала, но не стал их зачитывать. – Там есть еще что-нибудь важное? – Еще одна заметка, – едва ли ее на самом деле можно было считать важной, но вампир посчитал нужным ее озвучить. – “Смирение не есть слабость. Слабость – вера, что ты свободен”. – Ты свободен, Аст, – девушка встала со своего кресла, чтобы сесть рядом и накрыть его руку ладонью. На книгу она старалась не смотреть. – И ты вовсе не слаб. – Я знаю, милая. Но я буду глупцом, если откажусь признавать риски: однажды меня уже попытались пленить, и кто знает, кому еще известен секрет моего ритуала? Это я оставить здесь не могу. Он освободил свою кисть от прикосновения чародейки, бесцеремонно сгреб в кулак все листы, посвященные Вознесению, и рванул на себя, игнорируя предостерегающий возглас Этеры. Пергамент порвался легко, но Некромантия осталась недовольна таким грубым обращением, и на голову лорда на пару мгновений снова обрушился поток гнева мертвых охранников книги. Касадор глумливо и громко расхохотался, как будто стоял у Астариона прямо над ухом. – Заткнись, падаль, я больше тебя не боюсь! – огрызнулся мужчина, прижимая пальцы к виску. Еще несколько секунд, и все снова стихло, вырванные листы в его руке начали рассыпаться мелкими хлопьями, а затем и вовсе распались пылью, перепачкав диван и брюки вампира. В том, что страницы не могли существовать отдельно от всего тома, были свои плюсы. Лорд захлопнул книгу и отнял от алчного аметиста разрезанную окровавленную ладонь. Ведьма достала из кармана его камзола платок, подтянула кисть любовника к себе и аккуратно перевязала им рану. – Ты ведь понимаешь, что через пару минут я регенерирую сам? – на всякий случай уточнил он, наблюдая за ее манипуляциями. – Конечно, – девушка спокойно кивнула. – Просто мне приятно о тебе заботиться. – Ты поразительное создание, знаешь об этом? – Тебе видней, – она усмехнулась и кивнула в сторону Некромантии. – Что будешь делать теперь? – Держаться подальше от тэйцев и пореже улыбаться, – в голосе лорда разлился яд. – К счастью, они нечастые гости в наших краях. Это было правдой: красные волшебники давно уже были признаны вне закона почти во всех цивилизованных государствах Фаэруна, но вампира не оставляла мысль, что тайные знания о ритуале могли быть написаны далеко не в одной тэйской книге. И, если это действительно так, то мужчине придется вести себя еще осторожней и еще тише, чтобы не выдать в себе Вознесенного. – Насколько мне известно, в их края тоже особо никто не стремится. Но, кажется, пришло время задуматься над тем, чтобы начать убирать всех, кто знал меня до ритуала. Слухи о том, что появился вампир, способный ходить под солнцем, больше мне ни к чему. – Прямо-таки всех? – чародейка кокетливо поправила волосы. – Не переживай, душа моя, тебя я оставлю на десерт, – поддержал шутку лорд. В первую очередь стоило заняться теми, кто представляет реальную угрозу. Рейвенгард и его шлюха – однозначно. Старая Арфистка? – возможно. Джахейра, хоть и обещала быть назойливой соседкой, пока что вела себя скромно. Либо не прознала о незаконном бизнесе вампира и его тайных приемах, либо переключилась на очередное спасение мира. Хальсин? – не показывает носа из Рейтвина и едва ли вообще вспоминает про Астариона. Остальные посвященные в его секрет пока что причисляли себя к союзникам лорда. Мужчина был силен, несомненно, но чувствовал, что это далеко не предел – как и отмечалось в книге, его способности множились постепенно, день за днем. И, пока он не окреп достаточно, чтобы открыто бросить вызов Тэю, до тех пор придется сдерживать аппетиты. – Астарион? – снова окликнула его ведьма, видя, что он задумался. – Тебе страшно? – Все это… досадная помеха на пути к моим целям, но, – лорд откинулся затылком на спинку дивана и повернул голову к Этере, – таковы уж правила игры, и я сам выбрал в нее играть. Я знал, на что шел, соглашаясь принять могущество за пределами возможностей прочих сородичей. Его цена высока, и мне это известно, но не страшно – больше нет. Времена, когда я боялся собственной тени, давно прошли – теперь я сам та Тень, которая однажды накроет весь мир. – Или солнце, которое его сожжет? – Какой интерес править выжженной пустыней? – его рука опустилась на бедро чародейки. – Не переживай, милая, какая бы судьба ни постигла этот мир дальше, одно в нем будет неизменным – это мы. Девушка согласно кивнула, придвинувшись ближе, и устроила голову у лорда на плече. *** Не смотреть в глаза. Не вспоминать прошлого. Думать о хозяине так, будто видишь его впервые и еще не знаешь, чего ожидать. Ловить каждый жест. Нехитрые правила, которых придерживалась девушка в те нечастые разы, когда Лорд призывал ее к себе. Она остановилась напротив рабочего стола воплощением услужливого внимания и достоинства – привычка, впитавшаяся так давно и так прочно, что ее не смогли вытравить даже остывающие чувства. Словно тлеющие угли – уже не пожирающие языками пламени, но все еще способные ранить. Она любила. Она ненавидела. Хотелось впервые в не-жизни сорвать наконец эту маску покорности и сотворить что-нибудь по-настоящему дикое, но разум рвали только две крайности. Броситься к ногам мужчины, закричать на него, чтобы он увидел, чтобы вспомнил, что она еще здесь. Настоящая – какой была еще смертной – а не та кукла, в которую он ее превратил. В которую она когда-то сама мечтала превратиться, о чем сейчас и вынуждена жалеть. Или же, напротив, шагнуть навстречу, выбрасывая вперед руку с кинжалом. Погрузить его под ребра и протолкнуть еще дальше, наблюдая, как горячая и такая ценная кровь стекает до самого локтя. Слизнуть ее капли языком… – Вы звали меня, Мастер? – фантазия рассеялась, стоило только хозяину поднять на нее глаза. – Звал. Помнишь лорда Ххуна, с которым ты общалась на последнем приеме? – Да, господин, – Вивиан ни единым жестом не выдала, что вопрос ее удивил. – Ты очаровала его. – Вы недовольны? – Напротив. Пусть это была и случайность, она вскоре сыграет нам на руку. Девушка ничего не ответила, ожидая продолжения. Господин никогда… вернее, уже очень давно не вызывал ее к себе, чтобы просто поболтать, а значит за его сегодняшним монологом последует приказ или просьба. – Тебе следует знать, что Гораций выдвинул свою кандидатуру на место в Совете. Я помогу ему выиграть выборы, а ты, моя дорогая, сделаешь так, чтобы лояльность будущего герцога к нашему дому не угасала. Тем более, что он и сам тебе симпатичен. Внутри Вивиан все похолодело, хотя ее сердце уже давно не билось. Лорд Ххун был приятным мужчиной: красивым, сильным – для смертного, разумеется – от него вкусно пахло. Он умел заинтересовать и поддержать разговор, и девушка солгала бы, сказав, что тем вечером она плохо провела время, но то, что предлагал ей хозяин… это была уже не просто интрига. Предательство. Ее чувств, ее верности, всех ее жертв, на которые она когда-либо ради него соглашалась. И которые только что одной фразой буквально были выброшены в выгребную яму. Вивиан готова была пойти на многое ради тени внимания Лорда, но он сам сейчас дал понять, что ее любовь окончательно перестала быть ему интересна, если он так запросто направляет свое дитя к другому мужчине. – Вы хотите, чтобы я… спала с ним? – Тебя это смущает? – испытывающий взгляд. Ей даже не нашлось, что ему ответить, и девушка продолжила стоять напротив, беспомощно глядя куда-то в район солнечного сплетения собеседника. Неужели ему действительно настолько на нее наплевать? Неужели он правда не понимает, что для нее всю жизнь и всю не-жизнь существовал только один мужчина? – Ясно, вижу, что смущает, – прокомментировал хозяин ее оцепенение. – На этом я не настаиваю, но пообщаться с Ххуном все-таки придется. Я получил от него приглашение на охоту – мероприятие состоится днем, зато последующая вечеринка наверняка затянется допоздна. Приезжай в имение Горация с наступлением темноты и используй на нем все свое обаяние. Лорд не применял магию, чтобы скрепить свою волю, но для Вивиан уже давно любое его слово было равнозначно приказу. – Я поняла, господин, я все сделаю, – почтительный кивок, переходящий в поклон. Еще одна привычка, за которую девушка сейчас себя ненавидела. Она покинула кабинет, убирая из уголков глаз одинокие слезинки. Единственным, хоть немного примиряющим порождение вампира с пережитым унижением было то, что при разговоре не присутствовала нынешняя фаворитка Лорда. Слабая, наглая смертная, которой хозяин, как избалованной зверушке, прощал любые капризы. Вивиан ненавидела ее всем своим небьющимся сердцем: за то, что та имела право засыпать в постели мужчины, за то, что носила на своей коже его запах, словно лучшие шелка, за то, что называла его по имени. Ни Господином, ни Мастером, ни Лордом – с ехидных человеческих губ срывалось мелодичное и чарующее “Астарион”. За одно только это девушка бы с удовольствием сомкнула пальцы на горле ведьмы, чтобы больше она не произносила ничего и никогда. Утомленная собственными переживаниями, Вивиан добралась до апартаментов и бессильно рухнула на кровать. Дориан был прав. Этот полоумный сукин сын во всем был прав – ею наигрались, а теперь готовы выбросить, если только она не начнет приносить пользу дому иначе. Спать, с кем укажут. Флиртовать, вести светские беседы, очаровывать… будь проклята та ночь, когда лорд Ххун вообще заговорил с ней! Она уткнулась лицом в подушку, пролежав так почти до самого рассвета. И только когда небо на востоке начало светлеть, девушка в порыве отчаянной храбрости бросилась к письменному столу, доставая из ящика перо и пергамент. *** – Нас окружают семь тысяч акров смешанного леса, который пересекают два притока Чионтара. Пещеры и скалы: укрыться в них можно, но только если хорошо знать местность. В любом случае собаки легко возьмут след даже в горах, просто дело осложнится тем, что придется преследовать дичь пешком… Этера слушала рассказ Горация, шагая чуть поодаль от беседующих мужчин и разглядывая организацию внутреннего двора. Лорд Ххун вел их на псарню, по дороге делясь нюансами своего любимого развлечения. О том, что за “дичь” он имеет в виду, вслух не говорили, но гости прекрасно все понимали. Эшвель Гутвер на правах постоянного участника загонной охоты вызвался составить компанию Астариону и его спутнице, и теперь шел рядом, всем своим видом демонстрируя причастность к темному миру. Его привязанность к вампиру была заметна невооруженным глазом, хоть и носила исключительно неромантический характер. Он тоже прибыл сюда с дамой, но только Этера выразила желание сходить посмотреть на псов. Гораций провел их через здание конюшни, с обратной стороны которого начинались вольеры для собак. Заслышав приближающиеся шаги, животные подняли лай, но тут же притихли, осознав, что один из визитеров существенно отличается от прочих. Они не стали метаться в панике, как если бы к ним подошел обычный вампир, хотя все равно насторожились, внимательно следя за двуногими. – Сегодня твои подопечные удивительно тихие, – прокомментировал это явление Эшвель и доверительно добавил уже Астариону. – Обычно тут стоит такой шум, что для разговора приходится кричать. – У лорда Астариона дар к укрощению, – задумчиво протянул Гораций. Хозяин имения не обернулся на Этеру, продолжая разглядывать озадаченных псов, но девушка прекрасно поняла намек. Плевать. Эти высокородные напыщенные лбы могут считать ее кем угодно и все равно ошибутся – ни одна из публичных ролей чародейки не способна хоть сколько-нибудь приблизить их к сути. – Здесь живут взрослые опытные собаки, испытанные не одной охотой, – продолжил вещать лорд Ххун, двигаясь вдоль вольеров. – А вон там молодняк: половина выводка уже забронирована. Кобели и суки содержатся отдельно друг от друга, чтобы мы могли контролировать вязку и понимать, какая пара дает лучший приплод… Чародейка не видела лица Астариона, но не сомневалась, что мужчине невыносимо скучно. Уловив на себе внимание, вампир обернулся и жестом подозвал спутницу ближе, предлагая взять его под локоть. – Приглянулся кто-нибудь? – поинтересовался он шепотом. Этера отрицательно качнула головой: собаки были красивыми – стройными, мускулистыми, с блестящей шерстью и умными глазами, но она совершенно не представляла, что делать с таким питомцем, который смотрит на тебя в ожидании команд. Гораций продолжал вещать, Эшвель пытаться привлечь внимание Астариона, а сам вампир усиленно изображал заинтересованность. Никто не нервничал и не торопился – до начала загона было достаточно времени. Еще утром гостям показали их сегодняшнюю дичь: молодого крепкого простолюдина-крестьянина, судя по огрубевшей коже лица и простой одежде. Он стоял посреди двора со связанными запястьями, затравленно озираясь, пока аристократы в особняке рассматривали и оценивали будущую добычу из окон. Затем конвоиры из числа доверенных слуг лорда Ххуна погнали юношу в сторону леса, чтобы дать ему несколько часов форы на бегство. Гораций – по его же собственным словам – предпочитал выбирать для своих развлечений сильных и выносливых жертв, способных постоять за себя и растянуть веселье как можно дольше. Он даже распорядился предоставлять им оружие, хотя большинство простолюдинов не умели пользоваться ничем сложнее топоров и дубинок. Зато он не обещал никому свободы, сразу давая пленникам понять, что в этой игре невозможно выиграть, но иррациональная жажда жизни была в них такой сильной, что все равно гнала вперед в надежде затеряться в лесу или, напротив, добраться до города и сообщить обо всем страже. И судя по тому, что лорд-охотник все еще здравствовал и не угодил за решетку – пока что ни одному беглецу не удавалось спастись. После экскурса на псарню и подробного рассказа об устройстве загородного имения Ххунов благородным господам наконец подали лошадей. Загонщиков, уже вовсю обсуждающих предстоящее убийство, было всего пятеро, но их готовились сопровождать дрессировщики и следопыт, а также с десяток псов разного уровня обучения, так что толпа получилась большая и шумная. Собаки возбужденно лаяли, позабыв даже о близости нежити. Каждой из них дали обнюхать клочок ткани с одежды жертвы, и теперь звери ждали только возможности сорваться с поводков в погоню. – Точно не хочешь прокатиться с нами? Астарион проводил чародейку к ее лошади. От участия в охоте Этера отказалась сразу, но в отличие от прочих гостей, оставшихся в особняке дожидаться загонщиков на последующую вечеринку, ей было интересно просто проехаться верхом. Вокруг имения были только поля и лес, об их с лордом присутствии здесь никто не знал, поэтому девушка могла позволить себе немного свободы. Дожидаться вампира в четырех стенах она с тем же успехом могла бы и в Алом Дворце, а здесь нужно было не упустить шанс расслабиться. Хотя бы один день не думать о заговорах и врагах, которыми снова была полна ее жизнь. – Несколько часов скакать по лесу и цепляться волосами за ветки, чтобы посмотреть, как собаки рвут человека на части? Нет, мой лорд, я не настолько люблю политику, – последнюю фразу она произнесла очень тихо, прежде чем прикоснуться к губам мужчины поцелуем на прощание. – Развлекайся. Вампир подсадил Этеру в седло, подождал, пока слуги отрегулируют ей стремена, и только тогда одним изящным движением запрыгнул на своего коня. Когда последний всадник был готов, затрубили охотничьи рожки, псы залаяли еще громче и сорвались с отпущенных поводков, синхронно припадая носом к земле в поисках следа. Лошади двинулись за ними неторопливой рысью. Кобыла чародейки обеспокоенно заржала, порываясь броситься за удаляющимся сородичами, но девушка удержала ее поводом и развернула в другую сторону. Последние деньки зимы выдались теплыми, снег уже почти весь стаял, оставив немногочисленные сугробы только под тенью леса, а в воздухе повисли запахи сырой земли и сопревших прошлогодних листьев. Территории Ххунов не было конца на многие километры вперед – идеально, чтобы разойтись с охотниками и не бояться угодить под случайную стрелу. Для культурных конных и пеших прогулок тут даже поддерживали тропинки, не давая им зарастать травой и кустарником, а на протяжении маршрута можно было встретить каменные скамейки для отдыха. Этера доехала до озера, подвела кобылу к самой кромке воды и позволила ей напиться. Дальше они уже спокойно шагали по береговой линии, и девушка любовалась играющими в водной глади солнечными бликами. Вокруг было так тихо. Невозможно тихо после Врат Балдура, не умолкающих ни днем, ни ночью. Пожалуй, это была та самая недостающая деталь, чтобы почувствовать себя окончательно… счастливой? Слово казалось очень правильным и уместным. Могла ли она подумать, что ее жизнь сложится именно так, годами ранее, только встретив на своем пути озлобленное, изломанное вампирское отродье в тесной клетке? Или позже, когда Этера бежала из Алого Дворца, спасаясь от тени Велиота в глазах Астариона. Подумать, что станет нужна этому мужчине настолько сильно, что он шагнет за ней прямиком в ад. И не чтобы уничтожить, а чтобы вывести оттуда обратно в мир, в котором есть что-то помимо опасностей и страхов. Когда-то чародейка искала ответ на вопрос, кто она и зачем живет, разрываясь между берегами Амна и Врат. Море было ее успокоением, шумом волн заглушающим навязчивый гул в голове, но теперь на месте былых сомнений наконец поселилась тишина. Почти такая же бескрайняя, как та, что окружала девушку сейчас. Этера даже почти готова была смириться с зимой и косностью нравов в Балдуре, чтобы не спугнуть это чувство. Миновав озеро, она снова подняла лошадь в рысь, направляя ее по тропкам через редколесье. Откуда-то сверху раздалось хлопанье крыльев, как будто над ней летела крупная птица, и сначала чародейка не придала этому значения, но оно становилось все ближе, громче и принадлежало существу определенно крупнее орла или беркута. Кобыла занервничала, ускорившись, а Этера не успела даже поднять взгляд на небо, когда земля под ними дрогнула. Короткая вспышка магии, оглушительный звон в ушах, комья грязи из-под копыт – лошадь с разбегу рухнула на запястья, перекувыркнувшись через голову и выбив всадницу из седла. За секунду до удара о землю чародейку окутала Тень, но это спасло лишь отчасти – падение все равно получилось ощутимым. Ее перевернуло несколько раз, а уже в следующее мгновение девушку придавило конским крупом, выбив воздух из легких. Голова закружилась, в опасной близости от лица промелькнули кованые копыта паникующей кобылы. Силуэт, упавший с неба, сиял подобно солнцу. Тень бросилась ему наперерез, но Этера уже затухающим разумом отстраненно подумала, что у нее нет шансов против дэва – она была всего лишь осколком силы своего создателя, а не им самим. Девушка даже не успела как следует испугаться, прежде чем ее сознание окончательно погасло. *** Карету трясло на ухабах сельского тракта, но Уилл не мог позволить себе приказать ехать медленней. Счет и так шел почти на минуты – им нужно было успеть добраться до храма до того, как Астарион хватится, а путь в город даже с такой скоростью займет не меньше часа. У них была всего одна попытка и один шанс расправиться с тварью, вот уже столько лет паразитирующей во Вратах Балдура. Клинок перевел взгляд на девушку, в беспамятстве лежащую на каретном сидении напротив. Ее руки были связаны за спиной, костюм для верховой езды порван, а из рассеченного лба капала кровь, пачкая каштановые волосы и обивку скамьи. Все еще человек. Одно только это делало пленницу особенной для чудовища, и это же заставит его сделать глупость, позволив латандритам нанести удар прямо в мертвое вампирское сердце. Лишь бы успеть доехать до храма, где могущество жрецов будет максимальным. Все случилось так, как и предсказывала Эланор: терпения Вивиан хватило ненадолго, превратив одержимую некогда любовь в разочарование и жажду расправы. Как типично для вампира. Однажды утром младший служитель достал из почтового ящика письмо без обратного адреса. Особенное письмо. На пергаменте был написан текст стихотворной пьесы, и непосвященный человек не прочел бы в ней ничего за пределами вымышленной истории, только паладин и Леди Утра знали, куда смотреть. А еще очень хорошо помнили этот почерк. Имена и названия в стихах были фальшивыми, но метафоры и намеки оказались достаточно красноречивыми, чтобы указать на истинные действующие лица. Эланор удалось расшифровать послание, с помощью которого порождение вампира смогло обойти запрет создателя на разглашение его тайн. Ведь в письме не было ни слова правды – только сказка, фантазия, придуманная для развлечения слуха. План родился практически сразу – установить слежку за загородным имением Ххунов, захватить заложницу, пока Астарион развлекается охотой, а затем вынудить его явиться за ней в храм, где даже самый сильный вампир станет беспомощным перед пламенем гнева Латандера. Конечно, оставался еще крошечный риск, что Астарион не пойдет на такое безумие ради любовницы, но чутье подсказывало Клинку – пойдет. Их связь была крепка и парадоксальна еще во времена его бытности отродьем, а сейчас противник, вероятно, и вовсе ослеплен своей силой. По его самодовольству и по тому, как успешно он переживал все предыдущие покушения, складывалось именно такое чувство. Для реализации замысла Эланор применила великую жреческую магию, призвав на помощь Уиллу небожителя. Вместе они представляли грозную команду – Клинок Латандера, двое его братьев по вере и дэв, кружащий сейчас над всадниками и каретой. Экипаж тряхнуло особенно сильно, и ведьма тихонько застонала, медленно приходя в себя. Ей не сразу удалось разлепить покрытые засохшей кровью ресницы, но когда она смогла проморгаться и сфокусировать взгляд, на ее лице отчетливо промелькнул страх. – Здравствуй, Этера. Девушка ничего не ответила, лишь на пару секунд снова зажмурившись, будто надеялась, что все происходящее – просто дурной сон. Но на этот кошмар она обрекла себя своими собственными выборами. – Хочешь воды? – Уилл с готовностью отстегнул с пояса фляжку. Вода была самой обычной, а в его предложении не таилось подвоха, только Этера все равно пренебрежительно скривилась. – Какой тебе интерес разыгрывать благородство сейчас? – слова давались чародейке тяжело. – Я не испытываю наслаждения от твоих страданий, хотя ты наверняка мне не поверишь. Мое дело уничтожать чудовищ, а не смотреть на их агонию. – Значит, я – чудовище? – Да. И мне правда жаль, что все сложилось вот так. Когда-то давно я верил, что ты еще можешь направиться по другому пути, но девушки, танцевавшей в кругу друидов, давно больше нет. – Признайся, Уилл, тебя еще не тошнит от собственной святости? Мужчина немного печально улыбнулся. Он видел, как ведьме страшно, очень страшно. Как часто она дышит и как подрагивают губы, хоть чародейка и старается скрыть это за презрительной усмешкой. – Я вовсе не святой. Просто привык защищать то, что мне дорого… так же, как ты. – Кого ты защитил, напав на одинокую безоружную девушку? Разум паладина ощутил чужое прикосновение, но божественная сила Латандера не позволила враждебной магии углубиться и захватить контроль над Уиллом. Пленница разочарованно поджала губы. – Не пытайся играть со мной, Этера, – произнес он уже более строго. – Ты не была одинока с тех пор, как снова вошла в этот город, и я очень хорошо знаю тень, что стоит за твоим плечом. – Раз ты знаешь это, то должен и понимать, что будет дальше, – голос чародейки тоже изменился, превратившись в шипение. – Он придет за мной, Уилл. Он всегда приходит, и поверь, ты не захочешь испытать на себе его гнев. Поэтому у тебя есть выбор: развяжи меня, выпусти из этой чертовой кареты, а сам катись под защиту своего лицемерного бога. Или можешь ничего не делать. Только потом не удивляйся, когда от вашего святилища останется пепелище, а все, кто тебе дорог, будут прокляты на десять поколений вперед. Клинок не удержался от усмешки, услышав эту угрозу, и ответил пленнице почти дружелюбно: – Если бы Астарион мог все это сделать, то не стал бы дожидаться твоего исчезновения. И, что бы о нем ни думала одна глупая влюбленная девочка, поддавшаяся тьме – он вовсе не всемогущ. Силен – да, но не всесилен. – Достаточно и того, что он сильнее, чем о нем думаешь ты. – Любовь слепа, Этера. Хотя в одном мне очень хочется, чтобы ты оказалась права, – паладин наклонился вперед, приближаясь к лицу ведьмы. – Я искренне надеюсь, что он за тобой придет. Дальше они ехали молча. Этера отвернулась от мужчины, демонстративно глядя в потолок. Она, очевидно, понимала, что все кончено, и пыталась смириться – ее глаза были влажными и блестели, хотя девушка не плакала. Экипаж трясло, за окном монотонно мелькали стволы деревьев. По ощущениям они почти доехали, но кони устали и начали замедлять бег – как бы не пришлось останавливаться, чтобы поддержать животных заклинаниями. Двое верховых со всадниками-жрецами тоже отстали от кареты. Уилл почувствовал приближающегося врага за пару секунд до того, как снаружи раздался первый испуганный возглас, к которому тут же добавилось ржание паникующих лошадей. Нет. Сначала был тонкий шепот интуиции, подсказывающий, что все идет слишком гладко. Но не успела эта мысль укорениться и развиться, как конские крики перешли в предсмертные, а экипаж резко затормозил, едва не завалившись набок. Чародейка взвизгнула, когда инерция вдавила ее в спинку сиденья, а потом сверху еще и навалился сдернутый с соседнего кресла паладин. Вспышки яркого света, звуки звериной возни и хлопанье крыльев прямо с крыши кареты. Душераздирающий, полной яростной боли вопль, а затем в открытое окно залетели несколько белых перьев, окрашенных кровью. Еще с десяток таких же медленно оседали снаружи. “Почему? Почему он здесь сейчас?” – отчаянно пытался понять Клинок, но не находил ответа. Они хорошо все рассчитали, выбрали момент, когда охотники удалятся достаточно далеко от поместья, чтобы ударить: даже если Астарион в тот же миг почувствовал, что его подопечной угрожает опасность и развернул лошадь – их бы все равно разделяли многие километры. Но вампир настиг экипаж уже на подъезде к городу, словно… летел за ним, а не скакал. Что же он за тварь? – Проклятье! Как бы Уиллу ни хотелось этого избежать, придется переходить к резервному плану. Недолго думая, он схватил перепуганную чародейку за локоть и бесцеремонно сдернул со скамьи, второй рукой извлекая с перевязи кинжал. Прикрываясь девушкой, словно щитом, от возможной атаки, он пинком открыл дверь и выпрыгнул наружу вместе с пленницей. Этера приземлилась неловко, но мужчина резко поднял ее обратно, тут же прижав лезвие к беззащитной шее, отбежал от кареты на десяток шагов и только потом обернулся. Увиденное снаружи заставило Клинка на секунду оцепенеть. Из земли перед экипажем в разные стороны торчали теневые копья, пронзившие тела возничего и лошадей прямо на скаку, они же не позволили экипажу опрокинуться от резкого торможения. Один из верховых коней успел сбросить своего всадника, оставив его сражаться пешим, второй плясал на месте, раздувая ноздри и готовясь в любой момент сорваться прочь, если жрец перестанет его удерживать. Но самое страшное зрелище, от которого пришли в ужас и люди и животные, ждало Уилла на крыше кареты. Он еще никогда не встречал такого монстра, хотя повидал разных: огромный человекоподобный нетопырь с размахом крыльев больше ширины тракта. Его морда с пастью от уха до уха слегка дымилась – кровь разорванного небожителя действовала на нежить подобно разъедающей кислоте, но, кажется, чудовище этот факт мало беспокоил. Как и то, что его белая шкура уже была в нескольких местах пробита лучистыми заклинаниями. При появлении паладина и пленницы бой замер, и все взгляды обратились к ним: жрецы ожидали конкретных приказов от командира, а вампир… Увидев заложницу, Астарион спрыгнул с крыши кареты и приземлился уже в человеческом облике. – Ты потеряла в лесу мой подарок, милая, – лорд обратился к любовнице так невозмутимо, будто они стояли вовсе не на поле боя. – Аст… – в голосе Этеры было столько радости и облегчения, что Уилл плотнее прижал кинжал к ее шее. – Не переживай, сейчас я сделаю тебе другой, – пообещал вампир, переводя взгляд уже на паладина. – Прикрываешься женщиной? Твои принципы стали весьма… гибкими за эти годы. – Зато ты ничуть не изменился. Но ты ошибаешься, считая, что я делаю все это, чтобы себя защитить. – Тогда к чему весь этот фарс? – Астарион кивнул на клинок в его руке. – Чтобы увидеть твое отчаяние. Вдох, выдох. Латандер свидетель, он не хотел, чтобы все случилось так подло, но у храмовников оставался последний шанс на расправу с монстром. Этера не успела даже вскрикнуть, когда лезвие погрузилось ей в горло и прочертило глубокую ровную линию по шее. Вампир вздрогнул всем телом, глядя, как чародейка хрипит и начинает оседать, а Уилл отталкивает ее от себя, чтобы выхватить из ножен меч. Счет пошел на секунды. Если эта женщина действительно дорога твари, что стоит напротив, он попытается ее спасти, откроется и станет уязвим. Поэтому Уилл должен ударить сильно и точно. Оружие в его руках засияло божественным пламенем. Астарион не мог не осознавать угрозу и все равно бросился к истекающей кровью женщине у ног паладина, на секунду даже вызвав у того нечто, похожее на уважение. – Сейчас! – крикнул Клинок жрецам, только и ждущим сигнала к атаке. Воздух зазвенел от активированных заклинаний, что тут же сияющими стрелами устремились в сторону цели. Вспышка света была такой яркой, словно на поляне взорвалось солнце, заставив прищуриться даже привычного ко всему Клинка. Но, когда он открыл глаза, вампир снова стоял перед ними в чудовищном крылатом облике. Он попытался избежать атаки, прикрывшись тенями, но чары все равно преодолели защиту, добравшись до плоти противника. В шкуре зверя появились новые, серьезные раны, обугленные и дымящиеся, и паладин понял, что судьбоносный момент настал: он бросился в атаку, целясь раскаленным клинком в мертвое сердце нежити, но Астарион увернулся в последний момент, и меч вошел ему в плечо. Чудовище взревело от боли и ярости, на секунду оглушив противников своим воем, и воспользовалось их замешательством, чтобы сгрести тело ведьмы лапой и, шумно расправив крылья, взлететь. Его движения были уже далеко не такими ловкими и мощными, поэтому Клинок закричал собратьям: – Бейте его! Еще! Давайте! Он и сам попытался достать противника магией, но монстр прямо на лету стремительно покрывался броней из теней, и чем сильнее он удалялся, тем слабее на него действовали лучи. Еще пара широких взмахов исполинскими крыльями, и враг скрылся за кронами деревьев. – Дьявол! Черт, черт, черт! – Уилл гневно рассек воздух клинком, принимаясь мерить поляну нервными шагами. Все пошло не так, как они рассчитывали! Астарион не должен был догнать их до того, как жрецы доберутся до храма, но самое главное – Астарион, чтоб его забрали преисподние, не должен был уметь летать! Вивиан ничего не упоминала об этой его способности. Возможно, и сама не знала, но храмовники так глупо попались в ловушку осведомленности и контроля, что тут же потеряли это преимущество. – Сиятельный, что дальше? – к паладину подошел жрец, оставшийся без лошади. – Возвращаемся в храм как можно скорее и готовимся к обороне. Что бы дальше ни случилось с ведьмой – вампир нам этого не простит. *Ясвена – “Феникс”