То же небо — опять голубое

      Бззз! Бззз! Бззз!       На дубовом лакированном столе в окружении пары флакончиков с неопознанным содержимым, одного скрюченного полотенца, раскрытой косметички и разводного ключа лежали два зеркальца в серебряной оправе. Хозяин дома, зеркальца и дубового стола тоже лежал, только на кушетке в соседней комнате, и неприлично игнорировал звонок. Вид его напоминал водяного, хорошенько вымазавшегося в иле.       Бзззз!       О, он и не думал вставать. Ни за что! Волшебная смесь обошлась ему в астрономическую сумму, и он только ее нанес! Ни за что на свете, только прочувствовав потрясающий процесс, когда каждая клеточка тела впитывала освежающую влагу, оживала, Гарри бы не смыл ее.       Мысленно он успокаивал себя.       Наверняка ничего срочного. Что срочного вообще могло случиться под Рождество? Гарри решительно отмахнулся от образа прилизанного мастера. Старику сейчас требовался разве что глубокий сон и поспешный уход на пенсию. Побыв рабом на протяжении двух месяцев и получив долгожданный «носок» Гарри не собирался подчиняться чужим прихотям до скончания веков. Ну или хотя бы ближайшие 30 минут.       Если же это второе зеркальце…       На бесформенном лице проступило легкое раздражение.       БЗЗЗЗ!       Гарри был практически уверен в предположении, поэтому со спокойной совестью продолжал лежать и слушать включенный граммофон. Ритмичная мелодия скрипки перешла на затяжное вибрато, впуская в партию саксофон.       Его нет дома, потерялся, умер. В любом случае — для этого человека его не существовало.       Бззз! Бззз!       Веко нервно дернулось.       В конце концов никаких важных дел их не связывало. Попытка консультации провалилась, вещей в доме не оставлял, брат его учился прилично, ходил с лицом депрессивной паиньки и проблем не создавал — ни единого повода так трезвонить в прекрасный пятничный вечер!       Как и дарить настолько дорогой и бесполезный артефакт.       Гарри удобно вытянул свои стройные руки и ноги и начал мурлыкать мелодию, отгоняя мысли о Тедеусе. Изгибы обнаженного зеленого тела едва заметно покачивались в такт, а грудь плавно поднималась и опускалась при вдохе, делая картину странно привлекательной. Субстанция слабо светилась, скользила вниз по линиям мышц. Гарри чувствовал освежающее покалывание и легко улыбался. Надоедливое жужжание, наконец, прекратилось.       Если не считать редких нарушителей спокойствия, последние дни выдались удивительно приятными. Том, радуя своего профессора, демонстрировал удивительно послушное поведение и нежную подобострастность. Прочитав ему очередную лекцию по безопасности, пробежавшись по министерству и уладив все, что можно, Гарри заказал множество милых сердцу вещей и окунулся в короткий отдых. Оставалось убедиться, что у мелкого поганца подготовлено достаточно теплых вещей и подыскать подарок на день рождения: в Землях Владыки думать об этом станет некогда.       Земли Владыки…       Культ гордился древностью истории и очень чувствительно реагировал на невежество со стороны магов. Маги же не понимали, зачем волшебникам селиться в месте, где палочка, посох или любой другой магический предмет становился бесполезным, где сама суть волшебников подвергалась сомнению. Это вызывало разъедающее чувство беззащитности.       Гарри приезжал туда всего раз ради перевозки редкого экземпляра местной твари, получил не поддававшийся лечению шрам и навсегда запомнил жалкое ощущение растерянности, когда товарищи один за другим умирали, не успев издать и звука. Испытав кошмар, Гарри не хотел возвращаться, но в связи с обострившейся угрозой со стороны Гриндевальда конгресс решил провести съезд на независимой земле, подчиненной культу. Выбора не было.       Бах! Бах! БАХ!       Брови Гарри дернулись, кончики пальцев задрожали не то в раздражении, не то в испуге. Быстро придя в себя, молодой человек сел на кушетке и повернул голову в сторону двери. Тут же возобновилась вибрация зеркальца.       Итак. Это точно не мастер.       Гарри свесил ноги на пол и прошлепал в ванную, оставляя за собой зеленые склизкие разводы. Смывая смесь, он со злостью наблюдал, как месячная зарплата утекала в слив.       Он выключил воду, накинул на плечи халат и вышел в холл. За стеклом, склонившись и вглядываясь в окно, стоял Нотт, держа на руках что-то пушистое.       Гарри растянул губы в мрачной улыбке.       Конечно, это он.       Из-под длинного рукава махрового халата протянулась рука, быстро сняла щеколду и повернула ключ, открывая проход. С длинных волос скатилась прозрачная капля, растопив залетевший на пол снег.       Высокий мужчина уверенно вошел в дом, небрежно смахнув с щеки клочок шерсти. Впрочем, это не сильно спасло ситуацию. От макушки уложенных волос до подола дорогого кашемирового пальто — все усеивали белые волоски.       — Привет.       Гарри опустил взгляд на грудь, у которой свернулся калачиком маленький щенок.       — Зачем ты здесь? — сухо спросил Гарри, резко захлопывая дверь.       Тедеус втянул носом воздух и удивленно приподнял бровь, наткнувшись на распахнутый ворот, обнажающий контур шеи и ключиц. В тусклом свете кожа Гарри казалась белой, как будто светящейся, грудь и живот — подтянутыми, а линии мышц слабо проглядывали в движении.       — Передать тебе на попечение живого, мягкого и самое главное — безобидного друга, — мужчина широко ухмыльнулся, спуская щенка на пол.       Гарри смотрел на него с долей скептицизма и благодарил богов, что кошка жила в замке.       Щенок, едва коснувшись паркета, тут же лег на пушистый живот и, жалобно поскуливая, принялся обнюхивать голые пальцы ног.       — Кажется, ему здесь не нравится, — заметил Гарри, наблюдая, как крошечное создание трепетно прижалось к холодному полу.       — Он просто стесняется, — отмахнулся Тедеус.       Его взгляд скользнул по Гарри, задерживаясь на полоске обнаженной кожи у пояса халата.       — Я помешал?       — Да, помешал, — Гарри рывком затянул пояс и многозначительно посмотрел на шею Нотта. — Пятнадцать минут блаженства и 55 галлеонов улетели в мусорку, так что, я надеюсь, у тебя есть чертовски веская причина. О, и ты все, разумеется, возместишь.       Мужчина удивленно приподнял бровь, но безропотно сунул руку в карман брюк, достал кошелек и вынул чековую книжку.       — Шестьдесят, с учетом проживания Барни и маленького представления, что ты устроил, — проговорил Тедеус, заполняя чек быстрым острым почерком. Он оторвал листок и протянул его Гарри.       — Барни? — переспросил Гарри, забирая бумажку и начиная осознавать происходящее. — А что же Роза?       Улыбка медленно сошла с лица Тедеуса. Он выпрямился, густые брови свелись к переносице в легком раздражении.       — Роза… — он сделал паузу, доставая из внутреннего кармана пиджака портсигар, — Роза обнаружила, что моя любовь к работе несколько превосходит мою способность вовремя являться на романтические ужины, а компания Барни, — он мотнул головой в сторону щенка, который рискнул двинуться по паркету дальше, чем на дюйм, — не удовлетворяет ее душевные порывы.       — Так вы поссорились? — удивился Гарри, также выхватывая сигарету из пачки и подкуривая. — Ладно, опустим. Я не могу с ним возиться, и не хочу показаться грубым, но мы как бы далеко не самые близкие знакомые, уверен, ты найдешь кого-то посвободнее, а я по уши в делах.       Тедеус удивленно выгнул бровь, медленно осмотрел коридор, задержавшись на зеленых разводах на полу.       — Я вижу. Валяться в ванной, пропитываясь эфирными маслами и цветком папайи, — он выдохнул дым и тон его стал выше от скрытого возмущения. — 55 галлеонов? По крайней мере у тебя есть время на безумные траты.       Гарри подавился собственным раздражением, и предпочтя закрыть тему, сдался:       — Ладно, ладно, — отмахнулся он, — когда ты вернешься?       — Звучишь, как моя бывшая, — усмехнулся Тедеус, — два-три дня максимум. В знак признательности за любезность, привезу тебе «Сок Гесперид».       Гарри, мысленно подсчитывающий, во сколько ему обойдется срочная покупка миски, поводка и корма, медленно повернул голову.       — Что? — не понял он.       — Разве это сейчас не самый популярный продукт? — вскинул бровь Тедеус.       Уголок рта Гарри предательски дернулся.       — Ты в курсе, сколько это стоит? — на всякий случай поинтересовался он.       — Можешь считать подарком на Рождество, — Тедеус сделал небрежный жест рукой с зажатой сигаретой, и пепел опал на начищенный паркет. Гарри с жалостью проследил за этим.       — Даже если на конец света, это слишком дорого, — на отрез отказался он, — Ты же не богач в третьем поколении…       — Во втором, — поправил чистокровный засранец и растянул губы в самодовольной улыбке.       Гарри в очередной раз подавился заготовленной репликой. Его взгляд блуждал по телу мужчины, замечая детали, медленно портящие настроение. Из-за скромного офиса на краю Лондона и явной бережливости у него сложилось неверное впечатление.       Гарри покатал на языке вопрос, обдумал еще раз и все-таки произнес.       — Тогда зачем ты запросил с меня компенсацию за рубашку?       Тедеус сделал широкий шаг, встав неуютно близко.       — Разве ты не сделал то же самое? — он наклонил голову набок.       Получив пощечину в третий раз, Гарри благоразумно закрыл рот.       В воздухе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь пыхтением щенка, переползавшего босую ступню Гарри. Его маленькие ножки мягко давили на кожу, слегка царапая короткими коготками. Обретя наконец-то опору, тот обрел и смелость: устроился на стопе, словно на теплой подушке и, тяжело вздохнув, затих.       Гарри аккуратно пошевелил пальцами, чувствуя мягкий щекочущий мех, и задумчиво закусил губу. Поднимать его не хотелось, комочек линял на ходу, что немного беспокоило. Следовало ли показать его ветеринару или просто помыть? Где-то в ванной все еще валялся шампунь для животных… Наверное, лучше к ветеринару.       Гарри никак не мог определиться.       Тедеус слегка прикусил фильтр, втянул дым с острой цитрусовой горечью, обосновавшейся на языке. Он же впитывался в воздух, в черные влажные волосы, уходил к потолку, встречаясь с мятным холодом чужой истлевшей сигареты.       — Я должен идти, — голос звучал низко, густо, почти что с сожалением.       Гарри кивнул.       — Иди.       Острые уголки губ приподнялись, смягчая ледяные сколы черт.       — До встречи.       Гарри опустил ресницы в непонимании. Эмоции рядом с ним менялись таяньем ледников — слишком быстро, чтобы найти опору. Злость, дребезжащая, не желающая впускать, теперь и отпускать-то не хотела.       Тедеус шагнул к двери, прошел вперед, задержался на пороге. Его взгляд снова зацепился за Гарри, прислонившегося к столу, незаметно шевелящего пальцами по мягкому пузу щенка.       Тедеус кивнул, коротко и резко, развернулся, вышел, захрустел шагами из открытого окна.       Гарри выдохнул.       Сердце стучало внутри оглушительно громко в такт стуку захлопнувшейся двери.       О чем он думал?       Что он делал?       Разве раньше все не было просто?       Он невольно вспомнил девушку в красном. Как ее звали? Имя замерло на языке невнятным привкусом эмоций. Он называл ее Кристиной. Видел в ней отголоски Тео. Те же глаза, тот же нос. Гонялся, как призрак, желающий еще хоть раз, даже если малость, даже если только глаза…       Прошло три года, теперь он улыбался Тедеусу и все-таки прижимал к пылающему лицу мягкий скулящий комочек.       Ну не дурак ли?

***

      Том перелистнул страницу учебника, не вчитываясь. Сосредоточиться не получалось. Его взгляд то и дело соскальзывал на преподавателя, замершего у окна с выражением смущения. Профессор прищуривал глаза и дотрагивался до губ изгибом пальца, то склоняя голову, то приподнимая. Казалось, что он заигрывал с собственным отражением.       Том отвернулся, не зная, как реагировать. Это было странно.       Он потер затекшее запястье и закрыл учебник, закончив переписывать конспект.       Впрочем, странность для этого человека — состояние неизменное. До тошноты лощеный, до смешного напыщенный, непонятно чем и зачем увлеченный, смешивал явный фаворитизм с идеями равенства и братства, умудряясь выглядеть чистосердечно искренним.       Том отложил ручку и выпрямился, откидываясь на спинку стула. Он машинально провел костяшкой пальца по сухим губам, но ощущение чего-то необычного не пришло. Том прищурил глаза, повернул голову к окну и улыбнулся, подражая.       И что это значило?       Улыбка быстро сползла с лица, сменившись тонкой линией. Кажется, он слишком много общался с профессором. Мысль вызвала глухое удовлетворение, заставившее бросить очередной взгляд в сторону.       Профессор все еще улыбался, но не мечтательно и нежно, а насмешливо, с издевательски дрожащим уголком губ.       — Налюбовался? — спросил он, отодвигая стул.       — Вы не голодны? — ушел от ответа Том. Он не любовался, а интересовался, но сам не очень понимал, как объяснить свой интерес. — Пойдем на кухню?       — Ты не наелся? — удивленно спросил профессор. — Ужин закончился только час назад.       — Я не голоден, — покачал головой Том. — Я знаю, что вы еще не обедали.       Том немного отодвинулся от края стола, готовясь встать.       — Человеку нужно хорошо и регулярно питаться, чтобы быть способным максимально использовать работу сознания, — решил добавить он, заметив, что профессор нахмурился в подозрении.       На самом деле Том удивлялся каждый раз, сталкиваясь с этой стороной профессора. Проанализировав свою речь еще раз, он не нашел в ней изъяна и с уверенностью выпрямился.       — Тебе не нужно заботиться об этом, — наконец ответил мужчина. — Подай мне конспект.       Том передал пачку пергамента. Профессор замер, вчитываясь, изредка кивая, и вскоре отложил исписанные аккуратным круглым почерком листы.       — Отлично, — похвалил он, — а теперь собирайся, у нас не так много времени.       — Куда мы идем? — спросил Том, подхватывая мантию.       — Ты только что сдал эссе по землям Владыки. Как думаешь, у тебя достаточно теплых вещей для холода в минус сорок?       Мужчина поднялся, оправил сбившиеся манжеты и насмешливо посмотрел на подопечного.       — Кажется, стоит задать тебе еще одно эссе. Или ты рассчитывал, что я оставлю тебя замерзать?       Том не рассчитывал. Он вообще не думал о настолько тривиальных вещах, погруженный в поиски родни. Том не верил, что родился магглорожденным. Он знал парселтанг, магия поддавалась ему, была неотъемлемой частью. И всегда преподносила сюрпризы. С недавних пор кошмары, перешедшие в пророческие видения, подтолкнули к новым зацепкам. Это будоражило, только… кажется, его пророчества имели некую… странность? Ни в одном видении не было его дорогого профессора.       Размышления прервало странное жужжание, разнесшееся по коридору. Профессор с беспомощным выражением поджал губы, достал из кармана небольшое круглое зеркальце, махнув Тому остаться на месте, и отошел к периллам лестницы.       Впервые Том пожалел, что имел настолько хороший слух…       — Как поживает наш малыш? Мой маленький Барни, наверное, соскучился по папочке?       Том растеряно посмотрел на профессора в попытках осознать услышанное.       — У Барни нашли аллергию на курицу. Сейчас с ним все в порядке.       — Аллергия на курицу? Роза кормила его курицей? Черт, эта женщина…       Профессор закатил глаза и строго спросил:       — Так ты знал, что у него аллергия?       — Нет, — ответил неизвестный, — мы заказывали специальной корм, но, кажется, добрая женская душа решила, что маленькому ребенку не хватило сырого мяса. Но как ты понял?       — А ты думал, что он будет линять посреди зимы просто так?       — Вообще-то дома было достаточно тепло…       — Ты совершенно не разбираешься в собаках.       Том обвел сложным взглядом прислонившегося к стене профессора. Воспоминания о бритой собаке в красках пронеслись в памяти. Его профессор — действительно лицемерный человек.       — Так когда ты вернешься?       — Соскучился?       Из зеркальца раздался низкий мужской смех, вызвав в Томе новую волну недоумения. Незнакомец заразился странностью от профессора? Или, может, он заразил профессора? Том вгляделся в немного раздраженное лицо и решил, что вечерний пейзаж за окном сегодня чудесно прекрасен. К сожалению, оглохнуть Том не мог.       Профессор бросил в зеркальце что-то вроде «не звони без дела» и «да, конечно, он тебя любит» и с щелчком закрыл крышку.       Из Хогвартса они вышли в молчании, также молча аппарировали, съели по мятной конфете и только тогда единодушно тяжело вздохнули.       Из темного тупичка с давно разбитым уличным фонарем проглядывал просвет оживленной улицы, по которой торопливо шли дамы с большими тканевыми сумками, джентльмены, военные, дети и старики. Здесь словно собрались все представители общества. Том заметил пару попрошаек, которых гнал крепкий мужик с ободранной еловой веткой. В центе оживления стояло большое величественное здание с яркой вывеской «Селфридж».       — Когда-нибудь был здесь? — вдруг спросил профессор, хватая его за ладонь.       — Нет, — Том посмотрел на сцепленные пальцы, находя вид довольно забавным. — Профессор, я не ребенок.       — Да? — хмыкнул Гловер. — Тогда ты должен был первый взять меня за руку.       Том споткнулся, быстро выровнял шаг и выбросил из головы непонятные мысли, спросив:       — Почему вы решили закупиться здесь?       Мужчина уверенно толкнул тяжелую дверь, теплый воздух сильным порывом обдал их и растворился за спинами. Пространство уходило ввысь на несколько этажей, опоясанных ажурными балконами и лестницами. В центре главного зала, под огромной люстрой, стояла колоссальная ель, увешанная стеклянными шарами и гирляндами.       — Иногда нет ничего более надежного, чем простые вещи, сделанные руками, — отстраненно ответил профессор, утягивая их в сторону.       В нос ударил сильный запах разбрызганных духов. Дамы в пальто с меховыми воротниками неспешно перебирали перчатки у прилавков, а гордые солдаты с девушками под руку смеялись у витрин с духами. Один из них что-то объяснял недовольному продавцу, указывая на пол, где лежала разбитая склянка.       На втором этаже встретил ряд разношерстных магазинчиков. В центре стоял уголок, где мальчишка, вымазанный в гуталине, начищал обувь толстому клерку щеткой, похожей на сплющенного ежа.       Гловер повел его дальше, к павильону с теплыми пальто на витрине. Внутри царило оживление муравейника, разбросанные кучки одежды в ящиках давно смешались в разноцветного монстра, под ногами хрустел песок, занесенный с улицы. Том брезгливо поморщился.       Они двинулись к вешалкам, выстроенным в длинный разномастный ряд. Гловер с серьезным видом принялся щупать ткань, проверяя подкладку и вес.       — Это, — он снял с вешалки длинное пальто из толстого сукна цвета хаки, почти военного образца. — Примерь.       Пальто оказалось тяжелым и на узких плечах сидело мешком, но профессор, застегнув его на все пуговицы, удовлетворенно хмыкнул.       — Прекрасно. У меня идеальный глазомер, — похвалил себя мужчина под скептический взгляд Тома. — Ну как?       — Оно мне велико, — заметил Том.       — Самый раз, — не согласился Гловер, подводя его к кривому зеркалу, — еще пару свитеров, шарф и вот ты — моя дорогая капуста. Слышал эту историю?       Том, пытавшийся расправить плечи под неподъемной тяжестью сукна, с сомнением посмотрел на отражение. Пальто и правда висело мешком, подол почти касался пола, а рукава закрывали пальцы.       — Нет, — ответил он, больше думая о практичности такого приобретения, чем о странных профессорских метафорах.       — Это старинная сказка, — Гловер поправил воротник на Томе, его пальцы были быстрыми и точными. — Про красивую, но капризную девочку, которую мать одела в такую уйму одежек, что та стала похожа на кочан капусты и поэтому смогла пережить суровую зиму. В общем, смысл в том, что лучше быть живой капустой, чем замерзшей красавицей. Это пойдет.       Он легко хлопнул Тома по плечу и отвернулся к ближайшему ящику с непонятными тряпками. Сейчас со спины профессор напоминал мать семейства с растрепанным пучком темных волос и согнутой поясницей. Том посмотрел на женщину по соседству, та откладывала в кучку однотонные подштанники и что-то приговаривала.       Мужчина подхватил уложенные стопкой свитера и заозирался по сторонам. Повсюду стоял гул голосов, смешанный с треском радиоприемника, откуда лилась бодрая военная музыка. На стенах висели плакаты: «Экономьте для победы!» и «Выполним долг перед родиной!».       — Ну и где здесь примерочная? — его темные брови нахмурились, придавая лицу немного обиженный вид.       Том молча указал на затертую табличку с надписью «Примерочная», прибитую над узким проходом меж стеллажами. За ситцевой занавеской, заменявшей дверь, слышались приглушенные голоса и шуршание ткани.       — А, — просиял профессор, — молодец.       Они протиснулись внутрь. В крошечной комнатке, отгороженной тонкими фанерными перегородками, было не протолкнуться. Женщина в помятом платье, прижимая к груди несколько платков, с раздражением пыталась примерить скомканный пиджак. Двое ребятишек с красными носами скучали под приглядом старшей сестры, болтая ногами.       Гловер, не обращая внимания на тесноту, уверенно повесил свитера на свободный крючок и принялся стаскивать с Тома пальто.       — Давай же, не мешкай. Меряй вот этот, — он сунул Тому толстый свитер грубой вязки, колючий на ощупь, цвета разведенной горчицы.       Том покорно натянул его поверх рубашки. Шерсть неприятно колола шею, пахла овчиной и чем-то химическим. Свитер повис мешком, рукава были слишком длинными, закрывая половину ладоней.       — Не подходит, — вздохнул профессор, — давай этот.       Ранее Том не представлял, насколько выматывала примерка одежды, и спустя час такого забега, стоя у кассы, мечтал, что больше никогда не вернется сюда. Женщина впереди с такой же надеждой смотрела на маленькую куклу в руках у продавца, видимо, последнюю в отделе. Рядом два пожилых джентльмена обсуждали, удастся ли к Рождеству достать свежих апельсинов. Том пустым взглядом сверлил держащего кучу одежды Гловера. Среди скупой толпы его профессор действительно выделялся.       Расплатившись и отдав целую стопку талонов, они быстрым шагом направились к обувной лавке. За прилавком суетился лысый мужчина с закатанными рукавами, помогая клиенту примерить сапоги. Он кивнул вошедшим, жестом прося подождать. Том с интересом посмотрел на витрину, где памятником суровой реальности стояла пара грубых армейских ботинок.       — Юноше? — спросил продавец, неожиданно появившийся перед ними.       — Да, — тут же произнес Гловер, выталкивая его вперед, — Нужны очень теплые сапоги, не для местных холодов. Крепкие, на толстой подошве. Размер… — он посмотрел на ноги Тома. — Десятый, наверное.       Том удивленно поднял брови. Профессор снова не угадал.       Примерка ботинок заняла некоторое время. Том сидел на скрипучем деревянном стуле, засовывая ногу в металлический прибор для измерения размера, а потом — в тяжелые, пахнущие кожей и краской ботинки. Красивыми или хоть сколько-то элегантными они не были. Гловер заставил его походить, поприседать, постучать носком об пол.       — Нигде не жмет? Ничего не давит? Место под носок есть? — придирчиво спрашивал он.       — Да, — ответил Том, чувствуя себя немного глупо в этих монументальных башмаках. — Вполне удобно.       — Отлично, — кивнул мужчина, он на минуту задумался, разглядывая скромную узкую полку, и нерешительно подцепил темный сверток. Ткань разошлась в ладонях прямоугольным отрезком. Профессор подошел к Тому и аккуратно накинул шарф на шею. — Потрогай, нравится?       Шарф оказался приятно гладким и мягким, без сюрпризов вроде колючей шерсти или странных крючков в неожиданных местах.       — Да, — ответил Том и прислонил ткань к лицу, — нравится.       Профессор удовлетворенно вздохнул и пошел расплачиваться.       Его профессор менял лица в мгновение ока. Первое, что увидел Том — яркие зеленые глаза среди разваливающихся горящих зданий, затем — лицо подающего большие надежды дарования, статного нового профессора, беспечно гуляющего прохожего, чудака, дуэльного наставника, а теперь Гловер превратился в нянечку… лиц было так много, что Том не мог с точностью ответить, какое настоящее.       Его странный профессор…       Том вернулся в комнату общежития, уставший лег в постель и еще долго сверлил взглядом темный балдахин, не в силах уснуть.       Профессор водил Тома по тесным проходам меж стеллажами, его тонкие пальцы щупали ткань на толщину, проверяли швы на прочность, застегивали на Томе это нелепое, мешковатое пальто...       «Моя дорогая капуста».       Том фыркнул в темноте.       Думал о том, как профессор говорил с продавцом на его языке — языке дефицита, очередей и «нужно для племянника». Он вжился в роль так естественно, будто всегда жил этой жизнью. Для Тома, выросшего в стенах приюта, этот мир был знакомым миром нужды, выживания и грубой практичности. Но видеть в нем своего блестящего профессора…       Перед закрытыми веками все еще стоял образ сильно разбавленного чая и горячих каштанов, всунутых ему в руки. И человека, стоящего под фонарем, в распахнутом пальто, с сигаретой в аккуратных пальцах, с довольным прищуром и рассыпанному по плечу хвосту волос.       «Вкусно?»       «Да.»       «О, тогда оставь и мне.»       «…Нет.»       «Жадный ученик…»       Мысли обрывками возникали в сонном сознании, унося его в следующий день. Образы смешивались, звуки отдалялись, наступало Рождество.

***

      — Матушка, матушка, матушка… — передразнил Розье, — Малфой, ты другое слово знаешь?       — Ты просто не сталкивался с миссис Малфой, — аккуратно заметил Эйвери, — по истине суровая дама.       — Да видел я ее, — отмахнулся Розье, нанося на непослушную челку фиксатуар. — Обычный представитель Селвинов — мрачное лицо, а в душе драматичная королева фей.       — Я вообще-то здесь, — ткнул пальцем по прилизанной челке Абраксас.       — Черт! — отпрыгнул Розье в сторону и тут же припал к зеркалу, рассматривая поехавшую к переносице прядь. — Малфой!       — Спокойно, друг мой, — вмешался Эйвери, схватив за плечи развернувшегося в праведном гневе Розье, — все поправимо, не кипятись.       — Да у него уже все в фиксатуаре, — фыркнул Малфой, заглядывая в зеркало, — чуть больше. Чуть меньше. Велика разница?       — Мэри меня убьет, — театрально всхлипнул парень размером с шкаф.       — А-а, — протянул Малфой, — так ты заранее воском покрываешься, чтобы труп не испортился?       — Малфой!       — Прекратите шуметь, — устало вздохнул Том, проходя к раковине.       По щеке тут же пронесся чей-то холодный скользкий палец. Том обреченно закатил глаза и повернулся к умнику с выражением «не смешно». Тот лишь самодовольно усмехнулся, выставив вперед банку с фиксатуаром на манер щита.       — Одно неосторожное дви…       Угроза повисла в воздухе, не успев сформироваться.       Внезапно на белоголовую макушку обрушились широкие, мокрые от только что размазанного мыла ладони Розье. Тот с азартом медведя принялся трепать и мять идеальную, уложенную волосок к волоску укладку. За секунды Малфой превратился во взмыленного, яростно шипящего клубкопуха, чье достоинство так безбожно растоптали.       — Держи его!       Том нагнулся над раковиной. Капли стекали по заостренным скулам, смывая остатки полудремы и попытки Малфоя испортить настроение. Он выпрямился, поймав в зеркале отражение хаоса: Розье теперь гонялся за Малфоем с расческой, а Эйвери тщетно пытался их примирить…       Иногда фантазии действительно расходились с реальностью.       Том тяжело вздохнул, сам себе напоминая старика.       — Ритт, если ты не уберешь свои журналы с моей тумбочки, я использую их для розжига камина, — предупредил он, пробираясь к кровати.       — Попробуй, — флегматично отозвался худощавый паренек с умными глазами, не отрываясь от книги. — Появятся новые, гарантирую.       Том привычно бросил журналы в лицо усмехающемуся придурку и достал начищенные с утра запонки. Мимо прошел Малфой с руганью о поганых завистниках истинной красоты и ржущий Розье. Дверь быстро отсекла дальнейший шум, оставив комнату в блаженной тишине.       — Кстати, — Ритт отложил книгу и выпрямился, — ты же с Вейнрайт идешь?       — Ага.       — Оу, берешь не красотой, а умом. Хотя с лицом тоже все в порядке, — добавил Ритт с ехидной улыбкой и отпил воды. — Вы же двое в младшей группе у Гловера?       Том застегнул высокий воротник мантии, плотно прилегающий к горлу, и невольно сглотнул. Он ненавидел высокие воротники, но выбирать не приходилось.       — Что тебе надо? — прямо спросил Том. — Она тебе нравится?       — Пф! — подавился Ритт. — Что? Нет!       Том развернулся и наклонил голову.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — Ну, — парень почесал кончик носа, — это… как бы сказать… В общем, чисто по-дружески, не води ее в сад сегодня после бала. Выберите другое романтичное местечко.       Том хмыкнул.       — Хорошо.       — И это все? – удивился Ритт. — Хотя, ладно, отлично, — спохватился он, — все правильно.       Том кивнул, поправил запонку и вышел из спальни, оставив Ритта наедине с его странным предупреждением. Мысль отложил в дальний угол сознания, пометив как «потенциально интересно, но не сейчас.»       У выхода столкнулся со старостой, увлеченно что-то обсуждающей с группой шестикурсников. Ее темные глаза быстро пробежались по Тому, рука в перчатке поднялась в воздух в невербальном «можешь проходить».       Том взглянул на часы у камина, до встречи оставалось ровно 20 минут.       Подземелья в этот вечер сильно пахли воском и хвоей. В закутках встречались ветви омелы, на стенах серебристым узором разросся иней. Том оправил немного задравшийся рукав и вышел в холл. Эмили уже стояла в группе однокурсниц, ярко улыбаясь подпрыгивающей на месте сестре.       — Том! — девочка в платье принцессы замахала рукой, и Эмили обернулась, всматриваясь.       Том почти шагнул вперед, как перед ним пробежала пара пятикурсников с выражением паники на бледных лицах.       Лили прикрыла рот ладошками, ее плечи затряслись от смеха. Девочка честно пыталась спрятаться за сестрой, но с пышным платьем — идея безнадежная.       — Леди, — кивнул Том с легким прищуром, — прекрасно выглядите.       Эмили вышла чуть вперед, аккуратно поправила завиток каштановых волос.       — Спасибо, Том. Ты тоже… очень элегантен, — нашлась она, осмотрев его строгую, почти монашескую мантию.       — Готова? — спросил Том, предлагая руку.       В этот момент из-за спин однокурсников вырвался запыхавшийся мальчишка с взъерошенными волосами и криво повязанным галстуком.       — Мисс Вейнрайт! — выпалил он, краснея до корней волос. — Опаздываем! Мы первые же заходим!       Лили радостно всплеснула руками.       — Ой, Сесиль, я думала, ты про меня забыл! — она тут же схватила кавалера за рукав и, бросив замершей паре сияющую улыбку, потянула его за собой к закрытым дверям Большого зала. — Бежим быстрее!       «Бежим быстрее» — осушая стакан холодной воды и прислоняясь к прохладной стене, Том проклинал бал и болтливый язычок девчонки, выплюнувшей пророчество, не иначе. Застенчивая и нежная с виду Эмили порхала по мрамору птицей, не думая уставать. Эти короткие тонкие ножки неслись вперед, скромно выглядывая из-под подола, переливающегося серебром платья, пока руки крепко сжимали его плечи, удерживая, соединяя, не давая перевести дух. Один танец за другим.       Том не успел вставить и слова, как улыбающийся бес, притворяющийся ангелом, втягивал его в новый водоворот кружащихся тел. Не то чтобы он надеялся отговориться вальсом. Девочку надо было побаловать, перекинуться хищными улыбками с такими же мучениками, показать всю красоту заготовленного платья и надежности прически. Том не понимал, как скромные «пара танцев» превратились в часовой забег с препятствиями.       Он опустил стакан, безобразно расстегнул воротник на четыре пуговицы, оголяя вспотевшее горло. Рядом пристроился Малфой с треснувшей вежливой улыбкой. В серых глазах читался такой же пережиток ужаса.       — Девчонки… — выдохнул Эйвери и упал раскисшим мешком на ближайший стул.       Их уголок уныния разительно отличался от хихикающего клуба розовых щечек, убежавших «припудрить носик».       Том искренне радовался, что бал проводился раз в год, и безумно завидовал профессору Гловеру. Тот весь вечер провел в беседе с попечителями, изредка отказываясь от приглашения старшекурсниц, а сейчас и вовсе ушел в сад, размахивая вычурным портсигаром перед носом какого-то незнакомца.       — Почему мне кажется, что в прошлом году было проще? — сузил глаза подошедший Кеннет. — У шестикурсников тоже все в порядке.       Пара из Альфарда и очередной «малышки Эбби» с довольным видом провальсировала мимо. Обзор загородил взявшийся из ниоткуда Розье с предательски довольным лицом.       — Как настроение? — чересчур энергично спросил он, присаживаясь на ближайший стул. — Веселитесь?       Троица взглянула на него с выражением «предатель».       — Что?       Эйвери нехотя поднялся, похлопал Розье по плечу и доброжелательно сказал:       — Лучше заткнись, — он отошел на пару шагов, прищурился и понизил голос до шепота, — Брат из дома трубку привез… Кто со мной?       — К фонтану? — со знанием дела спросил Малфой, поднимаясь.       — Ну не в сад же, — закатил глаза Эйвери, — там Гловер с Ноттом. Хотя, — он заиграл бровями, растягивая губы в двусмысленной улыбке, — может, из-за своего любимчика и закроет глазки на первый раз, а?       Том не знал, что покоробило его сильнее: «глазки» или «любимчик». Настроение стремительно катилось к нулю. Он разжал ладонь, поднял голову и нашел в толпе Дамблдора, окруженного попечителями. Красивый мужчина с резной тростью приоткрыл бледные губы, с невежливым выражением безразличия указывая в толпу.       С Гловером было так просто изображать ребенка. Том не прикладывал усилий, а профессор, казалось, смотрел на него сквозь пальцы и ничего особенного не ждал… Любимчик? Ха.       — Без меня, — устало ответил Том, поднося полупустой кубок к губам.       — О, наш гений еще и хороший мальчик, — хмыкнул Малфой.       — Так и есть, — улыбнулся Том, — а еще я закрою глаза на ваш побег и, возможно, прикрою. Леди так расстроятся, не найдя вас.       — Спасибо, спасибо, — зачастил Эйвери, вспомнив про потенциальную угрозу, и торопливо потянул за собой Малфоя, — мы этого не забудем!       Розье качнулся на стуле, украдкой поглядывая в толпу девиц. Уши его с каждой минутой становились все краснее и краснее, даже прилизанный затылок излучал мечтательное смущение.       Том допил остатки пунша и поднялся.       — А ты куда?       — Проветрюсь.       Широкий рот мгновенно растянулся в похабной улыбке.       — Аа-а, ну, они не далеко должны были уйти.       Том скривился. Ритмичные удары барабанов врезались в уши, звенели на зубах. Подавленная злость чесалась на коже, напоминая о неполноценности. Он поправил мантию, снова застегнул верхнюю пуговицу воротника. Хороший мальчик. Умный мальчик.       Ноги сами вывели из замка, глаза отслеживали следы на снегу — две четкие пары, уходящие в глубь сада. Не то чтобы в нем взыграло любопытство, просто нужно поговорить… или увидеть, или услышать. Его гарант лучшего будущего. Единственный человек, который никогда не являлся в видениях.       Луна за мелькающими проемами окон медленно скрывалась в облаках, темное небо мягко напомнило о прошедшей ночи, о его жалком существовании.       Такой же бал, где аккуратные пальцы схватили за локоть, поволокли в сторону, уводя дальше, к месту с круглыми столами и яркими нарядами. Том, вежливо улыбающийся Том, смиренно склонял голову перед каждой звучной фамилией, слушал лестные слова, кивал в такт отскакивающих предложений. Словно красующийся павлин, расправивший диковинные перья, Том отвечал на сложном языке формул, исторических вырезок, желая привлечь внимание того, кто обеспечил бы безопасное покровительство магических стен.       Унижение внутри накапливалось, скатывалось по губам разъедающим бальзамом — улыбаться ярче, смеяться заразительней. Он красивый мальчик. Послушный мальчик.       — Хороший мальчик, талантливый, — хмыкнул мужчина с лицом иконной фрески и обвел набалдашник гладкой черной трости вышитым платком.       Том остановился у арки. Его склоненная голова замерла, губы сжались в неконтролируемой дрожи.       Протанцевав столько кругов сквозь плиты мраморного пола, разве он мог не заметить их? Он видел…       Ему снилась собственная жизнь, смеющаяся над его попытками быть нормальным человеком. Она кидалась видениями о взрыве, содравшем кожу с жалкого скрюченного тела, о впитавшейся в сухую землю темной крови и скривленной в подворотне хрупкой фигуре Мэг…       Сны шептали ему: «Все могло быть так»       Сны вклинивались в сознание, путая реальность с видениями.       Кричали сорвавшимися хрипами многочисленных голосов: «Темный лорд!»       Том поднял голову. Он остановился так далеко, но все равно мог различить фигуру профессора в полумраке. Он даже слышал обрывки его голоса, что-то выговаривающего человеку рядом.       Так почему же Тому казалось, что его на самом деле не существовало? Что этой жизни без склоненной головы, со скудными обрывками тетрадных листов, с кривыми строчками, с кучей ошибок — никогда не было?       Одна деталь, такая маленькая колючая деталь, меняла так много, что Том не понимал, смеяться ему или плакать.       Он грезил наяву?       Том моргнул. Поднес ладони к глазам, фокусируя взгляд.       Эм. Кажется… он и правда грезил? Том нахмурился, не понимая, что происходит.       Луна, словно услышав вопрос своего непутевого дитя, выглянула из-за туч, ярко осветив сцену впереди. Том отшатнулся. Его мозг, обычно работавший с точностью перед формулами трехмерной трансфигурации, дал сбой. Он моргнул. Потом еще раз.       Профессор Гловер, его профессор, столп невозмутимости и легкомысленного остроумия, был прижат спиной к стволу старого вяза. И прижимал его к этому вязу никто иной, как мужчина. Рука Нотта запуталась в темных волосах, а сам профессор, кажется, подавался на встречу и что-то тихо шептал.       Раздался тихий, влажный звук, отчетливо слышимый в морозной тишине сада.       Профессор провел напряженной ладонью по чужой спине, медленно сжимая пальцы, сминая темную мантию, притягивая Нотта слишком близко…       Том отступил, взгляд метался по саду, пытаясь найти несоответствие. Шок и недоумение распространились по телу свинцом, сковывая движения.       Том слышал собственную кровь, стучащую в висках. Он слышал тихий, прерывистый вздох, вырвавшийся из груди профессора. Он видел, как в свете луны блеснула тонкая полоска обнаженной кожи на шее, где воротник мантии отошел в сторону под настойчивой рукой Нотта.       Том сделал еще один шаг, глубоко вдохнул резкий воздух, сдвинул ноги, развернулся и пошел прочь.       Он не должен был этого видеть. Никто не должен был видеть.       Он остановился у входа в сад, схватил снег, слепил снежок и со всей силы бросил в сторону парочки. Потом еще один. И еще один, пока не услышал торопливые шаги. Ноги скользнули в сторону и понесли по темной дорожке.       Сейчас Тому было глубоко наплевать на всех. Он желал найти Ритта и выпытать признание, каким образом, черт возьми, он узнал. Если есть хоть кто-то еще… Том зажмурился, отгоняя образы возможного будущего.       Чертов профессор с его сюрпризами!       Том успокоил дыхание и медленно вошел в зал, выискивая глазами однокурсника, знавшего гораздо больше, чем нужно для его же безопасности.       — О, что-то ты задержался, — хмыкнул Малфой, толкая в плечо паскудно весело улыбающегося Розье.       — Где Ритт? — спросил Том, игнорируя переглядывания.       Парни дружно рассмеялись, продолжая переглядываться.       — Драккл, да ты вездесущ! Даже я только узнал, а ты уже на взводе! — возмутился Розье.       — Так и? — выгнул бровь Том, мысли одна хуже другой проносились с бешеным топаньем.       — О, наш друг опередил нас во многом, — хихикнул Малфой, — можешь проверить ближайшие подсобки. Гарантирую, найдешь там одного очень довольного парня и одну смущенную леди.       — Конкретнее. Он срочно нужен, — Том остро улыбнулся, стараясь передать глазами, что глупое хихиканье из вспоротых глоток не разносится.       Малфой поежился, уловив намек, и махнул рукой.       — Да у лестницы он. Пять минут назад…       Том развернулся, не дослушав. Мантия взметнулась за ним крыльями встревоженной птицы. Шаги, ровные и твердые, вернули в родную шкуру поиска маленьких, провинившихся детей, не готовых к последствиям. Его профессор не должен был совершать ошибок. Не здесь. Не сейчас.       Дверь резко открылась. Ритт, прижавший к стене раскрасневшуюся смазливую девчонку, вздрогнул и отскочил испуганным кроликом. Девчонка ахнула и попыталась прикрыть обнаженные плечи.       — Вон, — бросил ей Том, насмотревшийся на целующихся пар достаточно, чтобы теперь его кошмары приняли новый оборот.       Девчонка согнулась и выбежала, не оглядываясь. Ритт, оправляя смятый воротник, попытался сохранить на лице привычную ехидную ухмылку, но она получилась кривой и неуверенной.       — Приличные люди стучат, — дернул он плечом и некультурно закатил глаза, выказывая все недовольство прерванным свиданием.       Том захлопнул дверь, щелкнул замком и развернулся, вглядываясь в непонимающее лицо парня. Звук барабанов и смеха мгновенно стих. В тесной комнате, заставленной швабрами и ведрами, пахло мылом, пылью и цветочными духами. Том не был уверен, что букет из ароматов принадлежал прошмыгнувшей пигалице и отстранился подальше от стен.       — Ритт, — начал он, смягчив тон до вкрадчивой заинтересованности, — как ты узнал, м?       Том приблизился вплотную к Ритту, аккуратно поправил края распахнутой мантии, зацепил длинными пальцами и слегка потянул.       — Узнал? Что узнал? — растерялся парень, подаваясь назад.       — Не притворяйся идиотом, — хмыкнул Том и понизил голос, выговаривая слова медленно и четко. — Ты предупредил меня не ходить в сад. Почему?       — Напугал! — с облегчением выдохнут Ритт и быстро затараторил. — Меня просто попросили передать тебе это, все. Больше ничего я не знаю.       Он поднял руку, аккуратно отцепил холодные пальцы и отодвинулся к полке с тряпками.       — Да ну?       — Том, ради Мэрлина, не будь таким подозрительным. Ко мне подошел Огастес. Огастес Нотт, семикурсник, понимаешь? Попросил тебя немного… притормозить. Сказал, чтобы ты сегодня со своей пассией выбрал для прогулок любое место, кроме сада. Объяснений не дал. Я и не спрашивал. Семикурсники просят — я делаю, а уж если Нотты, — он многозначительно улыбнулся.       Том задумчиво наклонил голову, обдумывая ситуацию.       Гомосексуальность в обществе осуждали. Огастес не стал бы подставлять собственного брата, скорее пытался неуклюже защитить. Слишком неуклюже… Был еще вариант, с безмерной наивностью о любопытстве Тома. Не думал же Огастес, что он, магглорожденный сирота без гроша в кармане, держащийся за профессора, в порыве любопытства пойдет в сад и сознательно прервет… встречу?       Окончательно вымотавшись, получив обмороженные в снегу руки и легкое психическое потрясение, Том в последней попытке убедиться, что опасность миновала, спросил:       — И ты не поинтересовался, почему?       — С какой стати? — искренне удивился Ритт. — Он по-джентльменски попросил, я по-джентельменски выполнил. Все. Твои проблемы с садом и девушками меня не касаются. Я свою часть сделки выполнил.       — Больше никому об этой сделке не говори, — устало вздохнул Том, отходя от Ритта, — иначе мы поговорим немного по-другому, а Нотт, я уверен, посодействует.       Ритт лишь усмехнулся, поправляя галстук.       — Я похож на дурака? А теперь, если ты закончил свой допрос с пристрастием, у меня есть одно незаконченное дело с милейшей леди.       — Боюсь, тебе придется найти другую милейшую леди, — хмыкнул Том, выглядывая из-за спины недовольно скривившегося товарища, осматривающего пустой коридор.       — Я подозревал, что этим все и закончится. — обреченно возвел глаза к потолку Ритт. — Ну, по крайней мере, я узнал, где старосты караулят алкоголь.       — Твои авантюры становятся все сомнительнее.       Том поправил сбившиеся запонки, вышел следом, подстраиваясь к плечу однокурсника, и искренне поинтересовался:       — Так и где?