Короткое замыкание

      Митька всегда был озорным смышлёным мальчишкой, а на этот раз и вовсе чуть из штанов не выпрыгивал, показывая новому знакомцу всё, что умеет.       Игнат тоже не стал корчить из себя взрослого, а, наоборот, будто впал в детство и тоже выдал всё, на что был способен. Показал Митьке «самолётик», раскрутив его вокруг своей собственной оси, держа за одну руку и ногу. Купил пакетик орешков и приманивал одну за другой рыжих белок, чтобы те брали корм у них с рук. Дразнил нахальных уток, так и сующих клювы и лапы под ноги прохожим, перекрякивая их на разные лады.       Потом они вместе скакали по мощёной дорожке, стараясь наступать только на серые плитки и перепрыгивать красные. Игнат научил Митьку ходить по низеньким оградкам газонов, балансируя вытянутыми в стороны руками и ставя ноги вдоль, а не поперёк верхней рейки.       Они весело носились друг за дружкой по парку, карабкались на деревья и слезали вниз, трескали мороженое и болтали о всякой ерунде.  Я смотрел на них обоих с усмешкой, чувствуя себя многодетным отцом. Никогда бы не подумал, что буду от этого так счастлив.       У самого большого дерева Митька хитро заулыбался и встал на голову, упираясь пятками в морщинистую кору:       – Ап!       – Ничего себе! – искренне восхитился Игнат. И тут же пристроился рядом с ним:       – А я тоже так могу!       Я щёлкнул их на память и отослал бывшей жене, вместе с тремя другими фотографиями: Игнат катает Митьку на плечах, придерживая за пятки, мы все втроём кормим уток на Верхнем канале и сидим на Горбатом мостике, разувшись и свесив босые ноги. Последних два фото по нашей просьбе сделала одна милая женщина лет сорока, выгуливавшая в парке золотистого ретривера.       Митька попросился «только погладить собачку» и через пару минут уже сидел с ним рядом на корточках и чесал довольному пёсику пузо. Тот валялся на спине, растопырив лапы, с мордой, полной блаженства. Эту картину маслом я тоже сфотографировал, но посылать не стал. Слишком уж отчётливо в кадре виднелось то, что делает пса кобелём.       А моей бывшей это наверняка не понравилось бы. Она смущалась всего, что находится ниже пупка. Сначала меня это лишь забавляло, когда мне доверяли возиться с младенцем, меняя пелёнки и памперсы. Потом удивляло, когда на пляже на двухлетнем малыше обязательно красовались трусики. Потом я купал и вытирал мальчишку досуха, и одевал его перед сном в пижамку, обещая новую сказку. И постепенно привык к тому, что обо всём ниже пояса с ней было даже бесполезно заикаться.       Зато я выяснил мимоходом, что «настоящие мужики своим бабам прокладки не покупают», а тест на беременность она проходила, как партизан на допросе. Спрашивать, что он показал, было бесполезно. Поход к гинекологу был для неё сущей пыткой.       Зато после всяких таких злоключений она каждый раз, неожиданно воспылав материнской любовью, принималась обнимать, щекотать и тормошить своего ребёнка. Но Митька, не привыкший к таким изъявлениям чувств от собственной матери, только пугался и бежал ко мне прятаться. Он знал, что я просто его обниму и поглажу по голове, а не стану ни щипать, ни щекотать, ни заставлять делать то, что ему неприятно.       Игнат же так и продолжал до самого вечера возиться с моим сыном просто от души, качая его на качелях и вертя на маленькой карусели. А потом я крутил их обоих, хохочущих и довольных не меньше, чем давешний пёс.       Бывшая моя супруга скупо пожелала нам с сыном хорошо отдохнуть и попросила не отвлекать её от работы. Насчёт присутствия в кадре незнакомого парня она даже не обмолвилась ни словом.       «Спасибо, Лена,» – ответил я, усмехнувшись про себя. Насколько я понимал, она быстро всё просчитала и была вполне готова спихнуть на нас мальчика, который ей никогда особо и не был нужен.       Но я никак не ожидал от Игната, что он с первого же взгляда примет моего Митьку, как родного. И уж тем более, что Митя сразу доверится ему, точно старшему брату, так искренне и непосредственно, как только он и умеет.       Оставалось только решить вопрос с родителями моей бывшей. Однако сам Игнат неожиданно наотрез отказался идти сейчас с ними знакомиться.       – Я приду к тебе через неделю на день рождения, – пообещал он Митьке и остался ждать внизу на скамейке. Я сдал довольного и лучащегося от радости ребёнка тёще с тестем и спросил, не против ли они, чтобы мы на этой неделе сводили их внука в планетарий или зоопарк.       – Да пожалуйста! – заулыбалась тёща, глядя на сияющего Митьку.       – Ты отец, чего ты спрашиваешь! – проворчал мой тесть Василий Андрианович.       – Ура-а! – заорал Митька и поманил меня наклониться к себе. А потом обнял за шею обеими руками и звонко чмокнул в щёку. – Папа, я тебя люблю! И дядю Игната тоже!       Моя тёща переглянулась со своим мужем и строго произнесла:       – Дмитрий, скажи отцу: «до свиданья», мой руки и за стол!       – Пока, папа, – послушно ответил мальчик и со вздохом пошёл в ванную.       Мой тесть приподнял брови:       – Что это за «дядя Игнат?» – сухо поинтересовался он.       – Мой хороший приятель, – не моргнув глазом, ответил я. – Почти родственник. Приехал сюда учиться в консерватории. Пока живёт у меня… А что?       Тёща взяла своего мужа за руку.       – Ничего, – с нажимом сказала она. – Мы ведь не об этом хотели поговорить, правда?       Тесть опустил глаза.       – Роман, ты знаешь, как мы к тебе относимся…       – Как к собственному сыну! – вторила Ирина Никитична. – Ты столько сделал для Леночки и для нас…       – Мы этого никогда не забудем, – твёрдо пообещал Василий Андрианович.       Я открыл рот и смущённо пробормотал:       – Спасибо.       Василий Андрианович вздохнул и посмотрел в сторону кухни, куда ускакал, махнув мне рукой, Митька. А потом буквально выпалил:       – Может быть, ты окажешь нам ещё одну услугу?       Тёща укоризненно посмотрела на него:       – Какую услугу, что ты несёшь! – и еле заметно качнула головой. – Роман, понимаешь, через три дня наша дочь выходит замуж. Мы приглашены оба, естественно…        Я кивнул: ничего другого я и не ожидал. Вопрос лишь в том, чего они не договаривают.       – Мы бы хотели попросить тебя пожить у нас эту неделю, – пряча глаза, глухо проговорил Василий Андрианович.       – Побыть с Митей, пока мы не вернёмся, – уточнила Ирина Никитична.       Я с облегчением выдохнул:       – Да, конечно, – быстро согласился я. – Я возьму на работе несколько отгулов, а на его день рожденья мы даже можем выбраться на берег моря с палатками. Если вы не против.       Василий Андрианович кивнул:       – Мы не против. Чем больше хороших впечатлений останется у мальчика, тем лучше.       Я посмотрел на них обоих и сразу спросил в лоб:       – Что значит – «останется»?       Ирина Никитична опёрлась о локоть мужа, точно её не держали ноги. Василий Андрианович погладил свою жену по руке и вздохнул:       – Лена хочет забрать у нас своего ребёнка.       Я криво усмехнулся:       – Вот как? С чего это вдруг и зачем?       Ирина Никитична пожевала молча губами и отвернулась. Мой тесть кашлянул и нехотя проговорил:       – Там у него будет больше возможностей, чем здесь. Согласись, она права.       Я замотал головой:       – Нет! Там не будет ни вас, ни меня! Ни одного человека, кто искренне его любит всём сердцем! А только мать, которая днями и ночами пропадает на работе, и её новый муж, которого мальчик и в глаза не видел!       Василий Андрианович вздохнул и сипло выдавил:       – Так-то оно так… Но Лена пообещала, что сразу устроит мальчика в очень приличный пансион.       – Тем более, нет, – твёрдо сказал я. – Что за бред? При живых родителях и дедушках с бабушками пихать шестилетнего мальчишку в интернат?       Ирина Никитична справилась со своими губами и тихо произнесла:       – Ромка, у меня нашли онкологию. Я больше не могу ни о ком заботиться.       Я онемел на мгновение, а потом порывисто обнял её.       – Тётя Ира, вы мне как мама, – пробормотал я. – Всё будет хорошо. У меня есть знакомые врачи…       Она всё-таки заплакала.       – Ты не понимаешь, Рома, – глухо проговорил Василий Андрианович. – Мы уже были у всех самых лучших врачей.       Я закусил губу и замотал головой.       – Они тоже могут ошибаться, – ответил я.       Ирина Никитична судорожно выдохнула.       – Мы можем и здесь дать Мите прекрасное будущее, – уверенно заявил я. – И в конце концов, я отец, и могу быть против!       Василий Андрианович покачал головой.       – Лена так и знала, что ты будешь против, – нехотя сообщил он. – И сказала, что в крайнем случае, если ты заупрямишься, она подаст на генетическую экспертизу, чтобы лишить тебя родительских прав.       Я деланно засмеялся:       – Что за чушь? За что?       Ирина Никитична отодвинулась и тихо произнесла:       – Мы всё знаем, Роман. Она нам всё рассказала… И как вы жили, и почему развелись.       Я зажмурился и выдохнул:       – Ну, вообще-то тогда у неё появился другой... Этот зануда-очкарик, вы наверняка его помните!       Василий Андрианович кашлянул, и я открыл глаза. Они оба смотрели на меня огорчённо и недоверчиво.       – Я просто не хотел им мешать, – пожал я плечами. Звучало это не очень убедительно. Но так и было: я надеялся, что Лена нашла мужчину свей мечты: такого же помешанного на науке, как и она...       Он сбежал от неё через месяц, но я к ней уже не вернулся. У меня умерла мама, а Лена даже не соизволила появиться на её похоронах. И удивилась, что я ей об этом напомнил: мол, она же теперь мне никто, просто бывшая свекровь!       Но о том, что я – отец её ребёнка, она вспоминала каждый раз, когда ей это было нужно или удобно. А теперь вон как оно повернулось!       Василий Андрианович вздохнул и нехотя проговорил, почти раздражённо:       – Роман, мы всегда были честны друг с другом... Давай не будем ходить круг да около Если она подаст на тебя в суд, то ты пожалеешь, правда.       Я почувствовал, что у меня перехватило горло.       – Нет, она этого не сделает, – неуверенно прошептал я.       Василий Андрианович сумрачно усмехнулся:       – Её жених крайне религиозен, и ему удалось убедить её, что нельзя доверять воспитание мальчика такому отцу, как ты.       – Какому? – напористо поинтересовался я. И пожалел об этом, потому что Василий Андрианович тут же уточнил, отводя глаза:       – Такому, который заводит себе друга вместо жены.       Я онемел.       – Он собирается обвинить тебя в содомии, – нехотя сообщил Василий Андрианович. – А это уголовное преступление, если ты не забыл.       Я покраснел и пролепетал, хорохорясь:       – Ну, это мы ещё посмотрим! У него нет никаких доказательств. А я могу привлечь его за клевету.       Он кашлянул, глядя на меня, и насмешливо наклонил голову:       – Ты уверен, что стоит до этого доводить?       Я взбесился:       – Какого чёрта он суётся, куда не просят? Митька – наш с Леной мальчик, а не его!       Василий Андрианович нахмурился:       – Мне неприятно это говорить, но я боюсь, что наша дочь будет свидетельствовать против тебя.       Я неуверенно кивнул. В принципе, этого стоило ожидать.       – Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным, – сумрачно проговорил я.       Ирина Никитична критически хмыкнула, но промолчала.       – У нас нет сил с этим бороться, – вздохнул Василий Андрианович. – А ты же понимаешь, чем тебе грозит огласка, Роман! Я…  Я не смогу тебя защитить. Прости.       Ирина Никитична снова всхлипнула.       – Мы оба были против, Рома. Но она даже слушать не стала! Сегодня она звонила и сказала, что ты совсем обнаглел и взял на прогулку с мальчиком своего любовника! И что они с её новым мужем этого так не оставят.       Только тут я сообразил, что наделал, отправив ей сегодняшние фото. Сам дал ей в руки лишний козырь… Хотя это ещё как посмотреть!       – И когда она собирается забрать Митю? – осведомился я.       Василий Андрианович кашлянул и сообщил:       – Через пару месяцев. Сначала новый муж повезёт её в свадебное путешествие через океан. Затем к себе домой, чтобы представить её официально всем своим родственникам. А потом они хотели приехать сюда, чтобы он своими глазами посмотрел на родину жены.       Я усмехнулся:       – Ясно! А когда вы улетаете?       Ирина Никитична тихо сообщила:       – Завтра поздно вечером.       Я улыбнулся:       – Отлично! Значит, утром мы зайдём за Митей, а вернём его вам после обеда.       Мой тесть вскинул на меня глаза:       – Кто это – «мы?» – подозрительно осведомился он. – Ты и этот твой…  Игнат?       Я заглянул ему в глаза.       – Да, если вы не хотите, чтобы ваша дочь забрала у вас внука и отдала его в интернат.       Он помолчал и махнул рукой: «Ладно!» И тут же торопливо добавил:       – Но только не думай, что я позволю твоему парню здесь находиться во время нашего отсутствия!       Я улыбнулся:       – Нет, конечно, нет! Мальчик побудет у нас. У меня есть для него отдельная комната, не волнуйтесь.       – Его матери это не понравится, – предупредила Ирина Никитична.       – А вы спросите её, кто спал на полу в детской, когда у Митьки были «животики» и резались зубки, – предложил я. – И кто сидел с её сыном, когда он болел то корью, то свинкой, то гриппом, а его матери нужно было летать по конференциям... Кто-то же водил его три года и в детский сад, и по врачам, и по всяким кружкам, а? Интересно, кто бы это мог быть: няня, сиделка, гувернантка? Или еë новый мужчина? Ах да, они же ещë не были даже знакомы!       Василий Андрианович, слегка смутившись, проговорил:       – Мы всё тебе за это благодарны, Рома. Но это еë ребëнок, она его родила…       Я криво усмехнулся и заявил:       – Это всë, за что Митька может быть ей благодарен. Больше она палец о палец для него не ударила всю его жизнь. И сейчас хочет сплавить его в интернет, чтобы он не мешал… А я люблю своего сына и сделаю всë, чтобы мальчик вырос хорошим человеком и был счастлив.       Они переглянулись и не нашлись, что мне возразить.