Испытание невинностью

      «Убиенная невинность» — первая мысль Елена, когда она отступила из толпы. Она желала убежать, скрыться от этого ужаса и любопытных взглядов зевак. Ей вдруг стало мерещиться, что все стали глядеть на нее.       — Бедная девочка, — вопили женщины, подходя к телу, — кто же ее так?       — Известно из какого переулка. А там шлюхи мрут как мухи…       У Елены помутнело в глазах. Образ убитой Алисы не давал ей сосредоточиться хотя бы на одном предмете. Желудок скрутило словно в пружину и ее резко затошнило… Она более не могла здесь находиться. Грудь ее горела от горя, однако слезы не шли на щеки, а лишь бриллиантами застыли в глазах.       — Убили! Убили! — кричала одна из женщин, прикрываясь носовым платком.       — Убили! — подхватил один старик в потертой офицерской шинели, — Убили!       — Пусть вознесется ее душа на небеса, — причитывала старуха, но на лице ее не были ни толики сочувствия, — и таким блудницам найдется место в Раю.       Елена не выносила лица этих людей, их голоса и перешептывания. И, верно, единственная, кто оплакивал Алису была она. Только поняла это слишком поздно. Даже не тогда, когда бежала прочь из Старого города; не тогда, когда вбежала в свою светлую и тихую виллу… Нет, она поняла намного позже.       Марина в то время была уже на ногах и встретила заплаканную и перепуганную до ужаса Елену так же взволнованно. А та, как ребенок, бросилась к ней, до сих пор содрогаясь от страха и собственных рыданий. Марина всегда оставалась добра к ней, выслушала и теперь. Только сквозь слезы мало, что можно было понять. Да старухе и не нужно было знать. Что бы ни произошло, она готовила медовый чай, который так любила маленькая Елена и покойный барин Всеволод Петрович, и оставалась подле. Елена особенно нуждалась в ласке и заботе, которую получала только от старухи-служанки.       Марина знала кроткий и впечатлительный нрав маленькой барыни, оттого всегда и была рядом, чтобы успокоить. Тихий и убаюкивающий голос тотчас усмирял нервозность Елены, которая теперь только поглаживала морщинистые, обнимающие ее руки. После чая Марина отвела обессиленную Елену в ее комнату, уложила в кровать и осталась до тех пор, пока та не заснет.       Когда она проснулась в своей мягкой постели, то, к неудовлетворению своему, не ощутила прилива сил, лишь подавленность и жар по всему ее телу.

***

      Штрекеру никогда не было тоскливо на работе. Даже в дни простых дел и получения писем от заключенных. Те просили улучшенных условий или свидания с семьей… Штрекер лишь фыркал на подобные прошения и, разумеется, ничего не позволял. И оставлял все письма без удовлетворения. На него даже хотели пожаловаться и жалобы действительно поступали, однако никак не отражались на его работе. Словно слепые котята, думал он об этих жалобах и жалующихся.       Однако письма и бюрократическая волокита оказывались в разы предпочтительней воспоминаний о рауте Мещерских и фон Фоссе. Каков жалкий отпрыск, рассуждал он о Каспаре. Мало того, что он не выносил старшего фон Фосса и младший теперь представлял идентичную копию своего отца: уверенный и целеустремленный. Почему уверенный? Да потому что за будущее свое ему не стоило волноваться, ибо отцом его становилось все предрешено. А почему целеустремленный? Потому что имел амбиции и мечты. А благодаря своему влиятельному отцу многие двери в этой жизни становились ему открыты. И Каспар определенно это понимал. Как понимал и Штрекер, который презирал его всей душой. Ту дерзость он ему так и не простил… Но еще более его волновала их схожесть. Почти поразительная. Неужто никто не заметил, что мы как две капли воды, удивлялся про себя Штрекер. Хотя, впрочем, удивления было здесь мало. Братья часто походят друг на друга.       Утро сегодня оказалось безветренным, что являлось большой редкостью в октябрьском Дрездене. Штрекер надеялся на хорошую погоду, но в обед полил дождь. Слишком очевидно… Ему захотелось кофе. И только он подумал позвать Дункле, как тот тотчас влетел к нему в кабинет. Штрекер остался в бешенстве.       — Как ты смеешь врываться ко мне?!       Дункле, чье лицо было белым, как мел, вдруг покраснело от стыда, и он опустил глаза.       — Простите, герр прокурор. Но я к Вам с новостью. Герр Леман просил передать…       — А что же он сам не зашел? — улыбнулся Штрекер гадкой улыбкой.       Он прекрасно знал ответ, однако захотел поглумиться.       — Сослался на дела. Ведь в городе теперь неспокойно. Нашли обезображенный труп девушки в Старом городе.       Штрекер никогда там не был. Однако знал, что тамошние районы кишели публичными женщинами, оттого сразу и спросил:       — Проститутка?       — Нет. Девушка оказалась невинна. Следов изнасилования не нашли. Но… будто мясник поработал.       — А что говорит Леман? Неужто в Дрездене маньяк завелся?       — Почему Вы так думаете?       — А что еще думать? Истерзанная невинная девушка, признаков изнасилования нет. Я бы мог отнести к единичному убийству, если бы факт изнасилования установили. Дескать, поизмывались и «усахарили» в кураже, а здесь… Она не тронута. Значит, не похоть цель убийцы. Тогда что?       Дункле лишь озадаченно пожал плечами.       — Вам бы в инспекторы, герр прокурор.       Штрекер не выносил лести и невольно закатил глаза, приняв свое обычное строгое выражение.       — Что там с письмами заключенных и адвокатов? Все разобрал?       — О… герр прокурор, их слишком много. Я не успею в срок…       — Тогда найди себе помощника, — нетерпеливо бросил он, — словно это так сложно! Письма поступают каждую неделю и еще немного они захлестнут мой кабинет!       — Да, герр прокурор, — кивнул Дункле, не заметив, как Штрекер задумался, — я найду помощника.       — Не стоит. Я сам этим займусь. И… — он лукаво улыбнулся, — считай, что он у тебя уже есть.       Дункле вновь растерялся и, неловко кивнув, удалился. А Штрекер удивлялся про себя, но все же оставался доволен. Как же он сразу не подумал о княжне? Ведь она выбилась из сил в поисках работы, а здесь… идеальная возможность быть ближе и видеть ее каждый день.

***

      Елена пролежала в беспамятстве две недели. Фрау Мещерская послала за доктором, который подтвердил у больной лихорадку. Она бредила и отказывалась от еды и лекарств. Мать и брат оставили все заботы об Елене на старухе Марине и приходили раз в два дня. Какое спокойное время, думала она и вновь погружалась в пучину забытья.       Лихорадка, словно лесной пожар, охватывал ее тело и рассудок. Сердце билось быстрее, а мысли путались в тумане: то она видела родную «Мещеру», то отца, то свою классную даму; и вновь отца.       — Как бы я хотела последовать за тобой, — бормотала она, думая, что он слышит ее.       В глазах ее темнело, и вспыхивал свет почти одновременно, отчего Елена не различала ни ночи, ни дня. Во всем ее теле словно бурлил вулкан и она вновь задыхалась в собственном жаре. Однако даже сквозь него Елена думала о Гретхен и ее горе, всем сердцем желая помочь. В одну из ночей эти мысли заставили ее подняться с постели. Но сделав лишь шаг, она тотчас свалилась на пол. Марина, дремавшая на узкой банкетке, проснулась и подскочила к больной.       — Барыня, да как же Вы?.. Вам еще лежать и лежать.       — Гретхен… я нужна ей… — обессиленно бормотала она и вскоре потеряла сознание.       Теперь каждая минута казалась ей вечностью: жар вновь охватывал ее тело, а разум сужался до одной единственной мысли о прохладе. И Елена вновь теряла сознание.       Прошло время и болезнь, как утомленный враг, все же отступила. На место беспамятству пришла ясность мысли, хоть довольно вялой. Жара более не было и Елена желала выйти на улицу. Ее удерживала лишь встревоженная Марина, которая почти с укором глядела. И она все же согласилась подождать.       С каждым днем ее тело крепло. Дышать становилось все легче и восстановился аппетит. Марина облегченно вздыхала и вскоре оповестила о визите матери. Елена не хотела ее видеть и не могла объяснить свое нежелание. Лишь очевиднее становилось, что в семье своей являлась чужой.       В один из дней действительно явилась мать вместе с Владимиром, который все так и норовил разглядеть больную Елену в ее сорочке. Она прекрасно знала, какие рода мысли заползают в его голову, оттого он ей становился отвратителен. С матерью она оставалась почтительна и доброжелательна, чтоб ту не разозлить, а на Владимира старалась не смотреть. Когда мать собралась уходить, Владимир помедлил и присел на край кровати.       — Вальдемар, дорогой, нам пора, — позвала она и вышла из комнаты.       — Я только попрощаюсь с сестрой.       Он лишь перевел взгляд, а у нее внутри все похолодело. Елена тотчас хотела соскочить с постели, однако Владимир удержал ее за руку.       — Не делай глупостей, милая, — прошептал он и его взгляд скользнул по ее шее, — ты еще слаба. Тебе нужно лежать.       — Я здорова. Пусти меня.       Владимир не ответил. Только улыбнулся лукаво своей блестящей улыбкой и силой притянул ее к себе. Елена не успела и вздохнуть, как он впился в ее рот. Его чуть твердые губы легко раздвинули ее и язык страстно устремился вперед. Она думала, что задохнется…       — Вальдемар! — позвала мать из коридора.       Владимир тотчас отпрянул и, напоследок улыбнувшись, оставил Елену. Его поцелуй горел на ее губах и от этого чувства ей стало мерзко. Елена пожалела, что не догадалась укусить его и дать пощечину… а поддалась, словно была согласна. Эта мысль будто сдавила ей горло. Не только брат ей стал ненавидим, но и она сама.

***

      Через два дня Елена совсем встала на ноги и болезнь миновала. В этот день приходил и доктор, который объявил о полном выздоровлении, но все же порекомендовал пропить курс витаминов. Елена согласилась, лишь более не лежать в постели. Она всем сердцем рвалась к Гретхен. Ужасная картина с бездыханным телом Алисы не отпускало ее сознание и все более становилось навязчивым видением. Кто мог это сделать, задавалась вопросом Елена и вновь мучалась. Однако думать об окровавленном теле несчастной Елене было предпочтительнее, нежели о гадком поцелуе брата…       Сегодня она, как и было заведено в их семье, вышла к завтраку со всеми. Мать, встретившись с ней взглядом, улыбнулась и предложила сесть. Владимир тоже подарил ей улыбку, но вновь такую неприятную… Теперь она не могла глядеть на него. Он ей представлялся слизняком; отвратильнейшим существом на свете, которого хотелось неминуемо раздавить.       Он даже не стеснялся матери. Разглядывал ее. Не притронулся к завтраку и дежурно отвечал на вопросы.       — Мы так скучали, моя дорогая, — сказал он ласково, — будто целая вечность прошла без тебя…       Елена вышла из себя. Ей хотелось наброситься на него и задушить. Она не выносила этот взгляд, полный кокетства, не выносила этот нежный тон. Он же буквально заигрывал с ней при матери…       — Матушка, Вы прекрасно выглядите, — улыбнулась Елена через силу и взглянула на нее.       Та лишь кивнула.       — Очень вовремя, что ты выздоровела, Элен. Сегодня я пригласила герра Штрекера к обеду. И надеюсь увидеть тебя почтительной.       — Штрекер? Тот прокурор? — поинтересовался Владимир, — Зачем он здесь нужен? То, как он вел себя на рауте — возмутительно! После такого даже руки при встрече не подают.       — Да, он несколько резковат… Однако такие связи важны, сынок. Помни это. А ты, Элен, будь с ним полюбезнее. Полагаю, ты ему приглянулась.       — Но, матушка, может ли этот обед пройти без меня? Сегодня я хотела пойти в город и… — она чуть помедлила, — поискать работу.       — Довольно твоей работы! Не хватало, чтобы ты еще оскверняла наше имя с поиском работы! Княжна-белошвейка… — злобно выплюнула мать, — Ты никуда не пойдешь.       — Еще Элен не до конца оправилась после болезни, — добавил Владимир.       — Именно.       Елена вновь зажала чувства в зубах и опустила голову. Порой она ненавидела собственную семью.

***

      Штрекер не удивился очередному приглашению. Верно, у фрау Мещерской забродили на его счет всякого рода мысли… Но это только к лучшему. К тому же он вновь увидит княжну. В последний раз им удалось почти подружится и это его воодушевляло. И ведь он идет с предложением работы. Он уже воображал, как она обрадуется… В последнее время его воображение становилось слишком бурным и всегда касаемо княжны. Штрекер даже посмеялся над собой.       Визит к Мещерским всегда обязывал к приличной одежде. Даже немного вычурной. Иными словами, как на праздник. И, разумеется, Штрекер не мог этого проигнорировать, особенно когда был шанс увидеть Елену. Да и этот фат, ее брат, который так раздражал, непременно станет обсматривать его, подобно их матери. Штрекер был уверен в этом.       Когда он прибыл, его встретили радушно, даже князек улыбался. Штрекер тоже сохранял благодушие, но поверхностное. Фрау Мещерская рассыпалась в комплиментах и, как он понял, ожидала от него.       — Я весьма польщен Вашим приглашением. Впрочем, как всегда, — говорил Штрекер, ухмыляясь, — а где же княжна? Почему ее нет?       — О, Элен скоро появится. Видимо, не наглядится в зеркало… Она очень желала Вас увидеть.       — В самом деле? Наши желания в этот раз совпали.       Фрау Мещерская провела его в столовую, где уже был накрыт стол. Указав на стул по левую руку от себя, она вновь лучезарно улыбнулась, словно видела перед собой не прокурора, а слиток золота. Штрекер знал, что означает эта улыбка и остался доволен. Развернув салфетку на тарелке с золотой окантовкой, Штрекер опустил ее колени. И оценил стол. Хоть и строго, что было несвойственно фрау Мещерской, но с таким же лоском: белая шелковая скатерть с еле заметной вышивкой; изящная композиция из фруктов и цветов посреди стола; серебряные приборы и бокалы из хрусталя, сверкающие в лучах солнечного света — сегодня на удивление выдался солнечный денек.       — Горячее скоро подадут. — оповестила фрау Мещерская.       Штрекеру и дела не было до этого горячего, он с нетерпением ожидал княжну. Вскоре она появилась. Появилась тихо, почти незаметно и, поприветствовав присутствующих, села рядом с ним. Штрекер остался удивлен. Села не рядом с братом, то есть напротив, а подле. По этикету, который, как понимал Штрекер, Елена знала лучше него, полагается сидеть с гостем напротив или… Эта мысль неминуемо взбодрила. Он обрадовался ей и всем сердцем желал, чтобы это оказалось правдой. Молодая особа, княжна, по этикету должна сидеть напротив гостя, рядом с членами семьи и близкими людьми, а здесь она села рядом с ним… Ведь он мог легко ее коснуться. Конечно, он этого бы не сделал, однако мысль, что только есть такая возможность, ублажала его сердце.       Переведя взгляд на фрау Мещерскую, он заметил в ее глазах неподдельное непонимание, тщательно скрываемое доброжелательностью. Другое дело — Владимир. Он откровенно глазел на Елену в изумлении. Это лишь повеселило Штрекера.       — Княжна, Вы сегодня бесподобны, — повернувшись к ней, сказал Штрекер, — Вам к лицу обычные платье. Вы в них еще краше.       Елена тотчас залилась краской. Даже уши ее поалели, словно он сказал непристойность. Что же ты такая дикарка, подумалось ему и вновь улыбнулся ей.       Действительно на ней оказалось надето обычное льняное платье оливкового цвета, а волосы собраны, по обыкновению, в пучок. Выглядело несколько старомодно, ибо нынче в моде легкая волна в волосах и прямые платья. Однако даже в своем этом льняном платье, она представлялась так невинно… Штрекер впервые поймал себя на этой мысли. Такой мысли… такой откровенной. И вновь воображение разыгралось: как бы она смеялась и целовала его в этом своем платье…       — А вот и жаркое! — воскликнула фрау Мещерская, увидев Марину с большим блюдом.

***

      Присутствие Штрекера впервые не тяготило Елену. Напротив, с ним становилось спокойнее, точно как с отцом. Его долговязая фигура и ощутимый добродушный холод, шедший из сердца, внушал уверенность и ей. Сидя рядом, она более не ловила гадкие взгляды брата, лишь фраппированные. Штрекер беседовал с фрау Мещерской, смеялся и шутил, оставляя Елену в безмятежном покое. За его фигурой она могла почти спрятаться и остаться нетронутой. Эти мысли, странные, несвойственные мыслям о Штрекера, даже удивили ее.       — О, какая неприятность… — объявила мать, — графин пуст. Но не беспокойтесь, герр Штрекер, я немедленно пошлю за ним.       — Уже поздно, матушка, — отозвалась наконец за весь вечер Елена, — Марина ушла в город. В это время она всегда уходит. Я принесу вина.       Взяв пустой графин, она удалилась на кухню.       — О, думаю, стоит помочь дорогой сестре. Она не особенно разбирается в винах, — улыбнулся Владимир и последовал за ней.       Штрекер нервно сглотнул. Ему до остервенения надоел этот князек и его слишком щепетильное отношение к Елене. Заметив изучающий взгляд фрау Мещерский, он заставил себя натянуто улыбнуться.

***

      На столе Марина предусмотрительно оставила несколько откупоренных бутылок вина, и Елена заканчивала уже вторую бутылку. Сейчас, в эту минуту, она впервые ни о чем не думала, словно вся ее голова, наконец, освободилась от мыслей. Она уж и не знала, отчего так произошло. И невольно подумала о Штрекере. Больше она его не страшилась, напротив, даже хотела поймать его взгляд. И теперь он внушал ей уважение одним своим присутствием; его голос такой бархатный, но строгий, а слова всегда вежливы. Ей даже захотелось с ним кокетства. Чтобы он вновь игриво улыбался ей, как в их вторую встречу. И теперь Елена задалась вопросом: ответила ли бы она его лукавому взгляду? О, ей захотелось его почувствовать на себе и даже подразнить. Подразнить потому, что она наверняка знала, что Штрекер найдет отклик, возможно, даже страстный, но сохранит его в тени добродушия и мягкой благосклонности. Он не нападет. Не возжелает очевидно, а сделает мужской взвешенный шаг… Какой? Елена не знала, но осталась убеждена, что Штрекер всегда действует мудро и взвешенно. Хотя бы за это его стоит уважать, подумала она и, вздрогнув от удивления, ощутила чужие руки на своей талии.       — Моя дорогая, — прошептал ей на ухо Владимир.       — Оставь… — процедила она, стараясь сбросить его руки, — сюда могут войти.       — Плевать.       И он тотчас впился в ее шею страстным поцелуем, от которого Елене захотелось кричать. Всего на мгновение он ослабил хватку и, резко вырвавшись из его объятий, не думая ни секунды, она залепила ему хлесткую пощечину. Владимир потерялся, совсем не ожидая такого унижения. Потер покрасневшую щеку и, что-то разочаровано пробубнив себе под нос, улыбнулся.       — Я думал, ты приняла мои чувства. Думал, что ответишь…       — Какие чувства? К твоим плотским желаниям? Другие дворянки тебя не прельщают?! — шипела Елена, как дикий испуганный зверь, — Какая низость… Ведь я твоя сестра!       — Ну и что, что сестра? Тем наш грех слаще. Греховнее…       — Нет. Он только твой. Только твой!       Владимир вновь усмехнулся и подошел ближе. Елена, чья решительность куда-то испарилась, вжалась в край стола, уже ощущая его дыхание на своей щеке.       — Это наш с тобой грех. — шептал он ей, — Только я, Мещерский, буду любить тебя так, как ты любишь. Только я пойму тебя. Потому что мы одной крови. И так положено. Это наш грех, наше проклятье и наше благословение одновременно.       — Ты обезумел… Ты сошел с ума.       — Может быть. И ты сойдешь со мной.       И он, ощущая ее слабость, крепко поцеловал. Елена, опешив, снова старалась его оттолкнуть, но его грудь казалась ей слишком мощной. Загнанная в его объятия, она не могла пошевелиться и от бессилия своего заплакала. Однако огонек ненависти и отвращения еще тлел в ее сердце, и Елена со всей силы укусила Владимира за губу. Он сам отпрянул от нее, держась за окровавленный рот. Верно, Елена прокусила ее… Но это не могло ни радовать. Переведя дух всего секунду, она повернулась и увидела стоящего в проеме кухне изумленного Штрекера.       — Герр Штрекер, — начала она, еще тяжело дыша, — Вы, верно, соскучились по вину. Вот оно, рейнское. Пойдемте, матушка наверняка заждалась нас.       Взяв графин, она не удостоила ни малейшим взглядом удрученного Владимира и повела за собой гостя. Елена сгорала от стыда, вины и неловкости, но сейчас она должна была продолжать держать лицо. Как хозяйка дома. Ничего не произошло, вторила она мысленно, откладывая самобичевание на ночь. Обед должен быть кончен с достоинством. Теперь она понимала свою мать.       В столовой их встретила Мещерская с несколько заскучавшим видом. Штрекер сохранял воспитание и помог Елене сесть. Они продолжили непринужденную беседу. Совсем как было несколько мгновений назад. Вскоре присоединился Владимир. По ходу разговора он со Штрекером даже несколько раз пошутил. Елена и мать поддержали, посмеявшись. Обед стал в самом деле веселым.

***

      — Прошу, герр Штрекер, расскажите о Вашей работе. Были ли интересные случаи на заседаниях? — любопытничала мать.       К десерту вся компания решила отдохнуть в гостиной на диванах. На маленьком столу стояли фарфоровые чашки и в воздухе витал аромат чая, фруктов, которые тоже были на столе, и пирожных. Мать села подле Елены, а Владимир же в задумчивости стоял у окна, держа в руках чашку.       — Случаи?.. — усмехнулся Штрекер, усевший на противоположный диван, — В подобных рода заседаниях нет интересных. Однако убежден, что скоро это случится. Вам наверняка известно об этом страшном убийстве в Старом городе?       У Елены перехватило дыхание. Она вновь представила бездыханное тело Алисы…       — Да, — подхватила мать, — известно. Но там такое не редкость, правда? Люди там не совсем порядочные…       — Как будто бедность делает людей непорядочными, — буркнула уныло Елена, помешивая чай в чашке.       — Но бедность толкает их на всякого рода дела… — ответил Штрекер, — не все рождаются с княжеской кровью.       Елена поймала его зоркий взгляд и поняла, что укор предназначался именно ей. Он помнил, что произошло на кухне и стал презирать, как она понимала. Его взгляд заставил ее стыдливо опустить глаза. Ему это понравилось. Штрекер даже выглядел более чем довольным и продолжал:       — Жертва оказалась юной девятнадцатилетней девушкой. Личность уже установили.       — Кем же она была? — с интересом спросила мать.       — Алиса Келлер. Из одного известного переулка. Достопочтенным людям там, разумеется, делать нечего.       — А что же до родственников? Была ли семья?       — Нет. Отец погиб на войне, а мать, как после стало известно, умерла от туберкулеза. Осталась одна сестра, которая оказалась публичной дамой. Но и ее век был короток…       — Что Вы хотите сказать? — чуть дрожащим голосом сказала Елена и затаила дыхание.       — Сестра убитой повесилась четвертого дня в своей каморке.