Из грязи и золота

Тьма сотрет наши лица и память о нас Поруганью предаст и разбою Не печалься, мы гибнем – кончается бой Навсегда уходящему солнцу Великому солнцу героев Помаши на прощанье рукой* Трон из книг, бесконечные стеллажи и витрины, уходящие на много этажей вниз, големы, неподвижно застывшие вдоль стен в ожидании приказов. Гейл провел пальцами по столешнице, оставляя на них следы многодневной пыли. До сих пор не верится, что наследие Рамазита теперь принадлежит ему. Сколько раз он приходил сюда в роли слуги, а теперь волен смотреть на город с высоты кабинета бывшего владельца. Впервые после своего назначения он пришел в башню, чтобы перенастроить систему защиты и впустить внутрь следователей из Огненного Кулака – всем этим многочисленным ожившим доспехам и элементалям Лорроакана было искренне безразлично написанное в официальном приказе Совета Четырех. Стражи все еще оставались привязаны чарами к своему создателю, и чтобы деактивировать их защитные протоколы, магу пришлось повозиться с каждым по отдельности. Стихийных прислужников и мефитов он отпустил с материального плана, оставив только големов, подобных его бывшему надсмотрщику Жестянке – этим деваться было некуда, да и башня все еще нуждалась в охране не только снаружи. Всевозможным умельцам из Гильдии стоит только смекнуть, что огромное хранилище магических ценностей осталось без присмотра, а уж способ обойти городскую стражу найдется без труда. Так что волшебник являлся сюда ежедневно и работал до тех пор, пока все системы Рамазита не стали ему подконтрольны. Лишь после этого он открыл двери для официальных представителей закона, которые тщательно, но со всеми возможными предосторожностями провели обыск. – Глянь-ка сюда. Уже знакомый Гейлу следователь-дворф закончил взламывать замо́к личного сундука Лорроакана и извлек оттуда старинный фолиант, страницы которого разошлись из переплета и теперь торчали в разные стороны. “Хирургия эфирных тканей” – прочитал волшебник на обложке. Райзек осторожно переместил книгу на прикроватную тумбу и начал листать ее. Том пестрил иллюстрациями, подобными той, что висела на стенде в кабинете экс-герцога, но некоторые из них были гораздо более тошнотворными, изображая извлеченные органы небожителей и варианты их использования. – Так вот, где эта мразь нашла информацию о том, как пленить аасимар, – Огненный Кулак с отвращением закрыл фолиант и переложил его в ящик для улик. – Мне теперь гораздо интересней, откуда у него эта книга. – Скоро узнаем. – Его уже допрашивали? – Пытались, но он оказался неплохим менталистом, – Райзек вернулся к разбору сундука. – Ничего, рано или поздно расколется – Вестар уже подбирает для него комплекс зелий. И обещал привести на суд еще одного свидетеля. Гейл понимающе кивнул. Ролана сложно было назвать сговорчивым, хотя в этот раз тифлинг не мог не понимать серьезность ситуации. Волшебник пробыл со следователем еще несколько часов, помогая перебрать личные вещи бывшего владельца и найти среди них подозрительные. Увидев такую обширную коллекцию запрещенных магических предметов, Уилл наверняка уже складывал бы костер на главной площади, но где конфискованные артефакты осядут теперь, маг не мог даже предположить. Лишившиеся поддержки Совета храмовники теперь вели себя на удивление тихо, больше не пытаясь влиять на политику… по крайней мере, открыто. Проводив Райзека, Гейл налил себе яблочного сока и замер со стаканом в руке, созерцая город. Не прошло и пяти минут в тишине, как со стороны входа в кабинет снова раздались шаги. – Забыл что-то? – маг обернулся, ожидая увидеть стража, но осекся и напрягся, узнав вошедшего. – Здравствуй, Гейл. Бейнит оценивающе оглядел обстановку кабинета, повторил ранний жест волшебника, проведя по пыльному столу пальцами, да так и не рискнул присесть на его краешек. Маг наблюдал за ним с настороженностью зверя, заметившего в опасной близости от себя присутствие хищника. Он догадывался, что рано или поздно эта встреча произойдет, подсознательно ждал ее, хоть и малодушно надеялся оттянуть предстоящий разговор. Виноватым за историю с аасимар он себя не чувствовал, только вот Гончий мог быть обо всей этой ситуации совсем иного мнения. – Ты неплохо здесь устроился, – продолжил гость, так и не дождавшись от Гейла приветствия. – Вы против, Густаво? Собеседник криво оскалился. – Будь это так, с тобой бы уже давно произошла какая-нибудь трагическая, но, несомненно, случайная неприятность, – мужчина обвел указательным пальцем округлые стены башни. – Как ты думаешь, кто подал герцогине идею предложить тебе это место? Волшебник невольно нахмурился. Признание со стороны леди Джаннат было лестным и многообещающим – подогревающим самолюбие мужчины достаточно, чтобы гордиться новой должностью. Вот только осознавать свое назначение частью интриги бейнита оказалось гораздо менее приятно. – Зачем? – маг хотел, чтобы его голос продолжал звучать ровно, но в него все же просочились настороженные нотки. – Не зачем – почему. Потому что это место тебе подходит. Потому что ты стал для Фирелии своеобразным символом справедливости, а ей важно… верить в высокие идеалы. У вас получился неплохой тандем, и я не вижу выгоды его разрушать. – Признаться, я думал, что вы будете недовольны… – Твоей чрезмерной инициативностью в отношении Лорроакана? – подсказал Пес, пока Гейл пытался подобрать более осторожные слова. – Вроде того. – Ты просто плохо меня знаешь, – гость позволил себе усмешку и тоже подошел к окну, чтобы взглянуть на площадь у подножья башни. – Шахматные фигуры не должны состоять из одних только пешек, Гейл. Предсказуемость и послушание прекрасны до определенных границ, но думать за всех подданных одновременно не по силам даже королю. Поэтому для победы нужны те, кто способен не только слепо исполнять чужую волю. Кто-то сильный и гибкий достаточно, чтобы уметь принимать свои собственные решения, не дожидаясь указки сверху. – А если они оказываются не в ваших интересах? – Значит, я имею дело с вражеской фигурой, – бейнит безразлично пожал плечами. О том, что он предпринимает в таком случае, Густаво промолчал, но догадаться было несложно. – В ситуации с бывшим герцогом твои личные цели совпали с моими, и результат полностью меня устраивает. Так будет продолжаться и впредь, я прав? Гейл задумчиво сделал еще один глоток. Пока они беседовали с Гончим, сок успел стать теплым и невкусным, но волшебник все равно продолжал сжимать стакан в руке. Это гость как рыба в воде чувствовал себя среди полутонов и скрытых смыслов, а вот магу все еще было некомфортно пробираться сквозь дебри того, что было озвучено, к тому, что на самом деле имелось в виду. В интонациях Густаво не таилось угрозы, хотя Гейл нисколько не сомневался в том, что его испытывают. Как правильно ответить, чтобы проявить уважение и не потерять при этом достоинства? Бейнит больше не вызывал у волшебника приступов иррационального страха, но это не делало его менее опасным. И это был совершенно не тот человек, которого маг хотел бы видеть своим врагом. – Я не настолько безумен, чтобы бросать вызов королю, – сообщил он осторожно. – Но и хорошей пешки из меня больше не получится. – Пешек у меня достаточно, – Пес улыбнулся, кажется, довольный услышанным. – Вот только ты ошибаешься, считая меня королем. – Правда? Тогда кто вы в этой партии? – слегка удивился мужчина. Предыдущая метафора Густаво показалась ему вполне однозначной. – Игрок. Гончий щурился от падающих ему на лицо солнечных лучей и выглядел умиротворенным, словно сытый кот, зато по спине волшебника невольно пробежали мурашки. Все эти годы он старательно избегал участия в политических интригах, но сегодняшний разговор с бейнитом ясно дал понять – маг теперь тоже в игре. А вот в какой роли – это ему придется решать самостоятельно, балансируя между своими и чужими интересами. Конечно, пока еще можно было бросить все и уехать в большое путешествие, как они с Вестаром мечтали когда-то, только Гейл с удивлением ощутил, что теперь ему не хочется никуда убегать. От высокомерного нелюдимого затворника магической башни, боящегося и не умеющего налаживать контакты с внешним миром, не осталось и следа. Теперь на его месте появился волшебник, научившийся видеть красоту и смыслы не только в узорах Плетения, но и в тонких нитях человеческих отношений. Возможно, ради этого осознания стоило в свое время получить личинку иллитида, чтобы взглянуть на жизнь за пределами библиотечных стен, лабораторий и скольжения по астральному плану. Реальную жизнь, полную настоящего тепла, а не холодного сияния божественных сущностей. И, чтобы не потерять это хрупкое ощущение счастья, мужчина готов был всеми силами защищать тех, кто ему дорог. – Вы задали очень высокую планку, Густаво, – кивнул собеседнику маг. – Надеюсь, что однажды и я смогу ее достичь. – Это будет по меньшей мере любопытно. Гончий улыбнулся, правильно оценив подтекст фразы: волшебник согласен оставаться уважительным, но больше не позволит на себя давить. Пожалуй, после визита бейнита стоит наведаться в Гильдию и объясниться с Киной до того, как она сама пошлет за волшебником. Настало время брать инициативу в свои руки. *** Астарион закрыл Некромантию Тэя и несколько раз сжал и разжал порезанную ладонь. Гнев, клокотавший внутри мужчины всего сутки назад, пошел на спад, сменившись мрачной решимостью: план расправы с храмовниками родился в уме практически сразу. Рискованный, дерзкий план, содержащий в себе множество независимых переменных. Возможно, будь у лорда чуть больше времени на подготовку, он сумел бы придумать что-то более надежное, только такой роскоши у него не было – пока вампир медлит, латандриты тоже не станут сидеть без дела. Значит, придется ударить прямо сейчас. Чуть менее изящно, чем ему бы хотелось, но оттого не менее смертоносно. Хрупкая фигурка в углу кабинета осторожно пошевелилась. Девушка, сидящая на полу, опасливо подтянула ноги поближе к стене и подальше от полоски солнечного света, пробивающегося сквозь плохо задернутые шторы. Растрепанные каштановые волосы заслоняли лицо, но Астариону не нужно было его рассматривать, чтобы знать – его дитя в ужасе. По дороге в замок мужчина мог только гадать, как так получилось, что о его визите в поместье Ххунов стало известно Рейвенгарду, зато едва взглянув в глаза Вивиан, сразу все понял. Девушка затряслась, словно молодое деревце, увидев своего господина раненым и окровавленным, с телом чародейки на руках. И этот удар стал для лорда едва ли не сильнее всех атак храмовников, что довелось пережить в лесу. Предательство. Снова. И снова от той, кого он считал своей союзницей. Конечно, он знал, что Вивиан ревнует его к смертной, даже вполне был готов к тому, что их взаимная неприязнь однажды выльется в тихое противостояние. Но то, что его порождение отправится искать поддержки к врагам – да не просто врагам, а идейным и непримиримым противникам нежити – это стало для вампира неприятным сюрпризом. Неужели она ненавидит соперницу и своего лорда настолько, что рискнула быть испепеленной еще на подходе к храму? Когда Астарион вызвал дитя в свой кабинет, она была уже абсолютно сломлена, прекрасно понимая, что ждет ее дальше и даже не пытаясь бежать – узы крови все еще крепко держали ее. Мужчина не стал кричать или проявлять агрессию, как она боялась – просто смотрел, и под этим тяжелым взглядом Вивиан молча начала рыдать, осев на пол к ногам вампира. – Рассказывай, – приказал он, когда девушка чуть успокоилась и притихла. Она призналась ему во всем, но, чем дольше Астарион слушал, тем меньше оставалось в нем злобы и больше печали. Глупое, глупое дитя. Лорд дал ей достаточно свободы, чтобы строить жизнь в свое удовольствие: пользоваться всеми благами и богатствами дворца, общаться с кем угодно, даже выбирать партнеров по собственному желанию. Но единственным, чего она хотела, оказалось то, что вампир никогда не смог бы ей дать. Взаимность. Он и сам уже успел пожалеть, что привязал девушку к себе так крепко – настолько, что Вивиан утратила всякие смыслы, лишенная внимания и благосклонности своего лорда. И теперь их обоих ждала расплата за эту беспечность. Астарион сочувствовал ей, насколько мог, но прощать такое подлое предательство не собирался. Она тоже это понимала, так и оставшись сидеть на полу до утра, только спряталась подальше от света, заполнившего комнату. Скоро все решится. Лорду оставалось только дождаться визита своего самого главного и могущественного союзника. Густаво зашел в кабинет, окинул озадаченным взглядом Вивиан и сел напротив вампира, все еще не оправившегося после нападения клириков. – Я бы предположил семейную ссору, если бы на твоем теле так явно не отразились лучи, – Гончий снова коротко взглянул на отродье. – Что случилось? – Рейвенгард выследил нас с ведьмой у Ххунов. Пускай они с Псом бывали достаточно откровенны, лорд не спешил признаваться сразу в двух оплошностях: в том, что не уследил за ревнивым порождением, и в том, что не сумел защитить чародейку. Порефлексировать на эту тему вампир сможет и без посторонней помощи, а от бейнита ему требовались вполне конкретные действия. – Не думал, что ему хватит смелости открыто бросить тебе вызов. Он жив? – К сожалению, – вынужден был ответить Астарион. – У него оказался… козырь, который я не предусмотрел. От воспоминаний о ведьме в цепкой хватке паладина и лезвии, скользящему по ее горлу, в груди снова начал зарождаться гнев. Лорд почувствовал, как Этера потеряла своего теневого стража, в самый разгар охоты, когда собаки уже загоняли дичь. Случайностью это быть не могло, поэтому Астарион, ничего не объясняя Горацию, развернул коня и поскакал в обратную сторону, туда, где волшебный охранник столкнулся с противником, оказавшимся ему не по силам. Мужчина все еще чувствовал отголоски собственной магии, но время работало против него, поэтому, отъехав на безопасное расстояние, он принял свой боевой крылатый облик и не прогадал. Отыскать одинокий экипаж посреди лесного тракта было несложно – гораздо сложнее оказалось успеть в другом… – Пора с ними заканчивать, Густаво, – прошипел вампир недовольно. – Мне уже осточертело видеть физиономию Уилла и терпеть нападки его сиятельных прихвостней. – У тебя есть план? – Есть, но тебе не понравится. – Собираешься штурмом брать храм? – в шутку, но весьма удачно предположил Пес. – В точку. Гончий моргнул, сначала не поверив в серьезность слов, а затем нахмурился. – Драться с латандритами на их территории – безумие даже для тебя, мой Вознесенный друг. – Именно поэтому я зову тебя присоединиться. – Хм… – человек потер переносицу и поморщился, как бывало всякий раз, когда ему хотелось высказать собеседнику что-нибудь резкое, но он из уважения заставлял себя сдерживаться. – Когда я сказал, что у меня есть план, я не имел в виду самоубийство, – высокомерно фыркнул вампир в ответ на его недоверие. – Продолжай. Рука Астариона снова легла на обложку фолианта, который все это время ждал у него на коленях. Книга алчно потянулась к мужчине ниточками магии, но разочарованно отпрянула, не получив кровавого подношения. – Если клирикам дает могущество их проклятое солнце, то я заставлю его погаснуть, – лорд задумчиво провел кончиками пальцев по складкам высохшей кожи на обложке. – А с мечами мы справимся и так, нужно только чуть больше людей. – Моих людей, я полагаю? – Не я здесь лидер культа. – Магия, способная лишить жрецов божественной поддержки, должна быть очень сильной. – Так и есть. Аметисты в книге ярко блеснули, будто в подтверждение его слов. – Ладно, рассказывай подробности… На обсуждение дальнейших действий у них ушло около часа, остаток дня заложили на подготовку к штурму. В конце концов даже Густаво ворчливо признал, что теперь план не выглядит откровенным безумием, и он готов рискнуть. Все это время Вивиан сидела в своем углу молча и почти не шевелясь. То, что Астарион с союзником беседовали о таких важных вещах, ничуть не смущаясь ее присутствия, говорило лишь о том, что жить девушке оставалось считанные часы. Впрочем, она еще успеет напоследок послужить интересам лорда. – Ты хорошо запомнила наш разговор? – вампир приблизился к отродью, когда проводил бейнита. – Да, Мастер, – кивнула бывшая латандритка, не поднимая на него глаз. – Я хочу, чтобы ты отправилась на штурм вместе с бейнитами и Дорианом. Вивиан испуганно дернулась и лихорадочно убрала волосы с лица, явно не знаю, куда деть дрожащие руки. – Прошу вас, милорд… – она сменила позу, замерев перед хозяином на коленях. – Я готова выйти на солнце, если вы прикажете, только не заставляйте меня поднимать оружие на тех, кого я считала братьями и сестрами. Пожалуйста. Голос порождения стал совсем жалобным, но мужчина лишь разочарованно покачал головой. – Ты упустила свою возможность просить, Вив, – холодно ответил ей Астарион. – И, раз уж ты решила разыграть карту предателя, то будешь делать это до самого конца. Ты пойдешь в храм убивать наших врагов именно потому, что когда-то они были твоими друзьями. Девушка всхлипнула громче, не имея возможности сопротивляться силе хозяйского приказа, крепче стальных цепей сковавшего ее волю. Изначально размышляя о том, какого наказания она заслуживает, лорд перебирал в уме различные варианты, от быстрых и безболезненных способов расправы до самых жестоких. Первым его порывом было отдать предательницу на растерзание Дориану – мальчишка уже давно пытался подобраться к ней. Не потому что искренне симпатизировал, а потому что пытался урвать кусочек власти хоть над кем-то, интуитивно чувствуя в сестре слабину и смеясь над ее привязанностью к их общему создателю. Сам же Зарр с удовольствием бы отнял у своего Мастера все, до чего способен дотянуться… даже если это давно ставшая неинтересной любовница. Возможно, в попытках соблазнить непреклонную жрицу Дориан видел своеобразный вызов, только лорд смотрел на эти игры сквозь пальцы. Подумав немного, Астарион решил, что Вивиан не заслужила такой грязи. Пускай несовершенная и вероломная, но она оставалась его творением, а дети Вознесенного вампира не должны умирать пресмыкаясь. Мужчина присел перед девушкой и поднял ее заплаканное лицо за подбородок. – Пока мы не отправились в путь, я хочу услышать от тебя кое-что еще… *** Ювелирная лавка Алана Честера – добропорядочного и почитаемого в Верхнем Городе ремесленника – располагалась ровно так, как было нужно заговорщикам: из окон открывался отличный вид на святилище Латандера, сияющего в свете ночных фонарей. В храмовом районе запрещено было возводить особняки и поместья, исключение составляли только местные магазинчики, оборудовавшие первый этаж жилища под торговые залы. Один из таких весьма удачно притаился на углу площади, и с его витрин частенько приобретали подношения для алтарей богов. Судя по богатству обстановки, бизнес процветал, только сегодня табличка “закрыто” так и не будет убрана со входной двери. Да и сами владельцы лавки лишь в последнюю очередь станут сетовать о недополученной прибыли, связанные по рукам и ногам и оставленные на ковре гостиной. Астарион как раз небрежно перешагнул через тело бронзовокожего эльфа с молочно-белыми волосами, чтобы выглянуть в окно. Как только час приблизится к рассвету, можно будет начинать ритуал. Лорд прибыл сюда после полуночи. Не тратя времени на ухищрения, он деактивировал охранные амулеты, проник в магазинчик облаком тумана и открыл своим порождениям заднюю дверь. Дорвавшийся до безнаказанного насилия Дориан самолично выволок владельцев из постелей, связал и бросил в гостиной, чтобы они постоянно были на виду. Вивиан же следовала за Астарионом безвольной тенью в ожидании приказов. Девушка даже не вздрогнула, когда наверх поднялись двое бейнитов, ведущих под локти оглушенного или одурманенного жреца Латандера, хотя именно она выдала заговорщикам адреса храмовников, которые знала. Далеко не все служители Рассвета удостаивались личных покоев при святилище – большинство из них ежедневно приходили сюда, как на службу. И это тоже стало удачной деталью, делающей дерзкий план вампира осуществимым. Потому что для чар, на которые он замахнулся, нужны были не случайные жертвы. Последним в лавку вошел Вестар – Астарион долго размышлял, стоит ли привлекать к этому делу дроу, но затем справедливо рассудил, что эльф тоже имеет право на месть. Он оглядел присутствующих, кивнул Густаво и приблизился к вампиру: – Я был уверен, что Этера не пропустит такое шоу. Лорд едва заметно вздрогнул, и, вероятно, на его лице отразилось нечто настолько болезненное и мрачное, что Вестар понимающе нахмурился. – Oloth plynn dos, Рейвенгард… – зло пробормотал он. К чести дроу, от дальнейших расспросов он воздержался. Астарион не сообщал подробности происшествия даже Гончему, и меньше всего сейчас ему хотелось поднимать эту тему. Их главного вынужденного гостя усадили на стул, привязав к нему веревками. Молодой мужчина бормотал что-то шепотом, расфокусированно глядя перед собой, на его груди болтался золотой символ солнца, который лорд брезгливо подцепил ногтем, когда со смертного срезали рубашку. – Пора, Астарион, – сообщил Густаво, наблюдающий за предрассветным небом. – Через час в храм начнут стекаться первые прихожане. Дориан нетерпеливо облизнул губы, а его создатель только кивнул и взял в руки Некромантию Тэя. Словно прочитав намерение владельца, книга сама открылась на нужной странице – там, где крупным витиеватым шрифтом был начертан заголовок “Восхождение Черного Солнца”. Если верить истории, то Красные Волшебники далеко не всегда были затворниками своего острова: в их биографии случались периоды активной экспансии в прибрежные регионы Фаэруна, а путешествия с легионами нежити требовали соблюдения определенных условий. Солнце было губительно для многих существ в армии некромантов, и, чтобы увеличить свои шансы в боях, жрецы нашли способ окутывать землю тьмой, сквозь которую не пробиваются ни лучи дневного светила… ни воля его бога-покровителя. Тэйские маги могли на время сделать Латандера глухим и слепым к молитвам своих преданных, а Вознесенному вампиру сейчас предстояло повторить их подвиг. Одной рукой лорд вытащил из ножен кинжал – дорогой, но совершенно обычный стальной клинок – и поднес его ко лбу сидящего перед ним храмовника. – Lux vitae, invoco meridiem tuum – Ut vertatur in putredinem… Глаза жертвы закатились, так что стало видно только белки, но клирик не издал ни звука, пока лезвие скользило по коже, рисуя первый магический символ. Снаружи поднялся ветер, а чистое до этого звездное небо начало затягивать темными облаками – вскоре в стекла ударились первые снежинки. – Sanguis sancti – nunc est sanguis damnati… Новые знаки на плечах и груди обреченного, все еще застывшего на месте, словно изваяние. – Lathander, caecus es, Lathander, surdus es. Cor ardens veritate in fornacem serpentis concludo… Мир вокруг стал меркнуть, унося заклинателя в совсем иное пространство, в котором действовали свои законы. На секунду вампир прикрыл глаза, а когда открыл их снова – ювелирная лавка и город уже исчезли, а им на смену пришла выжженная степь. Пейзаж чем-то напоминал бескрайние пустоши Аверно, только этот мир был непроницаемо черен. Некротическая энергия ощущалась здесь так сильно, как будто Астарион оказался внутри самого тома темной магии. В подтверждение этой гипотезы прямо из трещин в земле начали просачиваться призрачные мрачные силуэты, которые, сгорбившись или на четвереньках, устремились в направлении лорда. Что ж, по крайней мере, он уже знает, что произойдет дальше. – Цена! – прохрипел первый мертвец, что дополз до вампира и вцепился пальцами ему в щиколотку. Рефлекторным желанием мужчины было отопнуть обнаглевшую тень, но он подавил в себе этот порыв. Цену в любом случае придется заплатить, раз уж он призывает всех этих проклятых духов послужить своим интересам, и платой за их услуги во всем мире может быть только одно… Астарион вытянул вниз руку с раскрытой ладонью, и мертвец тут же схватился за нее, подтягивая себя повыше. Он распахнул рот, полный вполне материальных игольчатых зубов, и вонзил их в запястье заклинателя. Пока он утолял свой вечный голод, до вампира добрались и другие: они хватали его как придется, прокусывая кожу прямо сквозь одежду, наползали друг на друга, отталкивали, рычали… Призраки забирали жизнь лорда по капле, взамен отдавая единственное, что имели – силу. Насытившиеся духи снова теряли плотность, сползая на землю нитями багряного тумана и застывая на ней фрагментом магического узора, необходимого для ритуала. На их место тут же приходили новые алчные тени и все повторялось заново. Когда сразу несколько мертвецов повисли у него на плечах, заклинатель покачнулся, пытаясь удержать равновесие. – Астарион? – как будто из-под воды донесся приглушенный голос Густаво. – Я в порядке. Вампир прикрыл глаза, окончательно теряя связь как с реальным миром, так и с царством теней. Силы стремительно таяли, но он не имел права сдаваться. Только не здесь и не сейчас – перед порогом вражеского дома, на глазах у ближайшего союзника. Ритуал следует завершить любой ценой. Тело уже давно потеряло всякую чувствительность от множества укусов, и только плотный обхват чужих рук не позволил лорду осесть на землю. Сознание начало раскачиваться, словно на волнах. – Проклятье! Кровь, быстро! – снова далекий голос, почти заглушенный шумом в ушах. Примерно спустя минуту губ вампира коснулась чья-то горячая кожа со свежим порезом. Кровь пахла так одуряюще сладко, что мужчина без всяких сомнений вонзил клыки в запястье жертвы и не собирался отпускать его до самого конца, совершенно не размышляя, кто делится с ним жизнью. Лорд возьмет все до последней капли, даже если для этого ему потребуется осушить самого Густаво, по какой-то безумной причине решившего напоить союзника. Но тихий стон, а затем жалобный всхлип дали понять, что честь умереть ради благополучия вампира досталась владельцу лавки. Вернув себе некоторую ясность разума, лорд снова открыл глаза. Тени все еще толпились рядом, но символ у его ног был практически закончен – осталось буквально несколько нитей узора до полного завершения. Астарион позволил себе вздохнуть с облегчением. Первая часть ритуала близилась к финалу. Когда последний мертвец насытился и истаял багровой дымкой, заняв свое место на земле, сложнейший символ запульсировал, будто вторя ритму сердца вампира. Ощущение слабости стремительно покидало тело, сменяясь чувством легкости и невесомости. Словно десятки сильных рук подхватили мужчину, понесли его куда-то вверх, и пространство снова начало искажаться… Лорд пришел в себя, стоя в той же комнате: с книгой в руке и неподвижной жертвой напротив. На полу валялось обескровленное тело смуглокожего ювелира. Бейниты, отродья и дроу смотрели на Астариона с подозрением, но ему некогда было выяснять причины их настороженности. Мужчина перелистнул страницу фолианта: судя по тексту ритуала, пока все шло как надо – он заплатил цену, чтобы вобрать в себя мощь заклинания, теперь предстояло влить всю эту разрушительную энергию в латандрита. – Animus iusti nunc vas tenebrarum… Тело жреца задрожало, а его взгляд впервые сфокусировался на вампире, хотя эмоций в нем так и не проявилось. Отлично, значит, сосуд все еще ведет себя как сосуд. Астарион принялся освобождать его конечности от пут, параллельно начитывая нужные слова. Смертный продолжил сидеть и пялиться на заклинателя, пока тот не сделал ему повелительный жест подняться. Лорд почти брезгливо взял храмовника за подбородок: возможно, для его целей хватило бы и просто прикосновения ладони, но способ, описанный в книге, диктовал весьма конкретные условия, поэтому вампир потянулся к человеку губами. Он не целовал его и не пытался укусить – просто выдохнул жертве в рот, вместе с дыханием передавая накопленные чары. Латандрит затрясся, словно угодил под разряд молнии, и только крепкая хватка Астариона удержала его на месте. Когда силы Некромантии полностью перешли к нему, лорд оттолкнул смертного от себя. Символы на его теле налились колдовским багрянцем, на покрасневших щеках отпечатались борозды от ногтей. Второй этап ритуала был завершен. – Vade, – приказал заклинатель, накидывая на голые плечи жертвенного агнца зимний плащ с капюшоном и вкладывая ему в руку кинжал. Тот самый, что оставил раны на его теле. – Tu electus es ad corruptionem. Non morieris ante perficiendum еt non liberaberis in aeternum. Жрец развернулся к двери и пошел вперед с неумолимостью и целеустремленностью аутоматона. Или зомби. – Выведи его наружу, – велел Астарион своему отродью, и Зарр грациозной тенью скользнул вслед за храмовником. Захлопнув книгу – дальнейшее развитие ритуала произойдет само, без активного чтения заклинаний – лорд отложил ее на столик, мимоходом заметив свое отражение в зеркале. Оттуда на него смотрел изможденный старик с посеревшей кожей и клочками некогда роскошных волос, и только лихорадочный блеск рубиновых глаз выдавал, что в этом ослабевшем теле еще теплится жизнь. Зато мужчина сразу понял, почему собственные руки вдруг показались ему чужими и неловкими, когда он листал страницы тома. Вероятно, любого смертного заклинателя этот ритуал должен был убить, но тэйцев никогда не волновала такая ерунда, как смерть – для Красных Волшебников нет понятия невосполнимого ресурса. Лорд обошел тело глухо скулящей от страха супруги ювелира, лежащей рядом с трупом мужа. На секунду Астарион подумал, не выпить ли еще и эльфийку, но решил, что это ни к чему. Кровь могла ускорять регенерацию ран и оторванных конечностей, вот только некротическое истощение после ритуала способно вылечить только время. И сейчас лорда гораздо больше занимало происходящее за окном, у которого уже стоял Гончий. Пока вампир изучал зеркало, их зачарованный жрец успел обогнуть здание магазина и теперь прорывался через площадь, борясь с разошедшейся метелью. Видимость была очень слабой, но это оказалось только на руку заговорщикам – чем меньше праздных зевак выглядывает сейчас на улицу, тем больше у Астариона и его союзников шансов остаться неузнанными в этой отчаянной авантюре. Пятьдесят шагов… сорок пять… сорок. Смертный, упрямо наклонившись вперед и держа свободной рукой капюшон, преодолевал оставшееся расстояние до порога Храма Зари. Казалось, даже обычно невозмутимый Густаво задержал дыхание, наблюдая за удаляющейся, почти растворившейся в снежной круговерти фигуркой. Реализация их дальнейшего плана теперь полностью зависит от этого неудачливого латандрита, избранного лордом, чтобы стать инструментом его мести. За себя. За Этеру. За весь тот ужас и гнев, что Астариону пришлось испытать по вине инквизиторов Рассвета во главе с их высокоморальным лидером. – Рейвенгард нужен мне живым, – объявил вампир всем присутствующим, когда жрец поставил ногу на первую ступеньку лестницы храма. – Остальных убивайте, как хотите. Возражать ему никто не стал. Шаг. Шаг. Еще один. Ладонь жреца легла на дверные ручки ворот святилища. *** Пытаясь защититься от особенно сильного порыва злого ветра, мужчина выставил вперед локоть. Снежинки пробирались ему под плащ, покалывая обнаженную кожу, но жрец только весело улыбался буйству стихии: блаженство, поселившееся в его теле, было таким всеобъемлющим, что его не испортить какой-то там метелью. Человек шел на встречу со своим божеством, и счастье этого осознания напрочь вытеснило из головы все прочие мысли. Преодолев ступени, клирик потянул на себя кольца двустворчатых ворот – они не поддались. Ничего страшного, это не проблема. Просто он прибыл на службу слишком рано, и братья не успели открыть главную дверь. Скользя кончиками пальцев по ледяному мрамору стен, мужчина пошел по галерее в сторону другого входа, предназначенного только для служителей. На отполированной светлой древесине не было ни одного символа, но человек уверенно прислонил к ней свой медальон в форме солнца, и замок призывно щелкнул. Сторожевые чары тщательно изучили вошедшего и, признав своим, пропустили внутрь. Фонари на стенах загорались сами по мере продвижения жреца по коридору, ведущему в церемониальный зал. С каждым новым шагом клирик улыбался все сильнее: в его сердце было столько любви к этому месту и к Латандеру, что ее хватило бы накрыть весь город целиком. Статуя белого мрамора с золотыми украшениями выглядела так величественно, что человек разрыдался от глубины охвативших его чувств и рухнул перед алтарем на колени. На пол упало несколько алых капель, и храмовник с удивлением провел по щекам рукой – на его пальцах остались кровавые росчерки. Глядя на них он весело рассмеялся. Для Лорда Рассвета ему ничего не было жалко – ни крови, ни плоти, ни даже души. Он готов был отдать своему божеству абсолютно все… Что самое дорогое у него есть сейчас? Мужчина решительно сбросил с себя теплый плащ и сорвал с шеи медальон. Золото? Нет, это слишком банально, почти вульгарно. Ах, если бы он только мог подарить Латандеру свое сердце. Впрочем, почему нет? Жрец оценивающе взглянул на кинжал в руке. Он не помнил, когда и зачем взял оружие, но идея воспользоваться им с каждой секундой ощущалась все более правильной. Перехватив рукоять обеими ладонями, человек направил острие к своей груди и с силой надавил. Боли он не почувствовал – только усиливающуюся радость, уже граничащую с эйфорией. Значит, он все делает верно. Рубить хрящи, соединяющие ребра с грудиной, было непросто, но каждое движение лезвия приближало клирика к цели. Приближало к личной встрече с божеством. Поэтому он терзал свою плоть, вкладывая в это все силы, заливая мрамор пола кровью. Когда разрезы были достаточной длины, человек начал хватать ребра по одному и загибать в стороны, обламывая. Липкие пальцы скользили и срывались, тело стремительно слабело, и жрец держался на одной только силе воли. – Когда от плоти дух освободится, он по небу напишет письмена**, – прошептал латандрит, обнимая едва бьющееся сердце и вытягивая его из груди, чтобы положить на алтарь. Сосуды, тянущиеся за органом, он безжалостно обрывал кинжалом. – Славься, господин Рассвета. Едва только сердце на мраморе перестало пульсировать, мужчина ощутил в теле необычайную легкость. Быть может, потому что не было уже никакого тела? С отстраненной улыбкой человек наблюдал, как его сосуд из плоти оседает на пол, но сам он становился только сильнее и выше – чистым духом, способным взлететь над материальным миром. Справа и слева распахнулись огромные крылья. Они были черны, словно ночь, но какое это имеет значение, если они помогут храмовнику воспарить? От ощущения бескрайней свободы мужчина рассмеялся снова, а по своду святилища прошла дрожь, осыпав с потолка разноцветную мозаику. По статуе Латандера зазмеились трещины, но жреца это нисколько не напугало: камень – это всего лишь камень. Настоящий Бог обитает не в нем, и совсем скоро клирик встретится с ним. Он взмахнул кожистыми крыльями, взмывая вверх прямо сквозь крышу храма. Все выше и выше с каждой секундой. Его форма начала плавиться и преображаться, становясь крупнее и гибче – и вот уже не человек, а исполинский змей с антрацитовой чешуей прорывается сквозь облака и метель. Чтобы в конечном итоге зависнуть над ними, алчно глядя на встающее из-за горизонта солнце. “Латандер, прими мою любовь!” – хотелось крикнуть жрецу, но из горла вырвался только рев, и дракон устремился в направлении своего бога. Вопреки всем законам физики, солнце становилось меньше с каждым взмахом крыльев – теперь они и в самом деле накрывали весь город, а змей продолжал расти. Оказавшись совсем рядом, мужчина раскрыл ставшую длинной и узкой клыкастую пасть и сомкнул челюсти на крохотной искре, в которую успело превратиться солнце. Дракон умиротворенно свернулся клубочком прямо в небесах – теперь они с Богом едины. Жрец был счастлив. Врата Балдура погрузились во тьму. *** Когда началась метель, Уилл уже не спал и приводил себя в порядок, готовясь к утренней молитве. Такое резкое изменение погоды в самом конце зимы показалось паладину странным, но, возможно, это снова проделки какого-нибудь мага, а не природное буйство стихии. Площадь за окнами спальни совершенно не различалась – снег бросался на стекла с такой яростью, словно имел личную неприязнь к находящимся в темноте помещения храмовникам. Только кутающаяся в шаль Эланор продолжала упрямо всматриваться в предрассветную тьму и хмуриться. – Все нормально? – Клинок приблизился к эльфийке и встал за ее плечом. – Не знаю, просто… дурное предчувствие. Паладин прислушался к собственным ощущениям, но не уловил ничего подозрительного. Латандер молчал. Мужчина обнял верховную жрицу, еще какое-то время постояв с ней рядом: у него не было оснований не доверять ее интуиции, хотя и помочь Уилл ничем не мог, раз уж Эланор сама не понимает природу своих тревог. – Ладно, давай готовиться к службе, – женщина наконец отвернулась от окна. Двери храма традиционно открывались прихожанам с первым лучом восходящего солнца, только сегодня придется ориентироваться исключительно по часам – в такую бурю день и ночь окажутся совершенно неразличимы. Что ж, по крайней мере, этим утром будет немноголюдно – такая погода способна отпугнуть кого угодно, кроме самых преданных последователей. Переживать по-настоящему Клинок начал, только когда здание первый раз тряхнуло, и с потолка посыпалась штукатурка. Но, не успел он спуститься вниз, чтобы выяснить, в чем дело, как паладина словно ударило под дых, и в том месте, где раньше теплился свет Латандера, поселилась пустота. Как будто между богом и его слугой неожиданно воздвигли огромную непроницаемую стену. Уилл прошептал первые несколько строчек утренней молитвы и не получил ни малейшего отклика. Судя по испуганному взгляду эльфийки, она ощутила то же самое. Паладин не знал, как ему это удалось, но был почти полностью уверен, что происходящее – дело рук мстительного вампира. – Доспехи и оружие, – коротко приказала вернувшая самообладание жрица. – Объявляем тревогу и готовимся к битве. Мужчина успел порадоваться, что хранил боевое облачение не в арсенале, а в своих покоях, подсознательно готовясь к такой вот ситуации. Быстро одевшись и затянув на талии перевязь с клинком, он бегом устремился к ближайшему сигнальному колоколу и несколько раз дернул веревку – по коридору разнесся медный звон, способный привлечь внимание всех латандритов как минимум на этом этаже. Ему навстречу выходили встревоженные братья и сестры: времени объяснять не было, да он и сам не знал подробностей происходящего – только коротко сообщил им о предстоящем нападении. К чести храмовников, они были морально готовы к сражению с того самого дня, как паладин вернулся из своей вылазки в имение Ххунов, и действовали слаженно и четко, даже лишенные божественной магии. Только одна из служительниц растерянно застыла посреди коридора. – Латандер оставил нас? – с отчаянными нотками в голосе к паладину обратилась совсем юная жрица, только-только покинувшая ряды послушников. Она пыталась призвать божественный свет, но с ее пальцев срывались лишь редкие искры, тут же чернеющие и гаснущие. – Латандер никогда не оставит своих преданных, – Клинок успокаивающе положил ладони ей на плечи – паника в рядах воинов заразна, значит, стоило потратить лишнюю минуту, чтобы приободрить девушку. – Это все происки врагов, а с ними мы обязательно справимся. Ты умеешь сражаться мечом? Стрелять? Она отрицательно замотала головой. Если Уилл правильно помнил, то жрица была из тех, кто присоединился к церкви под влиянием проповедей в нищих кварталах. В лучшем случае бывшая городская бродяжка умела орудовать разделочным ножом. – Тогда собери всех, кто не может драться, запритесь во внутреннем святилище и молитесь, – он дал сестре осязаемую цель, чтобы не оставить ей времени на страхи. – Латандер обязательно нас услышит. – Да, Светлейший. Она устремилась в сторону комнат младших служителей, а паладин продолжил отдавать распоряжения уже другим воинам. Знать бы еще, с кем им придется столкнуться помимо самого Астариона… Эланор присоединилась к защитникам храма, когда Клинок уже распределил людей по оборонительным позициям. Облаченная в золоченый доспех, с булавой и щитом в руках, фигура эльфийки сияла, словно женщина была наместником солнца на этой многострадальной грешной земле. Со стороны жрецов раздался воодушевленный шепот – их вера проходила, возможно, самое серьезное испытание за все время служения. Этажом ниже раздался грохот, оповещающий о том, что враги – кем бы они ни были – сломали ворота и вошли в главный церемониальный зал. Уилл намеренно не выводил бойцов туда: в роскошном, но пустом помещении было совершенно негде укрыться, а нынешние обстоятельства диктовали храмовникам скрытную тактику. Будь на их стороне вся магическая мощь Лорда Рассвета, клирики не таясь вышли бы навстречу любому противнику – собственно, на то и был расчет, когда они предприняли попытку заманить в святилище вампира. Никакая нежить не выдержит смертоносного сияния бога-солнца… но план провалился, и латандриты невольно дали Астариону время на подготовку к штурму, предварительно разозлив его до крайности. Клинок не мог даже предположить, что за темные силы тот призвал себе на помощь, только факт оставался фактом – теперь жрецам придется биться в хитросплетении коридоров, под прикрытием стен. Первых врагов паладин увидел спустя минуту: захватчики были одеты в одинаковые легкие доспехи без опознавательных знаков, лица закрыты масками. И, судя по тому, как активно они сметали препятствия на своем пути громовой волной, их магия ничем не была ограничена. Уилл притаился в тени статуи, широкой достаточно, чтобы за ней укрыться, дождался, когда противники отвлекутся на шум за поворотом коридора, и рванулся вперед, целясь острием меча в сочленение деталей брони ближайшего мужчины. Человек – если, конечно, это был человек – среагировал на движение в последний момент, рефлекторно попытался отскочить, но Клинок все равно ранил его, пусть и не сразу насмерть. Его напарник тут же ответил некротическим заклинанием, от которого паладин едва сумел увернуться – чары ударили в постамент, и мрамор статуи частично рассыпался пылью. – Это Рейвенгард, – крикнул товарищу раненый. – Не убей его ненароком! – Тогда пускай попляшет. Уилл не видел скрытого маской лица, но был уверен, что враг глумливо осклабился. Заклинание, полетевшее в него следующим, было уже не смертельным, а парализующим. Значит, его приказали взять живым? Что ж, это тоже вполне ожидаемо – Астарион никогда не удовлетворится просто смертью в отместку за то, что Клинок сделал. Враги принялись гонять его, словно коты, забавляющиеся с мышью, но эта беспечность и стоила им жизней: уже уверившись, что мужчина не может противопоставить ничего серьезней выпадов мечом, захватчики потеряли бдительность и упустили момент, когда Уилл сорвал с пояса флакончик жидкого огня. Он швырнул склянку им под ноги, хотя сам стоял слишком близко, и его тоже обдало жаром. Это позволило ему выиграть драгоценные секунды, пока захваченные врасплох противники пытались сбить пламя. Лезвие вошло раненому прямо в прорезь маски, и он с криком осел на пол, второго врага паладин опрокинул подножкой и, перехватив рукоять обеими руками, с силой обрушил меч тому в грудь. Что ж, если эти двое и не умерли сразу, то надолго выведены из строя, так что Уиллу пора поспешить на помощь другим жрецам. Звуки сражения доносились сразу со всех сторон. Морщась от полученных ожогов, мужчина побежал направо по коридору и едва не споткнулся, увидев, что в одной из полуразрушенных комнат Эланор сражается с Вивиан. На порождении вампира не было брони, но она компенсировала это поистине нечеловеческой ловкостью, уже исполосовав щит и металл доспеха эльфийки когтями. На ее лице не читалось ни радости, ни злобы – алые глаза были абсолютно пусты, и только в их уголках застыли одинокие слезинки, словно девушка внутренне отчаянно сопротивлялась тому, что делает. Кто знает, может, так оно и было? Или это очередная уловка для усыпления бдительности? Не желая оставлять Леди Утра один на один с порождением вампира, Уилл уже приготовился атаковать нежить, но Эланор неожиданно его одернула: – Я справлюсь, помоги остальным! В подтверждение этого эльфийка ударила противницу щитом и смогла достать ее булавой, пока та отскакивала. Вивиан болезненно зашипела, когда остроконечное навершие раздробило ей плечо, а Клинок подчинился приказу. Следующий коридор встретил его сразу тремя трупами братьев – очевидно, до того, как сцепиться с Эланор, вампирша побывала здесь. Машинально прошептав молитву за упокой их душ, паладин устремился дальше и уже на лестнице вниз понял, что его сейчас ожидает ничуть не более легкое сражение: брезгливо вытащив короткий меч из распростертого на ступенях тела латандрита, в сторону Уилла обернулся дроу. – Не сомневался, что встречу тебя здесь, – с отвращением бросил Клинок. – Я был прав насчет тебя с самого начала. – Я всегда говорил, что у тебя проблемы с причинно-следственными связями, – насмешливо отозвался Вестар. Он не выглядел запыхавшимся, и на нем не было крови, кроме той, что медленно стекала по лезвию его меча, капая на каменные плиты. Первый удар был быстрым, как укус змеи: дроу метнулся вбок, словно хотел обойти, а затем резко сменил направление и ударил снизу, целясь под нагрудник Уилла. Меч рассек воздух, описал дугу, паладин встретил его собственным клинком, оттолкнул и пошел в атаку: широкими, сильными выпадами, продавливая, тесня противника вниз по лестнице к церемониальному залу. Вестар прятался между колоннами, нырял под лезвие, двигался стремительно и низко, будто постоянно искал тень, в которую можно спрятаться. Один из ударов вскользь задел его руку, кровь закапала на пол, дроу отпрянул, оскалился, сделал обманный выпад – и резко ушел вниз, вонзив кинжал в бедро паладина между пластинами доспеха. Тут же последовал удар локтем в шею, в открытую точку под челюстью. Разъяренный, Уилл обрушил на врага мощный удар с разворота – он заставил Вестара отскочить и наконец прижаться к стене. Нога противника ударила по колену Клинка, точно в сустав. Уилл едва не упал, и этого хватило, чтобы дроу сделал шаг за колонну, взмахнул коротким плащом – и исчез, заставив мужчину чертыхнуться. Подобной подлости человек не ожидал. Стекло брошенного паладином флакона с огнем алхимика разбилось о камень в том месте, где стоял враг, и пламя растеклось по площади, выхватывая из теней силуэт дроу. Запах гари ударил в нос. Эльф гортанно выругался, сдирая с себя ткань загоревшегося плаща, и сбился с темпа движений. Уилл шагнул вперед и вложил все тело в удар – лезвие врезалось в плечо Вестара, пробивая легкий доспех, прорубая ткань, плоть и, возможно, кость. Дроу с хриплым возгласом упал, но перекатился и все же поднялся на ноги – уже чуть тяжелее, чем раньше. Он начал хищно двигаться по дуге, сделал ложный выпад в ноги паладина, а сам резко шагнул вбок и ударил в стык пластин под плечом. Меч вошел глубоко под сустав, и Вестар повис на клинке всем телом, направляя его вверх и с тошнотворным звуком прорезая связки. Уилл зарычал от боли и размахнулся, мощным ударом отбрасывая дроу от себя. Вестар покатился по полу, оттолкнулся здоровой рукой и ударил приблизившегося паладина двумя ногами в живот, лишая равновесия. Кинжал лязгнул по латам, соскользнув по наплечнику, с противоположной стороны короткий меч вонзился в незащищенный участок торса. Уилл почувствовал резкую дрожь, прокатившуюся по телу, как будто что-то внутри оборвалось. Он почти неосознанно согнулся – рука, как чужая, сама схватилась за бок. Из-под брони поползли вязкие, почти черные капли. – Печень, – со знанием дела хмыкнул Вестар где-то вне поля зрения. Пространство вокруг завалилось, чуть съехало. Дышать стало труднее, вдохи будто натыкались на что-то острое. Тупая волна тошноты подкатила к горлу. Паладин рванулся вперед в попытке ударить – размах получился широким, но неуклюжим, и Вестар без особого труда уклонился. Они столкнулись и вместе повалились на пол, скатившись по мозаике коридора к основанию статуи Латандера, бесстрастно взирающей на бой. Меч Уилла звякнул, отлетая в сторону. Он попытался перекатиться, ударить локтем, но Вестар оказался быстрее: сдавил запястье, крутанул его и с силой прижал к спине паладина, вызвав новую вспышку боли в плече. Сердце билось слишком быстро, все внутри пульсировало вместе с ним, особенно под ребрами в раненом боку. Уилл хотел сбросить дроу, но тут же почувствовал, как колени противника вдавливаются ему в бедра, а лодыжки оказываются зажаты между его ногами. – Не дергайся, – сквозь зубы произнес Вестар, прижимая Клинка к полу всем телом. Его голос звучал хрипло, с усталой насмешкой. – Хватит прыгать, а то слишком быстро сдохнешь. Уилл снова попытался шевельнуться, и дроу вдавил его лицом в камень. Мир поплыл из-за странного холода, прокравшегося откуда-то из живота. – Ты столько мне задолжал, – саркастично прошипел Вестар, наклоняясь обожженным лицом ближе к паладину, – еще не расплатился за испорченные зелья, а уже сжег мой piwafwi. А главное – последовательно попытался лишить меня почти каждого из моих близких: Гейл, Деррит, Этера… Ты не представляешь, как мне жаль, что твою судьбу буду решать не я. Но, поверь, я с удовольствием на это посмотрю. Дышать было тяжело, и Клинок дернулся снова, чтоб хотя бы повернуть голову и сделать вдох. Слезящимися от боли глазами он мог в подробностях рассмотреть статую Латандера, покрытую трещинами так часто, словно она тоже участвовала в сражении. В пылу боя он не заметил, что белоснежный мрамор алтаря и пола перед ним обильно залит кровью, а рядом на боку лежит тело мужчины со вскрытой грудной клеткой и изрезанной кожей. Здесь явно проводили чудовищный ритуал – не потому ли Латандер перестал отвечать на молитвы своих жрецов? – Не знал, что Рейвенгард в твоем вкусе, дроу! Дверь бокового коридора скрипнула, впуская в церемониальный зал молодого черноволосого мужчину, с глумливой улыбкой глядящего на удерживающего паладина Вестара. Уилл никогда не встречал его раньше, хотя перепачканный кровью рот наводил на вполне конкретные мысли: сколько еще ночных тварей успел наплодить Астарион? – Ты вообще удивительно мало обо мне знаешь, – невозмутимо ответил эльф, выпрямляясь, но продолжая удерживать руки Клинка за спиной. – Помоги его скрутить. Отродье улыбнулось шире, сверкнув длинными клыками, поставило ногу человеку на шею и вытянуло с пояса ремень, передавая его союзнику. Спустя несколько секунд запястья Клинка оказались туго стянуты, а его самого рывком перевернули на спину. Вампир погрузил пальцы в рану на плече мужчины, вынудив того вскрикнуть от боли, сделал шаг назад и слизнул кровь. – От такого прославленного смертного я ожидал более яркого вкуса, – красивое лицо нежити разочарованно скривилось. – Выпей-ка это, rothe, – оценивающе оглядев поверженного противника, Вестар вытащил пробку из какого-то флакона. – Астарион не обрадуется, если ты так и истечешь тут кровью. – Астарион может идти к дьяволу… – Уилл пытался вяло сопротивляться попытке влить в себя зелье. – Дьявола он уже убил, – насмешливо фыркнул дроу, прежде чем резко сдавить челюсть человека и влить жидкость в его рот. Боль слегка отступила, но это не принесло паладину облегчения. Он предпочел бы погибнуть здесь, в храме своего божества, чем становиться игрушкой нежити. А в том, что лорд вампиров не подарит ему быструю смерть, Клинок не сомневался ни мгновенья. Шум на верхних этажах начал затихать, когда со стороны лестницы раздались новые шаги. Уилл не узнал вошедшего поначалу – старческая фигура спускалась в зал медленно и неловко – и только ярко горящие рубиновые глаза да белесые клочки некогда шикарных волос на голове выдавали в госте самого непримиримого врага паладина. Что бы ни случилось с вампиром, выглядел он преотвратно, и в любых других обстоятельствах Клинок мог бы позлорадствовать, но человек и сам был вымотан настолько, что сил не хватило даже на усмешку. Черноволосый поспешно поклонился и отошел от своего хозяина и его жертвы на почтительное расстояние. Ослабевший и изуродованный, Астарион продолжал пугать свое отродье, и даже Вестар выжидающе притих, наблюдая за встречей двух давних врагов, с ненавистью рассматривающих друг друга. К удивлению паладина, вампир не воспользовался шансом дополнительно унизить латандрита и почти сразу обернулся к эльфу: – Долго он протянет с такими ранами? – Не больше получаса, если не лечить. – Тогда окажи ему помощь, а Дориан заберет нашего нелюбезного друга по дворец, – голос лорда сухо шелестел, словно пергамент. – Мы здесь закончили. *** Когда последний боец скрылся в метели, Астарион и Густаво остались в ювелирной лавке вдвоем. После иссушающего силы ритуала вампир не стремился на передовую, а бейнит и вовсе не считал себя обязанным прикрывать своих подчиненных. Отвернувшись от окна, лорд поймал на себе оценивающий взгляд Гончего – холодный, расчетливый взгляд убийцы, почуявшего в своем союзнике слабость. Момент, чтобы атаковать, и в самом деле был идеальным – Астарион едва стоит на ногах и мало что способен противопоставить. Он криво оскалился: возможно, умереть от руки бейнита будет даже не так обидно, но Пес только усмехнулся. – Нет, Астарион, я создавал тебя не для этого, – Густаво оглядел комнату на предмет оставленных вещей и следов. – Идем в храм, не думаю, что возня в нем будет слишком долгой. Поняв, что вампир не спешит выпивать оставшуюся в живых супругу ювелира, человек одним резким движением свернул ей шею и прочитал над телами короткую молитву – трупы и следы крови на полу начали распадаться серыми хлопьями праха. Астарион впервые увидел союзника в амплуа не хитрого политика, а жреца своего бога, и это было… любопытно. Уничтожив улики их пребывания в доме, Гончий первым отправился на выход. Прорвавшись сквозь метель, они вошли в разрушенные, висящие на петлях ворота – главный зал святилища был пуст, если не считать зачарованного латандрита, возложившего свое сердце на алтарь. Лорд замер перед статуей ненадолго: она все еще возвышалась над ним, но выглядела уже настолько жалкой, что Астарион закономерно ощутил свое превосходство над этим местом, этим богом и его нерасторопными служителями. Для Латандера в этом городе все было кончено. Густаво терпеливо дожидался рядом, а затем пригласил спутника следовать за собой дальше. Пес, безошибочно сворачивая в залитых кровью коридорах, вывел вампира в чей-то рабочий кабинет и принялся шарить по шкафам. Добравшись до вмонтированного в стену сейфа, он немного повозился с замком, но, вместо того, чтобы взять оттуда что-то, открыл свою сумку и принялся складывать в хранилище новые бумаги. – Что ты задумал? – не стал скрывать интереса лорд. – Оставлю пару сюрпризов для Огненного Кулака, чтобы у законников было меньше рвения расследовать дело, – не оборачиваясь, ответил мужчина. – В этих бумагах наброски плана по новому захвату власти и внедрению храмовников в политические структуры. Астарион весело рассмеялся, представив лица членов Совета, когда до них дойдет эта новость. Похоже, что латандриты испортят себе репутацию на столетие вперед. – Ну а ты? Хочешь какой-нибудь сувенир отсюда? – предложил Пес, закрывая сейф обратно. – У Рейвенгарда где-то хранится контракт Мизоры – принеси его мне, когда найдется, – вампир вспомнил о своем намерении начать сотрудничество с Домом Надежды. – Договорились, но… – Это не бесплатно, я в курсе, – надменно фыркнул лорд, прекрасно зная продолжение фразы. Уничтожение клириков был их совместной целью, а вот за их сокровища с бейнитом придется поторговаться, если, конечно, вампир не хочет идти набивать себе карманы золотом прямо сейчас. Закончив в кабинете, они двинулись исследовать храм дальше. Шум сражений почти затих, и на пути встречались преимущественно люди Густаво или павшие жрецы. В одной из комнат Астарион приметил знакомую фигуру и замер. – Я вас оставлю. Пес деликатно вышел и двинулся дальше, а лорд приблизился к тому, что осталось от его порождения. Очевидно, Вивиан столкнулась с противником настолько сильным, что сумел расправиться с порождением даже без помощи божества. Интересно, был ли это Рейвенгард? Нет, едва ли – паладин предпочитает клинковое оружие, а на теле девушки виднелись следы множественных дробящих ударов, превративших ее плоть в кровавое месиво. Услышав рядом шаги, она открыла глаза, в которых на миг мелькнуло голодное безумие, только при взгляде на создателя оно тут же погасло. – Астарион… – очень тихо, но с какой-то отчаянной решимостью прошептала его дочь. Как будто бросала вызов самой себе. Она не называла лорда по имени с тех самых пор, как он привел ее в бессмертие, сначала наслаждаясь своим новым статусом и их особенной связью, а затем просто уже не могла иначе. – Вивиан, – ласково ответил вампир, присаживаясь рядом. Пальцы девушки дрогнули, но это был единственный жест, на который осталось способно истерзанное тело, и лорд понимающе взял ее кисть в свои ладони. Даже из этого состояния она могла бы восстановиться, но они оба понимали, что все закончится здесь. Поэтому Вивиан ничего не просила, только смотрела на мужчину с какими-то особенным пристальным вниманием, словно видела за его искаженным постаревшим обликом что-то совсем иное, свое. Возможно, вспоминала то далекое время, когда еще могла быть счастлива рядом со своим создателем. – Мне жаль, Вив, – произнес он с искренней печалью. – Наша история должна была завершиться не здесь и не так. “А лучше бы ей было вообще не начинаться”, – добавил Астарион уже мысленно. – Я… понимаю, – она слабо кивнула в подтверждение его слов. Кивнула спокойно, с полным принятием своей судьбы, и эта всеобъемлющая покорность неожиданно вызвала волну гнева в душе лорда, но он не подал виду. Он не смог ничего дать ей в не-жизни, так не стоит хотя бы омрачать последние мгновенья порождения своим недовольством. – Поцелуй меня? Как раньше... в последний раз, – прошептала Вивиан, которой придало храбрости осознание приближающейся смерти. Лорд мог бы выполнить ее просьбу – это было несложно. Но он не хотел. Не потому что его поцелуи уже давно принадлежали другой женщине, а потому что мужчине претила сама мысль снова переступать через себя ради чужих желаний. Даже если это предсмертное желание его порождения. – Прости. Астарион наклонился, но коснулся не губ Вивиан, а ее прохладного лба, и тело девушки принялось оседать, истончаться, становясь полупрозрачным, пока полностью не разделилось на прах и тень, слившуюся с собственной тенью лорда. Проклятье, что он ей подарил, вернулось к источнику. Еще одна страница истории, которую вампир оставил позади. После того, как он убил дитя, вид поверженного Рейвенгарда почти не вызвал у мужчины эмоций. Приказав отправить врага во дворец, Астарион дождался Густаво и вместе с ним вышел наружу, но не на главную площадь, а со стороны черного хода. Погодная аномалия, вызванная мощной магией, начала стихать, хотя небо все еще оставалось затянуто тучами. – Возможно, верховная жрица сбежала – ее тела не нашли, но у нас нет времени задерживаться тут дольше, – сообщил Пес, задумчиво глядя на громадину храма перед собой. – Найдем, – почти безразлично отозвался вампир. – Сомневаюсь, что она поспешит жаловаться Огненным Кулакам. – Точно, – бейнит довольно улыбнулся. – Хватит с Великой Герцогини и одного сумасшедшего, одержимого вампирским лордом Алого Дворца. Мужчина позволил себе намек на улыбку: давным-давно Уилл изрядно повеселил балдурскую аристократию, пытаясь убедить людей в вампиризме Астариона. – Последний штрих, и можем расходиться, – объявил Гончий, вытягивая руку в сторону храма. – Не хочется мне, чтобы в эту славную обитель однажды пришли новые жрецы. Пускай лучше Джаннат найдет этой земле лучшее применение. Прикрыв глаза, Гончий принялся шептать слова новой молитвы, и мрачное небо реагировало на это сгущающимися облаками. Сначала тучи просто скрутились воронкой, но затем начали приобретать форму исполинской руки, опускающейся на храм. Черной длани Бейна. Сотканные из мрака пальцы давили и смыкались до тех пор, пока стены белого мрамора не пошли трещинами и не начали складываться внутрь, словно карточный домик. Пес улыбался с закрытыми глазами. А Астарион искренне не понимал его стремления служить кому-то, пускай даже и богу, но не мог не признать, что в силе, дарованной Великим Тираном, есть свое смертоносное очарование. Закат солнца Латандера получился действительно красивым. Не желая сталкиваться со слугами, лорд добрался до замка в облике летучей мыши и оказался сразу в своем кабинете, где держал окно открытым как раз на такой случай. По-хорошему, стоило сразу сходить проверить, как его вынужденный гость-паладин устроился в темнице, но вампир решил дать себе небольшую передышку. Он поднялся в спальню, хотя ложиться не стал – только уселся на пол, прислонившись к боку кровати спиной и глядя, как за пределами купола начинает сереть утреннее небо. Магия ритуала почти сошла на нет, и солнце возвращало себе былую яркость. Астарион не удивится, если после сегодняшней ночи законники поставят город на уши в поисках некромантов Тэя – слишком уж приметный почерк был у прочитанного заклинания. Плевать. Лишь бы не связали происшествие с его собственным именем. Наконец-то его главные враги во Вратах Балдура устранены, и в истории лорда начнется совсем новая глава. На постели позади мужчины раздался шорох одеяла, а уже через пару секунд плечи Астариона обвили тонкие прохладные руки. Лорд слегка улыбнулся – несмотря на все минувшие неприятности, его жизнь все еще стоила того, чтобы ее прожить. *Оргия Праведников – "Das boot" **Рок-опера “Тампль”