Стратегии выживания в школе строгого режима

– Много понял? Чжан Хао присел на кровать, взял в руки книгу, повертел – открывать не стал, незачем. Он знает её наизусть. – Нихуя, – признался Тэрэ к его облегчению. – Ты написал? Он помотал головой. – Один из моих последователей. Тебе рано её читать, не надо. Иди ко мне. Тэрэ – ещё сонный, лохматый, красивый – подобрался ближе, позволив себя обнять. Боль пронзила грудную клетку – ноющая, тупая. Гораздо сильнее и противнее, чем та, что Чжан Хао забирал у него, во время занятий, рассказывая сказки о том, что тот просто боится. Он мог бы выпустить её в какой-нибудь предмет или – самое безопасное – в воду, но терпел. Так учил его шицзунь – если боль возникла, значит, кто-то должен её прочувствовать… Но не Цюаньжуй и не Тэрэ. Ни в коем случае не они. Чжан Хао об этом заботится. Он потерпит, ему несложно, физическая боль его не пугает – лишь бы утихла та, что разрывает мозг. И в конечном счёте, что бы Чжан Хао ни делал для них – этого мало. Они дают ему больше, просто существуя. – Ты говорил, что я приду к тебе добровольно, – напомнил Тэрэ. – Ты был прав, я пришёл. Доволен? Он сжал ладонь Чжан Хао и положил голову ему на плечо. Сердце забилось сильнее, позабыв о том, что нужно болеть. Доволен ли он? Нет. Не то слово. Он счастлив. – Я подумал, раз уж выбора нет и мне всё равно придётся быть с тобой до конца моих дней… “Дольше”, – мысленно поправил его Чжан Хао. Есть и другие миры, кроме этого, и в каждом из них они непременно встретятся. – Будет лучше для нас обоих, если я смогу тебя полюбить, логично? – Было бы неплохо, – согласился Чжан Хао. С логикой в сферу чувств – наверное, только Тэрэ так может… Но где он не прав? – Помоги мне. А тот, не теряя времени даром, мягко высвободился из его рук и, перекинув ногу через его колени, уселся на них лицом к лицу. – Помоги мне научиться любить тебя, – повторил Тэрэ. – Мне нужно от тебя три вещи. Первое: ты тоже меня люби. – С того момента, как наши глаза впервые встретились, не было ни мгновения, когда бы я тебя не любил, – ответил Чжан Хао. Пусть осознал он это далеко не сразу, но это правда, и не то, чтобы он собирался её скрывать. – Фу, сопли. Тэрэ фыркнул и положил руки ему на плечи, вцепился в ткань форменной жилетки, обманчиво-голубой. – Смирись, – посоветовал Чжан Хао. Не удержался, погладил по спине – а чего он, сам липнет? – Что ещё? – Поцелуй меня, – потребовал Тэрэ. – Ты забрал мой первый поцелуй, но я даже ничего не почувствовал из-за своего состояния, отстой, а? Так что требую повторить. Сейчас! – Ты сам попросил… Чжан Хао не нуждался в упрашиваниях. Разве он мог отказать своему мальчику в том, чего так сильно хотел и сам? Но Тэрэ первым подался к нему навстречу, первым коснулся его губ своими, и Чжан Хао позволил ему вести – неумело, неловко. Но когда он приоткрыл рот, предлагая углубить поцелуй, тот замер в нерешительности. – Не умею. Их лица были так близко, что они соприкасались лбами, и два коротких слова завибрировали на губах. Чжан Хао обнял его за талию, притянув ещё ближе, потому что даже те несколько сантиметров между их телами казались лишними. – Учись, – сказал он. – Разве я не лучшее учебное пособие на свете? – ЧСВ у тебя лучшее на свете, – проворчал Тэрэ. – Потолок пробивает. – Имею право. – Да нихуя! – Поспорь ещё. – Поспорю. Чжан Хао тихо рассмеялся. – Дерзкий мальчишка. – Смирись. Тэрэ снова прижался к нему губами, но на этот раз не остановился. Их языки сплелись, и это всё ещё было неловко, но влажно, и страстно, и нежно. Сердца, бьющиеся в такт, неровное дыхание – пусть неумелые, но эти поцелуи Чжан Хао не променял бы ни на какие другие, даже самые крышесносные. – Вау… – выдохнул Тэрэ, оторвавшись от него – нескоро, не сразу. – Ладно, я думаю это немного компенсирует твою навязчивость. Вот, лучше используй свой рот для этого, а не для оров, бесишь. – Договорились, – согласился Чжан Хао. Не орать, конечно, сложно, но если можно будет вместо этого целовать Тэрэ каждый раз, когда тот косячит, пожалуй, он постарается справиться. – А теперь третье условие. Тэрэ отодвинулся от него и посмотрел в глаза. Серьёзно, даже хмуро. – Расскажи мне всё, – потребовал он. – Кто ты, почему находишься здесь со своими способностями, и главное – зачем тебе я? Ты собираешься скрывать от меня это всю жизнь? Не прокатит. На лжи и утаивании нормальные отношения не построить. Нормальные… да разве он вообще на это способен? Но… Тэрэ прав, да, вот только страшно показывать свою слабость, свою зависимость. Разве он не должен быть самым крутым в его глазах? Разве тот будет иначе слушаться? – Так нечестно. Ты сам-то про меня всё знаешь, даже как я обоссался прямо на уроке в пятом классе. – Не было такого, – возразил Чжан Хао. – Вот видишь, – Тэрэ щёлкнул его по лбу. – Всё знаешь. Итак, почему я тебе нужен? Не врать. – Потому что… “Ты грёбаный параноик”, – сообщил себе Чжан Хао не то, чтобы тайну. Рассказать всё… Не хочется. Но Тэрэ прав, он должен, это будет честно. – Потому что ты мой соулмейт, – решился, наконец, он. – И только рядом с тобой я могу обрести покой. *** Хризантемы увядали и увядал крошка Цюаньжуй. В бледной тени – кожа да кости – всё сложнее было узнать здорового жизнерадостного ребёнка, ставшего высшим смыслом жизни Чжан Хао. Не физически, но иным зрением, развитым тренировками золотого ядра, он уже видел отпечатки костлявых пальцев на шее сына и понимал – надежды нет. Понимал – но не мог смириться. Не смог и много жизней спустя. Но началось всё раньше: в день, когда отец вызвал его на разговор. – Они обо всём договорились с господином Лю, даже сходили к астрологу, чтобы выбрать день свадьбы, – рассказывал Чжан Хао, сжимая руками талию Тэрэ, так и сидящего у него на коленях. Понравилось? Ну он-то точно не против. – И это не было вопросом для обсуждения. Опции возражать родителям тогда просто не существовало. Мне бы и в голову не могло прийти, что такое вообще возможно. Реалии времени. Династия Хань. Конфуцианство. Ли*. – Понятно теперь, где ты научился этим своим “должен слушаться”, “не спорь со старшими”, – фыркнул Тэрэ. И добавил, – А я не буду, не надейся. – В одном твоём мизинце больше дерзости,– Чжан Хао поймал его ладонь и поцеловал упомянутый мизинец, – Чем было во мне тогда. – Двадцать первый век на дворе, а до тебя всё ещё не дошло, что помимо командовать или подчиняться есть ещё такая непостижимая штука, как равные отношения. Мозгами всё ещё в династии Хань? Ты отвыкай от этого. Тэрэ щёлкнул его по кончику носа свободной рукой, но потом наклонился и быстро коснулся его губами. Ну почему от такой мелочи заходится сердце сильнее, чем от самых изощрённых ласк умелых любовников в прошлых жизнях? – Непостижимая, – согласился Чжан Хао. И добавил, – Я постараюсь. Зачем всё так сложно? Трудно ему просто слушаться, что ли? Но раз он так хочет, придётся учиться. – Лю Миянь, моя невеста… она была прекрасной девушкой, и многие были бы рады жениться на ней, – Чжан Хао продолжил рассказ. – И не только из-за денег её отца. По всем параметрам, мне чертовски повезло, и я даже любил её – как подругу. Мы правда стали друзьями, что по тем временам невероятная редкость, но… Он вздохнул. Вот жить бы да радоваться, а не сложилось, и никто в том не виноват. – Проблема заключалась в том, что меня совершенно не прельщали сопутствующие браку… игры тучки и дождика… – Чжан Хао усмехнулся, вспомнив изящные эвфемизмы своего времени. Ну разве не красиво звучит? – Мне не доставляло удовольствия метать свои стрелы в яшмовую вазу. Куда охотнее я разделил бы персик с мужчиной… – Новеллы писать не пробовал, любитель нефритовых жезлов и южных врат? – хихикнул Тэрэ. – Сам такой, – напомнил Чжан Хао. – Как будто ты мне выбор оставил. – Как будто ты не первый лезешь целоваться. – А мне понравилось, – заявил Тэрэ и проиллюстрировал свои слова, чмокнув его в губы. Что творит, чертёнок! Нарывается, вот что! Провоцирует! – И что дальше? Вы поженились и…? Нетерпеливый! Чжан Хао вздохнул. Худшая часть истории впереди. – Я должен был сделать наследника, поэтому мне пришлось предаваться весенним утехам с Миянь, пока не был зачат мой сын, мой малыш Цюаньжуй. – Цю… цюньжу… – попытался повторить Тэрэ, но сдался, махнув рукой. – Разве это не имя Рики? Чжан Хао кивнул. – Так и есть. Рики был моим сыном в той жизни, и я обожал его безмерно. Я не был лучшим мужем на свете, но за звание лучшего отца мог бы побороться. Однако… Однако белые хризантемы усыпали крышку гроба, стоящего в доме в ожидании определённой астрологом даты погребения. – После его рождения я объявил, что встаю на путь самосовершенствования. Я не мечтал достичь бессмертия, просто… так я мог на законном основании прекратить сексуальные отношения с женой, выбрав воздержание. – Как Се Лянь? – понял Тэрэ. – Как Се Лянь, – согласился Чжан Хао. – С одним нюансом. Шицзунь учил меня, скажем так… играть не только на гуцине, но и на флейте… и прочим премудростям… – Мечи и ножны, уважение к шицзуню, всё в лучших традициях новелл? – Было. Было всё, о чём ему мечталось с самого пубертата. Он, мужчина, несколько лет как состоящий в браке, впервые познал радость весенних утех и вознёсся к сияющим пикам, попутно развив золотое ядро и достигнув квантового бессмертия. Смешно и грустно. – Потом Цюаньжуй заболел. Сейчас его бы поставили на ноги, я уверен, но в то время целители оказались бессильны. Так я впервые похоронил своего сына и не смог жить без него. – И ты… Тэрэ не договорил, но Чжан Хао кивнул. – Бросился со скалы. А после обнаружил себя живым и невредимым, будто ничего не случилось. Более того – Цюаньжуй тоже оказался жив, но Миянь в этом мире умерла в родах. – Это как… Тэрэ повернулся и взглядом указал на упавшую на пол книгу. – Квантовое бессмертие, – подтвердил Чжан Хао. – Все мы умираем множество раз, но не замечаем этого, так как живём в тысячах параллельных вселенных. И погибнув в одной из них, мы осознаём себя в другой. Мир меняется, но только для нас, иногда – в таких мелочах, что и не замечаем этого, иногда – сильно. – Эффект Манделы связан с этим? Тэрэ умный. Понятливый. Если бы не эта его неспособность – врождённая, обусловленная особенностями физическими и психическими – контролировать Ци, он стал бы одним из лучших его учеников. – Именно. Число параллельных миров, в которых мы существуем, ограниченно, поэтому неудивительно, что множество людей из одной вселенной попадают в другую, помня одно и то же. – Заставка Диснея с феечкой, – сказал Тэрэ. – Я её видел, она точно была. – Была. Так вот. Дело в том, что учение моего шицзуня… оно опередило своё время на много веков. Его изыскания лежали на стыке квантовой физики и даосизма, пусть мы не знали таких слов, как “кванты” и “физика”. Поэтому вместо обычного бессмертия я достиг квантового – то есть, научился осознавать свою смерть и перемещение в другой мир. Не только свою. И его сын умирал раз за разом. Тонул. Сгорал от всевозможных болезней. Попадал под машину, когда те появились. Падал с высоты. Был разорван тигром… – Мой Цюаньжуй ни разу не дожил до четырнадцати, потому что так было предначертано судьбой. А я проживал жизнь за жизнью во множестве миров, не прекращая обучаться и обучать, в надежде победить злой рок. Я убивал себя каждый раз после смерти сына, возрождаясь там, где он жив. От нескольких месяцев до нескольких лет – и снова. И учился, учился… – Жуть, – Тэрэ поёжился. – Понятно теперь, почему ты такой умный и такой… Он замолчал. – Ёбнутый, – помог Чжан Хао. – Но я постараюсь исправиться, обещаю. Тэрэ придвинулся ближе и обвил его шею руками, прижался к нему всем телом, уткнулся носом в плечо. – А я постараюсь помочь. “Ты даже не представляешь, насколько ты уже помогаешь…” – В конечном итоге я научился перемещаться во всём множестве параллельных миров, не умирая, притом в обе стороны. Такова моя основная способность и моё проклятие. Но перейдём к тому, что тебя особенно интересует. Дело в том, что, как я уже сказал, количество миров конечно, и погибнув в каждом из них, мы уходим на перерождение в другом теле, забыв о прошлой жизни. Чжан Хао зарылся пальцами в волосы Тэрэ. Как же хорошо с ним, как спокойно, и как здорово, что и он полезен тому – во всяком случае, помогая ему обуздать свою Ци, Чжан Хао хоть как-то может отплатить за всё, что он от него получает. – И когда Цюаньжуй умер окончательно, я остался жить, но лишь затем, чтобы дождаться его перерождения и найти снова. А дальше… – Ты убивал себя до окончательной смерти, а потом и сам реинкарнировал там? – спросил Тэрэ. – Но как вышло, что ты старше его? Чжан Хао пожал плечами. Даже он знает не всё на свете. – Время нелинейно, и так получилось, – объяснил он. – И в этом мире Цюаньжуй оказался сиротой, растущим при даосском храме, куда и я отправился обучаться вместо обычной школы, благо моя мама была увлечена… Он усмехнулся. Ещё один забавный факт в его довольно мрачной биографии. – Данмэй новеллами в жанре уся и сянся. Так что… я оказался рядом со своим сыном, пусть и был теперь ему почти ровесником. Я ничего не рассказывал ему о прошлом, он вспомнил сам в процессе самосовершенствования. Он очень талантлив. И вот… И всё было бы хорошо, если бы не эта жуткая особенность мира, в котором они оказались. Соулмейт-вселенная. Ожидание: идеально подходящий тебе человек, любовь неземная. Реальность… – Достигая пубертата мы теряем что-нибудь очень важное для нас и обретаем снова, встретив соулмейта. Так Цюаньжуй лишился зрения… он всегда боялся темноты… Слёзы ручьями по щекам, и уже неважно, будет ли он выглядеть крутым в глазах Тэрэ. Но тот, отодвинувшись от него снова, смотрел с сочувствием. – Всё нормально, – прошептал он, пальцем стирая с лица Чжан Хао ненавистную влагу. – Это нормально, плакать, не загоняйся. От этого я точно не стану любить тебя меньше. Вот если орать будешь… ладно, сейчас не это важно. И что дальше? Не орать сложно. Управлять своими эмоциями сложно. Но надо учиться. – Зрение вернётся, когда он встретит соулмейта. Я нашёл его в одном из миров – здесь, в этой школе, но он поступит сюда в следующем году. Я не знаю его имени, я боялся, что вмешательство может нарушить ход событий. Так бывает, а я не мог рисковать. Так что я переместил нас с Цюаньжуем сюда, и мы слились со здешними версиями себя, заняв их тела. Наши тела… и ждём. А ты… Вот и подошли к тому, что Тэрэ хотел узнать. Долгая предыстория – но без неё он бы не понял – и несколько самых важных предложений. – Ты – мой соулмейт, – сказал Хао, глядя ему в глаза. – Я вообще не думал о том, чтобы искать его, меня волновал только Цюаньжуй, но… так вышло, что я нашёл тебя первым. Тэрэ молчал. Смотрел на него так… непонятно. Как будто хочет не то поцеловать, не то треснуть. Чжан Хао устроил бы любой вариант, только бы тот был рядом. – Я… ничего не потерял, в отличие от Цюаньжуя, – продолжил он. – Наоборот, приобрёл то, чего не хотел бы. Чего не пожелал бы и врагу – память. С того момента я разучился забывать пережитое даже на мгновение. Что бы я не делал, в моей голове постоянно крутятся, сменяя друг друга, яркие цветные картины, такие живые… и в них мой сын умирает снова и снова. Но когда ты рядом… я просто живу. Как все. Мозг подкидывает мне обрывки глупых песен, желание съесть дуриан, сцены из дорам, фантазии о том, что я стал айдолом или летаю на драконах… простые мысли, а иногда и вовсе тишину. И никаких воспоминай о… Он замолчал. Вот и всё, главное сказано. Теперь Тэрэ знает всё о его зависимости, и может использовать эти знания, как пожелает. Ничего, пускай. Пусть пользуется этим, пусть манипулирует, пусть делает всё, что захочет. Имеет право. *Ли (礼 [禮]) — одна из 5 добродетелей конфуцианства. Буквально «обычай», «обряд», «ритуал». В общем виде под ритуалом понимались конкретные нормы и образцы общественно достойного поведения, в которые входило и почтение к родителям. *** – Нет, ну он старается… – Тэрэ рассмеялся и покачал головой. – Получается, правда, как у меня с контролем Ци… Примерно никак, то есть. Но, во всяком случае, теперь, когда Хао-гэ (подхватил же у китайцев это их обращение) орёт, Тэрэ может заткнуть его поцелуем. Смешной он тогда делается, и умолкает сразу, а потом ворчит, мол, манипулятор… Дурной. Всюду ему манипуляции мерещатся, параноику этому. Ну а что с ним поделаешь-то, психологи травмы, полученные в прошлых жизнях, не лечат. Скорее уж в дурку упекут. Если силёнок хватит. – Тиран и абьюзер, – заключил Тэрэ. – Ну уж какой есть, чего теперь. Какой ни есть, а весь его, и никак им теперь друг без друга. Тэрэ хочет жить, Хао-гэ – покоя, и… сложно его не понять, честно, это ж можно ебану… ах да, точно. Полюбить его было удачной идеей, тем не менее. Мэттью с Унги не понимают, конечно, как так можно – управлять чувствами логикой. Тэрэ не понимает, как можно иначе. Им же всё равно – вместе, всегда. – По жопе так и выпрашиваешь. Хао-гэ появился словно из ниоткуда и опустился рядом, сгрёб Тэрэ в объятия, демонстративно так – моё. Как будто кто-то в школе ещё этого не знает. Эта его ревность… “Я боюсь тебя потерять…” Как будто вздумай Тэрэ сбежать, он бы из-под земли его не достал со своими способностями. – А смысл, если ты всё равно заберёшь мою боль? Просто признайся, ты хочешь полапать меня за задницу. Могу понять, классная же. – От скромности не помрёшь. – Да я вообще помирать не собираюсь ближайшие лет восемьдесят, так что уж проследи за этим. Про боль – это Рики ему рассказал. Тут уже Тэрэ сам наорал на него (на Хао, не на Рики, конечно, у кого вообще язык повернулся бы? Это же как на котёнка орать, ну…) и пообещал треснуть, раз тот такой мазохист. Только Хао-гэ – он же упрямый ужас. Сказал: “Ну тресни, а я всё равно буду”. Стоят они друг друга, короче. Одного поля ягоды, как оказалось. Правда одного. У них так много общего: интересы, вкусы. Они, в конце концов, грёбаные соулмейты, ну охуеть не встать. Хао не ответил, только ближе к себе притянул, дай ему волю – весь день бы тискался – и коснулся губами виска. – Не смотри на меня так, крошка Мэттью, – фыркнул он. – Во-первых, ему нравится. – Кто сказал? – естественно, не мог не поинтересоваться Тэрэ. Нет, ну как бы да, но! Хао проигнорировал. – Ну хоть не “моё, имею право”, – проворчал Мэттью. Очень уж его бесят эти собственнические замашки, больше – чем самого Тэрэ, кажется. – А это во-вторых, – “обрадовал” его Хао. – Не шуми, кнопка. Я его не обижаю. – Но это не точно, – добавил Тэрэ. – Пусти уже. Почему я вообще должен сидеть на диване, если могу забраться к тебе на колени? – И правда… И смешно – чего бегал столько времени, если всё равно в итоге сдался? Но страшно было, правда. Какой же Хао-гэ всё-таки дурной. – Это я тебе сдался, – вдруг шепнул тот, склонившись к самому его уху. Так, что слова завибрировали на коже, отзываясь мурашками по всему телу. – Полностью, с потрохами. Выдал все свои тайны, согласился на все твои условия. Не жалею. И добавил усмехнувшись: – Нет, я не читаю твои мысли. Ты просто слишком громко думаешь.