Из грязи и золота

Расскажи мне, как плакали струны Как горели стихи, оставаясь на сердце навек Как в глазах отражался пламень безумья И как в страшных мученьях во мне умирал Человек* Что это значит – быть живой? Мыслить? Чувствовать, как бьется сердце, и горячая кровь, пульсируя, растекается по телу? Не ощущать себя враждебной этому миру? Ответа у Этеры не было. Она словно дрейфовала в тишине и пустоте, которые казались настолько плотными, что не имели границ. Поначалу девушка еще слышала рядом с собой эхо голосов – гневных и встревоженных – шум боя и шелест крыльев, но вскоре исчезли даже отзвуки, сменившись тьмой вне пространства и времени. Как долго она пробыла здесь, в месте, где годы и минуты неразличимы, прежде чем к ней вернулось самосознание? Резкий грохот откуда-то снаружи заставил тело вздрогнуть, сбрасывая оцепенение, и Этера открыла глаза. Уже через секунду она поняла, что это был всего лишь цокот когтей крупной птицы, приземлившейся на каменный подоконник. Просто он оказался таким громким, как будто прозвучал прямо над ухом. Еще пару мгновений чародейка прислушивалась, как трутся о стекло жесткие перья, а клюв царапает выбоины в деревянной раме, и только потом осознала неправильность всего происходящего. Она явно забыла что-то, пока спала, вот только мозг отчаянно отказывался вспоминать, что именно. Это, несомненно, было очень важным, буквально жизненно необходимым, но на ум так ничего и не пришло… Борясь с этим чувством, Этера огляделась – она очнулась на постели в незнакомой комнате, хотя стиль интерьера намекал, что чародейка все еще в Алом Дворце. Окна плотно закрыты тяжелыми портьерами, но девушка все равно видела помещение так, как если бы оно было заполнено равномерным дневным светом. Так и не сформулированные подозрения одолели ее с новой силой. Захотелось встать и распахнуть створки настежь, чтобы впустить в спальню свежий зимний воздух, вдохнуть его полной грудью. Понимание оказалось подобно удару плети – воздух! Все это время Этера не дышала. Напуганная, она поспешила сделать вдох – легкие послушно наполнились, только действие не принесло ни облегчения, ни утешения. Естественный когда-то процесс теперь выглядел неуместным и лишним, но чародейка заставляла себя дышать еще и еще, как будто надеялась, что фантомное ощущение исчезнет, и все станет как прежде. Хотя тоненький шепот из глубин подсознания упрямо твердил – как прежде не будет уже никогда. Этера решительно откинула одеяло и села, мимоходом удивляясь, какими плавными и изящными стали движения ее тела. Не осталось и тени той скованности, что нередко нападала на чародейку сразу по пробуждении. На девушке оказалась длинная ночная сорочка, хотя она совершенно не помнила, как ее надевала. Недавнее прошлое ускользало из памяти, словно подернутое туманом. Взгляд зацепился за стоящий на кофейном столике графин с водой – чародейка осознала, что невыносимо хочет пить. Она наполнила стакан, сделала несколько глотков, но жажды так и не утолила. Повертела посуду так и эдак, пытаясь понять, в чем подвох, и только потом заметила на столике кое-что еще. Высокий хрустальный бокал, наполненный ярко-алой жидкостью, по его стенкам пробегали всполохи чар – Этера распознала в Плетении согревающее заклинание. Что бы ни было внутри, ему не полагалось остывать… а еще жидкость просто одуряюще пахла! Даже странно, что девушка не обратила внимания на бокал сразу. Осторожно, стараясь, чтобы напиток не расплескался, чародейка взяла его в руки, и мозаика в голове начала понемногу складываться. Кровь. В зачарованном сосуде вне всякого сомнения была кровь, побуждая одновременно отвращение и желание осушить бокал одним глотком. Девушка недоверчиво приоткрыла рот и провела языком по ряду зубов, тут же ощутив остроту удлинившихся клыков. Не сумев удержать ошеломленный стон, она случайно сжала хрусталь сильнее, и тот треснул в ее ладони, расплескивая содержимое и впиваясь осколками в пальцы. – Проклятье! Кровь залила белую ткань сорочки, новые алые капли выступили из порезанных рук. Но не успела чародейка решить, что делать с этим всем дальше, как замок двери щелкнул и в спальню заглянула незнакомая девушка… смертная – Этера отчетливо слышала ее дыхание и участившийся стук живого сердца. Она невольно представила, как славно было бы впиться клыками в эту ничем не защищенную тонкую шею и широко улыбнулась, вот только гостья при виде оскала чародейки и ее перепачканной одежды лишь испуганно пискнула и отпрянула назад. – Нет! Стой! – ключ с той стороны повернулся снова, и Этере оставалось лишь бесплодно дернуть за ручку. – Че-е-ерт… Ее приказали запереть здесь? Зачем? И где, дьявол его дери, сейчас Астарион, когда он ей так нужен?! При мысли о вампире в груди разлился какой-то совершенно новый коктейль эмоций: в нем были и нежность, и трепет, зависимость и алчность. Перешагнув осколки, девушка присела на краешек кресла и прижала пальцы к вискам. Отродье. Теперь она – порождение вампира. Как бы чародейка морально ни готовила себя к такому будущему, принять его оказалось в разы сложнее. Вот только… разве она должна была очнуться не в могиле? Рассказы самого Астариона и воспоминания из головы обезумевшего Мартина были весьма однозначными. Может, девушка просто и это забыла? Она озадаченно уставилась на свои руки: ногти были целыми и ровными, никаких следов земли под ними – только одна ладонь заляпана кровью… а вот порезы от осколков уже затянулись. Сидеть на месте и дальше было невыносимо – тело звенело от напряжения, требовало двигаться, преследовать, хватать. Жажда, которую не удалось заглушить водой, стала еще сильнее, и чародейка вскочила, принимаясь бестолково мерить шагами комнату. Но еще больше, чем пищи, девушка хотела получить ответы. Она резко замерла напротив зашторенного окна и вопросительно наклонила голову набок. Кое-что Этера вполне может выяснить прямо сейчас. Опасливо потянув за складку тяжелой ткани, она чуть отодвинула портьеру, так что справа от нее в комнату пробились первые лучи дневного света. Невыносимо яркие и слепящие, заставившие чародейку прищуриться. Она еще с минуту простояла перед этой полоской света, не решаясь вытянуть руку вперед. Насколько сильной будет боль? Одна часть разума совершенно не хотела это проверять, другая упрямо твердила, что новорожденный вампир обязан узнать такие вещи. От волнения Этера снова забыла, что должна дышать, но перед намеченным испытанием это казалось уже неважным. Наконец кончики пальцев коснулись солнечных лучей: чародейка тут же испуганно отдернула ладонь, но, похоже, в этом не было нужды – кожа осталась ровной и гладкой, да и боль так и не появилась. – Как это возможно? – еще более удивленно пробормотала девушка, повторно вытягивая руку и любуясь, как свет зимнего дня мягко играет на ней. И Дориан, и Вивиан абсолютно точно не были способны находиться на солнце, так почему с Этерой все происходит не так, как должно? Кем она стала… нет, кем Астарион ее сделал? Решительно раскрыв окно полностью, чародейка недовольно зашипела, но не от боли, а от яркости света, ударившего по глазам. Судя по площади Рамазита, хорошо видимой отсюда, девушка находилась в одной из гостевых комнат. Мир под ногами казался таким же, как прежде, но все же был иным – наполненным новыми звуками, цветами и запахами, различимыми даже сквозь закрытые створки. Этера замерла, изучая его, и почти пропустила момент, когда замок снова щелкнул. – Тера! – окликнул ее встревоженно-предостерегающий голос лорда. Девушка обернулась, и уже через пару секунд напряженное лицо вампира расслабилось. – Невероятно… – прошептал он, разглядывая любовницу в лучах света. – Боги преисподней, у меня получилось! – Аст? – прозвучало жалобно, почти жалко. Огромный новый мир, только что сиявший яркими красками, мгновенно сузился до величественной фигуры, стоящей напротив. Сегодня лорд выглядел по-домашнему просто, без вычурности, к которой был склонен на светских приемах, но чародейка все равно видела мужчину прекраснейшим из когда-либо встреченных существ. Видела, будто впервые. Девушке даже пришлось мысленно одернуть себя, когда она осознала, с каким восторженно-глупым выражением лица на него уставилась. Не друг, не любовник, не правитель. Создатель. Абсолютное, непогрешимое божество. Мысль засела в голове так крепко, что чародейка боялась отвести взгляд, боялась даже пошевелиться, пока Астарион приближался к ней. Кажется, она впервые начинает понимать Вивиан. Есть ли теперь у самой Этеры право прикасаться к лорду? Смотреть на него? – Иди сюда, – вампир оборвал ее сомнения сам, подойдя вплотную и притянув свое оцепеневшее порождение к груди. Этот нежный, но будничный жест нарушил флер божественности, который девушка сама себе придумала, хоть и не развеял полностью. Чародейка всхлипнула и вцепилась в мужчину так сильно, словно пыталась проникнуть ему под кожу, слиться с ним. Ее затрясло: часть души требовала именно этого – полного и безоговорочного растворения – в то время как другая металась в панике, осознавая реальную опасность быть стертой. Забыться и исчезнуть в ослепительном сиянии создателя. Ноги стали ватными, и Астарион, хоть и держал свое дитя крепко, опустился вместе с ней в ближайшее кресло. – Тише, милая, – уверенный шепот, в котором не было ни самодовольства, ни превосходства. – Я знаю, как тебе страшно, но это скоро пройдет – нужно просто переждать. У Этеры было так много вопросов к вампиру, только все, что она могла сейчас – это поливать слезами его замшевый жилет с серебром вышивки. Мысли метались в голове спутанным клубком, но ни одну из них не удавалось поймать за хвост. Кольцо рук и запах мужчины понемногу успокаивали – чародейка заставляла себя дышать только ради того, чтобы чувствовать: кожа, амбра, полынь, лайм. И что-то еще, уникальное, едва уловимое. – Ты голодна, – Астарион бросил взгляд на осколки бокала, попытался отстранить девушку и встать, но добился лишь того, что она перепугалась снова. Страх, что придется отпустить вампира, вынудил ее только крепче к нему прижаться. – Тера… посмотри на меня. Нехотя она выпрямилась и взглянула мужчине в лицо, коря себя за то, что, вероятно, выглядит сейчас не лучше лохматой собаки. Но лорда не смутил ее растрепанный вид – на щеку легла бледная ладонь. – Ты помнишь, что произошло в имении Ххунов? Отрицательный кивок головой. Она помнила, как они с вампиром прибыли туда, а дальше… все, как в тумане. – Ладно, – Астарион чуть нахмурился, словно ее ответ создавал ему какие-то проблемы. – Ты жива – это главное. Нам с тобой предстоит обсудить очень многое, но сейчас мне нужно завершить одно незаконченное дело, а тебе – получить кровь и отдохнуть… Уже догадываясь, что лорд скажет дальше, Этера сильнее сжала пальцы на его плечах. – …и, когда я вернусь, мы поговорим. – Нет… нет-нет-нет, пожалуйста… мой лорд… Астарион, – от ужаса, что скоро опять останется одна, чародейка начала путаться в обращениях. – Не уходи! – Милая… – Только не сейчас! – ее ногти вцепились в одежду вампира так крепко, что порвали на нем рубашку. – Ты нужен мне! – Тера! – голос резанул слух своей строгостью, на пару мгновений остановив истерику. Астарион перехватил ее напряженную кисть и поднес к губам, подарив девушке короткий поцелуй. – Засыпай. Слово приказа запечатлелось в разуме колдовской печатью, не оставив даже тени шанса на сопротивление. Глаза закрылись сами, тело стало тяжелым и инертным, начав заваливаться набок. Ощущение, как лорд подхватывает ее на руки, стало последним, что чародейка запомнила, прежде чем снова провалиться в темноту. *** Когда Астарион вернулся в замок после штурма храма, девушка все еще спала. Убедившись, что дневной свет над ней не властен, лорд отнес дитя в свои собственные покои: возможно, в привычной обстановке ей будет легче адаптироваться к новым обстоятельствам жизни. Жизни вампира. У него совсем не было времени подготовить чародейку к превращению, да что там – мужчина до последнего не знал, выживет ли она… То, что он планировал, как самую интимную, самую торжественную церемонию для них двоих, едва не обернулось самым страшным кошмаром Астариона. Своевольная ведьма должна была войти в мир ночи, ожидая этого с волнением и трепетом. Стоя перед своим создателем на коленях, обнаженная, в свете десятка свечей, ловя каждый жест лорда. Мужчина рассчитывал сам забрать ее последний вздох, а вместо этого ему не досталось даже прощального взгляда смертной – когда он сумел убраться от места сражения с Уиллом достаточно далеко, ее сердце уже не билось. Логика подсказывала, что время упущено, что ему остается только смириться – ни один вампир не смог бы создать отродье, если цель умерла не от укуса. Но Астарион не был обычным вампиром. И он обязан был попытаться. Устроившись прямо на грязной лесной подстилке из опавших листьев, он проколол шею чародейки клыками, вытягивая те ничтожные капли крови, что еще остались. По-хорошему, теперь стоило предать тело земле, только голос интуиции настаивал – этого будет недостаточно. Надрезав ладонь острым ногтем, лорд влил в приоткрытые губы Этеры немного своей крови. Примерно таким же порывом он руководствовался, спасая жизнь Гейла Декариоса, и в тот раз это сработало. Какой результат он получит сейчас, вампир не знал – просто следовал той бессознательной уверенности, подаренной ему Ритуалом. Ведомый этим чувством, Астарион успешно делал впервые многие вещи, и искренне надеялся, что ему повезет снова. Вернуться в поместье Ххунов он не мог, лететь в боевом облике до города при свете дня – чистое самоубийство, поэтому он сгреб неподвижную ведьму в охапку и прислонился спиной к стволу ближайшего дерева, дожидаясь сумерек. Он не мог быть уверен даже в том, что не просидит все это время, сжимая в объятьях труп, а вовсе не готовящегося к перерождению вампира. Его собственная трансформация сразу была чудовищной: болезненной, ломающей как плоть, так и разум. Девушка же лежала тихо и мирно, словно спала, поэтому лорд старательно гнал из головы мысли, что все его усилия, все полученные в бою раны окажутся напрасными. Но сохранять самообладание становилось сложнее с каждым проведенным на холодной земле часом. И только когда тело ведьмы едва заметно дрогнуло в его руках, Астарион осознал, что все это время не дышал, а грудь свело от напряжения. Медленно вдохнув, он прижался щекой к каштановым волосам, в которых застряли прошлогодние травинки и листья, и стал ждать дальше. В замок он вернулся под покровом темноты и почти сразу столкнулся с Вивиан, готовящейся к выезду к Ххунам по его приказу. Она не могла знать, чем обернется для лорда ее предательство, и собиралась играть роль послушной марионетки до тех пор, пока лично не убедится, что ее создатель повержен. Но Астарион оказался сильнее, чем она думала, и обладал талантами, которыми не бравировал перед собственными детьми. Приказав порождению дожидаться его в кабинете, вампир продолжил путь к гостевым комнатам – пускай превращение Этеры шло совсем не так, он не хотел рисковать и оставлять ее в своей спальне, полной солнечного света. С первыми его потомками было намного проще: созданные обычным способом, они оказались предсказуемы, и различались лишь тем, что Дориан вылез из могилы, полный гнева и страха, а Вивиан – с покорной глуповатой улыбкой и готовностью во всем услужить своему лорду. Тогда Астарион еще считал, что это именно то, чего он хочет… О том, какие метаморфозы будут происходить в и без того нестабильном разуме ведьмы, вампир боялся даже думать. Этера на постели зашевелилась и обвила плечи мужчины руками. Пора прекращать рефлексировать: его новорожденное дитя требует участия здесь и сейчас, поэтому уже неважно, что именно они оба упустили в прошлом. – Здравствуй, драгоценная, – лорд подставил щеку нежному касанию ладони. – Аст?! – девушка испуганно вскрикнула, когда провела рукой по его голове, и в ее пальцах осталась прядь тусклых омертвевших волос. – Таким я нравлюсь тебе гораздо меньше? – усмехнулся мужчина, вспомнив, какое уродство показало ему зеркало в последний раз, и запрокинул голову назад, на матрас, позволяя ведьме внимательно себя рассмотреть. – Ты просто… невыносим, – осторожно, но непреклонно заявила она, вызвав у вампира новую улыбку. Он почти физически ощущал ее внутреннюю борьбу между подобострастием и желанием обозвать своего создателя как-нибудь похлеще. Раньше лорд угадывал ее эмоции по дыханию, запаху, частоте пульса. Сейчас реакции ее перерожденного тела стали тихими и одинаково ровными, зато появилось кое-что иное – Астарион знал, что чародейка чувствует без каких-либо видимых признаков. – А тебе, я смотрю, полегчало? На его взгляд, прогресс был уже в том, что Этера перестала хвататься за лорда, как котенок, которого пытаются отнять от матери, и рвать на нем одежду. – Я так не думаю, Астарион, – чародейка произнесла это серьезно, а последнее слово и вовсе с усилием. С легким вздохом мужчина встал, сбросил с себя камзол и обувь, чтобы сесть на постель рядом со своим творением. Лицо ведьмы было прекрасно: вампиризм подчеркнул в нем страстные, хищные черты, сохранив при этом обманчивую мягкость линий. Даже ее глаза приобрели нетипичный для нежити глубокий винный оттенок, словно оставив отпечаток лазури из человеческого прошлого. На губах застыли мелкие капли крови – лорд напоил ее самостоятельно, пока девушка лежала в беспамятстве. Смертоносное очарование. Вечная красота, которая навсегда принадлежит ему и только ему. – Что ты видишь? – спросила чародейка, когда пауза затянулась. – Совершенство. Взяв ее лицо в ладони, он потянулся вперед, чтобы поцеловать яркие полные губы. Этера ответила ему сразу же: горячо, выдавая, как сильно хотела этих прикосновений, но боялась озвучить желание. Ей снова стало совершенно безразлично, как Астарион выглядит – она смотрела на него любящим, хоть и небьющимся сердцем, а оно, как известно, слепо. И было у ведьмы воистину огромным, раз уж способно вместить в себя такое чудовище, как лорд. Он откинулся спиной на подушки, утянув чародейку за собой, но продолжать поцелуй не стал – время для близости еще придет, а сейчас им нужно научиться слышать друг друга. Магия крови сделала Этеру сверхвосприимчивой к воле создателя, и только страх потерять себя заставлял ее сопротивляться этому влиянию. Да Астарион и сам не горел желанием повторять с ведьмой историю жрицы. – Спрашивай, милая, – разрешил он, когда девушка устроилась рядом, обнимая его торс. – Что с тобой произошло? – Это правда то, что ты хочешь узнать в первую очередь? – чуть удивился вампир. Она в ответ только кивнула. Возможно, так чародейка пыталась оттянуть разговор о том, кем она теперь стала. Или просто переживала за своего лорда настолько, что собственные проблемы отошли на второй план. – Ну ладно… Этой ночью мы с Густаво наведались в одну не очень гостеприимную, а теперь еще и не очень целую обитель, – мужчина коротко пересказал, что произошло в храме, умолчав лишь о том, к чему была такая спешка. – С латандритами в нашем городе покончено, драгоценная – считай это моим подарком в честь твоего перерождения. Остался только Рейвенгард, но его время еще не пришло – за то, что он сделал с тобой, я превращу остаток его никчемной жизни в нескончаемую агонию. – Это он ранил меня так сильно, что тебе пришлось меня обратить? – даже если ведьма не помнила того дня, она оставалась достаточно проницательной, чтобы сложить факты. – Не ранил, – пальцы на плече девушки сжались крепче. – Он тебя убил. Астарион почувствовал, как в душе ведьмы зарождается гнев, резонируя с его собственными эмоциями. Гнев – это хорошо. Пусть лучше Этера злится, постепенно становясь той хищницей, которой должна в итоге быть, чем дрожит от страха и хватается за лорда. Зависимость детей от его воли тешила самолюбие вампира, только эту женщину он готовил для совсем иной роли – быть достойным партнером. Не равным. Но и не рабом. – Я смогу его увидеть? – в голосе чародейки промелькнули угрожающие нотки. – Когда будешь к этому готова. – Что ты имеешь в виду? – Ты мое самое одаренное дитя, милая: ты не боишься солнца, не привязана к могиле, голод над тобой не властен. Но даже тебе будет непросто держать себя в руках, увидев столько крови… – он плотоядно ухмыльнулся – планы на пленника у него были грандиозные. На самом деле, лорд ничего не мог утверждать наверняка – он и сам до конца не понял, что ему удалось создать, но ведьма не должна видеть его сомнений. Она была подконтрольна Астариону, как и любое из его творений, а вот какие способности пробудятся в ней позже – об этом мужчина мог только гадать. Девушка вздохнула, и какое-то время они пролежали молча, прежде чем она заговорила снова. – Аст… между нами что-то изменится? – судя по волнению в голосе, этот вопрос беспокоил ее гораздо сильнее любых изменений после трансформации в порождение. – Да, – вампир сделал паузу и ощутил, как Этера напряглась. – Наша с тобой связь станет еще крепче, а это потребует большей чуткости. И ответственности. Поклонения себе я не требую, но во всем, что касается жизни вампира, я ожидаю твоего… доверия моим решениям. Он не рассчитывал всерьез, что она станет оспаривать его главенство, хотя все равно считал важным это озвучить. Ведьма послушно кивнула, показывая, что приняла его условие. – В остальном все останется, как прежде: ты – моя, а я – твой. – Aeterna amantes? – припомнила она их недавний разговор. – И даже больше – вечные правители. Блистательные, могущественные, бессмертные. Согласись, что это выглядит красиво? – он поднял голову чародейки за подбородок, побуждая смотреть на себя. Ведьма ответила ему новым поцелуем. *** Впервые Этера увидела свое новое отражение спустя несколько дней после превращения. До этого все ее моральные силы уходили только на внутреннюю борьбу и попытки не вести себя в присутствии Астариона, как экзальтированная идиотка. Одну такую рядом с ним она уже наблюдала, и чародейке совсем не хотелось иметь ничего общего с Вивиан. Особенно после того, как лорд рассказал девушке о роли своего второго порождения в ее судьбе. События того злополучного дня она тоже понемногу вспоминала, хоть и не в таких ярких красках, как пережила. Ее эмоционально швыряло от восхищения своим новым телом до жалости к себе и ненависти ко всем, причастным к ее смерти. И все это на фоне постоянного навязчивого шума внутри головы, глумливо шепчущего, что она недостойна даже смотреть в сторону создателя. В такие моменты она упрямо вставала, садилась лорду на колени и целовала до тех пор, пока голос внутреннего критика не умолкал. – Помогло? – иронично поинтересоваться вампир, когда Этера в очередной раз жадно искусала его губы. – Да, – с вызовом ответила девушка, хотя теперь ее начали одолевать совсем иные желания. Еду лорд приносил в спальню, в том числе свежую кровь. Бокала в день было вполне достаточно для поддержания сил, а к тому, чтобы пить ее из живого человека, чародейка была еще не готова. И опасения оказались не зря – первое испытание по контролю инстинктов она провалила… Астарион усадил дитя перед зеркалом в гардеробной, решив, что ей пора прекращать затворничество. А для этого стоило надеть что-нибудь помимо халата лорда и привести себя в порядок. Вампир поставил на трюмо продолговатую коробочку с эмблемой Фигаро Многоликого, пока Этера рассматривала свое отражение, а рядом неуверенно переминалась Илона – служанка впервые оказалась наедине сразу с двумя вампирами и нервничала больше обычного. Чародейка провела пальцами по своей шее: следы от клыков Астариона справа, а слева… длинный косой шрам пореза. Почти незаметный, если не знать, что он там, но девушка знала, и взгляд раз за разом невольно возвращался к этой отметке на бледной коже. И к воспоминаниям о том, как она ее получила. Теперь Этера почти во всех деталях восстановила в памяти, как холодное лезвие делает росчерк по горлу, разрезая его от уха до гортани. Увидев остекленевший взгляд чародейки, Астарион положил ладони ей на плечи. – Почему он не исчез? – спросила она, не оборачиваясь. Все прочие травмы того дня пропали с тела без следа. – Я не знаю. Возможно потому, что это была именно та рана, которая тебя убила, – признался лорд, поднимая ее волосы и закалывая их шпилькой. – Твое превращение отличалось от прочих. Весьма иронично: слуга светлого бога подарил ей смерть, а вампир – новую жизнь. И символы на коже чародейки навсегда останутся красноречивым напоминанием об этом. Астарион открыл коробочку, достал оттуда широкий кружевной чокер, украшенный бусинами. Он плотно обнял шею Этеры, скрывая от взглядов сразу обе раны. – Красиво, – кивнула девушка отражению. Лорд любил самостоятельно выбирать для нее аксессуары, а чародейка была удивительно равнодушна к драгоценностям, чтобы ему возражать. К тому же, вкус у мужчины всегда был безупречным. – Уложи леди волосы, – приказал вампир смертной, а сам устроился на диване наблюдать со стороны. Илона опасливо приблизилась к своей госпоже, взяла в руки гребень, начиная разделять пахнущие душистым шампунем пряди. Этера слушала ее дыхание и взволнованное сердцебиение, невольно задумываясь о том, что когда-то и сама была открытой книгой для своего вампира. Впрочем, ею, вероятно, и осталась – учитывая глубину той связи, что сформировалась между ними после превращения чародейки в нежить. Девушка выполняла свою работу четко и быстро – ее с детства учили прислуживать знати – а Этера все больше концентрировала внимание на тонких венах под смуглой кожей запястий. Астарион смотрел за манипуляциями смертной молча, с легкими нотками исследовательского интереса. Через какое-то время в будуар постучал дворецкий и сообщил лорду о посетителе. – Никуда не уходи, милая, я скоро вернусь, – велел вампир, скрываясь за дверью. Лишившись возможности отвлекаться на создателя, Этера сосредоточила внимание на своей помощнице. Как только владелец дворца вышел, девушка заметно расслабилась, даже не подозревая, что в этой комнате главную опасность представлял не строгий хозяин. Когда рука Илоны в очередной раз мелькнула перед лицом, чародейка перехватила ее за запястье. Вены на нем пульсировали почти гипнотически. – Госпожа?! – испуганно пискнула служанка. Она попыталась рефлекторно вырваться, но добилась лишь того, что только сильнее взбудоражила инстинкты новорожденного вампира, которым была Этера. Чародейка сжала пальцы крепче, и под ногтями показались первые капельки крови… сдерживаться дальше стало просто невозможно. Сначала она слизнула их кончиком языка, но вкус живой, текущей по сосудам жизни оказался таким сладким, что Этера со стоном наслаждения впилась в вены клыками. Судя по тому, как испуганно вскрикнула и шарахнулась в сторону смертная, ее раньше никогда не использовали для питания – чародейка видела, как пьет кровь Астарион, и знала, что доноров учат покорно терпеть. Но Илона явно была не готова ощутить на своей коже клыки и тем самым подписала себе смертный приговор: почувствовав, что добыча пытается ускользнуть, Этера дернула ее на себя и повалила на пол, прижав сверху. В некогда хрупком и слабом теле теперь скрывалась немалая сила, способная подчинить даже тренированного мужчину, что уж говорить о юной человеческой девочке, волею злого случая вынужденной служить вампирам? Вероятно, чародейка могла бы усмирить ее ментальной магией… если бы захотела. Но служанка сопротивлялась и кричала так соблазнительно, что Этера дернула головой, разрывая жилы и мышцы клыками, и расхохоталась, когда горячая кровь брызнула во все стороны. Потекла по лицу, грязными разводами осела на дорогом платье. Ей было так хорошо в этом хищном настоящем. Следующий укус девушка сделала уже в шею, интуитивно отыскав под кожей вену, и не отпускала свою жертву до тех пор, пока та не перестала подвывать и судорожно вздрагивать. Тишина подействовала на Этеру отрезвляюще: она медленно отстранилась, разглядывая труп под собой, затем опустила глаза на свои руки и перепачканную одежду. – Проклятье… Подняться и посмотреть в зеркало чародейка так и не решилась, просидев на полу до самого возвращения Астариона. – Вот так сюрприз, милая, – усмехнулся он, впрочем, без тени удивления в голосе. – Ну и беспорядок ты тут устроила. Девушка в ответ только всхлипнула, разом ощутив себя жалкой и проигравшей. И вот эта ее реакция уже вызвала на лице лорда недоумение. – Тера? – он присел рядом со своим несчастным порождением. – Это была всего лишь служанка, каких будут еще сотни. Тебе необязательно даже запоминать имена всех этих смертных, тем более их жалеть. – Мне плевать на нее, – призналась чародейка, не отрывая ладоней от лица. – Тогда в чем дело? – Я… ненавижу терять контроль, Аст, – гневно прошипела в ответ Этера. – Возможно, сейчас я должна чувствовать себя венценосной хищницей на вершине пищевой цепочки, но не чувствую. Только животным: тупым и ведомым инстинктами, и это… разочаровывает. – Ты слишком строга к себе, – он мягко отнял ее руки от лица. – Контроль придет со временем, а пока… просто не оставайся один на один со смертными, которых не хочешь убить, – вампир плотоядно улыбнулся. – Для первого раза ты продержалась удивительно долго – Дориан кинулся на слуг, едва вошел во дворец. – Твоим первым был вообще Гандрел, но до него ты не нападал ни на кого из нас, – ворчливо припомнила ему чародейка. – Меня обучали кнутом и крысами, как ты можешь помнить, – уже холоднее произнес лорд. – Прости… Ну что она за дура? Мало того, что не смогла сдержать инстинкты, так еще и ковырнула ту часть биографии Астариона, которой он предпочел бы никогда больше не касаться. – Мое прошлое в роли порождения было кошмарным, милая, – он достал платок, чтобы стереть с ее щек кровь вперемешку со слезами. – Но твое настоящее не будет полным ужасов, если ты сама не захочешь его таким сделать. Пойдем в купальню. Горячая вода в мраморном бассейне немного успокоила. Вампир наблюдал, как девушка смывает с себя грязь, сидя на скамье у стены. – Сегодня приходил посланник от Ххунов – Гораций переживает о нашем внезапном исчезновении из его имения. – Что ты ему ответил? – поинтересовалась чародейка, отжимая мокрые волосы. – Почти правду: сказал, что почувствовал активацию твоего защитного амулета и поспешил на помощь. Слуги нашли в лесу труп твоей кобылы со свернутой шеей, так что рассказ получился вполне достоверным. Этера на миг болезненно скривилась, вспоминая, как небо и земля поменялись местами, когда лошадь под ней перекувыркнулась. – Зато вот эта новость тебя повеселит, – дождавшись, пока девушка выйдет из воды, лорд передал ей сегодняшний выпуск газеты. “Месть морской богини или новый темный заговор? Огненный Кулак наконец-то начал обнародовать подробности произошедшего с храмом Латандера. Маги на страже закона подтвердили волшебную природу необычайно сильной бури, накрывшей город несколько дней назад, но мнения следователей разделились. Часть из них утверждает, что погодная аномалия вызвана черным ритуалом Тэя, но доказательств активности Красных Волшебников на данный момент нет, поэтому на передний план выходит вторая гипотеза – событие стало воплощенным гневом Амберли и ее жрецов, чья обитель не так давно была разрушена по приказу Уильяма Рейвенгарда. Эта версия согласуется с тем, что все служители Латандера найдены убитыми с помощью магии или оружия, а не вследствие обрушения здания. Очевидно, доблестный эксгерцог ошибся, посчитав, что культисты Морской Королевы навсегда исчезли из Врат Балдура, и им просто требовалось время, чтобы нанести идеологическим противникам ответный удар. Тела паладина и Леди Утра не найдены, и это оставляет надежду на то, что им удалось выжить. Если вам что-то известно об их местоположении – срочно свяжитесь с редакцией или районным управлением Огненного Кулака”. – Густаво ловко повесил вину на Амберли. Интересно, что думают по этому поводу Каланта и Варда? – припомнила чародейка двух морских жриц, привлеченных к заговору. – Сомневаюсь, что они еще живы, душа моя, – мужчина приобнял Этеру за плечи, вывел из купальни и вздохнул, взглянув на забрызганное кровью трюмо и ковер под ним. – Ладно, идем в кабинет… Море успокоилось, и для жителей Балдура это дополнительное доказательство затянувшегося противостояния храмовников. Ни меня, ни Гончего никто не подозревает, так что совсем скоро в городе станет намного легче дышать. К сожалению, Эланор мы пока не нашли, но на ее любовничка у меня великие планы. – Что ты задумал? Астарион усмехнулся и поцеловал девушку в лоб, словно нетерпеливого ребенка. – Скоро узнаешь. *** – Принес? – Райзек обернулся к Вестару, едва только они с Гейлом переступили порог кабинета следователя. Дроу кивнул, доставая из сумки несколько флаконов с зельями – теми самыми, которые должны были поспособствовать допросу одного упрямого рыжеволосого амнийца. – Ты вроде упоминал, что у тебя среди знакомых есть талантливый менталист? – дворф не стал убирать бутыльки, только педантично расставил их в ряд, от самого большого к маленькому. Эльф с магом многозначительно переглянулись: менталист у них, конечно, имелся, вот только его судьба до сих пор оставалась загадкой – Астарион так и не рассказал никаких подробностей произошедшего с Этерой. Друзья не знали даже, жива она, ранена или погибла. Вестар склонялся к худшему варианту – в противном случае его бы наверняка позвали ее лечить. Гейл догадался о том, что произошло нечто страшное, еще когда дроу несколько дней назад получил от курьера записку, помрачнел и, ничего не объясняя, начал торопливо собираться куда-то прямо среди ночи. Тогда он решил, что эльфа срочно вызвали к пациенту, но шли часы, а возлюбленный так и не возвращался. А еще позже над городом разразилась буря: чудовищная, свирепая и такая же волшебная, как та, что мужчина сам когда-то сотворил в порыве чувств. Только эта магия была насквозь пронизана злом, таким материальным, что у Гейла невольно пробежали мурашки по телу, пока он наблюдал буйство стихии за окном. Вестар появился уже утром, с обожженным лицом и в окровавленной одежде, под которой в районе ключицы обнаружилась такая рана, что мага невольно замутило. Пришлось срочно звать Деррит и вдвоем с ней оказывать едва не теряющему сознание даже под действием анестетика эльфу помощь. Дроу сам руководил процессом, указывая, как и что делать, а потом, когда вдоволь поворчавшая дворфийка отправилась заниматься своими делами, Вестар рассказал волшебнику о событиях минувшей ночи. Чувства Гейла были… смешанными. Он понимал, что не все латандриты заслужили свою участь, но не мог не признать и того, что Уилл собственноручно навлек на их головы страшную месть лорда вампиров. Маг не знал даже, как поступил бы сам, если б у него похожим образом отняли Вестара. В любом случае, на сегодняшний день судьба Этеры была им неизвестна, и попросить ее о помощи следствию они не могли. – На данный момент мы потеряли связь… с тем человеком, – осторожно сообщил Райзеку дроу. – Жаль, – дворф разочарованно хмыкнул. – Твои зелья хороши, но и этот амнийский поганец очень талантлив – сопротивляется, несмотря на все антимагические протоколы допросной. Гейл машинально покачал головой: он не понимал причины упрямства Лорроакана – за то, что было уже доказано, его гарантированно ждет смертная казнь, так какой теперь смысл хранить секреты? Из принципа и гордости? Покрывая кого-то еще? Какими бы ни были мотивы, они только затягивали ход дела и усложняли Кулакам работу. Звук сработавшей сигнализации ударил по ушам, заставив волшебника подпрыгнуть от неожиданности. Все трое переглянулись и, не сговариваясь, выбежали из кабинета в коридор крепости, которая уже гудела, как растревоженный улей. – Что происходит? – Райзек дернул за локоть первого попавшегося стражника, но тот выглядел таким же растерянным, как и дворф, и лишь пожал плечами. Подробности происходящего удалось понять только в зале для посетителей, в котором отдавала распоряжение герцогиня Лиара Портир. – Маршал? – перекрикивая шум колоколов, обратился к ней следователь. – Райзек! Ты-то мне и нужен, – женщина обернулась на его голос, смерила подозрительным взглядом спутников своего подчиненного, но возражать против их присутствия не стала. – У нас убийство. Я уже приказала перекрыть все выходы из крепости, а ты давай живо на место преступления. – Кого убили, мэм? – Лорроакана. Дворф грязно выругался, а Вестар обратился к леди: – Мы можем помочь? На пару секунд она задумалась, но затем согласно кивнула: – Обычно я не допускаю гражданских к расследованиям, но вы двое и так уже по уши в этом деле – оставайтесь. Райзек поманил их за собой ко входу в темницу. В подземелье было тише, но тоже суетно: шумели в камерах пленники, охранники покрикивали на них или бегали туда-сюда. Лорроакана содержали в отдельном помещении, усиленном антимагической защитой, и сейчас дверь клетки была распахнута настежь, а рядом стоял начальник тюрьмы. Пока дворф обменивался быстрым рукопожатием с коллегой, Гейл как раз успел заглянуть внутрь, чтобы увидеть фигуру бывшего герцога, будто бы мирно сидящего на своей постели. И только застывшая на подбородке струйка крови да испачканная красным одежда указывала на то, что человек мертв. – Рассказывай, – Райзек кивнул в сторону пленника, первым заходя в камеру. – Было бы еще что, – тюремщик сплюнул прямо на пол. – Дежурный охранник клянется, что еще полчаса назад амниец был жив. К нему никто не приходил и ничего не передавал, никто о нем не спрашивал, стражи не видели ничего подозрительного, другие пленники тоже. Между обходами у преступника было совсем немного времени, но он успел вскрыть замо́к и отключить сигнализацию, а этот, – кивок на мертвеца, – даже не поднял шума. – Может, он думал, что его спасают? – Вестар зашел следом за дворфом, с профессиональным интересом разглядывая сидящее тело. – О чем он думал, нам теперь только некромант расскажет, да только Рейвенгард их всех давно распугал, – цинично скривился Райзек. Гейл улыбнулся уголком губ – судя по заклинанию, уничтожившему латандритов, как минимум один некромант в городе все-таки остался, вот только вряд ли Астарион намерен афишировать свои таланты. – А это еще что за художество? – дворф одернул вниз ворот тюремного балахона, чтобы открыть грудь Лорроакана, на которой красовался вырезанный лезвием символ ромба. – Волшебники в капюшонах, – почти синхронно произнесли дроу и маг. Оригинал письма, с которого Гейл делал копию для Девятипалой, достался Огненным Кулакам, поэтому Райзек согласно кивнул. – Похоже на то. – В записке говорилось, что Лорроакан что-то у них украл, – припомнил Гейл. – Но вряд ли он хранил это в тюремной камере, – следователь обернулся к тюремщику. – Беги в архив и выясни, не пропало ли что-то из улик по этому делу. – Понял. Стражник убежал, а дроу тем временем рассматривал лицо убитого. Он проверил белки глаз и принюхался к запаху изо рта, осторожно отогнул губу, обнажая бледные десны со следами крови. Его пальцы скользнули по линии челюсти, затем эльф чуть приподнял голову мертвеца, заглянул под ворот, провел большим пальцем по коже, будто что-то нащупывая, и кивнул сам себе. – Его отравили, – сообщил он, присаживаясь перед трупом на корточки. – Я бы предположил яд салдрутской гадюки… возможно… Вестар продолжил осмотр: присмотрелся к цвету ногтевых лунок, ощупал сгибы локтей и запястий, нажал пальцами под ребра. – …Возможно, в сочетании с имрисом, чтобы не успел поднять шум. – А замо́к был вскрыт магией. Пока эльф и дворф были заняты осмотром трупа, Гейл исследовал дверь на предмет остаточного Плетения. Тот, кто сюда проник, очевидно, торопился, потому что не стал заметать магические следы. Быть может, его небрежность позволит обнаружить что-нибудь еще? Его размышления прервал вернувшийся начальник тюрьмы. – Ты был прав, Рай, – запыхавшись сообщил он с порога. – Хирургия Небесных Тканей исчезла из вещдоков. – Дьявол! – выругался Райзек и посмотрел на мертвеца так, будто хотел его пнуть. – Дьявол или нет, но проникший сюда – чертовски сильный маг, раз сумел провернуть такое и скрыться. – Думаешь, он ушел? – проницательно заметил Вестар, обернувшись на волшебника. – Почти уверен, – кивнул мужчина и добавил уже стражам. – При всем моем уважении к Огненному Кулаку. Его слова подтвердились совсем скоро, когда они закончили с осмотром места преступления. К тому моменту сирена наверху давно затихла, да и беготня по крепости почти прекратилась, ожидаемо не дав результата. Гейл лично обследовал каждый коридор, каждый подозрительный камень в подземелье, пока не нашел почти незаметное чужеродное Плетение, отличающееся от охранных чар тюрьмы. За развеянной иллюзией оказался узкий лаз разобранной кирпичной кладки и проход, ведущий в канализацию. Искать преступника в Подземном Городе спустя столько времени было уже совершенно бессмысленно. Райзек ругался на чем свет стоит, но в конце концов поблагодарил волшебника и дроу, попрощался, а сам отправился “сочинять правдоподобную отговорку для прессы”. Объяснить, почему нашумевшее дело эксгерцога остановилось и сменилось новым, будет действительно непросто. – Больше всего в этой ситуации мне жаль Эйлин, – признался Гейл, когда они с Вестаром отправились пообедать в Эльфийскую Песнь. – Вот уж кто только и жил идеей отомстить этому рыжему ублюдку. – Точно, – дроу после утреннего происшествия тоже выглядел мрачным и добавил полушепотом. – Кстати, о мести: Астарион снова зовет меня во дворец. – Зачем? – В записке не сказано, – эльф пожал плечами. – Может, ему все-таки требуется помощь с Этерой, а может… сломал свою новую игрушку. – Надеюсь, что все-таки первое. Как бы велика ни оказалась вина Уилла, волшебнику было жутко думать, на какие изощренные издевательства способен озлобленный лорд вампиров. И на этом фоне быстрая смерть Лорроакана выглядела вполне милосердной. *Тэм Гринхилл – "Воин рассвета"