Маленький последователь

Хикару проснулся, как взведённая пружина — одним резким движением, словно кто-то щёлкнул выключателем в его мозгу. Глаза распахнулись. Потолок. Комната. — Доброе утро — выдохнул он, и сразу же перекатился на край кровати, едва не слетев на пол. Солнце ещё только поднималось, окрашивая стены в тёплый золотистый оттенок, но он уже чувствовал, как энергия бурлит в каждой клетке кожи. Жизель спит. Точнее, спала — пока он не вскочил с кровати с грохотом, она лишь приоткрыла один глаз, оценивая его суматоху с холодным спокойствием. — Ты как щенок, которого перекормили сахаром, — проворчала она, натягивая одеяло на голову. Мальчик фыркнул на это сравнение. Хикару уже носился по комнате, натягивая тренировочную форму, почти упав из-за своей энергии, это уже становилось традицией, почти падать, натягивая шорты и чёрные лосины под штаны. Он подпрыгнул и приземлился прямо перед её кроватью. — Ты вообще меня слышишь? Жизель медленно приподнялась, её длинные русые волосы растрёпанно торчали в разные стороны. — Слышу. И жалею, что согласилась быть твоей напарницей, но меня в любом случае не спрашивали. Но в углу её рта дрогнула едва заметная улыбка. Он не мог стоять на месте. Пока Жизель неторопливо собиралась, Хикару: - Трижды проверил шнурки (а вдруг развяжутся на бегу?), - Сделал десять отжиманий, это было неудивительно (просто чтобы «разогнать кровь»), - Случайно постучал по стене (что вызвало крик соседа: «Прекрати, долбоёб!»). — Хикару. Жизель стояла уже готовая, закинув рюкзак на плечо, своим взглядом показывая чтобы он прекратил вести себя как ребёнок, но ведь он был ребёнком. Он замер. Потом глубоко вдохнул, посчитал на японском до десяти, и выдохнул, теперь он готов. Дверь распахнулась. Коридор был уже полон других новичков — кто-то сонно ковылял, кто-то нервно кусал губы. Но Хикару шёл уверенно, слишком уверенно. Он любил брать пример со своего кумира, вот он очень уверен в себе, значит и Хикару будет таким же! Завтрак был быстрым и функциональным — гречка с тушёной индейкой, горсть орехов и стакан свежевыжатого сока. Никаких сладких хлопьев, никаких булочек с джемом — только топливо для будущих Воронов. Хикару, обычно неспособный усидеть на месте, на этот раз впитывал каждое слово тренера, словно его жизнь зависела от этих правил, хотя зависело от этого только его прибывание здесь. Глаза — сосредоточенные, челюсть слегка сжата. Он даже не дёрнулся, когда рядом кто-то громко уронил ложку. Тренер, Кристофер Найтли, обводил их взглядом, холодным, как нож: — Сегодня вы узнаете, что такое настоящая боль. Но сначала — дисциплина. Хикару кивнул про себя. Боль — это просто часть игры. — Первое правило: вы – не Вороны, вы – лишь птенцы. Жизель рядом ела медленно, пережёвывая каждый кусок, будто разбирала его на молекулы. — Второе: если упадёте — вас затопчут. Хикару сглотнул. Не упаду. — Третье: сегодня вы узнаете свои пределы. А завтра — начнёте их ломать. Тишина в столовой стала ещё гуще. И тут тренер хлопнул в ладоши: — Через пять минут на поле. Опоздавшие — 50 отжиманий на старте. Хикару вскочил, но не побежал — вышел чётким шагом, как и положено солдату перед первым боем. Жизель шла рядом, её лицо всё так же ничего не выражало. Он шёл слишком спокойно и уверенно. Не потому что боялся — а потому что наконец понимал, где находится. Это не школа. Не секция. Не место для шуток. Здесь либо становились сильнее, либо сгорали. Жизель боковым зрением наблюдала за ним — её карие глаза слегка сузились. "Интересно, куда делся его дурацкий энтузиазм?" Но он никуда не делся. Хикару понимал, что поле – не место для шуток. На поле он был сосредоточен, уверен и полностью отдавал себя игре. Тренировка ломала их с первых минут. Спринты до рвоты. Брусья, от которых горели руки. Приседания,много приседаний — так, чтобы мышцы горели огнём, а в глазах темнело. Но Хикару не сбавлял хода. Его дыхание было ровным, движения — резкими, как удары кнута. Он не просто выдерживал — он рвался вперёд, будто сама ярость игры уже текла в его крови. Тренировочная игра началась с рёва тренерского свистка. Их поделили на две равные команды, те, которые показали себя хуже всех на разминке, сидели на скамьях запасных. Команды столкнулись на поле, как два стальных клинка. Хикару — был капитаном первой команды, в его команде так же играли Жизель и Коул. Его клюшка мелькала в воздухе, будто продолжение руки, а глаза горели холодным, расчетливым огнём. Мяч прилип к сетке его клюшки, будто подчиняясь невидимой силе. Раз-два — финт влево, три — резкий толчок вперёд, и вот он уже перед воротами. Удар. Мяч попал в чёрный квадрат на стене и над вратарём, не успевшим отбить мяч, загорелся красный свет. Его игра была яростной, но не бездумной. Каждый пас — точный, как выстрел. Каждый отбор — жёсткий, но чистый. Он чувствовал поле, как будто оно было частью него: где стоит Жизель, где был открыт Коул, готовясь к передаче, где противник расслабился на долю секунды, где открыта брешь для атаки. — На меня! — он рванул к борту, приняв передачу от защитника, и в следующее мгновение мяч уже летел в верхний угол ворот. Второй гол. Соперники начали злиться. — Да заткните его уже! — рявкнул капитан другой команды, толкая Хикару после свистка. Тот только оскалился, отряхнулся и прошипел что-то под нос. Жизель играла в своём стиле — без лишних слов, но с убийственной эффективностью. Она не бежала вперёд, как бешеный штурмовик. Она ждала. И когда Хикару, зажатый двумя защитниками, откинул мяч назад, она сделала молниеносный бросок с дальней дистанции. Третий гол. Коул двигался по полю с той же яростной одержимостью, что и Хикару, но в его игре чувствовалась иная философия. Где Хикару носился как ураган, сметая всё на своём пути резкими рывками и взрывными атаками, Коул действовал более расчетливо — его движения были чуть медленнее, но невероятно точными, будто каждый шаг, каждый удар просчитывались на три хода вперед. Они оба горели одинаковым огнём, но горели по-разному: - Хикару — как пороховая вспышка, ослепляющая мгновенным ярким пламенем; - Коул — как угли, раздуваемые ветром — не такие заметные, но куда более устойчивые и долгие. Последний гол Хикару забил с разворота, послав мяч между ног вратаря с издевательской точностью. После игры, в раздевалке стоял гул тяжёлого дыхания — "птенчики" сидели, развалившись на скамьях, с красными лицами и трясущимися руками. Даже самые выносливые глотали воздух, как рыбы, выброшенные на берег. Хикару, обычно неугомонный, впервые за день был уставшим — он сидел, свесив голову между колен, с мокрыми от пота волосами, капающими на пол. Его лёгкие горели, мышцы ныли, а в висках стучало с каждой пульсацией крови. "Чёрт... Это... было... круто..." — мысль собиралась по кусочкам, как разбитая мозаика. Все пили воду — жадно, с жадностью умирающих в пустыне. Кто-то просто лил её на лицо, кто-то давился, торопясь сделать глоток. И тут — тень в дверях. Тренер. Его взгляд скользнул по измождённым лицам и... задержался на Хикару. — Неплохо, — бросил он сухо, но в углу его рта дрогнуло что-то, похожее на одобрение. — Особенно ты, одиннадцатый. Хикару поднял голову, не веря ушам. — Я? — Ты. Тренер развернулся и ушёл, оставив за собой тишину — не просто усталости, а уважения. Хикару медленно выдохнул, поймав взгляд Жизель. Она сидела напротив, тоже еле дыша, но в её глазах читалось: "Ты это заслужил, идиот." Он хрипло рассмеялся, плеснул водой в её сторону, и... Прозвучал свисток. Тренировка окончена. Хикару так и не заметил того, кто стоял на верхнем ярусе трибун, полускрытый в тени арочных сводов. Рико Морияма. Тот самый, чьи матчи он разбирал по ночам, чьи движения копировал перед зеркалом, чьё имя выцарапал на внутренней стороне дверцы своего шкафчика. И сейчас Рико наблюдал. Сквозь дымку усталости, через мокрые от пота ресницы, Хикару пропустил его — но Рико не пропустил ни секунды. Особенно эти моменты... - Тот самый подкат, который Рико использовал в полуфинале год назад — не идеальная копия, но узнаваемая резкость, тот же рискованный угол. - Финт плечом перед атакой — будто срисованный с его коронного движения. - Даже то, как Хикару встряхивал волосы после падения — слишком уж похоже... Рико приподнял бровь, лёгкая ухмылка тронула его обычно невозмутимые черты. "Чёрт возьми... А этот мальчишка..." Он видел фанатов. Видел подражателей. Но это... Это было другое. Хикару не просто копировал — он впитывал, как губка, и выдавал обратно своё — сырое, но уже с его собственным оттенком безумия. Рико развернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался, бросив последний взгляд на корт, где Хикару сейчас пил воду, давясь, но всё равно умудряясь что-то кричать своей напарнице. Тень скользнула по стене, и трибуны опустели. Но где-то в глубине Замка, в коридорах, куда ещё не ступала нога новичков... Это становится всё интересней.