Не только по расчету

Эмили проснулась резко, будто кто-то окликнул её по имени в полусне. В комнате царила приятная полутьма: шторы едва пропускали утренний свет, создавая то пограничное состояние, когда не сразу понимаешь, наступило уже завтра или ночь всё еще длится. В груди что-то сжалось. Незримая тяжесть давила, тянула вниз. Это была не боль, а что-то похожее на тревогу, необъяснимую и тонкую, как тень. Она медленно потянулась, повернула голову и замерла. Драко лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку и обхватив её руками, словно пытался за неё уцепиться. Одеяло сбилось, обнажая линию лопаток под тонкой тканью пижамы. Светлые волосы растрепались, одна прядь упала на лоб. В этом положении он выглядел совершенно небрежным и удивительно беззащитным. Такого Малфоя Эмили ещё не видела. В нём не осталось ни капли той колючей напряжённости, что обычно исходила от него; ни холодной сдержанности, ни того хищного огня в глазах, от которого она злилась. Сейчас он был просто человеком. Её мужем. Эмили прикусила губу и отвела взгляд к потолку. Воспоминания о вчерашнем вечере всплыли сами собой. Он ушёл поздно. Молча. Просто собрался и исчез в темноте коридора. И ведь она должна была обрадоваться. Вот он, шанс. Спокойная ночь без его тяжелого присутствия, без того, как он ворочается рядом, вздыхает. Но тишина в комнате почему-то казалась не свободой, а гулкой пустотой.  Эмили долго не могла уснуть. Ворочалась, меняла позу, зарывалась в подушкуа. Она не знала, во сколько он вернулся, и, хотя она старалась убедить себя, что это её не беспокоит, внутри чувствовалось странное беспокойство. Ей было интересно, куда он мог отправиться в такое время и с кем провел ночь. Но больше всего её тревожило то, что она вообще об этом думала. Ведь ей должно быть все равно, правда? Взгляд снова предательски скользнул по его лицу.  Губы Драко были слегка приоткрыты, черты лица смягчились. В этот момент он даже показался ей по-настоящему красивым и безмятежным.  Отогнав непрошеные мысли, Эмили резко откинула одеяло. Было не по себе думать в таком ключе о своем муже. Стараясь не шуметь, она направилась в ванную. Но это странное беспокойство никак не покидало её. Даже когда она умылась ледяной водой и надела платье. Перед тем как выйти, она на секунду обернулась. Он всё ещё спал, не подозревая, какой хаос оставил в её мыслях. Стараясь не скрипнуть дверью, Эмили беззвучно вышла из спальни. Как только Эмили вошла в столовую, она кожей почувствовала, как воздух стал гуще. Нарцисса сидела у окна, окутанная облаком серо-голубого шелка утреннего платья. Люциус расположился во главе стола. В строгом черном жилете, с безупречной осанкой, он казался воплощением холодного порядка. Газета в его руках была развернута, но взгляд застыл на одной точке. — Доброе утро, — вежливо произнесла Эмили, слегка кивнув, и заняла свое место. — Доброе, милая, — тепло отозвалась Нарцисса, указав на сервированный прибор. — Я попросила приготовить твой любимый чай с жасмином. Девушка склонилась над чашкой, стараясь спрятаться за ароматным паром. Чай пах чудесно, но совсем не согревал. Она принялась медленно намазывать масло на кусочек хлеба, сосредоточив всё внимание на этом простом действии, лишь бы не встречаться глазами с Люциусом. Тот наблюдал за ней с нескрываемым, почти аналитическим любопытством. Его взгляд коротким росчерком метнулся к лестнице, а затем снова впился в Эмили. Он словно пытался прочитать её мысли. — А где Драко? — спросил он. Голос звучал буднично, но за этой ровностью скрывался капкан. Эмили на секунду вздрогнула, нож звякнул о край тарелки. — Он еще спит, — ответила она, стараясь звучать спокойно. Наступила пауза. Короткая, но насыщенная напряжением. Нарцисса молчала, только обменялась с мужем быстрым, нечитаемым взглядом. Люциус нахмурился, и глубокая морщина прорезала его лоб. — Странно. Драко обычно просыпается раньше всех. Особенно по воскресеньям, — он взял вилку, но так и не прикоснулся к еде. — Я заметил, что вчера он ушел весьма поздно. Ты знаешь, во сколько он вернулся? Эмили ощутила, как по спине пробежал холодок. Она подняла глаза, но тут же снова уткнулась в чашку. Она не хотела втягиваться в этот разговор. Но и врать не умела. — Не знаю. Я уже спала, — сказала она честно.  — Вот как… — Люциус отложил приборы. Его тон стал жестче, а взгляд более проницательным. Под этим давлением Эмили почувствовала себя школьницей, пойманной на проступке. — И ты не в курсе, куда именно он направился? — Я… нет. Он не сказал. Собственный голос прозвучал в ушах предательски неуверенно. Люциус шумно выдохнул, демонстрируя смесь разочарования и нарастающего раздражения. Его пальцы начали мерно постукивать по скатерти. — Необычно. Драко никогда не скрывал своих планов от семьи. Тем более теперь, когда он… связан обязательствами. Нарцисса, почувствовав, что напряжение достигло предела, мягко вмешалась: — Люциус, дорогой, не стоит так волноваться. Скорее всего, он просто решил провести время с друзьями. Он молодой человек, ему нужно иногда сбрасывать напряжение. Люциус перевел взгляд на жену, и его лицо на мгновение смягчилось, но подозрение никуда не исчезло. Он снова посмотрел на невестку. Эмили почувствовала, как щеки начинают гореть. Ей казалось, что Люциус видит насквозь их фальшивую идиллию. — Может, он просто переутомился в министерстве, — зачем-то добавила она, отчаянно пытаясь закрыть тему. — Всё возможно, — сухо отрезал Люциус, сжав губы в тонкую линию. Он сделал глоток кофе, и в его глазах блеснула сталь. — Но я всё же поговорю с ним, когда он соизволит спуститься. Эмили кивнула, ощущая мимолетное облегчение, которое тут же сменилось злостью на саму себя. Зачем она вообще пытается его оправдать?  «Глупо, — обругала она себя, вонзая зубы в остывший тост. — Какое мне дело до его оправданий.» *** Свет бил в глаза нагло, без спроса. Комната была залита дневным теплом, но внутри у Драко всё казалось серым. Он проснулся только к обеду. Голова была свинцовой, мысли путались, а во рту остался горький привкус вины и алкоголя. Раньше, после шальных ночей с Блейзом и Тео, утро было легким. Сегодня же на плечи давил невидимый груз. Драко долго лежал, уткнувшись в подушку. В комнате ещё пахло её духами - чем-то цветочным и чистым. Это усиливало отвращение к самому себе. Он не прикоснулся к той девушке в клубе, но сам факт того, что он искал там забвения, казался ему предательством. Медленно поднявшись, на тумбочке он заметил флакон с антипохмельным зельем. Он выпил его залпом, чувствуя, как по венам разливается искусственная бодрость, не приносящая, однако, покоя. После долгого горячего душа, Драко переоделся в чистую рубашку. Застегнул манжеты дрожащими пальцами, сел на край кровати. Руки сжали лицо.  Выходить из спальни не хотелось, но он не мог сидеть здесь вечно. Сделав вдох, он встал и вышел.  Люциус уже ждал его в гостиной. Отец стоял у камина, заложив руки за спину. Его фигура казалась черным изваянием на фоне светлых стен. — Наконец-то, — голос Люциуса был ледяным. — Я уж было решил, что ты намерен дождаться заката в спальне. Драко остановился, не дойдя пару шагов. Началось. — Твоя жена завтракала в одиночестве, отвечая на мои вопросы невнятным лепетом, — продолжал Люциус, подходя ближе. Его взгляд сканировал Драко, подмечая каждую деталь: бледность, тени под глазами, легкую дрожь пальцев. — Ты выглядишь непотребно, Драко. Сын Люциуса Малфоя не может позволить себе являться в таком виде, словно он всю ночь побирался в Лютном переулке. Ты понимаешь, как это бьет по репутации, которую мы так тяжело восстанавливаем? Слова отца летели мимо. «Репутация», «статус», «позор»… Драко слышал это всю жизнь. Сейчас всё казалось просто шумом. — Я не в том состоянии, чтобы обсуждать репутацию, отец, — сухо ответил Драко.  Люциус сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство сына. — Ты оставил молодую жену одну. Спустя всего несколько недель после свадьбы. Ты понимаешь, насколько это непозволительно? Эмили — не просто девчонка, Драко. Она — наш единственный мостик к нормальному будущуму. Твое отсутствие ночью это плевок в лицо её семье. — Она спала, когда я уходил, и спала, когда я вернулся, — огрызнулся Драко, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Она даже не заметила… — Она заметила! — Люциус перешел на свистящий шепот, который был страшнее крика. — Заметил и я. И Нарцисса. А завтра об этом будут шептаться домовики, а послезавтра — министерские крысы. Если до мистера Коллинза дойдут слухи, что ты ведешь образ жизни свободного гуляки, пока его дочь томится здесь в одиночестве… Ты хоть представляешь, что будет? Люциус схватил Драко за плечо, больно впиваясь пальцами в ткань рубашки. — Мы только начали отмываться от всего позора. Мы на тонком льду, Драко! Если Коллинз решит, что этот брак ошибка, если он почувствует, что его дочь оскорблена твоими… ночными похождениями, он разорвет контракт. И мы потеряем всё, что я по крупицам собирал после войны. Ты хочешь этого? Драко резко сбросил руку отца. — Я ничего не сделал! Я просто… мне нужно было выйти. — Твоё «нужно было» стоит слишком дорого, — Люциус брезгливо отвернулся. — Ты обязан быть идеальным мужем. Ты должен дышать ей в затылок, если потребуется, лишь бы она была довольна. А вместо этого ты выглядишь как мальчишка после попойки. Позор. Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ему хотелось кричать, что он ушел именно потому, что слишком сильно хотел быть с ней, что его разрывает от этого принудительного брака. Но он только холодно процедил: — Я сам разберусь со своей женой. И со своей жизнью. Глаза Люциуса опасно сузились. Он явно не ожидал такого прямого отпора. Он уже открыл рот, чтобы поставить сына на место, но рядом появилась Нарцисса. Она мягко положила руку на плечо мужа. — Довольно, Люциус. Посмотри на него. Он в ужасном состоянии. Сейчас не время для нотаций.  Люциус злобно вздохнул, отстранившись, но не сказал больше ни слова. Лишь бросил испепеляющий взгляд. Он знал, что Драко уже не тот мальчик, которым он мог управлять, и это вызывало у него чувство гнева. — Домовик накроет для тебя обед, — тихо сказала Нарцисса уже для Драко. — Сядь, поешь. Тебе нужно прийти в себя. Трапеза прошла в тягостном молчании. Драко сидел перед тарелкой с запеченным мясом, но еда казалась куском резины. Он механически двигал ножом и вилкой, чувствуя на себе тяжелый, разочарованный взгляд отца. Каждый кусок вставал поперек горла. Он смотрел на пустое место возле себя — там, где обычно сидела Эмили. В груди жгло. Что она думает? Винит ли его? Где она сейчас? — Эмили уже пообедала, — произнесла Нарцисса, словно прочитав его мысли. — Она сейчас в саду.  Драко опустил вилку. — В саду? — переспросил он. — Да. Она выглядела спокойной. Ни слова не сказала о тебе. Драко кивнул, ощущая странную смесь облегчения и острой, почти физической боли. Либо она настолько доверяет ему, либо он ей настолько безразличен, что его ночные исчезновения её не волнуют. *** Эмили шла по коридору легкой, почти детской походкой, которая так не вязалась со строгими сводами поместья. В руках она несла охапку пышных розовых гортензий, свежих, еще прохладных от утренней росы. Крупные соцветия казались почти невесомыми и будто подсвечивали её лицо нежным розовым ореолом. Гортензии всегда были любимыми цветами её мамы. Еще вчера Эмили решила, что навестит родителей, а сегодня, едва она обмолвилась об этом за завтраком, Нарцисса с неожиданным воодушевлением предложила срезать лучшие цветы в саду. — Сделай ей красивый букет, милая. Она будет рада, — сказала тогда леди Малфой. — Гортензии в этом году распустились на редкость удачно. Эмили собирала их с особенным удовольствием, чувствуя непривычную легкость в груди. Она поймала себя на мысли, что за эти полчаса в саду ни разу не вспомнила о Драко. И это было почти физически приятно, как глоток чистого воздуха после душной комнаты. Она входила в гостиную, на ходу поправляя шелковую ленту на стеблях, и вдруг остановилась. Драко сидел на диване, с книгой в руках. Спокойный и собранный, будто полностью ушел в чтение. Но стоило ей войти, как он сразу поднял глаза. Эмили застыла на полушаге. Их взгляды встретились всего на миг, но этого хватило, чтобы воздух между ними наэлектризовался. Драко быстро отвел глаза, почти поспешно уткнувшись в страницу, словно её появление застало его врасплох.  Прижав букет крепче к груди, Эмили медленно двинулась дальше. Шаг. Еще шаг.  Краем глаза она невольно отметила: он привел себя в порядок. Безупречная белая рубашка, аккуратно уложенные волосы, элегантная поза. Маска аристократа снова была на месте, и только глубокие тени под глазами выдавали его усталость. Эмили колебалась.  «Стоит ли говорить? Он ведь сам не сказал ни слова, когда вчера уходил. Ни куда, ни зачем, ни на сколько.» Она уже почти вышла, когда всё же остановилась. Повернулась. И, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон сказала: — Я сегодня навещу родителей. Драко медленно поднял голову. В его взгляде промелькнуло изумление, смешанное с чем-то похожим на робость. Он выглядел так, будто вообще не ожидал, что она заговорит с ним первой. Его губы дрогнули, приоткрылись, но слова не шли. — Вернусь после ужина, — добавила она, сама не понимая зачем.  — Хорошо, — только и смог выдавить он, выпрямляя спину. Эмили коротко кивнула и ушла, оставив за собой тонкий шлейф аромата садовых цветов. Драко медленно положил книгу на диван. Сидел неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Он не знал, специально ли она это сказала, пытаясь уколоть его. Но внутри все сжалось.  Он оперся локтями на колени и спрятал лицо в ладонях, глубоко выдохнув. Гортензии пахли свежестью. А он сам всё еще чувствовал на своей совести фантомный запах клубного дыма.  Она не спросила ничего. Ни «где ты был», ни «с кем». И это молчание ранило сильнее, чем любой крик. Она просто ушла в свою прежнюю, светлую жизнь, оставив его одного в холодном поместье впитывать собственную вину. *** — О, как красиво! — восхищённо воскликнула мама, принимая из рук Эмили тяжелый, влажный букет. — Такие нежные, пушистые… И цвет потрясающий. Это из сада Нарциссы? — Да, — улыбнулась Эмили, с наслаждением вдыхая знакомый аромат родительского дома. — Она сама предложила их срезать. Сказала, что в этом сезоне они особенно хороши. — Очень трогательно, — мама кивнула, хлопоча у стола в поисках подходящей вазы. — Надо признать, Нарцисса всегда умела держать марку, но с тобой она, кажется, по-настоящему искренна. Ты ей нравишься, Эми.  — Думаю, да.  — А как у вас с Драко? — мама спросила это нарочито буднично, не отрываясь от дела, но Эмили знала этот тон. — Есть ли у вас… прогресс?  Девушка замялась. Перед глазами вспышкой пронеслись события последних дней.  — У нас всё… нормально, мам, — уклончиво ответила она. — Мы пытаемся сосуществовать в одном пространстве. Это требует времени. — «Сосуществовать» — какое холодное слово, милая, — мама наконец отложила цветы и внимательно посмотрела на дочь. — Я имею в виду, стал ли он тебе… ближе? Он заботится о тебе? Вы находите общий язык? — Он очень занят в Министерстве, — Эмили быстро отвернулась к окну, делая вид, что её чрезвычайно заинтересовал куст жасмина в саду. — Мы не привязаны друг к другу круглосуточно, и, честно говоря, меня это устраивает. Так… проще. Она поправила штору, надеясь, что пылающие щеки не так заметны на свету. И пока мама не задала новых вопросов, она поспешно сменила тему.  — Кстати, папа говорил, что ты хотела обновить обивку на креслах в гостиной? — она резко повернулась обратно, нацепив на лицо бодрую улыбку. — Я видела в Лондоне потрясающий каталог тканей, можем трансгрессировать туда на следующей неделе, если хочешь. Мама на секунду задержала на ней взгляд — долгий, сочувствующий, понимающий гораздо больше, чем Эмили хотелось бы. Но, будучи мудрой женщиной, она лишь мягко улыбнулась и приняла правила игры. — Это было бы чудесно. Папа ворчит, что старая ткань его «колет», хотя, по-моему, он просто хочет повод для прогулки.  Напряжение в воздухе лопнуло, как мыльный пузырь, и Эмили незаметно выдохнула.  Визит получился удивительно тёплым и живым. Пока Эмили с мамой пили чай на кухне, по дому то и дело разносился топот и звонкий смех Генри. Этот мальчишка вообразил себя великим ловцом и азартно преследовал по коридорам садового гнома, которого умудрился затащить в дом.  Из гостиной то и дело доносились шутливые угрозы отца и напускные строгие замечания мамы, призывавшей сына оставить несчастное существо в покое. Генри притихал лишь на мгновения, чтобы вскоре с триумфальным криком поднять новую волну шума. Эмили слушала этот хаос, и на душе становилось легче. Здесь жизнь била через край, не боясь нарушить этикет. Она помогла отцу заколдовать барахлящий магический выключатель на балконе, который то и дело пускал искры, и даже успела немного подремать в своей комнате под мерное тиканье часов. Здесь не нужно было держать спину идеально прямой. Не нужно было гадать, что скрывается за холодным взглядом серых глаз. Она забылась. По-настоящему. Уже вечером, накинув на плечи лёгкую мантию, Эмили подошла к камину. В этот момент в комнату вихрем влетел Генри, едва не сбив с ног отца. — Эмили, подожди! — крикнул он, размахивая листком пергамента, на котором еще не просохли чернила. — Это тебе!  — Что это, новый шедевр? — она присела перед ним, принимая рисунок. На листе был изображен феникс с ярко-рыжими крыльями и серебристо-серый дракон. Они летели рядом, почти касаясь крылом чешуи, кружась над каким-то сказочным замком. Внизу неровным почерком было выведено: «Феникс и Дракон: сила и огонь». — Феникс — это ты, потому что ты крутая, — с абсолютной серьезностью объяснил Генри. — А дракон — это Драко. Ну, потому что… это очевидно. Он же Драко.  Эмили рассмеялась. Настоящим, звонким смехом, которого не слышали стены Малфой-мэнора. — Очень логично, Хен. Спасибо, это потрясающе. — Повесь над кроватью! — скомандовал брат.  — Обязательно, — пообещала она, крепко обнимая его. Прощание было долгим и теплым. Мама поправила ей воротник мантии, точь-в-точь как перед отправкой в Хогвартс, а отец вручил банку того самого варенья. Эмили шагнула в камин, в последний раз оглянулась на уютную гостиную и исчезла в изумрудном вихре пламени. Появившись в камине Малфой-мэнора, она сразу ощутила разницу. Контраст ударил в лицо холодным воздухом и оглушительной тишиной. Если родительский дом звенел смехом и пах выпечкой, то здесь пахло старым камнем, дорогим парфюмом и одиночеством. Гостиная, как обычно, была безупречна. Нарцисса сидела в своем кресле, изящно придерживая блюдце с тонким фарфором. Люциус стоял у камина и что-то негромко выговаривал сыну. К удивлению Эмили, Драко выглядел вполне собранным, но при её появлении его взгляд едва заметно дрогнул, а пальцы, сжимавшие спинку кресла, побелели. — Эмили, уже вернулась? — Нарцисса мягко улыбнулась. — Как родители? — Всё хорошо, — спокойно ответила она, снимая с плеч мантию, которую тут же подхватил домовик. — Гортензии ей очень понравились. — Я и не сомневалась, — одобрила Нарцисса. — У вас тонкий вкус. О, это варенье? — Да, папа передал банку. Малиновое. Эмили говорила легко, почти беззаботно, словно не было того тяжелого утра и подозрительных взглядов Люциуса. Она вела себя так, будто всё шло своим чередом. Драко молча стоял у стены, его глаза то и дело скользили по её лицу, но Эмили ни разу не задержала на нем взгляд. Она была безупречно вежлива, обсудила погоду с Нарциссой, сделала пару глотков чая и ни единым жестом не выдала своего смятения. Позже, когда они поднялись в спальню, привычная рутина поглотила их. Драко сидел на краю кровати, слушая, как в ванной шумит вода и щелкает замок. Она не задала ни одного вопроса. Не бросила ни одного упрека. И это безмолвие давило на него сильнее, чем если бы она кричала. Он провел весь день, пытаясь собрать себя по кускам. Каждое воспоминание о прошлой ночи, о липком запахе клуба и мимолетном порыве искать замену жене, вызывало у него приступ тошноты. Видя Эмили сейчас, такую спокойную, свежую, в простой домашней рубашке, он чувствовал себя окончательно раздавленным собственной низостью. Эмили вышла из ванной, поправляя волосы, и легла в постель. Драко последовал её примеру, стараясь не задевать её. Он лег на спину, глядя в потолок, и скосил глаза на жену. Её волосы рассыпались по подушке темным шелком, и от этого вида в груди снова защемило. Он вспоминал, как едва не потерял контроль вчера, и как потом, вернувшись, увидел её спящую, беззащитную и совершенно не заслужившую такого отношения. И тогда он понял. Окончательно и бесповоротно. Он больше никогда не позволит своим слабостям взять верх. Даже если Эмили никогда не подпустит его к себе, он не станет искать утешения на стороне. Он будет справляться со своими демонами сам, как бы мучительно это ни было. Гнетущая вина, сжимавшая сердце при каждом взгляде на неё, была слишком высокой платой за минутное забвение. Он не даст похоти или страху разрушить то хрупкое, что начало зарождаться между ними. Он будет ждать. Терпеливо. Упорно. Без давления и без той грязи, в которую он едва не окунулся. Он не хочет других. Не ищет замен. Ему нужна только она. Потому что Эмили была единственным человеком во всем мире, перед которым он по-настоящему боялся оказаться недостойным. С этой мыслью он медленно закрыл глаза, вдыхая чистый аромат её волос. Решимость внутри была сильнее желания. И в этой решимости он, наконец, нашел покой и уснул.