The wrong universe

      Следуя своему обещанию, Виктор в тот же день передал записку доверенному посыльному. Несмотря на то, что у самой Паудер была одна из новейших моделей телеграфа, подаренная Виктором на День рождения девушки, зауниты предпочитали связываться старым проверенным способом. К тому же это давало Виктору достойный предлог, чтобы подкармливать своих маленьких помощников конфетами в благодарность за оказанную услугу.              Ответ пришёл в кратчайшие сроки, однако оказался неутешительным. Паудер сообщила, что у Экко произошло очередное озарение, и она никак не могла оставить его одного: боялась, что очередной эксперимент молодого таланта поднимет их всех на воздух. Потому они с утра до ночи засиживались в мастерской, что вызывало искренний восторг Бензо и Вандера, а также лёгкое недовольство Силко, который хватался за любую возможность, чтобы заглянуть к ним в комнату и напомнить о важности режима сна и питания, не забывая, разумеется, подозрительно зыркнуть на Экко.              – «Если бы мне нужно было перечислить каждый раз, когда он заводил разговор о значимости ответственного подхода к деторождению, то мне не хватило бы и двадцати страниц», – с улыбкой прочитал одну из строчек Виктор. – Её отец в своём репертуаре, но я не могу его винить. Думается мне, я бы переживал за свою дочь не меньше.              Джейс неуверенно кивнул, так и не подобрав слова, чтобы описать своё отношение к ситуации. Химбарон, к встрече с которым он долгое время готовился морально, неожиданно преобразился, превратившись из жестокого мафиозника с железной хваткой в заботливого отца и любящего мужа. Джейс даже не представлял, какие именно действия могли повлиять на это, но до сих пор не мог мысленно примириться с текущим положением дел.              Будто этого факта было недостаточно, сам Виктор считал странную парочку и их подопечную своими добрыми приятелями и поддерживал с ними постоянную связь, к чему привлёк и Джейса. Двойник услужливо подбросил ему несколько воспоминаний об их совместных посиделках.              Самую первую их встречу здешний Джейс помнил смутно. Исследователь уже читал о похожем феномене: мозг подчищает особенно травмирующие воспоминания, чтобы не ранить личность чересчур сильно.              Наблюдая за событиями чужими глазами, он не мог понять слова, обращённые к нему же, только оторопело смотрел на крупного мужчину, со всей силы бьющего руками по решётке, за которой Джейс провёл несколько дней до и после заседания совета. Обыкновенно спокойные голубые глаза метали гром и молнии, налившись кровью, рот широко открывался, во всю глотку вопя ругательства, которые он не мог понять. Джейс чувствовал ужас, пробирающий до костей. Обычно у него не возникало проблем с тем, чтобы отстоять свою честь, но сейчас, вымотанный продолжительным пребыванием в камере и прилюдным судом, он мог только испуганно жаться к стене, быстро мотая головой в бесполезных попытках отрицать свою вину.              Мгновением позже в помещении показался другой мужчина, кажущийся просто крошечным по сравнению с Вандером. Силко попытался увести друга, но едва ли его тощие руки могли сдержать мощь, бушующую в натренированном теле. Вандеру хватило одного небрежного движения, чтобы оттолкнуть надоедливую помеху. Силко вскрикнул от боли, приложившись затылком о бетонную стену, и только этому звуку удалось частично привести мужчину в чувство. С усилием воли он отцепил руки от решётки, чтобы поспешить на помощь другу, и в то же мгновение Виктор буквально влетел в камеру Джейса, воспользовавшись этой передышкой.              Подсудимого трясло, как в лихорадке, он мог только судорожно цепляться за единственного человека, который был по-настоящему добр к нему. Виктор готов был поставить под удар собственную карьеру, за которую отчаянно боролся долгие годы, только бы спасти Джейса от гниения в Стиллуотере. Он не побоялся выступить перед целой толпой с оправдательной речью, пускай сам ненавидел быть в центре внимания.              Сейчас Виктор был для Джейса едва ли не главным столпом мироздания. Не существовало ничего, что было бы надёжнее его искренней веры в нового приятеля.              Он позволил Джейсу опереться о себя, несмотря на то, что сам с трудом держался на ногах, полагаясь на трость. Мужчина почувствовал, как его мягко похлопывают по спине, успокаивая на манер ребёнка, зарываются пальцами в короткие волосы на затылке, бормоча сбивчивые слова утешения, и провалился в чёрную пустоту, теряя сознание.              В следующий раз он увиделся с Вандером спустя продолжительное время. Виктору и Силко удалось быстрее наладить отношения, и они пользовались любой возможностью, чтобы выразить друг другу своё глубокое сожаление. Виктор со всей сердечностью сочувствовал очередной утрате их скромного семейства, Силко в ответ сопереживал обстоятельствам, которые вынудили учёных изменить свой привычный уклад жизни и стать изгоями в городе, процветающем благодаря их стараниям в том числе.              Как бы то ни было, любая печаль со временем уходит, и даже потерявшая яркие краски жизнь постепенно начинает заново наполняться ими. Заметно потерявший интерес ко всему окружающему Вандер потихоньку приходил в чувство. Он приучил себя перестать украдкой вытирать влагу с глаз, когда видел фиолетовые оттенки, с лёгким трепетом поглядывать на каждого гостя, захаживающего в бар, и внимательно вслушиваться в детские голоса, безнадёжно желая уловить знакомый тембр. Забота семьи и друзей помогала ему справиться с отчаянием и научиться принятию, но злость и обида всё ещё клокотали в нём, грозясь выплеснуться во всю мощь при виде неприятеля.              К Виктору, благодаря его происхождению, Вандер имел гораздо меньшее количество предубеждений, а потому и на откровенный разговор с ним согласился гораздо раньше. Насколько Джейс мог судить, двойник не знал о нём до самой последней минуты, и вся правда раскрылась, только когда он прочитал записку, специально оставленную Виктором в их жилище на видном месте.              Причины его поступка были очевидны. Столкнувшись напрямик с угрожающей силой Вандера, Джейс ни за что не позволил бы беззащитному Виктору в одиночку встретиться с его обвинительным напором, сколько бы времени не потратил мужчина на попытки переубедить партнёра.              Полночи он провёл в крайнем волнении, метаясь по квартире в тщетных попытках унять тревогу за Виктора. Когда партнёр, наконец, оказался перед его глазами, старательно заготовленные слова вылетели из головы Джейса. Он мог только броситься к нему, осматривая лицо, руки и даже вытаскивая рубашку из чужих штанов, чтобы изучить впалый живот и просвечивающие сквозь тонкую кожу рёбра, высматривая малейший намёк на повреждения.              Виктор встретил его торопливые действия несильным толчком тростью в широкую грудь, напоминая о необходимости соблюдения приличий. Разумеется, недавно он сам признался Джейсу в любви прямо на больничной койке, поддавшись неконтролируемому страху скорой смерти, однако намеревался в ближайшее время исправиться, сопроводив этот жест более вразумительной речью. Конечно же, в глубине души Виктор был отнюдь не против, чтобы партнёр торопливо вытряхивал его из одежды каждый раз по возвращении домой, но только в том контексте, до которого их отношениям предстояло ещё расти и расти.              Он терпеливо пересказал Джейсу всё содержание их разговора, пускай по выражению долгожданного облегчения, затаившемуся в глубине его глаз, партнёр уже понимал, что встреча прошла удачно. Вандер принял его извинения и спокойно выслушал, признав и свою неправоту в сложившейся ситуации. Джейс не заслуживал его ненависти, ведь был точно таким же заложником обстоятельств, как сам Вандер. С него хватало и тех мук совести, от которых мужчина уже никогда не сможет избавиться.              – На самом деле, Вандер – отличный парень. Он даже предложил мне выпить вместе, – со слабо затаённым торжеством в голосе признался Виктор. – В Зауне это означает гораздо больше, чем в Пилтовере. Готовность разделить общий стол воспринимается у нас за принятие собеседника как равного.              Джейс не мог им налюбоваться. Виктор редко позволял себе открыто признавать собственные таланты, делая больший упор на выискивании мелких недостатков, но откровенная похвала от людей, которых он ставил гораздо выше самого себя, всегда вызывала у него восторг. Джейс уже замечал это на официальных вечерах, на которых они начали появляться относительно недавно. Стоило ему положить руку на талию Виктора, притягивая его ближе к себе, и со сверкающей улыбкой представить гостям как своего лучшего друга и гениального партнёра, как плечи Виктора заметно распрямлялись, а подбородок горделиво приподнимался.              – Ну, конечно, Вик, любой захотел бы подружиться с тобой, если узнал получше, – со всей искренностью заверил его Джейс.              – Не глупи. Ты точно единственный, кто так считает, – не смотря на лёгкость, с которой отмахнулся от комплимента Виктор, лёгкий румянец на скулах выдавал его радость. – Малышка Паудер тоже просто чудо. Вам обязательно нужно познакомиться. Думаю, ты будешь от неё в восторге.              По правде говоря, «малышка Паудер» вызывала у переселенца Джейса больше всего опасений. Тех крупиц информации, которыми его одаривал Виктор, вкупе с чужими воспоминаниями было критически мало, чтобы он мог составить полноценное мнение о её характере. Насколько он мог судить, девушка и в этой реальности сохранила свой неутомимый дух и любовь к инженерному делу, однако её изыскания представляли гораздо меньшую опасность для окружающих. Экко уже не был её заклятым врагом, став самым близким другом и даже тайным поклонником, если делать выводы из полунамеков чуткого и совершенно неугомонного в проявлении любопытства Виктора.              Джейс решил воспользоваться по полной этой удачно подвернувшейся возможностью, вызванной томительным ожиданием нового письма от Паудер, чтобы как следует освоиться в чужом мире и провести время наедине с партнёром.              Второй из двух дневников, которые Джейс смог отыскать в тайном отделении стола, оказался сборником его личных заметок. Джейс не мог не задуматься о правильности своего поступка, листая страницы, исписанные хорошо знакомым ему почерком. Он всё ломал голову над сложной дилеммой, причиной которой являлась борьба между внутренними установками и жгучим интересом. С одной стороны, неприлично копаться в мыслях, которые его копия предпочитала скрывать по важным для себя причинам, с другой, раз уж он был текущим владельцем тела, то эти размышления отчасти принадлежали и Джейсу тоже.              В конечном итоге мужчина просто сдался, придя к разумному выводу, что не смог бы осудить другого себя за чтение записей, если они помогли бы ему получить информацию, необходимую для выживания в малознакомом мире.              На деле дневник оказался источником подробных сведений об истории болезни Виктора. Джейс отслеживал все его анализы, записывал рекомендации врачей, хранил рецепты лекарств и даже неуверенно обрисовывал перспективы полного выздоровления партнёра. Судя по содержанию дневника, Виктор уже перенёс множество операций, которые смогли существенно улучшить его состояние, однако не предоставляли стопроцентную гарантию на отсутствие рисков резкого ухудшения здоровья в ближайшие несколько лет. Прогноз, разумеется, неутешительный, но одной этой робкой надежды было более чем достаточно для Джейса, чтобы вступить в изматывающую борьбу со смертью, отчаянно пытающейся отнять у него партнёра.              Его версия их этого мира уделяла немало времени и сил реабилитации Виктора, которая была необходима для закрепления результата каждого хирургического вмешательства. Запись одного дня, проведённого за наблюдением за состоянием Виктора, могла доходить до пяти страниц. Джейс не ограничивал себя в словах, во всех подробностях пересказывая эффективные способы по облегчению тяжёлых последствий операций, которым он обучался на ходу, чтобы не подвести партнёра в следующий раз, когда ему понадобится помощь и поддержка.              Просматривая чужие записи, Джейс не мог не сопоставлять поведение их владельца с собственным. Сам Джейс не проявлял подобного пристального внимания к состоянию партнёра, ограничиваясь осторожными расспросами и уклончивыми ответами Виктора, что ситуация не настолько серьёзная, чтобы ему оставалось только забросить их исследования и всерьёз взяться за приведение в порядок своего тела.              Джейс и не подозревал, с какими трудностями в одиночку справлялся Виктор из его мира. Его партнёр не был склонен заботиться о своём здоровье, но и сам Джейс считал, что не имеет права донимать его постоянными просьбами о необходимости с большей ответственностью подходить к лечению болезни. Несмотря на это, он не оставлял попыток ненавязчиво позаботиться о его состоянии. Например, приготовить лишний сэндвич, чтобы Виктор быстро перекусил за работой, раз уж не хотел отвлекаться ради полноценного приёма пищи. Переносил партнёра на диван в их лаборатории, когда Виктор засыпал от переутомления прямо за рабочим столом, и отправлял ассистентов на перерыв, чтобы дать ему возможность немного подремать в тишине и покое. Не раз и не два он предлагал партнёру свой плащ, а когда мужчина отмахивался от этого широкого жеста, всё же набрасывал его на худые плечи, чтобы Виктор не подхватил простуду, что случалось с ним отнюдь не редко.              Однако для его копии этого было недостаточно. Джейс из этого мира со всем неудержимым рвением и настойчивостью взялся за улучшение здоровья партнёра, вытаскивая его из той метафорической могилы, в которую он уже успел положить самого себя. Он безостановочно таскал его по врачам и больницам, поддерживая со многими из них личную переписку, постоянно изучал новейшие достижения в области медицины, которым удалось бы поставить Виктора на ноги, и сохранял неизменный оптимизм и веру в лучшее, что не могло не передаться партнёру. Виктор начал с большей терпимостью относится к регулярным обследованиям и необходимым процедурам, покорно придерживался установленной диеты и даже выполнял лёгкие упражнения, которые благоприятно влияли на состояние его больной ноги.              Проблема с лёгкими оставалась неразрешённой, но хорошие условия жизни, тщательный медицинский надзор и трепетная забота партнёра делали настоящие чудеса, едва ли не вдвое продлив срок жизни Виктора.              Джейс размышлял, что было бы, если он отодвинул исследования по усовершенствованию хекстека на второй план, сосредоточившись на лечении Виктора. Если бы он не поддался увещеваниям Мэл, отказавшись от работы в совете, то у него было бы гораздо больше времени на заботу о партнёре, и их жизнь, наполненная взаимной поддержкой и радостью от каждой минуты в компании человека, который понимает тебя на совершенно особом уровне, осталась бы прежней.              Джейс просто терялся в этих бесконечных «если» и «вдруг». Перемещение между реальностями показало ему всю важность каждого случайного решения, о чём ранее он не особо задумывался. Перебирая в голове события прошлого, Джейс не мог остановиться, размышляя, к какому альтернативному развитию мира мог привести каждый его шаг.              Однако то, что делало эту ситуацию ещё хуже, так это понимание, что не он один властен над своей судьбой: решения других людей напрямую влияют на течение его собственной жизни тоже. Неосторожное движение воришки, которое привело к взрыву сразу нескольких хекс кристаллов вместо одного, как это было в его реальности, кардинально поменяло вектор всей его жизни. Примирение Вандера и Силко, решение последнего отступиться от прежних убеждений, избрав мирный путь вместо открытого противостояния, позволили улучшить отношения между Пилтовером и Зауном. Никакой политической грызни, попыток устроить государственный переворот и прочих прелестей вооруженного конфликта в этом мире никогда не существовало.              Джейс чувствовал, как сходит с ума. В подобных реалиях ему даже дышать становилось страшно, хотя ранее он не испытывал подобных трудностей с принятием решений. Он стал замкнутее, осторожнее, боясь любым неосторожным словом или жестом разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось в чужом мире.              – Иногда мне кажется, что я всё только порчу.              Самоуничижительные слова сами собой сорвались с его губ, немало удивив самого Джейса и Виктора, активно крутящегося за спиной партнёра. Джейс признался, что отросшая чёлка начала сильно ему надоедать, поэтому Виктор предложил самостоятельно подстричь его, заранее предупредив, что причёска не будет слишком короткой. Очень уж ему нравилось расчёсывать чужие прядями пальцами, и он не хотел отказывать себе в этом удовольствии, даже если бы Джейс начал жаловаться на постоянной основе.              Партнёр легко согласился. Он хорошо помнил рассказы Виктора о жизни в Зауне, где ему нередко приходилось нянчиться с такими же брошенками, как он сам. Разумеется, было бы проще жить, заботясь только о себе, но сердце Виктора было слишком мягким, чтобы он мог проигнорировать ребёнка, оставленного в беде. Для многих сироток Виктор стал всё равно что старшим братом, пока не находился взрослый, который мог взять на себя заботу о ребёнке.              Возможно, по этой причине Виктор относился к желаниям и потребностям других намного внимательнее, чем к собственным. Он стирал и готовил для Джейса, ухаживал, если ему приходилось приболеть, даже подстригал и брил, но, когда дело касалось его самого, мог ходить в одной и той же одежде неделями, не есть сутками и закидываться обезболивающими, чтобы скрыть неприятные симптомы болезни.              Тут в дело вступал уже сам Джейс, с непереходящим терпением относящийся ко всем особенностям партнёра. Он менял вешалки местами, чтобы рука Виктора хваталась за что-нибудь новое, следил, чтобы вся его пища была вкусной и сбалансированной, а вместо таблеток обезболивающего, когда Виктор начинал перебарщивать с ними, подкладывал аскорбинки. Стоило видеть его лицо, когда вместо привычного горького послевкусия он ощущал сладость и приятную кислинку, и щербатую улыбку Джейса, которого собственная удачная шалость приводила в абсолютный восторг.              Помимо физического комфорта, оба уделяли немалое внимание и психологическому здоровью друг друга, а потому, опешив всего на мгновение, Виктор принялся за прежнее занятие, опасаясь, что Джейс закроется в себе, если он проявит настоящие эмоции, которые вызывали у него подобные слова. Мысленно мужчина проклинал свои мелко подрагивающие пальцы, надеясь, что не превратит волосы Джейса в кривую лесенку.              – Почему ты так считаешь? – с деланным спокойствием поинтересовался Виктор, подцепляя гребнем очередную влажную прядь, чтобы умело подравнять кончики ножницами.              – Потому что мои решения всегда приводят к худшему.              – Неужели? Я вот не могу припомнить ни одного.              – О, нет, Виктор, ты был свидетелем моего худшего в жизни решения. Если бы я просто отказался от той глупой затеи…              – …То никогда не встретил меня, – припечатал Виктор. Звук ножниц, шумно разрезавших воздух, был подобен грому, пронзившему воцарившуюся напряжённую тишину. – Мы никогда не знаем, каким именно будет лучший выбор. Если бы ты никогда не пытался подчинить магию наукой, то я бы, к своему стыду, не обратил на тебя внимание. Мы бы жили годами, проходя мимо друг друга в Академии, но так и не перебросившись хотя бы парой фраз.              Мир, в котором ему пришлось расстаться с Виктором, был жесток и ужасен, но тот, где они никогда не пересекались, казался ему совершенно безумным. Джейс не мог представить себе жизнь без чарующего взгляда Виктора, его редких скромных улыбок, которым удалось коснуться самого сердца мужчины, и мудрых наставлений, всегда указывающих ему верный путь среди бессчётного количества петляющих дорог.              Джейс ухватился за ладонь партнёра, оставленную на широком плече, будто стоило позволить ему немного отстраниться, как он в то же мгновение исчезнет без следа. Губы мазнули по внешней стороне запястья, а загорелые пальцы крепко сжали чужие бледные в бережной хватке.              – Меня нет без тебя, – признал простую правду Джейс, которую хорошо осознал, ещё когда отчаянно пытался возвратить Виктора к жизни с помощью хекскора. Те дни были наполнены только печалью и болью, которые ему уже никогда не забыть. – Ты всё равно что неделимая часть меня. Без тебя я буду неполноценным.              Виктор слегка наклонился, обхватывая плечи Джейса со спины, оставил долгий трепетный поцелуй на его виске и тесно прижался щекой, успокаивая одним своим присутствием.              – Лучше не думай об этом. Ты сам знаешь, что день, когда меня не будет рядом, рано или поздно настанет, – Виктор всегда был чересчур прагматичен, чтобы разбрасываться пустыми обещаниями о вечном счастье. – Ты должен будешь встретить его со всей храбростью. Хотя бы ради меня.              – Я не смогу, – дрожащим голосом, на грани слышимости пробормотал Джейс. Слёзы уже затуманили его взор, но он держался до последнего. Даже если Виктор не осудит его, это наглядное проявление слабости наверняка сильно его расстроит.              – Сможешь. Ты должен, – твёрдо произнёс Виктор. – Я спасал тебя не для того, чтобы отсрочить твою кончину. Ты должен жить за нас двоих, продолжить наше дело.              – Ох, Виктор, я точно не смогу! Я уже это знаю, я уже это проходил! – грусть смешалась со злостью, и Джейс невольно проговорился, дав партнёру опасный намёк. Несмотря на это, реакция Виктора на чужие слова была удивительно спокойной. Никаких взволнованных расспросов и уточнений, он только покрепче сжал мужчину в своих объятьях, пока сотни мыслей проносились в его голове.              Вот она – долгожданная разгадка.              – Я… могу представить. И всё же какой будет толк от того, что ты уйдешь вместе со мной? Неужели ты забыл своё обещание?              Джейс неуверенно взглянул на Виктора, склонившегося над ним. Партнёр сложил губы в маленькую насмешливую улыбку, несильно щёлкнув его по носу.              – Дырявая твоя голова. Остаток моей жизни в обмен на твою вечную память. Справедливая сделка, что думаешь?              Джейс целиком состоял из страхов. Всю жизнь он боялся не оправдать чужие ожидания, подвести близких, разочаровать их проявлением своей гордыни и эгоизма, которые всегда были ему присущи, и в то же время не мог перестать искать способы, как бы ему проявить себя, доказав всем, кто ставил под сомнения его таланты, свою гениальность и уникальность. Погрузившись в собственные переживания с головой, он и думать забыл о тревогах самого Виктора.              Подобные размышления не могли не погрузить его в воспоминания о своей прошлой жизни в другом мире. Однажды, вернувшись с очередной презентации последних наработок, они сидели в лаборатории, оба слишком утомлённые, чтобы вновь приняться за работу. Всегда испытывающий лёгкое волнение перед публичными выступлениями, Джейс как бы невзначай поинтересовался, чего же Виктор боялся больше всего. Он ожидал привычной смены темы, шутливого ответа, которым партнёр частенько его награждал, в духе:              – Молоко с тремя ложками сахара вместо четырёх. Это будет настоящее преступление против моих вкусовых рецепторов.               Однако, вопреки его ожиданиям, Виктор оказался открыт и серьёзен. Он перевёл взгляд на Джейса, но было заметно, что мыслями он находился далеко за пределами обсерватории. Он покрепче ухватился за костыль, на который перешёл не так давно, и ответил без привычного увиливания:              – Безвестной смерти. Боюсь, что так и останусь всего лишь ущербным калекой. Я не хочу войти в историю Пилтовера как обычный ассистент профессора Хеймердингера, коих у него уже было сотни, запомнившись потомкам всего одной строкой в учебнике.              Его обыкновенно спокойный рассудительный взгляд заменило жутковатое поблёскивание, напоминающее болезненную одержимость навязчивой идеей.               – Я хочу себе целый параграф, Джейс. А лучше отдельную статью. Столько статей, чтобы они могли заполнить Академию от пола до потолка.              Виктор вцепился в костыль так, что аж костяшки пальцев побелели, однако его твёрдый вкрадчивый голос не затихал ни на минуту.              – Я утру нос им всем. Я покажу, чего стою на самом деле, и тогда никто и не посмеет вспомнить о моей ущербности! Никто не посмеет сказать, что я…              Тело начало подводить Виктора. Он уже не мог говорить так же долго, как раньше, и его связки быстро уставали, если он не делал паузы в процессе речи. Он закашлялся, однако Джейс не посмел двинуться ему на встречу. На секунду ему показалось, будто другой человек завладел телом его партнёра. До смерти уставший и напуганный, он отчаянно цеплялся за ту извращенную мысль, которую привил самому себе. Идею, ради претворения в жизнь которой он был способен пойти на любые зверства.              – Никто не посмеет сказать, что я был недостаточно хорош, что я был недостаточно… идеален.              В конце концов, Виктор всё же смог окончить свою отповедь. Стоило последнему слову слететь с его уст, как он втянул голову в плечи, сгорбившись, напоминая напуганную черепаху, которая всего на секунду открыла своё мягкое беззащитное нутро, чтобы мгновением позже забиться обратно в панцирь.              Рука Джейса так и осталась зависшей в воздухе. Ему хотелось похлопать партнёра по плечу, приободрить его, сказав, что Виктору не нужно быть идеальным, чтобы казаться совершенным в глазах Джейса и людей, которые искренне восхищаются глубиной его познаний, изобретательностью и настойчивостью, но нужные слова никак не шли ему на ум.              Виктор менялся у него на глазах, и Джейс не мог придумать ни одного способа, как бы вернуть ему прежнее добродушие и безмятежность.              Возможно, он никогда и не знал своего партнёра по-настоящему, и эта вспышка гнева от неудовлетворённости самим собой и была истинным обликом Виктора. Напуганного, сломленного и отчаявшегося Виктора, пытающегося найти любовь к себе, которую никогда не мог воспитать в собственном характере, через признание и обожание других людей.              Партнёр бросил в сторону Джейса опасливый взгляд, но, заметив в выражении его лица только растерянность, а не отвращение, ощутимо расслабился. Он вытянул ногу, которую неосознанно подогнул во время своей недолгой речи, покрутил в руках костыль, делая вид, будто ничего особенного только что не произошло.              – А ещё крыс.              – Что? – непонимающе переспросил Джейс.              – Говорю, что боюсь крыс. Жуткие твари. Пока я жил в Зауне, все пальцы мне искусали. Я уже смотреть на них не могу.              Нежному поглаживанию по волосам удалось привести Джейса в чувство. Он не мог не посочувствовать судьбе здешнего Виктора. В его реальности партнёру удалось показать весь свой потенциал, получить уважение и славу, – несколько приглушенные сиянием Джейса, но не совсем потерянные, – которых он всегда заслуживал.              Разумеется, главное изобретение союза учёных из этого мира тоже никак нельзя было назвать заурядным. Джейс всё ещё весьма относительно понимал устройство радио, однако не мог не признать его полезность. Это заставило его ещё больше восхищаться Виктором, который и придумал установку. Его двойник только внёс некоторые коррективы, но Виктор считал его вторым полноправным создателем, о чём не забывал говорить в каждом интервью, в котором Джейс старательно отпирался от своих заслуг в их общем проекте.              Однако этого всё ещё было недостаточно. Именно хекстек был их лучшим изобретением, вершиной гения, и отрицать это, несмотря на неприятные последствия, которое принесло их порочное творение, отрицать было глупо.              Временами Джейс задумывался, жалел ли Виктор об упущенной возможности так, как это делал его двойник. Возможно, и он сам в тайне продолжал проводить исследования, ломая голову над тем, что нужно предпринять, чтобы не повторить прежний печальный опыт.              Джейс легко отмахнулся от этих мыслей. Он не собирался ставить под вопрос честность Виктора, да и, на его взгляд, не имел на это никакого права. Это дело касалось только здешних Джейса и Виктора, и он отнюдь не собирался лезть в чужие отношения.              – Справедливости ради, моя память тоже не вечна, – в конечном итоге возразил Джейс, чтобы не напрягать Виктора слишком долгим молчанием.              Он чувствовал, как в нём зарождается хорошо знакомое чувство предвкушения: с партнёром было невероятно интересно не только болтать, но и спорить. Он один мог составить Джейсу весомую конкуренцию, и временами их полемика могла продолжаться часами и редко заканчивалась приходом к мнению, которое устраивало их обоих. Оба участника были слишком упёрты, чтобы так просто признать точку зрения другого, поэтому чаще всего проигрыш присуждался тому, кто первым сдавался.              К своему стыду, Джейс чаще оказывался тем, кто отступал. Несмотря на это, вид Виктора, разгорячённого открытым противостоянием, уже казался ему достойной наградой. Он нередко просто засматривался на него, теряя нить повествования, любовался сосредоточенным лицом с ярким румянцем, длинной изящной шеей с россыпью родинок, которую он нервно растирал, и каждым сантиметром молочной кожи. В процессе спора Виктор ослаблял галстук, расстёгивал пуговицы ворота и закатывал рукава рубашки, будто прохлада комнаты могла остудить его внутренний жар.              – С этим не поспоришь, – быстро согласился Виктор на этот раз. – Спустя некоторое время ты начнёшь забывать мой голос, запах и даже лицо. Простые особенности человеческого мозга.              Джейс уже приоткрыл рот, собираясь возразить, что забыть Виктора просто невозможно, но партнёр легко остановил его многозначительным взглядом.              – Но это неплохо. Ты сохранишь чувства, и это самое главное. Даже если ты не сможешь точностью вспомнить мой образ, то всё равно почувствуешь смутную тоску. Возможно, даже расскажешь своей жене и детишкам о старом добром друге. Для меня этого достаточно.              – Не будет никого кроме тебя, Виктор, – убеждённо проговорил Джейс. Возможно, в молодости он и мечтал о подобной прекрасной картине: свой маленький домик, задорный смех ребятишек и улыбки красавицы жены, но никакие идеальные мечты не стоили одного неидеального Виктора – ещё одна простая правда, на признание которой у него ушло слишком много времени.              Виктор ему не поверил, но возражать не стал. В некоторой степени ему даже хотелось, чтобы Джейс ошибался. Его дети наверняка были бы самыми симпатичными и сообразительными. Ужасная растрата превосходного генетического кода, но Виктор не собирался делить его ни с кем. Сейчас он просто хотел как следует насладиться красивейшим мужчиной из всех живущих на Рунтерре.              Виктор почувствовал, как у него начали затекать ноги, и не придумал ничего лучше, чем просто усесться к Джейсу на колени. Последний вовсе не возражал, только поелозил немного на стуле, находя удобное положение для них обоих. Оба справедливо рассудили, что стрижка – не такое уж важное занятие, чтобы не смочь отложить его на потом, особенно когда так сильно хочется понежиться в объятьях любимого человека после серьёзного разговора.              Виктор положил подбородок на плечо Джейса, расслабленно прикрыв глаза, накрыл ладонями его лопатки, медленно поглаживая. Джейс в ответ зарылся носом в его слегка вьющиеся волосы, выцеловывая каждый участок кожи, до которого мог дотянуться. Про себя он отметил, что обязательно должен будет проверить, есть ли у его партнёра точно такая же очаровательная маленькая родинка за ухом.              Краем сознания Джейс подумал, что, будь он на месте своего двойника, то наверняка ужасно заревновал бы Виктора, однако, прислушавшись к ощущениям, не обнаружил ничего необычного. Скорее всего, другой Джейс решил просто пожалеть переселенца, ещё не успевшего почувствовать тепло своего Виктора настолько близко, и он был невероятно благодарен ему за это.              – Ох, я чуть не забыл, – несмотря на сонливость в голосе, Виктор не мог не упомянуть о чём-то важном, и Джейсу оставалось только промычать в ответ, показывая свою готовность внимать ему. – Паудер наконец отправила вторую записку. Сказала, что она и Экко уже закончили с основными моментами, поэтому решили взять перерыв на пару дней. Мы можем прийти к Вай хоть сегодня.              – Сегодня? – с сомнением протянул Джейс. Плечи Виктора затряслись, когда он тихонько рассмеялся.              – Я сказал сегодня? Я имел в виду завтра, Джейс, завтра.              – Так-то лучше.              Джейс заметно расслабился, когда поглаживания возобновились. Ему никогда не нравилось откладывать важные задачи в долгий ящик, но сейчас он хотел просто раствориться в этом моменте, не думая ни о чём серьёзном, а разгадка тайн и поиск пути в свою реальность вполне могли подождать.              Он и представить не мог, что за его спиной лицо Виктора приняло сосредоточенное выражение. Возможно, в этой истории гораздо больше хитросплетений, чем он предполагал.              Был бы его Джейс здесь, ему точно удалось бы легко прочитать этого мальчишку.