Из грязи и золота

Пусть сотрёт мою память холодный северный ветер И дороги усталую душу от ран исцелят И уходит в беззвёздную полночь Воин Рассвета Унося свою боль и без права вернуться назад* – Услышь меня, Господин Рассвета… Тихий шепот в темноте такой плотной, что Уилл даже не понимал, произносит он слова на самом деле или только мысленно повторяет строки молитвы. – Укрой душу мою от холода ночи, от когтей тьмы и зубов проклятых… Холод подземелья никуда не исчез, а тени, заполнившие его клетушку, как будто стали еще гуще. Что же до зубов проклятых… на удивление Клинка, пока что клыки еще ни разу не коснулись его кожи, хотя вампиров в замке было как минимум двое. Попав сюда после разгромного сражения в храме, паладин был уверен, что отныне его плоти просто не дадут отдохнуть, но время шло, а про него словно забыли. Уилл смутно помнил как кто-то – возможно, дроу – обрабатывал его раны, затем пришла темнота, которая с тех пор ни разу не исчезала. Когда боль во всем теле стихла, и мужчина смог встать с набитого соломой тюфяка, он обошел свою клетку по периметру, касаясь пальцами влажного камня стен. Одна из трех плоскостей оказалась металлической решеткой, окончательно утвердив Клинка в мысли, что он в плену. О том, что все происходящее реально, а не чей-то изощренный морок, напоминали лишь редкие визиты прислуги, проталкивающей еду и воду сквозь прорезь в прутьях. Недостаточно широкую, чтобы выпустить человека – это паладин проверил в первую очередь. Гордо отказываться от пищи и морить себя голодом Уилл не планировал, поэтому послушно съедал все, что ему приносили, надеясь, что благословение Латандера сможет защитить его от возможных ядов. Он не знал, какие планы вынашивает вампир, но сдаваться ему без боя не собирался, а для этого нужно было беречь силы. Еще бы сделать что-нибудь с этой давящей темнотой… Вязкая черная субстанция была далеко не просто мраком подземелья, а той самой пугающей магией, что Уилл наблюдал в исполнении Астариона. Магией, поглощающей без остатка как молитвы паладина, так и ответ Лорда Рассвета. Если тот, конечно, вообще желал отвечать слуге, потерпевшему поражение в битве за святилище. – Ты, чье пламя рождает день, зажги его в моих ладонях… Уилл опустил невидящие глаза вниз, но в руках не мелькнуло ни единой искры божественного огня. Уже в который раз. Несмотря на неудачи, паладин продолжал повторять молитву снова и снова – даже без отклика это было единственным, что приносило мужчине успокоение. Это же помогало терпеть боль от не до конца залеченных ран. Боялся ли он? Конечно. Порой до стучащих зубов и до дрожи в пальцах. Он понимал, что скоро умрет, так же отчетливо, как видел тьму перед собой, и только остатки гордости заставляли Клинка держаться – да, он умрет, но ничто в этом мире не заставит его пресмыкаться перед нежитью, просить пощады. Астарион может подчинить и искалечить плоть, но душа… душа паладина навечно принадлежит Латандеру. На чудесное спасение мужчина даже не рассчитывал: его братья по вере мертвы, и единственный, кому еще небезразлична судьба Уилла – это отец. Но даже тому не добраться до сына в подвалах Алого Дворца – штурмовать замок без весомого политического обоснования не рискнет даже отчаянно храбрый старший Рейвенгард. Думая об этом, паладин снова начинал молиться, только уже не за себя, а за тех, кого потерял из-за своей беспечности. Ничего – еще немного, и мужчина присоединится к ним в вечных чертогах Лорда Рассвета. Встретится с Эланор, чьи глаза полны яркости молодой зелени, а песочная кожа блестит на солнце искорками золота. Что бы с ним ни происходило здесь – Уилл не должен забывать эту красоту. К тому моменту, когда Клинок снова увидел свет – живой и настоящий! – он давно потерял счет времени. Просто в какой-то момент тьма его клетки как будто начала становиться прозрачней: постепенно сквозь мрак проступали очертания текстур и предметов, позволяя наконец рассмотреть место заключения. Но, не успел Уилл проморгаться как следует и заново привыкнуть к освещению, как услышал звук приближающихся шагов и сосредоточился уже на вошедших. Раньше у него не было ни одного посетителя, зато теперь в поле зрения показались сразу четверо: Астарион – ну кто бы сомневался! – его черноволосое отродье, дроу и ничем не примечательный пожилой незнакомец-человек с густыми бакенбардами. Паладин встал, чтобы не встречать своих палачей, сгорбившись на тюфяке, но к решетке приближаться не спешил. На секунду их с вампиром глаза встретились и… ничего. Клинок был уверен, что его враг придет сюда, полным ненависти. Придет озлобленным, презирающим, упивающимся своей властью над пленником, только мужчина не увидел в глазах нежити ничего из этого. Астарион смотрел на человека, как рассматривают вещь – дорогое имущество, не более. Оценивающе, задержав взгляд на ранах смертного с нотками разочарования, как будто эти повреждения были сродни царапинам на коллекционной мебели. И почему-то Уилла это задело. Не должно было, но задело, лишний раз доказывая, что самовлюбленный лорд даже после всего произошедшего не считает паладина противником, достойным уважения. Его спутник-человек шагнул вперед, подслеповато щурясь сквозь серебристое пенсне на длинной цепочке: – Мне нужно больше света, чтобы снять мерки, господа, – просяще проскрипел он, кивая на тусклое свечение настенных газовых ламп. Мерки? Клинок впервые за сегодня по-настоящему удивился. Вряд ли Астарион был так любезен, что пригласил к нему гробовщика для скорых похорон. Скорей уж он поверит в то, что его вышвырнут в выгребную яму, когда все будет кончено. – В допросную его, – не утруждая себя ни приветствиями, ни объяснениями, велел вампир своему отродью. Черноволосый кивнул и принял из хозяйской руки ключ от камеры. Внутрь он зашел, скалясь так плотоядно, что Уилл невольно напрягся. “Дай мне только повод… ну пожалуйста”, – плясало в красных глазах злое веселье. Но Клинок не собирался радовать врага: он не был дураком и понимал, что у него, босого и безоружного, лишенного магии, нет шанса даже против одного противника, а их здесь целых трое. К тому же Астарион, судя по виду, уже полностью восстановил силы с той памятной ночи и нуждался в помощниках лишь для того, чтобы не пачкать свои холеные руки. И все же паладин не смог удержаться и брезгливо дернулся, когда на его локте сомкнулись пальцы нежити. – Он точно не буйный? – забеспокоился человек в пенсне. – Тебе не о чем переживать, – мелодично пропел лорд. – Дориан сумеет занять внимание нашего гостя, если потребуется. Уилла вывели вперед и направили по коридору вдоль ряда пустующих клеток, хозяин замка и его спутники следовали за ним молча. В новом помещении – более просторном и светлом, зато наполненном пыточными инструментами – его поставили посреди комнаты, и вампир коротко приказал: – Раздевайся. Мысль о сопротивлении мелькнула и сразу погасла – еще не время. Сначала стоит выяснить, какой у лорда план, и уже потом думать, как пытаться спасти или хотя бы подороже продать жизнь. Гордо вздернув подбородок и глядя прямо в глаза вампиру, Уилл начал осторожно стягивать рубашку. Плечо отозвалось болью, когда мужчина попытался поднять руки, да и шов над печенью прострелило молнией, но паладин даже не зашипел, сбрасывая с себя тряпку. Со штанами оказалось проще – стоило лишь ослабить пояс, как они сами мешком осели на пол, оставляя человека полностью обнаженным. Теперь его облачением были только гордость и вера. Взгляд Астариона стал профессионально-оценивающим, и он обратился к Вестару: – Сколько еще будут заживать эти раны? – Если ничего не делать – месяц, возможно больше. При интенсивной терапии, думаю, будет достаточно недели, – голос дроу тоже был абсолютно бесстрастен. – Тогда приведи его в форму как можно скорей. – Учти, что шрамы все равно останутся – время для косметического вмешательства уже упущено. – Плевать, многие мои гости находят шрамы привлекательными. Они говорили про Уилла так, словно его вовсе не было рядом. Оценивали как товар, и критически цокали, найдя изъяны. Зато эта их невозмутимость немного пролила свет на происходящее – Астарион упомянул гостей, значит, он собирается превратить свою месть Клинку в шоу, и вместо пыток его ждет унижение… начавшееся уже сейчас. Ранее до него доходили слухи о кровавых вечеринках, что проходят под крышей Алого Дворца – тихие, неуверенные шепотки, подкрепленные только многозначительными взглядами. Но доказательств паладин так и не отыскал, так что все эти разговоры об оргиях и жертвоприношениях остались на уровне городских мифов. Что ж, кажется, теперь ему предоставится шанс на своей шкуре выяснить, насколько истории правдивы. Человек в очках тем временем порылся в сумке, достал оттуда длинную полоску кожи с разметкой и начал деловито примериваться к телу паладина. Обхват шеи, обхват лба, бицепса, запястья, длина руки, ног, торса… каждую деталь он педантично заносил в таблицу на пергаменте, пока Уилл мерз и покрывался мурашками, стоя босыми ногами на ледяном камне. – Готово, – сообщил мужчина Астариону, возвращая листы и инструменты в сумку. – Сделай копию и отнеси ее Фигаро вместе с эскизами, – лорд отвлекся от изучения своего маникюра. – Второй экземпляр отдай в лавку Даммона – чертежи у него уже есть. Только намекни этому тифлингу, что заказ срочный, и задержки быть не должно. – Как пожелаете, господин, – человек поклонился. – Я могу идти? Астарион кивком указал ему на выход, и обернулся уже к Вестару: – Теперь он в твоем распоряжении. – Надевай штаны, – скомандовал дроу. Клинок, все еще контролируемый навязчивым вниманием Дориана, подчинился. – Если бы ты с самого начала был таким сговорчивым, Уилл, глядишь, нам никогда не пришлось бы враждовать, – одобрительно прокомментировал вампир его покорность. – Можешь ведь, когда хочешь. Астарион впервые за это время обратился к паладину по имени, будто только что вспомнил о его существовании. – Если бы в первую нашу встречу я спалил ту чертову клетку, то спас бы целый город от раковой опухоли в твоем лице, – гордо ответил мужчина. Пускай сейчас он не может не подчиниться приказам нежити, это не значит, что он станет перед ней заискивать. – Это печалит меня намного больше, чем упущенная возможность с тобой подружиться. Повинуясь жесту дроу, Клинок лег на длинный стол со свисающими по краям ремнями и пятнами крови, намертво въевшимися в древесину. Как иронично – раньше его явно использовали для пыток, а сейчас эльф собирается здесь лечить. – Ты прав, дружить уже поздно, – теперь вампир оценивающе смотрел на человека сверху вниз. – Но это не значит, что ты не сможешь напоследок принести мне пользу. – Я плохо умею развлекать толпу, Астарион, – вяло огрызнулся Уилл в ответ на его высокомерный взгляд. – Так что, какое бы шоу с моим участием ты ни задумал, боюсь, что оно провалится. – О, ты себя недооцениваешь. В Совете Четырех из тебя получился отличный шут – сколько аристократов до сих пор посмеиваются с твоей одержимости вампирами? – светлая бровь изящно изогнулась. – Тебе даже не придется прикладывать усилий – просто будь собой, Рейвенгард, и мое представление пройдет как надо. – А Этеру ты тоже на него позовешь? Уилл понимал, что за этот вопрос рискует быть как минимум избитым, но не смог отказать себе в удовольствии ковырнуть самую глубокую рану, что когда-либо была у вампира. Заодно узнать наконец о судьбе девушки и выяснить, нанесла ли та отчаянная драка в лесу хоть какой-то ущерб нежити. Даже Вестар на секунду замер с инструментом в руке, бросив осторожный взгляд на Астариона. Но ожидаемого взрыва снова не последовало – лорд расплылся в клыкастой ухмылке. – Позову, – буквально промурлыкал мужчина, наклоняясь к Клинку. – Но не уверен, что она согласится – моя женщина не любит грязи. А ее в твоей жизни теперь будет очень, очень много… Не рассчитывай, что сможешь уйти благородно и чисто – не после всего, что произошло между нами. Так что отдыхай, пока у тебя еще есть на это время: ты нужен мне полным сил. Вампир выпрямился и уже сделал шаг от стола, когда дроу его окликнул: – Я хотел бы увидеться с Этерой. – Позже. Боюсь, что сейчас это может быть… – улыбка мужчины стала откровенно плотоядной, – не совсем безопасно. Эльф понимающе кивнул, очевидно, придя к тем же выводам, что и Клинок – Астарион все-таки успел. И теперь в городе стало на одного вампира больше. Уилл едва подавил стон – разочарование совпало с движением Вестара, освобождающего раны от присохших бинтов. – Заканчивайте без меня, – лорд решительно развернулся на выход. – Дориан, ты знаешь, что можно, а чего нельзя. – Да, Мастер, – отродье низко поклонилось удаляющейся спине хозяина. Уилл был уверен, что дроу не упустит возможности воспользоваться его состоянием – причинить побольше страданий под видом лечения или поиздеваться словесно – но Вестар работал на удивление спокойно и пока молчал. Он снял повязки, осмотрел бок паладина и начал убирать из раны кровяные сгустки. – Ходил по камере, я вижу? – спросил он внезапно. – Зря, швы разошлись. Дыши ровно. Пинцет вошел в рану глубже, и боль резко выстрелила внутрь тела. Мир поблек, в ушах зашумело, Клинок судорожно втянул воздух и замер. – Выдыхай, – с нажимом произнес дроу, кладя руку прямо поверх раны. Ладонь была теплая, сухая. Боль тут же отступила, будто касание перекрыло ее источник. – Что ты сделал? – облегчение было таким резким, что голова слегка закружилась. – Убрал лишние ощущения, – пожал плечами Вестар. – Я целитель, а не палач. – Но смотришь на меня так, будто перед тобой мертвец, – от Уилла не укрылись тени в глазах дроу. – Обещать тебе долгую и безбедную жизнь было бы ложью, а я лгу не так часто, как тебе хотелось бы думать. Он закончил с болезненной процедурой и принялся промывать рану терпко пахнущим настоем: жидкость вызывала жжение, быстро переходящее в почти приятное тепло. – Я был честен и тогда в аптеке, сказав, что не открывал те книги с момента кризиса Абсолют и не помнил о них все это время. Решив учиться у Хальсина, я хотел найти себе занятие в Надземье, а не новый повод для преследований. Эльф продолжал работать: наложил новые швы, закрыл рану на боку свежей повязкой и перешел к плечу. – Я мог бы никогда не оказаться в храме Латандера, если б ты расследовал дело Нины тщательнее, – пальцы Вестара аккуратно ощупывали сустав. – Но ты побежал по самому легкому пути, подтянув случайность под свои подозрения. Разгромил аптеку, напугал Деррит… Iblith, да ты сделал вообще все, чтоб у меня появился повод тебе мстить! Несмотря на эмоциональные высказывания, размеренность из движений рук целителя не исчезла. Зато Уилла впервые за сегодня отпустило фаталистическое принятие своей судьбы – попытка эльфа до самого конца выставлять себя чистым невероятно его раздражала. За одно только пособничество Астариону, за одно только присутствие дроу здесь он заслужил плахи! – А что насчет убитой жрицы Келемвора? – почти выплюнул Клинок. – Тоже трагическая случайность? Лицо Вестара осталось невозмутимым, а вот молчавший до этого Дориан неожиданно расхохотался и оскалил клыки: – Ну же, расскажи ему, – со смехом предложило отродье целителю. – Мне это запрещено, тебе – нет. – Нет, не случайность, – ровно продолжил дроу. – Закономерный итог ложного обвинения, которое стоило мне достаточно дорого, чтобы оставить его без внимания. – Пф, как ты умудряешься рассказывать о таких вещах с постным лицом?! – укоризненно фыркнул вампир. – Просто признай, что было весело. – Тебе. Уилл окинул обоих своих надсмотрщиков взглядом, полным презрения. Конечно, когда дело касалось мести, то самосуд сразу же оборачивался “закономерным итогом”, а не преступлением. – Жрица была виновна лишь в том, что ошиблась с выводами, но обвинил тебя я, а не она. Ты же в полной мере спросил с той, до кого смог дотянуться, а не с меня. Впрочем, я не удивлен – просто хотел услышать об этом лично. – До тебя, как видишь, я дотянулся тоже. Ладно, я понял, что говорить с тобой бесполезно: ты не слушал меня ни тогда, ни сейчас. Даже раса дроу порой пытается находить договорные пути взаимодействия с другими, а не бездумно истреблять – зато светлое бескомпромиссное добро в твоем лице раз за разом стремится только убивать тех, кто ему неугоден. Как только дроу закончил лечение, Дориан отвел пленника обратно в камеру. Снова во тьму. Дни Уилла потекли стабильно и предсказуемо – ему все так же приносили пищу, еще несколько раз выводили наружу, но, когда плоть Клинка полностью восстановилась, мужчина больше не покидал своей клетки. Никто не приходил: ни поглумиться, ни выведать информацию. И тогда дни паладина слились в одну непроницаемую бесконечную ночь. *** Розовые лепестки вишни заплясали в воздухе, подхваченные порывом ветра, создавая иллюзию снегопада и наполняя пространство неповторимым терпким ароматом. Астарион наблюдал за ними, сидя в беседке в собственном саду, и слегка щурился под лучами закатного солнца. При Касадоре эти деревья никогда не цвели. Кривые и почерневшие, они едва-едва выживали, превращая сад в пародию, зато полностью соответствуя мрачной эстетике, которую предпочитал прошлый лорд вампиров. Нынешний хозяин замка считал, что достоин лучшего: его гораздо больше занимала власть над живым, а не мертвым, даже если это – всего лишь растения. Поэтому мужчина не поскупился на услуги садовника, чтобы на сегодняшний день получить в свое распоряжение маленький райский островок, окруженный дворцовой стеной. Он в предвкушении отсчитывал минуты до заката – эта ночь будет особенной. Подготовка к представлению полностью завершена, и оно обещает стать самым грандиозным из всех, что вампир когда-либо устраивал. Звук шагов по выложенной плиткой дорожке оповестил, что Астарион больше здесь не один. – Госпожа Этера просит передать, что она закончила, милорд, – сообщил ему подошедший слуга. – Хорошо. Мужчина решительно встал и направился в сторону замка, по пути смахивая с костюма и волос случайные лепестки. Его тело звенело от энергии, прося движения, требовало бежать, сражаться, ощущать работу каждой мышцы, но лорд шел, как подобает идти правителю – грациозно и неторопливо. Ведьма ожидала его в холле, обернувшись навстречу, едва услышав приближение лорда. Для сегодняшней ночи она выбрала платье полупрозрачного шелка глубокого сливового цвета, которое не скрывало окружья сосков и тонкие линии ягодиц… то есть, почти ничего не скрывало. Корсеты чародейка с самого начала назначила личными врагами, а едва только зимние дни сменились весенним теплом, девушка к тому же вышвырнула из шкафов всю парчу и бархат, начав одеваться, как привыкла у себя в Амне – в тонкие невесомые ткани. Некоторые особо чопорные гости Алого Дворца при виде такой откровенности демонстративно поджимали губы, но Астарион не оспаривал желание Этеры, находя этот ее каприз довольно милым. Она не любила Врата Балдура – он знал – и бунтовала против них теми немногими способами, которые могла себе позволить спутница знатного лорда. Зато ведьма любила его. И это было для мужчины важнее мнения смертных, приходящих в его дом, чтобы заискивать в надежде получить с этого выгоду. – Готова? – вампир поцеловал изящную кисть, унизанную множеством узких золотых колечек, соединенных с браслетом на запястье узором цепочки. Девушка кивнула, прекрасно понимая, что речь идет о большем, чем завершение ее туалета. – Будет сложно, – на всякий случай напомнил лорд. – Знаю. – Ты еще можешь остаться. – Знаю. Но не останусь. – Хорошо, идем. Астарион предложил спутнице взять его под руку и вывел на крыльцо, у которого господ уже ожидал белый экипаж, запряженный белой же парой экзотических коней, привезенных когда-то из Калимшана вместе с партией рабов. Поджарые, длинноногие, с коротко стрижеными гривами и лебедиными шеями, эти капризные южные лошади больше напоминали гибких змей – причем как обликом, так и скверным нравом – став сущим наказанием всех конюшенных мальчишек. И за то эти звери особенно нравились лорду. Этера коротко вздохнула, когда карета, качнувшись, двинулась в сторону выезда с территории замка. Вампир хорошо понимал, что ее беспокоит, как понимал и то, чем рискует, позвав ее с собой. Все его дети по-разному проходили испытание кровью. Не голодом, который когда-то давно ежедневно мучил самого Астариона, а злым навязчивым голосом, селившимся в голове и диктующим убивать по зову прихоти. Дориан так и не научился сопротивляться шепотам внутри своего черепа, Вивиан как будто родилась и вовсе им неподвластной… зато оказалась нестабильна в другом. Инстинкты Этеры были очень сильны. Она лишила дворец еще не одного слуги, пока наконец не овладела контролем достаточно, чтобы находиться в обществе смертных. Сначала только в присутствии лорда, а потом и без него. Но сегодня кровь будет литься рекой, что способно затуманить разум даже самого сдержанного из сородичей. И Астариону совсем не хотелось оттаскивать от арены свою обезумевшую женщину. Он мог бы удержать ее приказом, конечно же – запретить приближаться к гостям, заставить дожидаться мужчину на одном месте – и в крайнем случае ему придется так поступить. Только вампир хотел сделать эту ночь приятной для них обоих, а еще он давно уже понял, что, чем меньше давит – тем лучше чародейка его слышит. “Лабиринт Памяти”, у которого остановился экипаж, уже приветливо сиял уличными фонарями и мягким подрагиванием света в квадратах окон. Астарион выкупил этот особняк, пострадавший после атаки сектантов на Верхний Город, восстановил его и приспособил служить своим целям. Просторные комнаты в нем удачно чередовались с узкими коридорами, такими запутанными и извилистыми, что название будущего проекта родилось само собой. Вампир лично собирал и заказывал у художников полотна, иллюстрирующие Врата Балдура во времена разных исторических кризисов, пока не скопил достаточно для открытия первого выставочного зала. С тех пор здание функционировало как музей, постепенно наполняясь новыми картинами прошлого. “Пока история жива в красках – она жива и в наших сердцах”, – говорил Астарион в тщательно срежиссированном интервью для Балдурского Вестника прямо на открытии выставки. – “Такие трагедии, как война с Абсолют, не должны быть преданы забвению, чтобы больше никогда не повториться”. Иногда в галерее проводились званые вечера и презентации, дебютировали новые подающие надежды художники, так что место редко пустовало. И неспроста. Главная его ценность заключалась не в демонстрации благородства лорда Алого Дворца, а в том, что скрывалось ниже, под особняком. Там, где под толщей глины и камня “Лабиринт Памяти” превращался в “Лабиринт Забвения”, ставший темным отражением музея на поверхности. В поисках перспективных участков слуги Астариона обнаружили под остовом здания еще один выход в древние катакомбы дворфийской работы. Они напоминали подземелье, в котором когда-то произошел ритуал Вознесения, но не были с ним связаны – это вампир проверил в первую очередь. Неожиданная находка и стала главной причиной выкупить развалины – вложить львиную долю средств Касадора в их восстановление, а также в строительство места, которое на сегодняшний день сполна вернуло Астариону инвестиции и продолжало приносить прибыль. В этот раз благородные гости собрались на музыкально-поэтический вечер. Лорд знал, что большинство из них здесь и останутся: будут слушать стихи и арфу, угощаться закусками и сдержанно переговариваться… в то время как иные затеряются в лабиринте коридоров, чтобы выйти к замаскированной и хорошо охраняемой двери, ведущей вниз. Той самой, которая только что закрылась за спинами Астариона и его спутницы. Чем больше пролетов лестницы они преодолевали, тем отчетливей становились шум голосов и тонкий запах крови, въевшийся в сами камни этого места. Вампир сжал ладонь ведьмы чуть крепче, зная, что она тоже это ощущает. Лорд перестроил катакомбы, превратив их в амфитеатр под сводами рукотворной пещеры, только местные трибуны были не аскетичными скамьями для зрителей, а полноценными кабинетами, словно пчелиные соты примыкающими друг к другу. В каждом из таких укромных уголков имелся диванчик, стол для напитков и россыпь подушек для дополнительного комфорта. На первый взгляд даже не верилось, что гости, которые сюда приходят, ждут от этого места самых кровавых и жестоких развлечений, доступных воображению. Но стоило только взглянуть в центр амфитеатра – на арену, в данный момент являющую собой глубокий провал вниз – как иллюзия уюта и умиротворения мгновенно исчезала. Зрители, что здесь собирались, жаждали крови. Их было немного – всего несколько десятков – тех, в ком Астарион был достаточно уверен, и тех, кому по карману было такое развлечение. Основную же толпу представляли многочисленные слуги: преданные люди самого вампира, которые, попав сюда однажды, уже не имели права подниматься на поверхность, чтобы не подвергнуть угрозе тайну существования темного Лабиринта. Гостям было разрешено приводить с собой собственных рабов, но со строгим условием – ни один из них не переживет представления, свидетелем которого стал. Впрочем, с этим проблем никогда не возникало – распаленным бойней аристократам, купцам и чиновникам редко удавалось сохранять самообладание, и они с удовольствием отыгрывались на тех, кто не мог дать отпора. О том, что его предадут приглашенные зрители, Астарион не переживал – каждое его шоу на этой арене стоило так дорого, что все эти люди скорей съедят собственные перчатки, чем позволят законникам прознать про это место. А после того, как вампир мягко намекнул, что в сегодняшнем представлении примет участие “пропавший без вести” Клинок Латандера… балдурцы вывернули кошельки так охотно, что лорда уже охватывало предвкушение бухгалтерских отчетов, которые лягут ему на стол в конце месяца. Но, прежде чем считать прибыль, стоит довести дело до конца – к ним как раз приближался Краузе. – Господин, Госпожа, – Кукольник по очереди поклонился вампирам. – Как дела, Рихард? Все зрители в сборе? – Да, милорд. Сегодня у нас новые лица – герцог Ххун и Вестар, я определил их обоих в сектор А, как вы и велели. – Превосходно, – лорд сразу же развернулся и двинулся в нужном направлении. – А что насчет нашего самого главного гостя? – Готов выступать, милорд. Блестит, как начищенная монета, – Краузе не удержался от улыбки, хотя обычно предпочитал не выражать эмоций в присутствии хозяина. – Сейчас с ним Дориан. – Хорошо, ждите моего сигнала и начинайте. Кукольник благоразумно отстал, поняв, что лорд больше не нуждается в его обществе – сейчас вампиру приоритетней было увидеть дроу. Вестар расположился на диванчике, закинув ноги на россыпь подушек, и по одной медленно тянул в рот ягоды винограда из блюда с фруктами, которое подавали в каждый кабинет вместе с напитками. При виде приближающейся пары эльф резко выпрямился и встал, во все глаза глядя на ведьму, словно до последнего не верил, что она на самом деле жива… насколько про нее теперь можно было так сказать. Это была их первая встреча с тех пор, как Этера присоединилась к лорду в вечности. – Астарион, – вежливый, но торопливый кивок вампиру, а затем голос дроу заметно потеплел. – Тера… – Здравствуй. Девушка отпустила локоть создателя, чтобы шагнуть вперед, в раскинутые для объятий руки. Затем привстала на цыпочки, потянувшись носом к шее эльфа, и сделала глубокий, шумный вдох. – Я невкусный, – усмехнулся Вестар, деликатно отстраняясь. – Врешь, – Этера ехидно прищурилась. – Врет, – со знанием дела подтвердил Астарион, хорошо запомнивший букет крови союзника. – Я рад снова тебя видеть, – улыбнулся дроу. – И рад тому, что Рейвенгарду не удалось лишить меня этой возможности, – Вестар бросил короткий взгляд на Астариона и снова повернулся к ведьме. – Как ты? – К цвету глаз до сих пор не привыкла, а еще немного хочется вцепиться тебе в шею, но… раньше было хуже, – чародейка улыбнулась, продемонстрировав клычки. – А где Гейл? Астарион отправлял два приглашения. – Испугался, что ты его съешь, – отшутился Вестар и тут же посерьезнел, обращаясь уже к лорду. – Гейл просил передать, что все понимает и осуждать не намерен, только видеть то, что здесь произойдет, он… не готов. Вампир пренебрежительно фыркнул – несмотря на все, что с ним случилось за эти годы, волшебник оставался крайне сентиментальным. Впрочем, Астарион не был удивлен и даже не надеялся всерьез, что маг придет. – Возможно, для тебя это и к лучшему – не придется лишний раз готовить ему зелье против кошмаров, – тон лорда стал деловым. – Рихард уже объяснил тебе, что и когда нужно сделать? Разумеется, в его приглашении эльфа на шоу был больший мотив, чем просто солидарность. – Да, он любезно показал мне то, что вы здесь называете лазаретом. – Бои тщательно спланированы, но даже я не могу полностью застраховать Рейвенгарда от случайностей. Не дай моей инвестиции умереть раньше срока. Дроу понимающе кивнул. Астарион не просто так велел разместить его поближе к техническим помещениям, откуда выходят слуги и бойцы. В случае необходимости Вестару придется оперативно среагировать, чтобы вернуть паладина в строй и не позволить шоу прерваться. Обговорив с эльфом еще пару деталей, вампир проводил Этеру в “королевскую ложу” – его личную многоярусную лоджию на трибунах, куда допускались лишь самые привилегированные гости или те, на кого мужчина стремился произвести впечатление. Сегодня здесь был только Густаво, почему-то проигнорировавший диван и пуфы, и расположившийся среди горы подушек прямо на полу. Он же был единственным, с кем Астарион не опасался оставлять ведьму наедине – бейниту хватит силы обезвредить кровожадное сокровище лорда, если понадобится. А вот ему самому предстоит нанести еще один визит вежливости, прежде чем начинать мероприятие. Рейвенгард в подготовительной комнате действительно сиял. Его тщательно отмыли и побрили после заключения, отросшие волосы переплели. Несмотря на крайне сжатые сроки, кузнец-тифлинг постарался на славу, создав золоченую броню с символами солнца на гладких пластинах. Еще двое слуг сейчас занимались финальной полировкой металла промасленными отрезами ткани, но быстро отошли в стороны при виде хозяина этого места. Паладина в доспехе даже можно было назвать грозным и величественным – ровно то, что сегодня требуется. Астарион не стал заказывать для Уилла только шлем – зрители должны иметь возможность в полной мере насладиться гаммой эмоций на лице гладиатора. – Меч, – коротко скомандовал лорд, и Дориан, охраняющий смертного, достал из оружейной витрины перевязь с изящным клинком – тем самым, которым Рейвенгард сражался в храме. Рейвенгард взял ножны в руку… и уронил их себе под ноги, с вызовом глядя в глаза Астариону. – Не надейся, что я стану плясать на арене по твоему сценарию, – паладин скрестил ладони за своей спиной. – Хочешь скормить меня монстрам? Давай. Но развлекать толпу я не стану. – Какая жалость, – с притворным огорчением сообщил вампир, глядя на меч, лежащий между ними. – Тогда мне, наверное, стоит выйти к зрителям и сказать, что шоу отменяется? Или, – он начал медленно по кругу обходить застывшего изваянием пленника, – я поступлю иначе… Оказавшись за спиной Клинка, Астарион грубо схватил его за шею и потащил в сторону входа в следующее помещение. Один из слуг поспешил распахнуть перед ними дверь, только лорд не стал делать шаг внутрь – Рейвенгарду и отсюда было все прекрасно видно. Внутри находилась не комната, а огромный зал технического помещения прямо под кругом арены. Бойцовский ринг состоял из множества отдельных блоков, которые поднимались отсюда, и если сейчас площадка наверху зияла пустым провалом, то внизу уже была полностью готова экспозиция первого сражения. Уилл с шумным вдохом пробежался глазами по клеткам и колоннам с другими пленниками, ожидающими начала боя. Астарион даже посочувствовал наивности Клинка, всерьез считавшего, что сегодня должна пролиться только его кровь. – Ты ублюдок! – гневно прохрипел Рейвенгард, столкнувшийся взглядами с уцелевшим послушником Латандера, прикованным к столбу. Этого мальчика и еще нескольких клириков не было в храме в момент нападения, но это не значило, что вампир забыл об их существовании. – Заставлять сражаться я не буду, – лорд отпустил шею мужчины и вернулся в оружейную. – Только не думай, что мне некем тебя заменить. С мечом или без – ты выйдешь на эту арену, а вот что станешь на ней делать… умрешь в когтях первой же твари? Или постараешься спасти как можно больше невинных жизней, как подобает истинному слуге Латандера? Признаться, мне все равно. Он лгал паладину, конечно же, но тот был предсказуем настолько, что эта нехитрая фальшь достигла цели: помрачнев еще сильнее, Рейвенгард тоже сделал несколько шагов назад и подобрал меч. – Отличный настрой! – прокомментировал это Астарион, ничуть не впечатлившись полным ненависти взглядом Клинка. – Сохраняй его подольше, и – кто знает? – может тебе сегодня повезет пронзить и мое сердце тоже. Убедившись, что Уилл мотивирован достаточно, вампир вернулся в свою лоджию, приобнял прильнувшее к нему дитя и коротко кивнул Краузе, внимательно наблюдающему за господином со своего места. Пространство, отделяющее трибуны от ринга, замерцало, на секунду покрывшись радужной пленкой, а затем снова стало прозрачным – штатные маги активировали щит, не позволявший отголоскам боя долететь до зрителей. По периметру арены взметнулись вверх столбы искрящегося пламени, и с нижнего уровня поднялась первая ячейка, в центре которой стоял щегольски разодетый и широко улыбающийся полурослик, тут же встреченный бурными овациями. Астарион находил этого мужчину нелепым, но тот обладал какой-то феноменальной способностью очаровывать гостей, за что и был выбран на роль распорядителя шоу. Театрально крутанувшись вокруг своей оси, Линдел раскинул руки в приветственном жесте и, дождавшись, когда аплодисменты стихнут, а огни погаснут, начал свою речь: – Дамы и господа! Лорды и леди! Сильнейшие и богатейшие мира сего… В зале раздались первые смешки. Немного нервные, резкие – собравшиеся здесь прекрасно знали, что пришли веселиться не в цирк, и с нетерпением ждали первой крови. – Добро пожаловать в Лабиринт Забвения! По трибунам прошел новый шум. – Сегодня на наших глазах разыграется не просто трагедия, – проникновенно понизив голос, произнес Линдел. – Сегодня мы своими глазами увидим историю! Легенду, известную по всему Побережью Мечей, и станем полноправными вершителями ее героического финала. Ранее вы могли знать нашего нынешнего гостя под именем Клинок Фронтира, но легенда не стала бы легендой, если бы не стремилась на вершину, верно? Так позвольте же вам представить: Уильям Рейвенгард – Клинок Латандера и эксгерцог Врат Балдура собственной персоной! Последнее предложение распорядитель буквально проорал, стараясь перекричать шум трибун и механический гул еще одной каменной секции, поднявшейся из-под арены, на которой стоял паладин в сияющем доспехе. Ячейка остановилась ровно напротив ложи Астариона, позволяя сидящим в ней подробно рассмотреть гладиатора, а ему – их. Этера рядом с лордом недовольно шевельнулась, столкнувшись взглядом со своим убийцей, а вампир демонстративно переплел с чародейкой пальцы и поцеловал ее кисть. Пусть Рейвенгард видит. Пусть знает, что латандриту не только не удалось отнять у Астариона его самое ценное сокровище, но он вдобавок поспособствовал тому, что их узы с ведьмой стали еще крепче. Этот безмолвный диалог двух врагов продлился не дольше пары секунд, после чего снова зазвучал голос Линдела. – Дамы и господа! А знаете ли вы, как Клинок Фронтира начал путь к славе и где потерял свой глаз? Мы не можем оставить вас в неведении и не рассказать эту главу жизни тогда совсем еще юного Рейвенгарда. В этой истории гораздо меньше благородства, чем вы, вероятно, рассчитываете, впрочем… судите сами! *** С металлическим скрежетом на поверхность поднялись оставшиеся ячейки арены, сформировав наконец полноценное пространство ринга. У Уилла было буквально несколько секунд на то, чтобы оглядеться и выработать стратегию. Когда он смотрел на пленников внизу, он видел просто клетки и остовы домов, а вот сейчас они были окутаны иллюзией, полностью воссоздавая фрагмент деревни вплоть до цветочных клумб под окнами. Несколько ярких вспышек – деревянный плетень загорелся и пламя начало медленно подбираться к запертым в ловушках людям. В воздухе повис запах дыма. – Уилл! – голос был знаком. – Помоги, Уилл! Его окликнул тот самый послушник, которого он приметил внизу. Парень висел на столбе со скованными над головой запястьями и отчаянно дергался, пытаясь выдернуть руки из металлических браслетов. – Дьявол! Паладин нервно заозирался: на равном расстоянии от него были его брат по вере и целый дом с взывающими о помощи людьми. Кого спасти первым? Не долго думая, он кинулся в сторону хижины, рассудив, что освобожденные пленники помогут ему быстрее вытащить остальных, но не успел пробежать и десятка метров, как был сбит с ног двумя низкорослыми уродливыми тварями, притаившимися за грудой бочек. – А вот и гоблины! – раздался над ареной довольный голос ведущего шоу, успевшего перебраться в безопасное место на трибунах. – Именно встреча с этими незамысловатыми дикарями стала отправной точкой, после которой избалованный сын герцога выбрал для себя стезю героя… Пока он говорил, Клинок ловко сгруппировался и перекатился – броня была на удивление подвижной и удобной – чтобы вскочить на ноги, инерционным движением меча разрубая первого монстра пополам. – Тогда еще совсем юный мальчик, назначенный титулованным отцом командиром отряда Огненных Кулаков, решил, что справится с целой ордой гоблинов, не вызывая подкрепления… Быстро расправляясь со вторым уродцем, Уилл отстраненно подумал, откуда его враги могли узнать эту историю? Расспросили ветеранов Кулака, которые знали Клинка еще мальчишкой? – И эта самоуверенность стоила всем его солдатам жизни. Тогда Уильям тоже, вероятно, считал, что сможет всех спасти… Паладин уже давно не был эгоистичным, жадным до признания ребенком, но почему-то воспоминания о давнем позоре задели его. Умом он понимал, что все происходящее – не просто попытка растерзать на клочки его тело, а стремление втоптать в грязь саму его суть, как героя и защитника. Уничтожить его душу, заставить умирать с осознанием своей полной никчемности, а не с гордо поднятой головой. Но черта с два он позволит ублюдкам это сделать! – Латандер, помоги! С крыши дома, до которой еще не добралось пламя, его атаковали новые враги. Одному он распорол живот еще в прыжке, так что камень иллюзорной мостовой оказался усыпан горячей зловонной требухой, затем над ухом просвистела стрела, от которой мужчина едва сумел уклониться. Он рефлекторно вытянул вперед ладонь, совсем забыв, что божественная магия ему больше не подвластна, и к его удивления с пальцев сорвались яркие лучи света, пронзившие гоблинскую лучницу. Уилл едва сдержал ликующий крик – его бог был здесь, и он слышал своего преданного! Мгновенно воодушевившись, он бросился на врагов, преградивших путь вперед. Трибуны ревели, огонь – вовсе не иллюзорный – трещал и обдавал противников жаром, гоблины выкрикивали ругательства и боевые кличи. Но громче всех вопили и стонали пленники, напоминая паладину, что на счету каждая секунда. Оружие дикарей было слишком примитивным, чтобы повредить доспех, но низкорослые твари отлично целились, пару раз ударив человека в щели между пластинами. Сцепив зубы и заставив себя не отвлекаться на боль, Клинок прочитал короткую молитву и практически выжег окруживших его врагов заклинанием Призрачных Стражей. Теперь – в дом, который к тому времени был почти полностью объят пламенем. Закашлявшись и прикрыв лицо локтем, Уилл перепрыгнул через горящий дверной проем и оказался в комнате с деревянной клеткой, полной ошалевших от ужаса и жара людей. Одни из них жались к полу, пытаясь поймать остатки воздуха, другие, пошатываясь, метались и пинали брусья, в надежде найти слабые места креплений. Какой-то старик и вовсе лежал лицом вниз, не подавая признаков жизни. Паладин не мог рисковать сломать меч, поэтому просто усилил чарами собственный удар, и банально снес дверь пинком вместе с замком и петлями. – Скорей, все на выход! – скомандовал он, тут же закашлявшись. Все, кто был на ногах, отталкивая друг друга, кинулись наружу, другие поспешно поднимались с пола. Уилл хотел было проверить, жив ли старик, но тут с потолка упала горящая балка, обдав выбегающих угольками и искрами. Люди запаниковали, пытаясь первыми покинуть дом, расчищая себе путь кулаками и локтями. – Успокойтесь! По очереди, – пытался вразумить их Клинок, но его самого чуть не отправили в огонь метким ударом босой ноги. – Проклятье! Он вышел оттуда последним и с наслаждением сделал вдох полной грудью. Только что спасенные им пленники – в синяках и ссадинах, обожженные, напуганные – быстро отдышались и дружно развернулись к выходу с арены. – Помогите освободить остальных! – повелительно гаркнул Уилл, указывая на еще один горящий дом. Его не послушали. Мужчина схватил ближайшего человека за плечо, но тот лишь грубо стряхнул с себя его руку. – К дьяволу иди! Я тут не сдохну! – Тс-с-с… трусы! – только и смог прорычать ему вслед паладин, бросаясь к столбу, на котором все еще метался и кричал латандрит, ноги которого уже лизало пламя. Над ареной снова раздался издевательский смех. – Наш доблестный Клинок снова остался один против всех, история ничему его не научила. Жаль, что в этот раз никто не придет на помощь, предложив заключить дьявольский контракт… Ведущий продолжал рассказ о том, как Уилл встретил Мизору и попал на короткий поводок к дьяволице, но паладин не прислушивался, сосредоточившись на брате по вере. Его никто не охранял, но с оковами храмовника пришлось повозиться, так что когда Клинок снял парня со столба, тот уже умирал, не видя и не осознавая присутствия своего спасителя. Одежда на нем тлела, вплавившись в кожу, ноги обгорели до черноты, да и сам Уилл обжег ладони прямо через перчатки, когда к нему прикасался. Парень пытался сделать судорожный вдох, но внутри его легких раздавался только сухой свист, так что Клинок осознал – это конец. Он не успел. Прекрасно понимал, что не успеет спасти всех – ведь в этом и был жестокий замысел шоу – но конкретно эту смерть он ощутил не просто трагедией. Предательством. Паладин не помог брату, когда тот в нем нуждался, и этот груз останется с ним до конца дней… хотя в его случае счет идет едва ли на часы. – Прости, – он прощально положил ладонь на лоб латандриту. – Да заберет тебя Латандер в свои сияющие чертоги. Слезы закапали из глаз сами – непрошеные, злые – и мужчина резко смахнул их с лица тыльной стороной перчатки. У него нет времени на рефлексию: Клинок сделал еще не все, что в его силах, и, если так и продолжит сидеть над умирающим, то его жертва окажется напрасной. Уилл вскочил и бросился дальше, лишь на пару секунд позволив себе ненавидящий взгляд на трибуны – туда, где сидел Астарион, все еще нежно обнимающий тварь, которой теперь стала Этера. Второй дом тоже охранялся группой гоблинов. Они не были для нынешнего Уилла достойными противниками, но задержали его достаточно, чтобы к моменту завершения боя крыша строения сложилась внутрь. – Черт-черт-черт! – мужчина обежал дом кругом, пытаясь заглянуть в окна и понять, есть ли шанс проникнуть внутрь и спасти хоть кого-то. Но за ревом огня не было слышно даже криков. Поэтому Клинок закричал сам. Обернулся в сторону вампирской ложи и заорал, насколько хватило мощи истерзанных дымом легких. – Будь ты проклят, ублюдок! Будь! Ты! Проклят! Трибуны торжествующе взревели. Когда маги потушили пламя, арена снова распалась на фрагменты и обугленные обломки опустились вниз, Клинок, не долго думая, кинулся на подошедших к нему слуг. Ранил одного, повалил на пол второго, прежде чем его самого со смехом скрутило вампирское отродье – с недавних пор постоянный конвоир паладина. – Какой ты горячий, – прошипел глумливый голос над ухом. – Пойдем-ка тебя остудим. Он втащил упирающегося человека в помещение, где его уже ожидал Вестар, сухим профессиональным взглядом скользнувший по повреждениям гладиатора. С Уилла сняли поножи, чтобы дать целителю возможность осмотреть исколотые гоблинскими клинками ноги и перчатки, под которыми горела кожа обожженных ладоней. – А я-то наивно думал, что ты явился сюда всего лишь насладиться моей агонией, – выплюнул человек, жалея, что не может вырваться из крепкой хватки отродья. – Будь ты должен одному мне, твоя агония закончилась бы еще в храме, – повел плечом дроу, начиная обрабатывать его руки противоожоговой мазью. – Для тебя я здесь на работе. Когда эльф закончил с лечением, Клинка принудительно умыли, а доспехи оттерли от крови. Он был бы рад угостить всех своих недругов божественным лучом, но здесь, внизу, Латандер почему-то снова оказался глух к молитвам. Похоже, что антимагические меры не действовали только на самом ринге, чтобы не лишать бои зрелищности. Передышка была короткой – не более получаса, после чего Уилла снова вытолкнули на арену. Впереди было следующее испытание. *** Новое сражение проходило в антураже Аверно и сопровождалось историями о его служении Мизоре, как будто ведущий задался целью пересказать всю биографию Клинка, но сделать это так, чтобы не оставить зрителям и шанса на сочувствие. Впрочем, от тех, кто платит, чтобы насладиться подобными развлечениями, Уилл и не ожидал жалости. На арене снова появились пленники, только задача по их спасению усложнилась – часть людей оказалась скрытыми под мороком адскими тварями, кидающимися на паладина сразу, как спадали оковы. Не ожидавший атаки мужчина получил когтями в лицо и едва не лишился второго глаза, когда тело молодой напуганной женщины вдруг начало искажаться превращением в уродливого крылатого монстра. Чудовище он победил, но теперь предстояло делать выбор, кого спасать дальше, и гадать, с каким врагом он рискует столкнуться в следующий раз. Кто из всех этих взывающих о помощи людей настоящий? Действовать снова пришлось наугад, и к концу этого сражения лишь трое из десяти человек покинули ринг. Потом Уилла опять лечили и приводили в порядок. Вестар закапал порезы на лице какой-то янтарной жидкостью, которая тут же стянула раны, для остальных травм хватило обычного исцеляющего зелья. Третье представление было абсолютно бессмысленно в своей кровожадности, хотя в нем не поджидало никаких монстров: снятие оков с каждого пленника активировало ловушку на теле другого, поставив перед Клинком выбор без выбора. Кто умрет, если он освободит рыдающего ребенка? Его мать, отчаянно зовущая с другого края арены? Или та старуха в цепях, которая и сейчас едва дышит? Ведущий назвал эту часть биографии Уилла “Вершитель правосудия” и цинично комментировал его опыт пребывания в Совете Четырех: – Ты привык решать за других, кто достоин жизни, а кто нет. Вот и решай, Рейвенгард, Но учти, что если ты не сделаешь выбор – умрут все. И ему пришлось выбирать. Стиснув зубы, заливаясь слезами, он освобождал от цепей одного пленника за другим, заставляя себя абстрагироваться от предсмертных хрипов тех, кому не повезло. В этом бою Уилл не получил ни одной раны, не уронил ни капли крови, но когда время шоу истекло, его руки дрожали так сильно, а сердце билось так часто, что дроу пришлось вливать в гладиатора успокоительное. Но тогда он еще не знал, что самый страшный кошмар ожидает его дальше. – Дамы и господа! – гремел над ареной голос ведущего. – Мы уже видели в исполнении Клинка Латандера беспристрастный суд, так давайте же узнаем, что будет, если добавить в эту историю… щепотку личного. Экспозиция ринга была такой же, как и в прошлый раз, так что сначала Уилл даже не понял, в чем подвох. Но затем снизу поднялась последняя, центральная ячейка пола, и мужчина едва не задохнулся от крика: он увидел огромные песочные часы, верхняя секция которых была заполнена золотистым песком, а в нижней находился его отец, лихорадочно ощупывающий стекло ладонями. – Не-е-ет, – только и сумел прохрипеть Клинок, бросаясь к ловушке. – Пожалуйста, нет. – Дорогие гости! Прямо сейчас мы увидим, как непредвзято Уильям Рейвенгард делает выбор между симпатиями и справедливостью, – продолжал веселиться полурослик. – Десять жизней против одной, но какой ценной! Кого он предпочтет спасти? Время пошло! По щелчку пальцев ведущего песок из верхней чаши начал сыпаться вниз, заставляя Улдера плотнее прильнуть к стеклу в своей половине. – Отец! – паладин прижал ладони к часам со своей стороны. – Держись, я тебя не брошу! – Не глупи! – его голос изнутри был совершенно не слышен, но Клинок прекрасно уловил смысл, читая по губам. А еще он просто знал, что отец прикажет ему в такой ситуации. – Спасай людей! После второй реплики Рейвенгард-старший закашлялся, вдохнув песок, и прикрыл лицо рукавом. Уилл окинул взглядом арену: десяток пленников в цепях, освобождение каждого из них требует времени… которого нет! Насколько сложно разбить стекло? Паладин отбежал на пару шагов и запустил в ловушку лучом – заклинание отразилось от поверхности и ударилось в невидимый барьер перед трибунами. Зрители восторженно ахнули, когда воздух перед ними задрожал, а потом засмеялись. Над ним, Клинком. Над его отчаянием, нелепостью и жалкими попытками победить в этой страшной борьбе за свою душу. Яростно зарычав, он выхватил меч и со всего размаху обрушил лезвие на стекло – руки задрожали от отдачи, а на поверхности появилась едва заметная царапина. Такими темпами он будет бить преграду до утра. – Проклятье! Мало соображая, что делает, он кинулся к ближайшему пленнику и попытался снять с него оковы. Пальцы тряслись и совершенно не слушались, не позволяя расшатать скобы цепей, меч в руке стал вдруг тяжелым, как дубина огра. Клинок понимал – это конец. Что бы он ни выбрал, как бы ни поступил – он проиграет. Взгляд на отца – пока паладин метался, того засыпало уже до колена. Улдер продолжал что-то говорить и жестикулировать сыну, но Уилл не разбирал слов. Он жалок даже в этом… – Астарион! Бросив свои бессмысленные попытки освободить человека, мужчина побежал к краю трибуны, затормозив напротив вампирской ложи и упал на колени. – Останови это, умоляю! – он поклонился врагу, припав на ладони и стукнувшись лбом о камень пола. Как слуга, нет, как раб. Признавая за лордом право распоряжаться собственной жизнью, втаптывая в грязь остатки гордости. – Ты победил, Астарион, я сдаюсь тебе! Впервые за все представление в огромном зале повисла непроницаемая тишина, нарушаемая лишь шорохом песчинок в часах. Секунда. Вторая, третья… десятая. – Продолжаем шоу, – прошелестел над ареной бесстрастный приказ лорда, и трибуны взорвались восторженными криками. – Ты, ублюдок! – крик Уилла потонул в шуме. Вскочив на ноги, мужчина скользнул взглядом по лицу Астариона, смотрящего на гладиатора с высоты своего положения. Надменно, пренебрежительно, с легкой улыбкой на губах. Это, несомненно, был момент его триумфа, ради которого и затевалось сегодняшнее представление. И Клинок только что окончательно потерял лицо, подыграв вампиру. Пока Уилл вымаливал пощады для пленников, его отца засыпало уже до пояса. Закричав, словно раненый зверь, паладин ударил мечом песочные часы, усилив движение громовой волной. Стекло треснуло, а Улдер схватился за уши, оглушенный и ошеломленный атакой сына. Ничего! Головная боль пройдет, главное только вытащить его из плена. О том, что ждет Рейвенгарда-старшего после спасения, Клинок совершенно не думал. Вся его жизнь, все его мысли сузились до настоящего момента, в котором существовали только преграда и та ярость, что он на нее обрушивал. С четвертого удара стекло наконец поддалось и лопнуло, песок потоком хлынул наружу. Отец Уилла выбирался через получившийся скол, пока паладин пытался отдышаться и оглядывался. Остальные пленники все еще были живы: не сработало никаких хитрых механизмов, которые могли бы убить их после освобождения маршала. Вампир солгал? Нет, он бы не допустил такой глупой оплошности. – Пытаешься понять, что все это значит? – вдруг совершенно чужим и холодным голосом спросил Улдер. Клинок медленно обернулся на него, неверяще, но уже догадываясь, что сейчас произойдет. Лицо отца исказила усмешка, и он кинулся на сына, уже в прыжке превращаясь в чудовищную крылатую тень. Она опрокинула Уилла спиной вперед, но не стала ранить, вместо этого метнувшись к пленникам. Пролетела по кругу, рассекая тело каждого человека острым как лезвие крылом, взмыла под потолок и рассеялась под ликующий рев зрителей. Паладин кое-как поднялся с высыпавшегося песка и сел, стеклянно глядя на десяток мертвецов по периметру ринга, что отдали свои жизни… ради иллюзии. Морока, все это драгоценное время притворявшегося его отцом. – Выбор сделан! – прокричал ведущий, когда трибуны притихли. – Теперь мы знаем, что даже доблестный Клинок Латандера не в силах быть беспристрастным, когда дело касается его близких. А ведь он мог спасти столько невинных жизней… Уже совершенно не заботясь о том, что о нем подумают, Уилл со стоном упал на бок, прямо на песок и осколки, и громко разрыдался, когда арена начала опускаться вниз. Следующий перерыв был дольше предыдущих, и Клинка готовили к выходу на ринг с особым тщанием, хотя мужчина был не в силах даже предположить что еще мог придумать для него вампир после всего произошедшего. Латандрит уже был апатичен и сломан, так что вряд ли способен по достоинству развлечь привередливых гостей. – Дай-ка ему стимулятор, – скомандовал Дориан дроу, изучающе повертев голову Уилла за подбородок. – Ему нужен смысл жизни, а не стимулятор, – флегматично ответил эльф, оценив подавленный вид вынужденного пациента. – Скоро он его получит, – с плотоядной улыбкой пообещало отродье. – Следующий бой ему даже понравится, но лучше бы Рейвенгарду не сдохнуть в первую же минуту. Вестар заинтригованно наклонил голову, и даже у паладина мелькнула толика любопытства, впрочем, не такого сильного, чтобы спрашивать. Стимулятор он все-таки выпил, справедливо решив, что теперь его спасение – в покорности. Чем лучше он отыграет свою роль, тем скорее от него наконец отстанут и убьют. Его раны от предыдущих сражений полностью залечили, а последний эликсир вернул телу бодрость, прояснил разум, и единственное, что за минувшие часы оказалось потеряно безвозвратно – это достоинство. В новой экспозиции ринга не было ни пленников, ни препятствий, ни иллюзий. Арена поднялась наверх сразу целиком и была пуста, если не считать равномерно засыпанного песком пола. Клинок огляделся – он был перед зрителями один, исчез даже надоедливый ведущий. На лицах гостей отражались заинтересованное ожидание, недоумение, и только у некоторых – жажда новой крови. Кажется, им тоже не сообщили, что будет происходить дальше, и теперь на трибунах началось перешептывание, продолжавшееся до самого момента, как открылись ворота верхнего яруса арены. Шепот стих, сменившись синхронным вздохом. Сначала и Уилл не поверил глазам, решив, что столкнулся с очередным мороком, но быстрый взгляд на вампирскую лоджию подтвердил, что на ринг вышел лорд собственной персоной. Теперь Астарион был одет не в дорогой камзол с вышивкой, а в облегающую черную безрукавку наподобие монашеской, широкий кожаный пояс и штаны, заправленные в сапоги со шнуровкой. Никаких украшений, никакой вычурности – только переливающаяся словно чешуя ткань намекала, что это не просто случайные тряпки, а продуманный до мелочей образ. Образ его, Уилла, убийцы. Тень, не боящаяся света, ядовитый змей, пригревшийся в лучах солнца – вот, кого видел перед собой Клинок. В руках вампир держал два одинаковых закхарийских скимитара, почти прямых, с изгибом только на кончике лезвия. – К чему столько удивления? – пропел лорд, приблизившись достаточно, чтобы уже можно было не кричать. – Я ведь обещал, что при должной удаче ты получишь свой шанс пронзить мое сердце. – Откуда у тебя сердце, лживая мразь?! – первое удивление прошло, и паладин принял боевую стойку – ярость при виде его самого главного врага наполнила тело энергией. – О, я бы рассказал тебе эту во всех смыслах занимательную историю, но мы ведь здесь не ради беседы, правда? – Астарион остановился напротив, призывно раскинув руки с клинками. – Не сдерживайся, Рейвенгард. Это первый и последний раз, когда я готов снизойти до тебя лично. Эта надменная небрежность взбесила паладина окончательно. – Услышь меня, Повелитель Рассвета! – взмолился Уилл, бросаясь в первую атаку. Его оружие засияло божественным огнем, а сам выпад был четким и быстрым, но противник увернулся, даже не пытаясь блокировать. Улыбка вампира стала еще шире, он сделал несколько шагов спиной вперед, приглашая напасть снова. Астарион планировал не просто бой – унижение. Финальную демонстрацию своего превосходства, теперь не как правителя, а как мужчины и воина. Он отказался даже от доспеха, по всей видимости, намереваясь выйти из сражения без единой царапины. “Думай, Клинок!” – строжился на самого себя Уилл, направляя в сторону врага призванные ослепить лучи. Что можно противопоставить нежити? Лорд вампиров чертовски опасен, но здесь, в окружении смертных, он вынужден будет сдерживаться, двигаясь в рамках возможностей обычного эльфа. Никаких теней, никаких клыков, никакой магии крови, чтобы не вызвать подозрений у своей марионеточной аудитории. Он постарается избегать лучей, потому что это единственное, что может причинить его проклятой плоти серьезный вред. Паладин обязан этим воспользоваться и выложиться, даже если победа будет стоить ему жизни. Астарион заслонился от слепящего света локтем и рванул в сторону, обходя противника сбоку, но Уилл ждал такого маневра. Он сделал вид, что снова замахивается мечом, хотя вовсе не рассчитывал на успешность атаки, вместо этого человек подпустил врага поближе и второй раз за сегодня окутал тело Призрачными Стражами. Нежить злобно зашипела, когда один из сияющих духов обжег тело, но вампир тут же нырнул вниз, стремительным росчерком скимитара разрезая кожаный ремешок на доспехе паладина. Металлическая набедренная пластина начала сползать вниз, и открывшееся место тут же полоснул второй клинок Астариона. Слишком быстро! Все еще слишком быстро для смертного, только распаленной зрелищем публике будет на это наплевать… В следующее мгновение лорд уже отскочил на безопасное расстояние, а еще через секунду Уилла догнала боль разорванной мышцы, заставив скривиться, не спуская глаз с противника. Все-таки он чертовски устал за минувшие сражения, так что это не могло компенсировать даже действие стимуляторов. Его собственная реакция сильно просела, да и магия на исходе… Вампир знал, что измотал Клинка достаточно, чтобы превратить дуэль в театральное представление: он замер, медленно подняв на уровень лица лезвие, по которому стекала кровь человека. Паладину показалось, что лорд сейчас слизнет алые капли, но он только довольно усмехнулся. Его правая рука и одежда на боку были обожжены, покраснев до волдырей, хотя нежить не демонстрировала, что это ее беспокоит. Они схлестнулись снова, и уже через несколько безрезультатных атак Клинок утвердился в мысли, что в первый раз Астарион подставился специально – настолько ловко и быстро он сейчас избегал ударов мечом и магией. Возможно, не хотел, чтобы люди подумали, будто победа досталась ему слишком легко. А может, просто решил насладиться обеспокоенными возгласами зрителей, повисшими над ареной, когда их жестокого порочного любимца ранили. Вместо этого настала очередь Уилла отступать и защищаться – лорд бил в уязвимые места его брони, прокалывая поддоспешник, разрезая ремни, снимая с него пластину за пластиной. Как будто методично разделывал блестящую золотом рыбу, лишая ее чешуи. И совсем скоро Клинок начал всерьез ощущать себя этой рыбой: выброшенной на берег, бестолково открывающей рот в попытке сделать глоток воздуха. Астариона не сдерживали больше ни Стражи, ни пылающий меч, ни атакующие божественные чары, которые паладин применял из последних сил. Уиллу удалось снова ранить врага всего однажды – по касательной скользнуть лезвием по ребрам нежити – но он тут же поплатился за удачный выпад тем, что сухожилия на правом предплечье крест-накрест полоснули два скимитара, и рука безвольно повисла. Потухший меч выпал из ослабевших пальцев, а в следующий миг и самого кричащего от боли паладина метким пинком отправили спиной на песок. Зал просто ревел от восторга, глядя, как владелец этой арены, этого конвейера смерти, возвышается над побежденным врагом. На лице Астариона больше не было надменного безразличия, наконец обнажились настоящие эмоции, которые он тщательно маскировал все это время – рубиновые глаза изучали Уилла с нескрываемой брезгливостью. Как будто лорд до сих пор не мог поверить, что такой, как паладин, долгое время был источником его проблем. Скимитар уперся изогнутым кончиком в грудь человеку. – Последнее слово? Пожелание? – постепенно успокаиваясь, предложил вампир. Клинок понимал, что это конец. Даже хотел напоследок сотворить какую-нибудь глупость, к примеру, крикнув, что Астарион – вампир. Но затем вновь прислушался к радостному шуму гостей и с горечью осознал – им будет все равно. Все эти жадные до крови, избалованные богатством и безнаказанностью сливки общества, собравшиеся здесь, не испугаются нежити. Напротив, примут эту новость, ликуя, если вдруг решат поверить обреченному паладину, расправу над которым они только что с таким восторгом посмотрели. Поэтому Уиллу оставалось лишь прорычать сквозь плотно стиснутые зубы: – Будь ты проклят в своей вечности! Астарион не ответил, лишь надавив лезвием сильнее, и медленно – слишком медленно! – стал погружать скимитар внутрь легкого. Ребра хрустнули и проломились, боль была такой всепоглощающей, что кричащий Уилл неосознанно схватился за лезвие ладонями, но не смог сдвинуть его ни на миллиметр. Вампир остановился, лишь уперевшись в грудную клетку с другой стороны, и присел рядом, наклонившись к уху человека. – Не думай, что все закончится так просто, – мягко, почти ласково пообещал голос лорда, доносящийся словно из под толщи воды. – Для тебя все только начинается. Осмыслить его слова Клинок был уже не в состоянии: каждая клеточка его тела сосредоточилась только на агонии, стала ею. Во рту поселился вкус собственной крови. Но он все еще видел. Видел, как Астарион выпрямляется и вытягивает в сторону его лица руку со вторым клинком, погружает лезвие в правую глазницу. Короткое резкое движение, сопровождаемое новой вспышкой боли – и окровавленный янтарный глаз паладина падает на песок. Последним, что Уилл почувствовал, было чужое прикосновение к запястьям, за которые его потащили к выходу из арены. Шоу было окончено. А за ним пришла милосердная тьма. *Тэм Гринхилл – “Воин рассвета”