То же небо — опять голубое

      Утро следующего дня наступило безжалостно и до того, как Гарри стер с лица выражение влюбленного идиота. Губы, обзаведшись разумом, тянули уголки, поджимались, закусывались, в общем, вели себя неприлично счастливо. Гарри приблизился к зеркалу, рассматривая легкую красноту на шее.       Кто-то явно перестарался.       Маленькое пятнышко скрылось под мазью. Пришлось распаковать засунутую в чемодан аптечку, и теперь на полу распласталась картина экспрессиониста: вещевой разномастный монстр с высунутым длинным языком носка. Посетовав на то ли доброе, то ли не очень утро, Гарри взмахнул палочкой, возвращая все на место, и застегнул громоздкий замок чемодана. До срабатывания портала пол часа. До времени встречи с Томом — непрофессиональное опоздание и забег по вращающимся лестницам.       Погладив кошку по пушистому пузу и последний раз одернув высокий ворот свитера, с сожалением вздохнул: обзавелся парнем, а отпуск проведет в самом отвратительном месте на планете в окружении зануд, агрессивных аборигенов и одного маленького Темного Лорда — Гарри искренне сожалел. Влюбленность понизила IQ достаточно, чтобы задуматься о «ой, я заболел» и «не хочешь ли ты поехать с нами, я договорюсь». Одну из идей он даже почти озвучил, но вовремя одумался. Тащить туда Тедеуса… Гарри не мнил себя всесильным, чтобы защитить всех.       Он в задумчивости спустился вниз, вспоминая предоставленные Обществом меры безопасности: охрана из местных — лучшее, но кусающе дорогое удовольствие, урезанная карта усадьбы, окрестностей и разовый портал в ближайшее отделение аврората, еще одна дорогая вещь и совершенно бесполезная. На территории культа магия не работала, а добежать до границы — день ходу, за который сожрут и переварят.       — Доброе утро, профессор, — Том, укутанный в обновки, стоял рядом с сонным завхозом и что-то записывал в маленький черный дневник.       — Доброе, — улыбнулся Гарри, перенимая из рук старика чемодан. — Благодарю, что присмотрели за ним.       — Не стоит, не стоит, — отмахнулся он. — Так… сегодня не вернетесь уже?       — Нет, как и передавали, — Гарри уменьшил поклажу и положил в карман. — Хорошего вам Нового года. Пошли, Том?       — Да. До свидания, — вежливо попрощался он, — Счастливого праздника.       — И вам, и вам, — закивал завхоз. — Хорошей дороги.       Дверь за спинами закрылась, оставляя одного взрослого и одного считающего себя взрослым на продуваемом ветрами пороге. Гарри поежился, поправил шарф и зашагал по вытоптанной дорожке к кованным воротам Хогвартса. Том убежал вперед, так что Гарри мог видеть только выпрямленную спину и кончики черных волос под шапкой.       — Тебя не укачивает? — вовремя вспомнил о долгой тряске в машине Гарри.       Том обернулся, кутаясь в воротник и переспросил:       — Что?       — Не укачивает, говорю? — перекричал ветер Гарри, закрыв лицо от поднявшегося снега. — Нам два часа от границы ехать.       — Нет, — коротко бросил паршивец и ускорил шаг.       Не поняв финта, Гарри со всей выразительностью вперил недоуменный взгляд в спину. Начало ли это переходного возраста? Гарри нахмурился, раздумывая, стоило ли закупиться успокоительным. Его и без того расшатанное душевное спокойствие… Ладно, сейчас он без душевного спокойствия, но все же, неожиданные закидоны хрупкое профессорское сердце, полное любви, навряд ли бы пережило. Не хватало еще и истерического побега в лес от капризного подростка.       Накрутив себя до ползущих от надуманного ужаса мурашек, профессор со всей ответственностью догнал ученика и схватил под руку, вызвав какой-то многозначительный взгляд.       — Не убегай, — приказал Гарри, добавив в голос припасенной строгости.       Том посмотрел на переплетенные руки, на насупившегося преподавателя, и молча кивнул.       До Хогсмида дошли быстро, так и не отлепившись — Гарри боялся потерять подопечного до срабатывания портала, Том вырабатывал терпение и явно обдумывал что-то сложное. Морщинка на его лбу становилась все глубже.       Отступив в поле, Гарри достал из кармана оборванную скакалку.       — Это портал, — пояснил он, — схватись за другой конец. Когда нас переместит, и ты почувствуешь, что рука отлипла, старайся поймать равновесие, но если упадешь — не страшно. В первый раз все падают.       — Вы тоже? — улыбнулся Том.       — Я тоже, — кивнул Гарри, — но тебе повезло больше. На меня свалился друг и чуть не прибил башмак. Упасть самому не так печально, как когда кто-то падает на тебя. Так, — он взгляну на часы, — осталась минута, готовься…       Том подхватил кончик скакалки. Его тело напряглось, глаза, не отрываясь, следили за веревкой.       — Три… Два… Один…       Ощущение бешеной карусели стремительно затянуло в воронку, ноги оторвало от земли, цвета смешались, вой ветра в ушах стал громче, оглушая. Резко опора вернулась под ноги, и Гарри шагнул в сторону, подставляя для Тома мягкий сугроб. Мальчишка провалился внутрь лицом, несколько комично, с видом новорожденного оленя попытался подняться, но тут же упал обратно.       Гарри закусил губу, не решаясь смеяться над злопамятным гением. И помог подняться.       Выглядел Том неважно. Зеленый, с крепко поджатыми губами, он уткнулся в плечо, бессовестно вытирая снег о профессорское пальто и всем видом выражал глубочайшее несогласие с концепцией международного туризма. Справедливости ради, расплывающийся мир и ватные ноги были и у Гарри, но он со всей ответственностью взрослого человека держал лицо, не мечтая присесть на секундочку и тихо застонать.       Вдали появилась группа волшебников. Со всех сторон хрустел снег, слышался знакомый гортанный говор, английский смешивался с французским, перекрикивался лязгающим немецким. При всей страсти к путешествиям, разобрать, что кричали, Гарри не мог и спокойно ждал, когда подойдет их провожатый.       Том, наконец, пришел в себя и первым делом бросил хмурый взгляд из-под челки.       — В порядке? — спросил Гарри и поправил ему шапку, на которой уже растаяла часть снега. Мокрые пряди черных волос забавно завились.       — Да, — Том отступил, положил руки на шапку, замер, натянул на лоб и спросил, — где мы?       — Где-то в северной части Канады.       — Дик! Ричард!       Гарри обернулся. Им на встречу несся высокий детина, за которым, скривившись, бежал не менее высокий культист с устрашающим шрамом на пол лица. Если бы не широкая улыбка, Гарри бы решил, что Николас убегал в ужасе.       — Ник…       Его что-то смяло, солнце померкло в распахнутой настежь куртке, в которую его вжал младший ученик. Гарри ловко выпутался из неожиданных объятий, поправил слетевший край шарфа. Следовало серьезно поговорить с парнем, пока профессорская репутация не разрушилась окончательно.       — Рад тебя видеть! Ты тоже только прибыл? — затрещал Николас. — А это тот пацан? Гениальный гений и все такое? О, он еще и на мордашку ничего так. Ты себе не изменяешь.       — Что значит «ты себе не изменяешь»? — не выдержал Гарри, резко одернув его за локоть. — Хватит нести чепуху.       — Ну, — Ник почесал кончик носа, — я-то красавчик.       — И? — не уловил логическую цепочку Гарри.       — И ты меня учил. Я знаю твои вкусы, друг мой, — уверенно хмыкнул парень, сложив руки на груди, — хотя, этому ангелу эпохи Ренессанса уступает даже Герман. Ты уверен, что пацан не смешанной крови? Эй, мелкий, мама не вейла?       Пришибленный чепухой, извергающейся с громогласностью медведя, Том смотрел на Гарри с глубочайшим разочарованием. Темная бровь укоризненно поползла вверх. Гарри отвернулся и попытался взглядом заставить придурка заткнуться, но тот упорно глазел на Тома и бесполезных стараний не замечал.       — Нет, сэр, — сдался Том.       — О, да ты счастливчик, — цыкнул Николас, сощурившись, — выиграл в генетической лотерее, так еще и умен. Потрясающий генофонд!       — Том, это Николас Лериш, — поспешил вставить Гарри и насмешливо улыбнулся. — Можешь быть менее официальным. Он только закончил Бобатон и старше тебя всего на четыре года.       — Эй, по званию я старше, — возмутился парень, — тем более я самый младший и самый любимый ученик мастера.       — Мастер одинаково всех ненавидит, — отмахнулся Гарри, не впечатленный. — Кстати, а где ты его оставил?       — Он уже уехал, а я преданно ждал тебя и Германа. У него портал на твое время, так что удобно получилось.       Словно ожидая этих слов, на плечо опустилась ладонь в темной перчатке с ярким запахом дубленой кожи и притирок. Гарри неприязненно скинул ее. Только один человек мог так переборщить с розовым маслом, а у него, между прочим, новое пальто, спасибо.       — Обо мне сплетничаете, господа? — хмыкнул мужчина, довольный реакций замершего на месте Ника. Парень смолк, уставившись на красивое лицо. Каждый раз Гарри обливался слезами горькой зависти: только Герман, не шевельнув и бровью, мог заставить паршивца умолкнуть. Герман прошел вперед, остановился напротив Тома, поднес руку к губам и задумчиво произнес: — В древности люди учились для того, чтобы совершенствовать себя. Ныне учатся для того, чтобы удивить других. Теперь я понимаю, почему ты сбежал. Юный друг действительно бриллиант.       Ну, конечно, его неверно поняли. Гарри выразительно закатил глаза, как весомый аргумент, что вообще-то не такой и кто бы говорил.       — Герман, это Том Марволо Риддл, — обошелся без «рад тебя видеть» Гарри, — Том, это Герман Штерн. Третий ученик мастера Обера.       Красивый мерзавец, блестящий ум и монах — хотел бы добавить, но поберег репутацию и собственные нервы. В отличие от Николаса, старший ученик любил устраивать часовые лекции о нравственности и долге, приплетая Конфуция, Канта и, Мерлин, список тянулся бесконечно. Самым несчастным, в чьих рядах побывал и Гарри, доставалась ударная волна «наиважнейших знаний» жизнеописания Катона и «Размышления» Аврелия.       — Рад познакомиться с вами, сэр, — тоном маленького сквайра протянул Том, невинно хлопнув длинными ресницами.       — Ричард уже впускал тебя в лабораторию? — с любопытством спросил Герман. — Я слышал, что мастер направил вам пишачи. Как тебе? Не испугался?       Гарри дотронулся до переносицы. Вопрос невинный, можно сказать, обыденный, напомнил об очень скором и максимально неприятном будущем.       — Вообще-то, — вмешался Гарри, — лаборатория еще не достроена. Мастер передал пишачи магистру Финчу.       — Финчу? Стой, то есть, доклад Максимилиана — это..? — Герман нелепо хлопнул губами с видом рыбы, выброшенной на берег, поправил перчатки и, тяжело вздохнув, принял молчание за согласие. — Советую тебе быстрее разобраться в этом вопросе. И, друзья мои, — кивнул он в сторону дороги, уставленной машинами, — к нам спешит разгневанная гурия.       По вытоптанной дорожке, недовольно хлопая полами кожаной мантии, быстро шла девушка. Белая кожа, черные глаза, алые губы — действительно гурия, она гневно смотрела на них и что-то шептала, сжимая кулаки.       — Где-то я ее видел, — задумчиво пробормотал Герман.       — Не видел, — Николас, как мастер бега за юбками, быстро забыл об угрозе со стороны старшего и, не отрываясь, разглядывал культистку, — такую красотку увидишь и никогда не забудешь.       — Я не гонюсь за красотой…       — Сказал человек, назвавший ее сказочной гурией.       — Разгневанной, — поправил мужчина.       — Большая разница? — закатил глаза Николас, но вовремя опомнился, — Я не про терминологию, гурия — сказочная райская дева, разгневанная она или нет. Жаль, мастер учениц не принимает, она бы точно прошла.       — Ему и нашего клуба красивых мерзавцев хватает, — пробормотал Гарри.       Не дожидаясь, когда парочка ляпнет еще что-то, что юному подопечному слышать не полагалось, Гарри оглянулся на стоявшего неподалеку молчаливого охранника и спросил:       — Мы едем в одной машине или за каждым своя закреплена?       — По списку, — коротко ответил охранник, — вы не в моем.       — Хорошо, спасибо, — Гарри потянул Тома за руку, кивнул зависшей парочке и шагнул на встречу проблемам. — Увидимся.       Девушка действительно шла к ним. Не прошло и минуты, как ее маленький рот разразился недовольной бранью. Гарри молча выслушал, изредка вставляя «да, виноваты», «конечно, бензин дорогой», «очень жаль». Не впечатленная реакцией, Эхили, как представилась девушка, вздернула носик, развернулась и велела идти за ней.       У новенького Бипса их встретила группа из шести человек. Все в выделанных шубах и высоких шляпах с непонятным рычащим акцентом. Они с интересом рассматривали крытый брезентом кузов. Язык их Гарри не понимал, но слышал похожий в Болгарии, так что смело и абсолютно нагло заявил Эхили:       — Мы в кабине поедем.       Девушка немедленно скривила губы в снисходительной улыбке.       — Нет, — бросила она. — Впереди два старика едут. Вы в кузов.       — У меня ребенок, я сообщал, — надавил Гарри, не впечатленный «стариками». Понимающим и почтительным к старшим он становился только в присутствии мастера. Толстые мужики за семьдесят ни с какого ракурса на отжившего полтора века магистра Обера не походили. — Нам должны были предоставить место.       — Заткнулся бы, по-хорошему. Нет, я сказала, — девушка раздраженно запустила руку в съехавший хвост. — Забирайтесь внутрь. Живо! Оглохли? — крикнула она толпе иностранцев. — Живо внутрь.       Сжав зубы, пришлось подчиниться. Культист на своих землях — царь и бог. Как бы неприятно это не было, пришлось признать: маги в бескрайних снегах и черном зеве леса — бесполезная обуза, нуждающаяся в пригляде и охране. Злить еще больше провожатую не следовало.       Гарри вскочил внутрь, обернулся, чтобы помочь Тому, но тот уже ловко подтянулся и зашел сам. Светлые ладошки испачкались золой, разбросанной по полу от топившейся буржуйки. Эхили с силой захлопнула борт за последним поднявшимся, щелкнул замок. Мир сузился до темного, тряского металлического ящика. Гарри потянул Тома к краю скамьи, сам сев рядом с буржуйкой. Еще не хватало, чтобы мальчишка случайно обжегся.       Том все еще держал ладони на весу. Гарри достал платок из кармана и вовремя вспомнил, что оставил в нем два чемодана. Пока было возможно, расколдовал их и подогнал под скамью, плотно прижав к ножкам.       Двигатель грузовика с ревом взвыл, и Бипс рванул с места, швырнув всех на жесткие скамьи. Ехали молча, подпрыгивая на ухабах и цепляясь ногтями за мягкую обивку. Гарри старательно не смотрел на самодовольную спину Эхили, видневшуюся в крошечное окошко, ведущее в кабину. Теперь он понял, куда исчезло «забронированное» место.       Спустя полчаса и одну затекшую спину, раздражение сменилось скукой. Гарри не знал, чем занять руки. Читать при такой тряске не хотелось, созвониться с Тео не получилось бы — магия сбоила и на артефактах, какими бы возвышенными они не были. Том разговаривать не желал. Непривычная отстраненность беспокоила, Гарри не понимал, что послужило причиной, и не накручивал ли он себя. Ощущение странности не отступало, но он пока решил не зацикливать на этом внимание. Возможно, у мальчишки просто что-то случилось.       Однако и гениям бывает скучно.       Том явно пытался сломать шею, выворачиваясь, чтобы разглядеть белую пелену за мутным окошком. Он почти встал с лавки, цепляясь пальцами за холодный металл стены, чтобы удержать равновесие. Гарри хотел было одернуть, но в тот же миг грузовик резко качнуло, заскрежетало что-то снизу, и несколько тонн металла закрутило на обледенелой дороге. Гарри выставил руку вперед, пытаясь ухватить ученика, но его отбросило к центру кузова, где стояла раскаленная докрасна буржуйка. Людей швырнуло со скамеек, чемоданы сорвались с мест. Том с силой налетел на печь, рухнул на пол, замерший на мгновение, а потом резко откатился, судорожно схватившись за лицо.       Гарри уже был рядом, на коленях на грязном полу. Он осторожно притянул мальчика к себе. Их снова отбросило к печи. Гарри выставил руку и с силой оттолкнулся в сторону, врезавшись спиной об угол выкатившегося чемодана. Том вцепился в его рукав и, кажется, не понимал, кто перед ним, инстинктивно отталкивая. Он сжимал зубы и прерывисто стонал, сдерживая крик.       — Тише. Тише, мой хороший, — зашептал Гарри. — Сейчас я все сделаю. Ничего страшного. Все хорошо, все хорошо…       Бипс остановился. Люди рядом поднимались, переговаривались, поглядывая на них беспокойным взглядом. На левой стороне лба Тома, от виска к брови, зияла неглубокая, но длинная ссадина, из которой сочилась кровь, заливая лицо. Чуть ниже, на скуле, задевая нижнее веко, четко отпечатался красный, уже начинавший пузыриться след от решетки. Тонкая кожа века обуглилась, будто к ней приложили раскаленное клеймо.       Гарри предпочитал не думать. Машинально вскинул палочку. Та бесполезно отозвалась теплом, не выпустив заклинания. Том зажмурил здоровый глаз, дыша коротко и прерывисто. Послушно лежал на коленях, сжимал дрожащими от боли пальцами пальто.       — Без паники! Ничего не случилось! Придется толкать. Мужики, вылезайте! — проорала Эхили, высунувшись из окошка кабины. Ее взгляд скользнул по Тому, и на лице промелькнул гнев. — Это еще что? Что за проклятый ребенок?!       Гарри разорвал упаковку, зажал в зубах край бинта, откусывая. Аптечка, взятая на всякий случай, перевернутая лежала рядом с коленями, заполняясь окровавленными отрезками марли. Том вздрагивал, Гарри шептал что-то успокаивающее, аккуратно обрабатывал рану.       — Потерпи, еще немного осталось. Давай, сейчас будет щипать. Потерпи немного. Молодец. Ты молодец, Том.       Аккуратным, быстрым движением, Гарри приложил смоченный в лекарстве широкий пластырь. Том резко дернулся, всхлипнул.       — Тихо, тихо. Вот так. Все, — Гарри приложил второй к ожогу, — все закончилось. Сейчас станет легче. Боль уйдет, все будет хорошо. Давай поднимемся, м? Нет? Хорошо. Я держу тебя.       Снаружи кричали, ругались, ухала дверь кабины. Грузовик нужно было вытаскивать из заноса. Их мир снова сузился до тряского металлического ящика, пахнущего кровью, лекарством и горелой кожей. Гарри, не отпуская Тома, на ощупь собрал раскиданные по полу окровавленные бинты и упаковки, стараясь хоть как-то привести мысли в порядок. Внутри нарастала удушливая волна гнева.       Гарри выдохнул, захлопывая крышку чемодана и, заметив, что мальчик пришел в себя, помог перебраться на скамью. Шок уже отступил, и теперь Том стискивал обивку скамьи, старательно отворачивая лицо. Гарри хотелось плеваться: если бы стерва поступила по правилам, а не вела себя как изнеженная принцесса, ничего бы не произошло.       Впрочем, обвиняли они друг друга полюбовно. Дверь кабины с силой распахнулась, и в проеме, засыпанная снежной крупой, возникла Эхили.       — Убирайтесь отсюда, оба! — кипя от злости, прошипела она, схватив Гарри за грудки. — В моей машине вы, ни один из вас, не поедет, понял?       Терпение кончилось. Мужчина медленно поднялся, посмотрел на девичьи пальчики и с силой сжал их.       — Отвезите нас на границу, мы должны залечить раны. Я заплачу, сколько скажете.       — Сами дойдете. Не ноги же переломали, — усмехнулась девушка и попыталась выдернуть руку, но Гарри не шелохнулся. — Может, к утру и выйдите.       — Мальчик ранен. Назовите цену.       — Именно. Ранен. Проклятый ублюдок. И это на благословенной Земле, не успев и часа на ней провести! Отпусти! — девушка крикнула, но Гарри только сильнее сжал ладонь, до болезненной белизны. С культистами и так нельзя было вести себя мягко, но ему попалась особенно интересная тварь. С поганым, грязным ртом.       — У меня есть интересное предложение, — продолжил он. Тон его стал ниже, приобретя неестественную нежность. — Прямо сейчас я ломаю тебе твои тонкие, как веточки, пальцы, и мы едем на границу, где лечим тебя и мальчика. Или можно сделать проще, — Гарри мягко улыбнулся, сжав ладонь сильнее, — без новых неожиданных травм. Что выберешь?       Как и все культисты, услышав угрозу, девушка не отличилась благоразумием. Дико, по-звериному дернулась. Ее свободная рука метнулась за пояс. Гарри быстро выбил кинжал из ножен, скрутил руку и уронил Эхили на пол, прижав коленом.       — Тварь! Гнида! Лучше бы тебя задавило насмерть! Отпусти, пока я не приказала охране размазать твои внутренности по снегу! — ее голос сорвался на визгливый шепот, так как второй рукой Гарри с силой сжал горло, не давая девушке закричать. — Да ты сам сдохнешь здесь, чужеземец, и твой паршивый щенок следом! Вы — падаль, приносящая мор!       Гарри хмыкнул. Такой говорливый рот в такой опасной ситуации.       — Видишь ли, я не верю в предзнаменования, — легким тоном проговорил он. — Я верю в причину и следствие. Причина — твое хамство и нарушение договоренностей. Следствие — мой раненый ученик и мое очень плохое настроение. А что насчет охраны… — он задумался, — не думай, что я глуп и не знаю ваших маленьких хитростей. Как считаешь, что произойдет быстрее, я сломаю твою изящную шею или они размажут мои внутренности? Клянись, дорогая, иначе мести ты не застанешь.       Эхили захрипела, пытаясь скинуть ногу со спины, но Гарри сильнее потянул за горло. Девушка извергла поток сдавленной, хриплой брани, смысл которой тонул в свисте воздуха сквозь пережатое горло. Выждав минуту, Гарри расслабил хватку и дал перевести дух.       — Прости, но долго мы играть не можем. Так что скажешь?       — Иди к черту, — просипела Эхили. — Ты умрешь первым. Я вырежу твое сердце и скормлю псам. А ублюдка…       Гарри не дал ей закончить, перекрыв кислород.       Наверно, это плохо скажется на воспитании Тома. Наверно, он разрушит тщательно выстроенный образ заботливого наставника. Наверно, стоило остановиться, но Николас был прав — он предпочитал красивого Тома. Здорового Тома. Он не мог рисковать.       Мальчишка не должен был ослепнуть.       — Отлично. Значит, выбираешь сложный путь, — Гарри наклонился ближе, говорил тихо и медленно, отвлекая. — Я ценю последовательность.       Он опустил руку, подцепил светлый пальчик, наваливаясь всем телом, на выгнувшуюся спину и возвращая другую ладонь к подбородку девушки. Раздался короткий, сухой хруст. Визг, начавшийся где-то глубоко в горле, так и не сумел вырваться наружу. Тело свела судорога, лицо залила мертвенная бледность, на которую тут же легли алые пятна.       — Тсс-с-с, — прошептал он ей на ухо, — тише. Теперь у нас же появилось понимание, не так ли? Или нужен еще один аргумент?       Слезы ручьями текли по вискам, смешиваясь с грязью пола. Она судорожно закивала, шевеля дрожащими губами.       — Отлично, — Гарри тяжело вздохнул. Пытки никогда не приносили ему удовольствия, — а теперь клянись.

***

      Дым кружевом взвился под каменную кладку башни, растворился в сумрачных тенях, словно хрупкая человечность. Такая эфемерная. Легко спрятать, не обращать внимание на тлеющую вонь, сглатывать горькой никотиновой слюной. В конце концов, границы доступного размывались и отбрасывать становилось все проще и проще. Одна сигарета за другой. Раз за разом.       Что важнее, человеческое сердце или весь мир?       Он мог поступить иначе? Попытаться убедить. Взять общественным мнением. Возможно, стоило упустить шанс — надежный и быстрый и пойти по сложной тернистой дорожке.       Возможно.       Гарри вгляделся в снежную линию горизонта, где темными великанами раскачивались деревья.       Как аврор, он не имел права.       Но в памяти слишком ярко отпечаталось искаженное лицо культиста, молодого и порывистого, вгоняющего кинжал в сердце товарища. Они тогда только приехали и произошел несчастный случай. В спешке поглядеть на любопытную тварь, парень сорвался с лестницы. Упал неудачно. Переломал ноги. Он полз-то с трудом…       Гарри затянулся, прикрыв глаза.       Сейчас все словно повторялось, та же ситуация, те же действия. К парню боялись даже притронуться, крича о проклятии. Без магии, без зелий, они наспех вправили кости и умоляли о машине.       Ночью, успешно угнав фургон, каким-то чудом оказались в болоте, где встретили нечто неоформленное, серый бескровный образ, прячущийся между склонившихся деревьев. Бесконечно голодное. Оно раскачивалось в тумане, насылало видения, сводя с ума. Управляло до смешного гигантским бобром, ласково прижимало его к изогнутой шее, позволяя взобраться на плечи.       Культисты, живущие на границе с Запретным лесом, имели хоть какой-то опыт борьбы с тварью, но лишь кружили вокруг, выжидая, когда группа окончательно ослабнет.       Гарри прислонился к перилам. Он не представлял, как объяснить свои действия Тому. Мальчишка все видел. Не скажешь же «у меня был повод так поступить. Другого выхода не было». Вся история зиждилась на опыте Гарри Поттера. Ричард Гловер никогда в Землях Владыки не появлялся.       Но что-то сказать следовало. Как учитель, он нес ответственность за воспитание ученика. Вместо добродетели, мудрости, он лишь подтвердил «если на то есть причина, можно причинить человеку боль».       И пусть человек неисправимый фанатик, не стоило угрожать, ломать кости. Девчонка-то молодая еще, не опытная. Палец исцелили за минуту, но в душе ее проросла ненависть.       Мерлин, он не знал, что делать.