Короткое замыкание

      Целыми днями он пропадал на учёбе в своей консерватории и был категорически против того, чтобы я приходил его встречать.       – Рома, я сам порой не знаю, когда освобожусь! – смущённо-виновато отвечал он на всё мои поползновения. – Увидимся лучше вечером дома, ладно?       Я млел от этого его непринуждённого «дома»: не «у тебя,» не «у нас» – просто «дома», и всё. Свою комнату он не стал сдавать, а поселил в неё своего знакомого из консерватории.       – Я не могу брать с него деньги, – чуть ли не виновато объяснял мне он. – Мишка очень талантливый парень, первая скрипка… Но у него никого нет, кроме матери, и та еле-еле сводит концы с концами!       Я спокойно отвечал:       – Игнат, не надо оправдываться. Особенно, если делаешь что-то хорошее…  Это глупо выглядит.       Он смущённо кивал и с облегчением кидался мне на шею:       – Рома, как здорово, что ты всё понимаешь!       И мне уже не казалось, что он меня стесняется перед своими однокурсниками и проводит с ними слишком много времени. Я не ревновал, а просто скучал по нему, как собака, оставленная хозяином сторожить на цепи. Но я понимал, что ему нужна своя собственная жизнь, свой круг общения, в котором мне было нечего делать.       Он чувствовал это и старался лишний раз не задерживаться. Иногда отпрашивался на дни рождения или посиделки с друзьями в кафе или общаге. Но никогда ничего не рассказывал, словно не хотел меня расстраивать или заставлять нервничать, каждый раз возвращаясь вовремя, как обещал.       В конце концов, он тоже ведь не спрашивал, куда я пару раз в неделю хожу после работы. И хотя я был готов ему ответить, но сам раз за разом откладывал этот разговор на потом. Он не требовал от меня отчёта, а я и не нарывался.       – Я хотел бы посмотреть на тебя на репетиции, – как-то невзначай уронил я за завтраком после того, как он сообщил, что вечером будет занят.       Он неожиданно прыснул и заявил:       – Рома, ты себе не представляешь, насколько тебе там будет скучно! А я буду себя неудобно чувствовать и начну сбиваться…       Я улыбнулся, искоса глядя на него. Он слегка покраснел, будто вправду слегка застеснялся того, как он будет выглядеть передо мной на своей репетиции. То есть, ему не всё равно. А значит…       Он отставил чашку и пересел ко мне на колени. Тряхнул своими кудряшками и мягко предложил:       – Давай ты лучше придёшь на мой концерт в Малом зале! Это будет, конечно, просто курсовая работа, ничего особенного… Но там тебе понравится, обещаю!       Я согласно кивнул и молча запустил пальцы в его волосы.       Он приоткрыл рот и зажмурился от удовольствия. И вдруг проговорил, не открывая глаз:       – Я хотел бы, чтобы всё было не так. Не рваться пополам между тобой и всем окружающим миром. Не скрывать ничего и не прятаться за закрытыми дверьми… Брать тебя за руку и целовать, никого не стесняясь. Ходить с тобой по гостям и по концертам. Быть с тобой рядом везде и всегда.       Он умолк и всхлипнул носом. Я слизнул солёные капельки с уголков его глаз и потёрся своим носом о его. Он тихонечко засмеялся и ойкнул:       – У тебя же скоро день рождения! – припомнил он. И открыл глаза:       – Как ты собираешься отмечать? – поинтересовался он, глядя мне прямо в глаза.       – Пока не знаю, – честно признался я. И сообщил, что раньше проводил все свои дни рождения с родными, но с прошлого года перестал это делать.       Он округлил глаза и засмеялся:       – Да, ты уже большой мальчик, чтобы с мамой и папой отмечать!       Я сухо кивнул:       – Я бы и рад, но их обоих уже нет. Они умерли один за другим год назад. А я продал квартиру и переехал сюда.       Он закусил губу, обнял меня за шею и прошептал:       – Прости, Ромка, я не знал.       – Ничего, – ответил я и погладил его по спине. – Жизнь такая штука, что близкие люди из неё то и дело уходят. К этому просто надо быть готовым, вот и всё.       Он прижался ко мне всем телом и прошептал на ухо:       – Наверно, ты прав. Но я не хочу сейчас об этом думать.       Я шлёпнул его по оттопыренной попе:       – Давай, собирайся, а то опоздаешь!       Он уныло кивнул, отпустив меня, и нехотя слез с моих коленей.       – Пообещай мне одну вещь, – попросил он, искоса поглядывая на меня и натягивая рубашку.       – Какую? – нахмурился я.       Он решительно выдохнул и заявил:       – Когда я тебе надоем, ты мне скажешь это сразу! – и убежал с кухни в комнату за штанами.       Я усмехнулся и крикнул ему вслед:       – Долго ждать придётся!       Он появился в дверном проёме с серьёзным лицом, заправляя рубашку в джинсы и застёгивая ремень.       – Хоть всю жизнь, – медленно проговорил Игнат. – Я бы хотел прожить с тобой всю свою жизнь, Рома.       Я подал ему чашку с кофе, который он всегда выпивал одним глотком перед выходом.       – Спасибо, Игнат, я тоже, – честно ответил ему я и залюбовался своим мальчиком в синей шёлковой рубашке с расстёгнутым воротом и светло-голубыми линялыми джинсами. Это ему так шло, что мне даже не хотелось его раздевать.       – Пока! – блеснул он озорными глазами и подставил щёку для поцелуя. – Я постараюсь не задерживаться!       Он убежал, хлопнув входной дверью, а я остался на кухне смаковать свой недопитый кофе и думать о том, что у нас с ним уже начали складываться чуть ли не семейные ритуалы. И меня это радовало не меньше, чем игры в постели или долгие задушевные разговоры. Тогда я понял, что незаметно для самого себя влюбился в этого русого кудрявого мальчишку так, как никогда и ни в кого больше.       Но почему-то это пугало меня до мурашек по коже.