Не только по расчету

Июль обрушился на Британию нетипичным, изнуряющим зноем. Даже толстые каменные стены Малфой-мэнора, обычно хранившие подвальную прохладу, казалось, начали сдаваться под натиском раскаленного воздуха. Для Драко неделя после «того самого вечера» прошла в странном тумане. Он вернулся в привычную рабочую колею, заваливая себя отчетами в Министерстве, но дома его неизменно ждала всё та же крепость, которую он сам помог Эмили возвести. Отношения не сдвинулись ни на дюйм. Эмили оставалась безупречно вежливой при родителях и колючей, как молодой чертополох, когда они оставались наедине. Она жила своей, параллельной его миру, жизнью. Часто исчезала в камине, сбегая к родителям, или часами пропадала в Лондоне с Лили и Эммой, обсуждая последние новости. Больше всего времени она проводила, конечно же, с Нарциссой. Но Драко и не подозревал, что Эмили нашла себе еще одно убежище. Кухню. В те часы, когда он был на работе, а Нарцисса отдыхала, Эмили проскальзывала в святая святых домовиков. Сначала эльфы в ужасе метались по помещению, пытаясь отобрать у неё нож. Мысль о том, что хозяйка будет трудиться сама, казалась им верхом позора. Но её искренняя страсть к кулинарии победила их сопротивление. Для Эмили это была своего рода медитация: ей всегда нравилось чувствовать податливость теста, вдыхать аромат свежих трав и карамелизующегося сахара. Она любила сервировать блюда, превращая их в произведение искусства. Эту любовь ей привила мама. Несмотря на наличие прислуги в доме, миссис Коллинз частенько готовила сама. Она всегда считала, что в еду, приготовленную своими руками, вкладывается частичка души. Кухня стала езе одним местом в этом огромном доме, где она чувствовала себя хозяйкой. Спустя три дня после похода в клуб, Тео и Блейз вытащили Драко в паб «Белый виверн». В полумраке заведения, под звон бокалов и приглушенный гул голосов, друзья без лишних церемоний принялись обсуждать новости. Тема «побега» Малфоя из клуба стала для них золотой жилой. Нотт и Забини не скупились на подколки, ехидно припоминая другу его прежний образ жизни, когда Драко был королем подобных ночей. И с притворным ужасом обсуждали, как быстро узы брака превратили хищника в домашнего кота. Но за этим внешним подтруниванием скрывалось нечто иное. В коротких взглядах, которыми обменивались друзья, и в том, как они хлопали его по плечу, читалось непривычное, завуалированное уважение. Они видели перед собой не того сломленного парня после войны, а мужчину, который, несмотря на ярость и алкоголь, выбрал верность. Драко же чувствовал себя странно: его раздражали их шутки и сарказм, но эта молчаливая мужская поддержка давала ему опору. Глядя в свой стакан, он понимал, что его друзья признали в Эмили не просто «жену по контракту», или «досадное обязательство». В их глазах она стала той, ради которой Малфой был готов наступать на горло собственным инстинктам и гордости. Они знали Драко слишком хорошо. Тот факт, что он, будучи в ярости и под действием алкоголя, не переступил черту, говорил о его отношении к Эмили больше, чем любые красивые слова. — Верный пес, — протянул Забини, поднимая бокал, — Что ж, за твою выдержку. Надеюсь, твоя гриффиндорка это оценит. Хотя, зная их породу… вряд ли. Драко лишь коротко кивнул, принимая этот негласный тост. Он знал, что Эмили никогда не узнает об этой маленькой победе над самим собой. Для неё он всё еще оставался высокомерным Малфоем, и осознание этого горчило сильнее, чем самый крепкий виски. Дома всё было сложнее. Плотские желания, притихшие сразу после инцидента на фоне вины, вернулись с удвоенной силой. Июльская жара заставляла Эмили носить легкие, почти невесомые платья, а ночью она ворочалась на своей половине кровати, иногда случайно закидывая руку на его сторону. Драко задыхался от близости её кожи, не смея прикоснуться. Но решал он эту проблему уже не прибегая к другим женщинам, а своими руками. В буквальном смысле. Его утро вновь начиналось в ванной, под шум холодной воды, где он сам, стиснув зубы, справлялся с тем диким возбуждением, которое вызывала в нем жена. Он представлял её лицо, её голос, которым она могла бы шептать его имя. Это приносило физическое облегчение, но оставляло после себя лишь зияющую пустоту и горечь. Он чувствовал себя вором в собственном доме, мечтающим о сокровище, которое сам же и запер за семью замками. Нарцисса видела всё. Её материнское сердце, привыкшее за годы войны улавливать малейшие колебания атмосферы, безошибочно считывало боль сына. Замечала, как Драко провожает жену взглядом, в котором мешались обожание и отчаяние. Она знала, что за маской холодного аристократа её сын прячет раненое, но преданное сердце. Эмили стала для Нарциссы настоящей родственной душой. Эта девушка полюбилась ей за внутреннюю стойкость и за то, как она сама того не осознавая заставляла Драко становиться лучше. Нарцисса искренне желала им счастья и была готова сделать всё, чтобы хоть немного подтолкнуть их навстречу друг другу. В руках она держала два билета на закрытую художественную выставку, полученные накануне утром. Не раздумывая, Нарцисса сразу предложила пойти туда вместе с Эмили. Они обе были тонкими ценительницами искусства, а для Эмили подобное мероприятие было чем-то совершенно новым. Она никогда прежде не бывала на выставках такого уровня и потому была по-настоящему счастлива. Теперь Нарцисса сидела в своей оранжерее, медленно перебирая пальцами края билетов и погружённая в раздумья. Кажется, у неё наконец появился способ осторожно и ненавязчиво сблизить Эмили и Драко.

***

С самого утра Эмили буквально лучилась предвкушением: она обожала искусство, и возможность провести вечер на элитной выставке в компании Нарциссы казалась ей лучшим событием за весь тяжелый месяц. Она счастливо улыбалась, предвкушая, как они будут обсуждать работы молодых художников и, возможно, присмотрят что-то для коллекции Мэнора. Однако за два часа до выхода, когда семья собралась в малой гостиной, Нарцисса вдруг слабо опустилась на диван, приложив тонкую ладонь ко лбу. — Ох, кажется, жара всё-таки взяла своё, — негромко произнесла она. Девушка мгновенно изменилась в лице. Радость сменилась искренней тревогой. Она тут же поднялась со своего места и оказалась рядом. — Что с вами? Нужно позвать целителя? — она присела рядом, порывисто взяв женщину за руку. Драко, стоявший у окна, резко обернулся. В его глазах вспыхнуло беспокойство. — Мама? Тебе плохо? В этот момент Люциус, до этого скрытый за разворотом «Ежедневного пророка», медленно опустил газету. Его брови поползли вверх, а взгляд наполнился абсолютным непониманием. Он отчетливо помнил, как буквально час назад его супруга, бодрая и совершенно здоровая, с азартом руководила домовиками в саду. Люциус перевел взгляд с «больной» жены на сына и обратно, но промолчал. — Нет-нет, ничего серьезного, — Нарцисса поспешила их успокоить. — Обычное недомогание. В моем возрасте такие скачки давления не редкость. Мне просто нужно прилечь в тишине и выпить восстанавливающую настойку. Она виновато посмотрела на Эмили. — Дорогая, мне так жаль… Боюсь выставка будет для меня слишком утомительна. Но я не прощу себе, если ты пропустишь такое событие из-за моей мигрени. — Я не пойду без вас, — расстроено выдохнула Эмили, плечи её поникли. — Это не имеет смысла. — Глупости. Ты можешь пригласить кого-то из подруг, — мягко предложила женщина, доставая билеты из кармана. — До начала два часа, — Эмили горько усмехнулась. — Я вряд ли найду кого-то, кто готов сорваться в такой короткий срок. — Я уверена, что кто-то точно найдется. Нарцисса перевела красноречивый, пронзительный взгляд на сына. Драко застыл. Тонкая игра матери стала для него очевидной в ту же секунду. Внутри разлился горячий азарт. Он моментально направился к матери и почти бесцеремонно выхватил билеты из её пальцев. — Так и быть, — бросил он с напускным безразличием, пряча карточки во внутренний карман пиджака. — Чтобы билеты не пропадали, я пойду с тобой. — Что?! — Эмили возмущенно вскочила. — Тебя об этом никто не просил! Лучше уж я пойду одна. — Эмили, милая, — Нарцисса ласково коснулась её локтя. — Идти одной молодой леди на мероприятие такого уровня не стоит. Драко не такой уж и плохой вариант. Он умеет молчать, когда надо и просто будет сопровождать тебя. Девушка нахмурилась. Перспектива провести вечер с Драко её невыносимо злила. Она перевела взгляд с Нарциссы на мужа. Тот стоял, засунув руки в карманы брюк, с самым невозмутимым видом, хотя в глубине его серых глаз плясали искры вызова. — Прессы там нет, так что вам даже не придется играть в «счастливую пару». Он будет просто тенью за твоей спиной, которая обеспечит тебе спокойствие. Голос Нарциссы звучал ласково, как шелк. Эта женщина обладала невероятным даром убеждения. — Ладно, — наконец сдалась она, недовольно поджав губы. Драко едва заметно улыбнулся одними уголками губ. Он торжествующе смотрел на девушку сверху вниз. В ответ Эмили бросила на него испепеляющий взгляд и, ничего не сказав больше, стремительно вышла из гостиной. Драко последовал за ней, уже не сдерживая победную ухмылку. Когда шаги молодых стихли наверху, в комнате воцарилась тишина. Нарцисса расправила плечи и потянулась за своей чашкой чая, выглядя при этом как самая здоровая женщина в Британии. Люциус молча сверлил её тяжелым взглядом. Почувствовав его давление, она медленно повернула голову и невинно вскинула брови: — Что, Люциус? — Твое актерское мастерство с годами становится всё более... пугающим, Нарцисса, — сухо заметил он.

***

Местом проведения выставки стал особняк лорда Гренвиля — величественное здание в викторианском стиле, скрытое мощными дезиллюминационными чарами в самом центре Лондона. К особняку бесшумно подкатила черная лакированная карета с гербом Малфоев. Драко вышел первым. На фоне ночного города он выглядел безупречно. Черный костюм-тройка сидел на нем как влитой, а расстегнутая верхняя пуговица рубашки добавляла образу налет аристократичной небрежности. Он обернулся и с изяществом протянул руку Эмили. Она же игнорируя его жест, аккуратно приподняла подол атласного платья цвета «шампань» и спустилась сама. Это было весьма ожидаемо, поэтому Малфой как ни в чем не бывало пошел следом. Внутри особняк поражал масштабом. Пространство было расширено магией, потолки терялись в туманной вышине, а стены были обтянуты тяжелым шелком глубокого изумрудного цвета. Когда они вошли в вестибюль, чтобы сдать мантии, по рядам гостей пронесся шепот. Супруги выглядели до ужаса гармонично. И несмотря на внутреннее напряжение, внешне Драко и Эмили казались идеальным воплощением чистокровной четы. Выставка была четко зонирована. Первый этаж был отдан под классику. Здесь висели массивные полотна старых мастеров. Живые портреты великих магов прошлого, которые лениво переговаривались друг с другом, и пейзажи, на которых шелестела настоящая листва и падал зачарованный снег. Второй этаж представлял импрессионизм и сюрреализм. А третий этаж, самый шумный, был отведен молодым талантам и авангардистам. Здесь искусство было смелым, дерзким и порой совершенно непонятным для неподготовленного разума. Эмили сразу преобразилась. Она переходила от одной картины к другой, её глаза сияли неподдельным восторгом. Она безошибочно узнавала руку мастера, технику наложения мазков и то, как художник использовал закрепительные заклинания для сохранения цвета. Драко следовал за ней тенью, заложив руки за спину. Его скучающий вид резко контрастировал с её воодушевлением. Вокруг сновали консультанты, готовые в любой момент пояснить стоимость полотна или историю его создания. В одном из рядов Эмили задержалась у полотна, на котором закатное солнце медленно тонуло в озере. Консультант объяснил, что это техника «мерцающего штриха». Благодаря нему художник добился идеального преломления света. — Выглядит так, будто кто-то случайно пролил зелье для чистки котлов на холст, — буркнул Драко, вызвав у Эмили возмущенный вздох. Она поспешила вверх по лестнице, стараясь не замечать довольного выражения лица мужа, когда он в очередной раз заставил её выйти из себя. Они переходили из зала в зал, и Эмили почти перестала отвечать Драко. Она лишь изредка закатывала глаза на его замечания или одаривала его таким испепеляющим взглядом, от которого любой другой человек на месте Малфоя уже давно бы превратился в горстку пепла. Но Драко лишь поправлял манжеты и продолжал следовать за ней, словно скучающий, но бдительный конвоир. Как аристократ, он привык к искусству другого рода. Например, массивным гобеленам, детализированным портретам предков. Современная же живопись вызывала у него лишь холодное недоумение. Когда они вошли в следующий зал, Эмили замерла. Прямо перед ней, на центральной стене, висело полотно, которое приковало её взгляд. На чистом кремовом холсте красовались лишь два размашистых, густых мазка темно-зеленой краски. И больше ничего. Драко остановился за её плечом, скрестив руги на груди. Он внимательно всмотрелся в картину, наклонил голову набок, пытаясь найти в этом хоть какой-то смысл, но безуспешно. Его взгляд скользнул ниже, к золоченой табличке с ценой. — Три тысячи галеонов? — его голос прозвучал негромко, но в нем отчетливо слышалось изумление. — Я, конечно, привык к абсурдным тратам, но даже для Малфоев три тысячи за то, что кто-то просто вытер кисть о холст - это за гранью здравого смысла. Эмили почувствовала, как по затылку пробежала волна жара. Она прикрыла глаза и сделала медленный, глубокий вдох, стараясь сохранить остатки самообладания. Ей не хотелось устраивать сцену и привлекать внимание гостей, которые уже начали посматривать в их сторону. — Драко, ради всего святого, замолчи, — процедила она сквозь зубы, не открывая глаз. — Нет, серьезно, — не унимался он, подходя ближе и почти касаясь носом холста. — Если я завтра прикажу домовику покрасить забор и остановлюсь на середине, я смогу продать этот забор как «современный шедевр»? К ним тут же бесшумно, словно привидение, подплыл консультант в безупречном фраке. — Прошу прощения, мистер Малфой, — вежливо склонил голову мужчина. — Я вижу, вас заинтересовала центральная работа коллекции «Тени души». Каждое полотно здесь — это визуализация одного из человеческих пороков. Конкретно это... — он с почтением указал на зеленые мазки, — олицетворяет Гордыню. Мастер хотел показать, как эго отделяется от пустоты бытия. Драко медленно повернулся к консультанту, на его лице заиграла та самая ядовитая, чисто малфоевская ухмылка. — «Гордыню»? — переспросил он, приподняв бровь. — Что ж, в таком случае художник — гений. Нужно обладать поистине безграничной гордыней, чтобы назначить такую цену за два пятна краски. Эмили сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В этот момент она была готова купить эту картину просто для того, чтобы заставить Драко смотреть на неё каждое утро в наказание. Вокруг начали собираться люди, привлеченные нарочито громким скепсисом наследника Малфоев. Ей безумно захотелось стереть эту самоуверенную ухмылку с его лица, заставить его замолчать и заплатить. В самом буквальном смысле. Она резко изменилась в лице. Весь холод и раздражение испарились, сменившись маской нежного, почти благоговейного обожания. Эмили сделала шаг к Драко, сокращая дистанцию до минимума, и мягко положила ладонь на его предплечье, ощущая сквозь дорогую ткань костюма напряжение его мышц. — Знаешь, — пропела она непривычно мягким, грудным голосом, глядя на него снизу вверх из-под пушистых ресниц. — В ней действительно что-то есть. Она такая... глубокая. Не находишь? Драко замер. Его кадык дернулся. Он явно не ожидал такой резкой перемены. Этот новый, чарующий тон и близость её тела одурманивали. — Глубокая? Эм, ты… — Она напомнила мне тебя, — она чуть склонила голову набок, делая самое невинное лицо, на которое была способна. Нарочито громко, так, чтобы каждое слово долетело до самых дальних рядов любопытных гостей, она добавила: — Ты ведь купишь мне её, любимый? Пожалуйста. Малфой на мгновение обомлел. Слово «любимый» подействовало на него сильнее, чем любое оглушающее заклятие. Он почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд, а сознание предательски поплыло. Перформанс жены был настолько убедительным, что на долю секунды он и сам поверил в эту сладкую ложь. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы не умел мгновенно принимать вызов. Его серые глаза потемнели, в них вспыхнул опасный, азартный огонь. На губах появилась уверенная, почти хищная улыбка. Если она хочет играть, он покажет ей, как это делают профессионалы. — Одну картину? — Драко перевел взгляд на ошарашенного консультанта, а затем снова на Эмили. — Дорогая, если тебе так приглянулись эти «глубокие» мазки, я не могу ограничивать твою страсть к прекрасному. Он повернулся к работнику выставки, небрежно, одним отточенным движением вынимая из внутреннего кармана золотое перо и чековую книжку. — Оформите на имя Малфой-мэнора не только это полотно, — бросил он, даже не глядя на сумму. — Я забираю всю коллекцию. Все семь грехов. Доставьте их завтра к полудню. Вокруг послышались восхищенные вздохи дам и одобрительный шепот мужчин. Малфой только что скупил целый зал, не глядя. Просто чтобы потешить каприз жены. Эмили часто заморгала. Её маленькая месть обернулась покупкой целой галереи «несуразностей» за баснословные деньги. Драко наклонился к самому её уху, почти касаясь губами мочки. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Всё для тебя, любимая, — прошептал он, вкладывая в это обращение столько игривой издевки и неприкрытого желания, что у Эмили по коже пошли мурашки. — Идем дальше? Надеюсь, на третьем этаже будет что-то поинтереснее целого набора пороков. Девушка, заметно смущенная и окончательно сбитая с толку его реакцией, молча зашагала к лестнице.  Третий этаж встретил их совершенно иной атмосферой. Если внизу царил холодный глянец аристократизма, то здесь в воздухе витало бунтарство и свобода. Эмили шагала впереди, пытаясь унять дрожь в руках после их «спектакля» у картины. Она вдумчиво рассматривала работы, ища в них спасение от обжигающего взгляда Драко, который следовал за ней тенью. — Мили? Коллинз! — этот возглас разрезал пространство зала, заставив Эмили замереть. Только один человек называл её так. Только один голос мог звучать с этой небрежной теплотой. Эмили обернулась. К ней, широко улыбаясь, направлялся высокий брюнет. Джейсон. Он выглядел как живое воплощение протеста против чистокровных традиций, которые так олицетворял Драко. Черные джинсы и простая черная майка под расстегнутой рубашкой. Пальцы были усыпаны серебряными кольцами, а на предплечьях виднелись самые обычные, магловские татуировки. Его черные волосы, доходившие до плеч, были наполовину собраны в небрежный узел на макушке, только несколько прядей постоянно падали на лицо. Он был её первой большой любовью и её самым горьким разочарованием. Звезда Гриффиндора, художник, рисовавший её портреты в Хогвартсе. Но бросивший её прямо в день своего выпускного ради учебы в Французской академии магических искусств. «Париж требует полной свободы», — сказал он тогда, выбрав амбиции вместо неё и оставив Эмили одну на развалинах их общих надежд. — Джейсон? — Эмили невольно улыбнулась. Обида прошлого на миг отступила перед радостью встречи. Он ворвался в её личное пространство, и не дожидаясь разрешения, тепло и уверенно притянул к себе. Это не были вежливые светские объятия. Джейсон обнял её крепко, по-хозяйски, как человек, который помнит изгиб её талии на ощупь. Драко, стоявший в двух шагах, почувствовал, как внутри него что-то с оглушительным звонком лопнуло. Видеть, как его жена, та, что выстроила вокруг себя ледяные стены, так легко тает в руках какого-то чудилы, было невыносимо. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. В этот момент он искренне, всем сердцем, хотел применить к парню самое темное из известных ему проклятий. Ледяная ярость Малфоев жгла внутренности, требуя немедленной расправы. Джейсон не спешил её отпускать. Разорвав объятия лишь наполовину, он перехватил её ладони, удерживая их в своих. — Мерлин, Мили, ты выглядишь просто невероятно, — выдохнул он, не обращая внимания на Драко, который, казалось, сейчас прожжет в нем дыру взглядом. Джейсон восхищенно осмотрел девушку с ног до головы, задержав взгляд на том, как ткань подчеркивает её фигуру. — Ты стала еще прекраснее, если это вообще возможно. Этот цвет... он создан для твоих глаз. Эмили почувствовала, как к щекам приливает жар. Она смущенно улыбнулась, опуская ресницы. Это внимание льстило её израненному самолюбию, заставляя на мгновение забыть о приличиях. Драко уже кипел. Каждое слово этого выскочки, каждый его сальный взгляд на Эмили были как пощечина. То, что она не отдернула руки, а продолжала улыбаться, доводило его до исступления. Воздух вокруг него начал едва заметно вибрировать от избытка магии. Драко больше не мог оставаться сторонним наблюдателем и решил, наконец, дать о себе знать. Сделав резкий шаг вперед, Малфой властно и по-хозяйски положил тяжелую ладонь на её талию, буквально вжимая девушку в свой бок. Эмили ощутимо вздрогнула. Её безмятежная улыбка на мгновение дрогнула, а тело напряглось под пальцами мужа. Однако она не сделала ни единой попытки отстраниться. Напротив, она почти неуловимо подалась назад, принимая этот жест собственности. Ей до смерти не хотелось, чтобы бывший парень хотя бы на мгновение заподозрил трещину в её браке. Джейсон наконец соизволил перевести взгляд на Драко. В воздухе между ними мгновенно сгустилось напряжение, сравнимое с предгрозовым. — Познакомься, Драко, это Джейсон, мы… вместе учились в Хогвартсе, — её голос был спокойным, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Драко Малфой. Муж Эмили, — Драко процедил это с ледяной вежливостью и протянул руку, впиваясь взглядом в лицо соперника. Джейсон, чье настроение заметно испортилось при одном упоминании статуса Драко, нехотя ответил на рукопожатие. — Да, — бросил он, мгновенно теряя к Малфою интерес и снова возвращаясь взглядом к Эмили. В его голосе прозвучала плохо скрываемая горечь. — Читал о вашей свадьбе. Все газеты только об этом и трубили. Драко молчал, но внутри него бушевал шторм. Он продолжал изучать этого парня, и каждое открытие бесило его всё больше. Эта небрежная одежда, которая выглядела вызовом приличиям, этот нелепый хвостик на макушке и, прежде всего, то, как нагло и жадно он смотрел на Эмили. Драко чувствовал, как в нем просыпается самое темное, фамильное высокомерие. Эмили, чувствуя, как обстановка накаляется, попыталась незаметно накрыть ладонь Драко своей и мягко убрать её с талии, надеясь на глоток свободы. Но Малфой лишь сильнее сжал пальцы, давая понять, что не намерен отпускать её ни на дюйм. — Джейсон! — чей-то голос окликнул художника из глубины зала. Парень досадливо поморщился, явно не желая прерывать разговор. — Мне нужно отойти буквально на минуту, — он снова посмотрел на Эмили. — Не уходи, Мили. Я хочу показать тебе свои лучшие работы. Они в конце этого ряда. Эмили провожала Джейсона натянутой, почти застывшей улыбкой, но стоило ему скрыться за группой гостей, как маска мгновенно сползла с её лица. Она резко дернулась в сторону, пытаясь отстраниться. — Пусти меня сейчас же, — прошипела она, стараясь не привлекать внимания и не повышать голоса. Но Драко, вместо того чтобы подчиниться, рывком развернул её к себе, прижимая почти вплотную. Она уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но мужчина лишь сильнее сжал пальцы на её талии. — Что это были за улыбочки? — его голос вибрировал от сдерживаемой ревности. — Какому-то сомнительному типу, с которым вы «просто учились»? Эмили пришлось вскинуть подбородок и задрать голову, чтобы встретить его потемневший от гнева взгляд. — Ну хорошо, не просто учились! Мы встречались когда-то, — бросила она с вызовом, конечно же упустив тот момент, что он её бросил. — Теперь ты доволен? Драко ощутимо напрягся. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Они замерли в этой напряженной позе, сверля друг друга яростными взглядами, словно на дуэли. Со стороны казалось, что молодая чета Малфоев просто наслаждается обществом друг друга, ведя интимную беседу в полумраке зала. Видимо, именно так это и восприняли окружающие. Эмили первой заметила, что тишина вокруг стала подозрительной. Она скользнула взглядом по залу. Гости перешептывались, глядя на них с умилением, а какая-то пожилая леди и вовсе прижала руку к груди, любуясь «страстью» молодоженов. — Отпусти... — её голос дрогнул, а гнев сменился смущением. Она отвела взгляд, чувствуя, как краснеют уши. — Нет, — твердо отрезал он, даже не шелохнувшись. — Драко, я серьезно! — она снова взглянула на него, и в её глазах была почти мольба. — На нас все смотрят. Мне неловко. Увидев её смущение, Драко вдруг почувствовал, как его гнев, еще секунду назад готовый испепелить всё вокруг, внезапно испарился. Глядя сверху вниз на её раскрасневшееся лицо и опущенные ресницы, он почувствовал странный, незнакомый до этого прилив нежности. Она была удивительно милой и такой беззащитной, что он не сдержал невольной, мягкой улыбки. Драко медленно наклонился к ней, сокращая расстояние до считанных сантиметров. Эмили инстинктивно пришлось немного откинуться назад, упираясь руками в его плечи. — Ну и что? — игриво, почти ласково прошептал он ей в самые губы. — Пусть видят, как сильно я обожаю свою жену. Эмили в изумлении раскрыла рот, не зная, как реагировать на эту наглую ложь. Она хотела было возмутиться, но в этот момент за спиной раздался самодовольный и, как теперь казалось Драко, невыносимо мерзкий голос вернувшегося бывшего: — Всё в порядке? Готова идти? Драко нехотя ослабил хватку, но тут же перехватил руку Эмили, переплетая их пальцы в замок. — Конечно, Джастин, — с безупречной улыбкой ответил Малфой, опередив девушку. — МЫ готовы. — Я Джейсон, — сухо поправил тот, едва сдерживая ярость. Не думал же он всерьез, что Эмили пойдет с ним одна? — Да, я так и сказал, — Драко покровительственно хлопнул его по плечу свободной рукой, не выпуская ладонь жены. — Идем же. Умираю от любопытства. Осмотр «шедевров» Джейсона превратился в настоящую психологическую пытку для художника и в триумф для Драко. Малфой так и не выпустил руку Эмили; его пальцы оставались крепко переплетены с её, транслируя бывшему парню однозначный и почти первобытный сигнал о том, кому она принадлежит. Джейсон с упоением рассуждал о концепциях своих полотен. Он использовал избыточно сложные термины, картинно жестикулировал свободной рукой и то и дело бросал на Эмили полные томления взгляды. Она вежливо кивала, стараясь сохранить лицо заинтересованной слушательницы, но Драко даже не пытался скрывать своего скепсиса. Каждый пафосный монолог художника сопровождался коротким, издевательским смешком Малфоя. Драко отпускал едкие комментарии о «невероятной философской глубине серого пятна» и «радикальной новизне размазанной охры», превращая серьезную экскурсию в изощренный фарс. Самым странным для Эмили стало то, что она поймала себя на мысли: замечания Драко, при всей их ядовитости, были пугающе точными. Несмотря на все попытки оставаться серьезной, она несколько раз была вынуждена прикусить губу, чтобы не рассмеяться в голос вместе с мужем. Внутри Драко ликовал. Он методично разрезал образ соперника, и результат его более чем устраивал. Этот «упырь» в растянутой майке с его претенциозными замашками вызывал у него лишь брезгливое недоумение. Драко искренне не понимал, как такая утонченная, элегантная и по-настоящему красивая девушка, как Эмили, могла когда-то тратить свое время на этого… оборванца. Он украдкой любовался профилем жены, восхищаясь тем, как благородно и дорого она выглядит на фоне этого авангардного хаоса. В его глазах она была совершенством, достойным только лучшего — и это «лучшее», разумеется, носило фамилию Малфой. Когда экскурсия подошла к концу, Джейсон, стараясь игнорировать Драко, обратился к Эмили с нарочитой тоской в голосе: — Был счастлив снова увидеть тебя, Мили. Надеюсь, мое искусство оставило след в твоем сердце. Он потянулся к её руке, намереваясь запечатлеть на ней прощальный поцелуй, но Драко, обладавший реакцией профессионального ловца, молниеносно перехватил ладонь художника. Он сжал её в крепком, почти болезненном рукопожатии. — О, нам всё безумно понравилось, — выдал Драко, улыбаясь во все тридцать два зуба, пока Джейсон безуспешно пытался высвободить пальцы из стального захвата. — Незабываемое зрелище. Мы получили массу... специфических впечатлений. Моя жена обязательно обсудит их со мной перед сном. Эмили, чувствуя, как воздух вокруг искрит от напряжения, быстро поблагодарила Джейсона и пожелала ему удачи. Она решительно потянула Драко за собой, и они, наконец, оставили раздосадованного художника позади. Чувствуя, что на сегодня «культурной программы» более чем достаточно, они направились к лестнице. Хотелось поскорее оказаться дома. Когда они уже почти достигли массивных дверей выхода, тишину холла нарушил торопливый стук каблуков и взволнованный, срывающийся голос: — Прошу прощения! Мистер Малфой! Миссис Малфой, постойте! Они обернулись. К ним спешила женщина лет сорока с мягким, открытым лицом, которое портил лишь один глубокий, рваный шрам, уходящий от челюсти глубоко под воротник платья. В её глазах стояли слезы, а руки заметно дрожали от избытка чувств. — Я автор той коллекции... «Тени Души», которую вы купили, — выдохнула она, прижимая ладони к груди. — Меня зовут Хелена Элмсли. Я не могла отпустить вас, не поблагодарив лично. Это моя первая такая крупная продажа. Я... я даже мечтать не могла, что кто-то оценит эти работы настолько высоко. Драко, почувствовав, как внимание окружающих вновь обращается к ним, заметно смутился. Он привык, что фамилия Малфой вызывает страх, шепот или лесть, но никак не искренние слезы благодарности. — Послушайте, не стоит... — пробормотал он, пытаясь отмахнуться. — Это была просто покупка. Мы не сделали ничего такого... Но женщина, казалось, его не слышала. Она порывисто схватила руку Эмили, а затем и Драко, горячо пожимая их. Драко, для которого личное пространство всегда было священным, окончательно одеревенел. — Вы не представляете, что вы сделали, — продолжала она. — Я оборотень. Этот шрам... это сделал Френрир Сивый, когда я была еще ребенком. Слово «оборотень» ударило Драко под дых. С детства Люциус внушал ему, что эти существа — опасные полукровки, стоящие на низшей ступени магической эволюци. Внутренний голос нашептывал о брезгливости, и он невольно напрягся, готовый отстраниться. Но, взглянув на Эмили, он увидел в её глазах такую безграничную печаль и сочувствие, что его инстинктивное отвращение захлебнулось. — Половина всей выручки от продаж моих работ идет в благотворительный фонд, — продолжала художница, вытирая слезы. — Мы помогаем детям, ставшими жертвами нападений. Вы только что спасли десятки жизней, мистер Малфой. Я обязательно расскажу об этом главе фонда, об этом должен знать весь магический Лондон! Ваши имена будут в списках почетных благотворителей. — Уверяю вас, в этом нет необходимости, — Драко почувствовал, как краска заливает его лицо. Ему вдруг панически захотелось исчезнуть. Эмили, тронутая до глубины души, сделала шаг вперед. — Ваше творчество заслуживает этого, — мягко сказала она. — Гордитесь собой. Женщина не выдержала и порывисто обняла Эмили. Та ответила теплым, искренним объятием, сочувственно поглаживая художницу по спине. Но на этом художница не остановилась. К полному оцепенению Драко, она притянула к себе и его. Малфой замер, широко распахнув глаза и не зная, куда деть руки, выглядя при этом совершенно беспомощным. Он не обнял её в ответ, но, к собственному удивлению, и не оттолкнул. В этом жесте было столько чистой, неприкрытой благодарности, что его привычный снобизм на мгновение дал глубокую трещину. Когда они, наконец, распрощались и сели в ожидающую их карету, в салоне воцарилась тяжелая тишина. Эмили смотрела в окно на убегающие огни Лондона, переваривая услышанное. Она и подумать не могла, что её маленькая попытка «проучить» мужа, заставив его потратить деньги, обернется таким масштабным добрым делом. Драко сидел напротив, всё еще чувствуя на своем плече тепло чужого объятия. Он смотрел на свои руки и молчал. Вечер закончился тем, что он впервые в жизни сделал что-то действительно значимое — пусть и совершенно случайно.

***

Когда тяжелые двери холла распахнулись, в поместье царила уютная, почти идиллическая атмосфера. — Мы вернулись, — ровным голосом произнес Драко, заходя в комнату. Эмили шла следом, её щеки всё еще горели после вечернего воздуха и эмоционального прощания на выставке. — О, дорогие мои! — Нарцисса отложила просматриваемый ею журнал с такой скоростью, какая вряд ли была свойственна человеку с «ужасной мигренью». — Рассказывайте скорее. Надеюсь, выставка оправдала ожидания? — Более чем, мама, — Драко прошел к бару, с наслаждением скинув пиджак на спинку стула и плеснул себе огневиски. — Эмили оказалась настоящим ценителем современного искусства.  Драко бросил быстрый, полный лукавства взгляд на девушку и сделал глоток виски. — Благодаря ей мы купили целую коллекцию картин одной талантливой художницы-оборотня. Люциус, как раз в этот момент затягивавшийся дорогой сигарой, поперхнулся дымом. Он зашелся в тяжелом кашле, его лицо пошло пятнами. — Кого? — выдавил он, когда к нему вернулся дар речи. — Ты купил мазню оборотня в мой дом, Драко? — О, отец, это не просто мазня, — Драко обернулся к отцу с самой невинной и в то же время ехидной улыбкой, облокотившись на барную стойку. — Это «Тени Души». Там есть потрясающее полотно — два зеленых мазка на пустом фоне. Эмили считает, что это «глубоко». К тому же, художница обещала прославить фамилию Малфоев во всех благотворительных фондах Лондона как главных защитников ликантропов. Люциус выглядел так, будто его заставили выпить флакон рвотного зелья. Он был известным расистом, и сама мысль о том, что золото Малфоев пойдет на поддержку оборотней, причиняла ему физическую боль. Старший Малфой выпрямился, стараясь вернуть себе лицо. Он посмотрел на Эмили — та стояла с невинным видом, но в её глазах он прочитал явное ожидание его реакции. Он знал, что сейчас любое резкое слово против невестки настроит против него и жену, и сына. — Прекрасно, — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он жевал битое стекло. — Благотворительность — это... очень современно. Если это поможет укрепить имидж семьи в глазах Министерства... что ж. Он выдавил из себя нечто, отдаленно похожее на улыбку, хотя его глаза метали молнии. — Я рад, что вы... так продуктивно провели время. — Мы тоже, отец, — Драко допил виски и поставил стакан. — Пойдем, Эмили. Нужно решить, куда мы повесим «Гордыню». Думаю, прямо над камином в большой зале будет идеально. Драко едва сдержал смешок, наслаждаясь моментом. Эмили же, поднимаясь к себе в комнату, поймала себя на мысли, что этот вечер, начавшийся как катастрофа, оказался на удивление неплохим. И даже весёлым.