То же небо — опять голубое

      Том с ломаным изгибом брови, красным носом и отпечатавшейся на коже пуговицей застыл посреди леса, забавно оглядываясь. Гарри выпрямил задравшийся воротник, плотнее перевязал шарф. Выразительные взгляды на него не действовали со времен Хогвартса, где «Мальчик-Который-Выжил» и «наша новая знаменитость» переплелись во второе имя. Впрочем, оно и так у него было, но редко кем использовалось. Гордое «Джеймс» выкрикивал Сириус, иногда с лязгающей четкостью шипела Гермиона. Его писали на праздничных тортах и баннерах, когда друзья заваливались отмечать очередной день рождения.       — Где мы? — спросил Том, поняв, что разговаривать через рот все же продуктивнее.       Спешное выдворение с Земель закончилось в ближайшем отделении аврората, куда всей гурьбой хлынули ученые, воспользовавшись-таки одноразовым порталом. Мальчишка, вымотанный и продрогший, уснул на ближайшей скамейке, подстелив под голову профессорское пальто, и вот теперь, сонно потирая глаза, невольно насторожился, увидев вокруг бескрайний лес.       Гарри взмахнул палочкой, прокладывая дорожку среди снегов. В душе он надеялся, что здесь, вдали от суеты, в окружении заботы и уюта, Том расслабится. Прийти в себя не помешало бы им обоим, но Гарри — опытный, взрослый Гарри — не так сильно нуждался в отдыхе, как переполненный эмоциями подросток.       — Где-то в Канаде, — хмыкнул он. — Когда-нибудь был у друзей в гостях?       — Меня приглашали, — Том пожал плечами, перепрыгнул сухие лапы развалившегося кустарника, подцепил носком ботинка наст, — но не доводилось.       Гарри протянул руку, помогая спуститься с холма, за которым тропа, уже вытоптанная сапогами, уходила к краю леса. Мимо пробежала белка, быстро перебирая лапками, забралась на дерево. Том с любопытством вытянулся, сощурился, взглядом натуралиста разглядывая подергивающийся пушистый хвост.       — Тогда морально готовься, мы идем в гости, — Гарри улыбнулся, заметив сбоку отчетливый отпечаток снежного ангела. Приостановился, разглядывая кривой нимб и смазанный след косы. Том замер рядом, слегка склонившись. — Хочешь попробовать?       — Что?       Гарри раскинул руки, по-птичьи замахал, состроив благостно одухотворенное лицо.       — Сделать ангела, конечно.       От подобного предложения, как считал он, не отказываются, но быстро удаляющаяся спина Тома, кажется, выбрала потеряться в лесу вместо изваляться в сугробе. Гарри тоскливо вздохнул и пошел догонять подопечного. Разве подростки не любили снежные бои, снеговиков и снежных же ангелов, с закапыванием друг друга по самые уши? Он лично забрасывал снег за воротник Рона, позже удирая к озеру, где они еще с час барахтались на льду. Впрочем, снега за приключение набралось достаточно. Возможно, сейчас Тому хотелось хорошенько отогреться и никогда не совать нос на улицу. Гарри вот тоже мечтал закутаться в плед и долгие-долгие минуты просидеть у камина с кружкой крепкого кофе.       К сожалению, даже с учетом забега в аврорат прибыли они раньше положенного. Гарри честно терялся, не зная, куда податься в первую очередь, — на кону сюрприз, требующий глубочайшей конфиденциальности. Но отель явно хуже поместья. Поместье оккупировали Вилсоны, а дом Вилсонов — один большой намек на секретную подготовку. Намек, решил Гарри, лучше, чем прямое раскрытие. И выбрал завалиться в гости.       Из трубы выходила тонкая струя дыма, уплывая в никуда. Гарри опустил глаза к крепкому бревенчатому дому с яркой зеленой крышей, выкрашенному забору и открытой в спешке двери. Проморгался, сгоняя сонную муть и заскребшиеся в груди чувства. Не перед Томом улыбаться идиотом и плакать от щемящего счастья.       — Эти люди… магглы? — вдруг спросил Том, бросив короткий взгляд на дом.       Удивления в голосе паршивца набралось достаточно, чтобы скрыть презрение. Гарри напомнил себе, что не стоит злиться на ребенка, от магглов особого счастья не получившего. Даже если Вилсоны — лучшие магглы на свете и совершенно презрения не заслуживали. А еще вспомнил Мэгги, как гарант того, что Том для общества не потерян и еще имел шансы вырасти здоровой румяной ячейкой.       — Как догадался?       Том пнул отколовшийся наст под ноги Гарри. Гарри пнул его дальше, подняв снежную крупу в воздух. На темных брюках белыми каплями замерцал снег.       — Вы же палочку убрали, — Том нашел второй комок, передал пас, — а еще мы вышли из леса.       Гарри аккуратно принял подачу, ударил в сторону подбежавшего Тома.       — Магглы тебе не по душе?       — Вы же знаете, — рот мальчишки слегка скривился, комок отлетел далеко вперед, ударился о доску забора. — А вы? За равенство и братство?       — Мой девиз, скорее, «живи и дай жить другим», — чистосердечно ответил Гарри. Ему не нравились громкие лозунги. За ними обычно следовали не менее громкие преступления, жестокость и кровопролития. Просто уважать друг друга достаточно для счастливого ползанья по земле отмеренные годы. — У французов, как мы помним, все не очень хорошо кончилось.       На звук удара залаяла собака. Им навстречу выпорхнула округлившаяся фигурка Брук, укутанная в расшитую цветами шаль. Девушка хлопнула в ладоши, ярко улыбнулась, шустро перебирая ножками.       — Господи, Боже, ты вернулся! Счастье-то какое, — острый носик слегка покраснел, яркие глаза подозрительно замерцали.       — Ты как всегда в слезы, — мягко проворчал Гарри, выдвигая Тома вперед.       — Взрослеем, да не меняемся, — Брук хихикнула, поправила выбившуюся из косынки прядь. — Пойдемте, пойдемте. Голодные небось. Сейчас вам чаю налью, как раз булки с утра остались. Мои-то негодники убежали все и еду с собой прихватили, а обед варится только, так что подождать немного надо.       Гарри, вспомнив о насущной проблеме, остановился.       — Том, подожди здесь, — попросил он мальчика.       — А зачем это? — Брук непонимающе нахмурилась. — Дома чистенько, тепло, а для тушек мы отдельную освежевальню сделали. Да и большой парень, не напугался бы.       — Что, и ничего попрятать не надо? — хмыкнул Гарри и старательно подмигнул левым глазом.       — Мы честные люди, прятать нам нечего, — Брук открыла дверь веранды, метелкой согнала снег с сапог. — Пока только уборку закончили, стряпать завтра будем. Ой и выросла же девчонка наша! Эи первая к тебе убежала с тряпками. Похвали ее обязательно, а то знаем мы тебя.       — Я сама справедливость, — не согласился Гарри.       — Вот поэтому и предупреждаю. Она же девочка, только учится всему. Пальто можешь мне передать, — Брук подошла к Тому, нежно улыбнулась, подхватила шапку с шарфом, помогая мальчишке раздеться. — Тапочки любые возьми. Не стесняйся. Спрашивай, если чего понадобится.       — Да, спасибо, — Том опустил взгляд на круглый живот, растянул уголки губ до намечающейся ямочки на правой щеке, — миссис?       Брук кинула на руку пальто и удивленно моргнула.       — Какой воспитанный, — покачала она головой и повернулась к надевающему тапочки Гарри. — Ты ему о нас не рассказывал, как я погляжу.       — Ни слова, — согласился Гарри, запрыгивая в коридор, и со спокойной совестью побрел в ванную.       К ворчанию с веранды он уже не прислушивался, вверив подопечного подруге. Впереди стоял вопрос более щекотливый — туалет. Умывшись и приняв человеческий облик, Гарри прошел на кухню, где скромный и послушный Том помогал раскладывать булки — то есть молча держал тарелку, пока Брук снимала их с подноса.       — Дик, пригляди за чайником, пожалуйста, — бросила она, заметив, как Гарри поудобнее уселся на скамью.       Гарри сонно моргнул, обернулся на плиту, посмотрел на чайник.       — Думаешь, сбежит?       Брук фыркнула, поставила последнюю булку на тарелку и подошла к шкафчику.       — Я так понимаю, — она достала банку с вареньем, — вы сейчас в поместье?       — Да, — Гарри нехотя привстал. Чайник тихо посвистывал, так что еще секундочку поспать на столе не получилось бы. В тепле его разморило. Оставалось надеяться, что после еды не вырубит окончательно.       Дверь на веранду хлопнула, кто-то затопал, раздались голоса, и в коридор влетела румяная девчушка с двумя косичками. Гарри только успел поставить чайник на вязанную подставку, как в него влетела Эйдис с радостным воплем.       — Дядя!       Гарри склонился, крепко обнял малышку, еще холодную с улицы, но ужасно счастливую.       — А я сразу по следам узнала. Самая первая прибежала, — забубнила она куда-то в подмышку. — Тебя так долго не было… я соскучилась.       — Я тоже, — Гарри улыбнулся, немного отстранился, вглядываясь в лицо. — Ты такая красавица.       — Конечно, — Эи гордо вскинула подбородок, — я же на маму похожа.       Гарри рассмеялся, слегка погладил по пушистым волосам, поднял голову, наталкиваясь на пристальный взгляд Тома. Мальчишка тихо сидел на скамье, выпрямив спину, и явно чувствовал себя неуютно.       — Том, это Эйдис, — представил Гарри девочку.       Эи шмыгнула за стол, пристроилась к боку Гарри, принявшемуся разливать чай, подперла голову рукой и, не стесняясь, разглядывала Тома.       — Привет, — улыбнулся он. — Я Том.       — Я знаю. Кстати, — она перегнулась через стол и поманила к себе пальцем.       Том бросил короткий взгляд на Гарри. Тот сделал вид, что намека не понял, отмеряя две ровные ложки сахара. Девочка настойчиво повторила жест, и, вздохнув маленьким стариком, Том все же придвинулся ближе. Через пять минут и одну порцию чая дети из-за стола пропали. Гарри же спокойно доедал булку, вглядываясь в небольшое окно в деревянной раме. Его наполовину присыпало сугробом, царапину на подоконнике прикрывало разросшееся алое, обрезанное с одной стороны.       — Мы уедем завтра утром и до обеда не вернемся, — сказал Гарри, присевшей за стол Брук. — Справитесь?       Девушка вздохнула, поправила косынку. Тоже перевела взгляд на окно.       — Конечно, не беспокойся, — Брук отпила чай, покрутила в руках кружку — глиняную, немного неказистую, с криво написанным «С днем рождения». — Ты же знаешь, Август мастер устраивать праздники.

***

      Гарри устало потирал ладонь. Бьерн в избытке чувств до хруста сжал кости, не пощадив вымотанного друга. Август далеко от отца не ушел, и теперь где-то в середине спины жгла отметина — детина на радостях дважды хлопнул его и не желал отпускать, не накормив обедом.       Пришлось задержаться, а потом еще раз, обговаривая последние новости: воспитание детей и будущее имя ребенка. Гарри, до колик под ребрами не любивший перепавшее по наследству имя, всеми силами открещивался от наречения в его честь. Ричард звучало благородно ровно до тех пор, пока в силу не вступали милейшие сокращения. Дик Гловер… Одно сочетание имени и фамилии вызывало нервный тик и наступательные меры по прекращению ужаснейших звуков. Гарри искренне радовался, что студенты еще не додумались до «членолюба», и искренне боялся, что благодатные времена подходили к концу. Когда-нибудь шутка точно просочится в массы, поэтому, не желая сыну Августа печальной судьбы, предложил список не менее благородных, но более безопасных.       Август с Бьерном паники не поняли, но обещались подумать.       К поместью аппарировали сразу с окраины леса. Том медленно хлопал глазами, разглядывая качели, накрытый брезентом бассейн и мраморные ступени. В доме залип на расписанную Августом стену, где белый камень одиноко лежал среди поляны темного леса. Гарри и сам на нее залип. Последний раз картина представляла из себя разной степени зелености пятна с невнятной плешью в центре.       Распаренные после горячей ванны, разделывали курочку у камина. Том, с нюхом ищейки на древние фолианты, нашел библиотеку, утащил стопку книг и сейчас, подцепляя из тарелки самые большие кусочки, читал «Бхагавадгиту».       Оба устали, поэтому, особо не переговариваясь, разбрелись по комнатам. Родная кровать мягко приняла в теплый уютный кокон одеяла, обещая сонное блаженство. Плен рук и горячее тело под боком прошлись скребущими мурашками, спрутом оплели конечности, сгоняя видение о вагонетках Аида, божившегося, что даже Трехглавый Пес не способен угнаться за их скоростью и откусить хвост. Хвост во сне Гарри безмерно любил и очень боялся потерять, поэтому со счастливым гиканьем почти продал душу. Не очень законной сделке помешал очень естественный позыв в туалет. Теперь желанию не опозориться, потому что литр кваса явно был лишним и потому что огурцы на девяносто пять процентов состояли из воды, препятствовал Том, неизвестно когда залезший в его кровать.       Гарри не верил, что подросток по собственной инициативе или от большой боязни подкроватного монстра решил сбежать к ближайшему взрослому. Скорее виноваты часы на морозе и бессонная ночь на пределе здоровой психики, переросшие в температуру. Мальчишка маленькой печкой прилип к спине, тяжело дышал в шею и потной рукой обхватывал талию.       Гарри зажмурился, отсчитал до десяти. С подростками с чрезмерно чувствительной гордостью следовало поступать аккуратно, не давая повода для опасливых подозрений. Если мальчишка проснется сейчас и узнает, что сам залез в постель к учителю — планы на завтра смело можно отменять. Так что со всей осторожностью опытного сбегателя из чужих постелей — в этот раз своей собственной, но это детали — слез на пол, договорился с совестью, отправил Тома в глубокий сон и со спокойной душой перенес в смежную комнату.       Том вяло выпил бодроперцовое, тяжело завалился на подушку влажным от пота лбом — мальчишка устал и измотан двумя бессонными ночами. Гарри вздохнул, перевернул на спину, давая дыму свободно выйти из ушей, красных, как и горящие щеки. Будить еще раз не стал, легко взмахнул палочкой. В постель вернулся сомнамбулой, следовало договариваться с Аидом о другом контракте. Сон на ближайшую вечность ему бы подошел…       Кислая мина подопечного на следующее утро встретила Гарри у входа в ванную. Очищающее заклинание, при всей любви волшебников к магии, не заменило долгие бултыхания в воде только потому, что ужасно сушило кожу. Спать не мешало, а вот шевелиться, чувствуя себя бумажным человечком, — вполне.       Так что утро тридцать первого декабря 1941 года у именинника не задалось. Решительный побег в мир предстоящей битвы на Курукшетре злой и ничего не понимающий в философии профессор пресек, схватил за шкирку и утащил гулять. Покататься на ковре-самолете тоже не разрешил, сославшись на что-то несущественное по типу безопасности дражайших телес. Том не оценил и брел теперь, накуксившись, между ларьков с праздничной едой, одним движением брови говоря все, что хорошего о наставнике думает.       Гарри бы не спорил, если бы не знал ушлого торговишку по профилю в личном деле. Профиль тот пестрел экспериментальным товаром, трестирующемся в полете прямом и переносном. Но мальчишка всей подоплеки не знал и морщил хорошенький носик.       Гарри вздохнул, ущипнул переносицу, заметил отражение в зеркале — кислая мина с перекошенными губами — он вообще-то тоже не выспался, подумал еще раз и натянул улыбку. Нечего портить праздник парню собственным раздражением.       Начать следовало с чего-то простого и доступного. Гарри не хотел сразу кидать Тома в «Нору чудес», поэтому, оглядевшись по сторонам, потащил к ядовито-цветастому колесу, у переливающегося круга которого уже собралась небольшая очередь.       — Разве вы не можете сами наколдовать? — не поддержал идею Том, разглядывая платье принцессы, возникшее на мужчине впереди.       — Прелесть этой игры в том, что выбора тебе не предоставляют, — пожал плечами Гарри и на разочарованную мину, и на собственные хотелки. — Ну и, конечно, риск, ведь отменить обратно не получится. Два часа в платье принцессы, как тебе? Дольше, к счастью, зелье не держится.       Колесо закрутилось, остановило стрелку на вырезанном в дереве изображении Короля Зимы. Девушка радостно подпрыгнула, выхватила печенье из ниши и закинула в рот. Гарри, помня степень кислоты начинки, с понимающим вздохом покачал головой. Девушка ярко скривилась, прикрывая перекошенное лицо ладошками, — очередной плюс незатейливого развлечения. В особенно поганое утро приятно видеть страдания других людей.       Том, тоже понявший, что в печенье спрятан подвох, обернулся к Гарри, с великим смирением перед грядущей судьбой прикрыл глаза и ухватился за деревяный обод. Колесо завертелось, стрелка затанцевала, заливаясь малиновым цветом. Пролетела мимо гоблинской маски, замерев между платьем принцессы и Королем Зимы. Немного подумала и решила, что с будущим повелителем тьмы лучше не спорить, вернулась на изображение Его Величества.       Том быстро выхватил печенье и, отвернувшись, закинул в рот. Гарри сочувственно хлопнул по плечу, видя, как на сощуренных глазах выступили слезы. Непередаваемое выражение «я съел лимон» он планировал оставить в анналах истории, пересматривать в особенно пасмурную погоду и распечатать огромным плакатом, когда Том — Гарри скосил глаза на замерцавшую снежную корону — то есть Его Величество станет повелителем мира.       Пока юный король оглядывал мантию из искрящегося инея, Гарри с неудовольствием взирал на уродливую рожу гоблина, единственный плюс которого — увешанные украшениями уши и до смешного длинные ресницы. А ведь переместись стрелка чуть дальше, тоже бы расхаживал в алмазных перчатках, которыми Том поправлял широкие рукава.       — Ну, по крайней мере, не принцесса, — фыркнул Том с ехидными нотками в голосе. Поганец догадался, почему Гарри изволил подвести их к колесу.       Гарри закатил глаза, закинул в рот кислятину, ободряясь, что настроение подопечного пошло в гору, пусть и из-за позора наставника.       — Как скажете, Ваше Величество, — не своим голосом прокаркал он, скосив глаза на огромный зеленый нос. — Куда изволите дале?       Том рассмеялся, прикрыл рот ладонями. Постарался откашляться, но дрожащие губы не слишком-то успешно справлялись с задачей сохранять спокойствие. Гарри, приняв роль придворного шута, взмахнул рукой.       — Предлагаю испытания для смелых и отважных: отведать местных драконьих кексов и испить «Искру феи» вон в том замечательном шатре.       Том важно кивнул, быстро задвигал ногами, перемещаясь меж празднующих. Гарри тихо шел следом. Он еще не поздравлял парня, подыскивая удачный момент… Сам не очень понимал, что считал удачным, — подопечный уже улыбался довольной кошкой, с интересом вертел головой, с шутливой неприязнью выпускал изо рта сверкающих фей, вглядывался в лицо преподавателя со злорадным весельем. Должно быть, крошечная радужная россыпь мерцала не только на ресницах Тома. Гарри не желал знать, как выглядел со стороны, веря, что гоблин с блестками — незабываемое зрелище.       — Видишь того джентльмена с бородой по пояс? — спросил он, когда впереди показалась площадь. У фонтана за лавочкой сидел волшебник в меховой безрукавке, чинно курящий трубку. — Он торгует манкилками. Поймаешь, она прошепчет самое желанное воспоминание. Попробуешь?       Том икнул. Из ушей вырвался дым, сердечками воспаряя в небо. Гарри старательно разглядывал композицию, игнорируя обиженный взгляд. Не одному поганцу веселиться за его счет. Взмахнул блестящими ресницами и решительно зашагал к лавке, подхватив за локоть Тома.       — Двум джентльменам на удачу, — выложил он на стол пару сиклей.       Бородач, насмотревшись за новогоднюю ярмарку всяких чудаков, встряхнул большой деревянный ковш, полный снега и высыпал в воздух. Десятки крупных снежинок запорхали, тихо позванивая, выстроились в круг, засмеялись приглушенными голосами.       Гарри выхватил одну и поднес к уху. Снежинка быстро таяла, рассыпаясь лающим смехом Сириуса: «Мы еще увидимся! Ты истинный сын своего отца, Гарри…»       — Судя по пылающим ушам, — протянул Гарри, намеренно подначивая парня, — услышал ты что-то весьма интересное…       — Вы не представляете, насколько правы, — удивленно проговорил Том.       У дальней стены ледяного замка компания подростков, визжа, бежала от брызг, вырывающихся из палочки снеговика.       — Ладно, Ваше Величество. Пока корона не растаяла, предлагаю испытать кое-что посерьезнее, — Гарри махнул рукой в сторону, обрывая тему. Не то чтобы ему не любопытно, но последующий вопрос «а что у вас?» безопаснее обойти по широкой дуге к переулку, уставленному ларьками и переливающимися указателями. — Нас ждет «Нора чудес»!       — Почему «нора»?       Ответить на вопрос все равно что рассказать концовку Алисы — никакого веселья. Так что, подхватив руку Тома, он уверенно повел за угол, к переливающейся огнями арке с огромными приветственными буквами. Буквы строили рожицы, зловеще смеялись и всячески привлекали к себе внимание прохожих. Том тоже завис с недоуменно вздернутой бровью — удивлялся творческому гению создателя — и не заметил, как пол под ногами пропал. Со сдавленным всхлипом вцепился в мантию Гарри, который, вообще-то, рассчитывал на что-то более матерное и звонкое, и, не мигая, уставился в резко появившееся лицо гоблина, проскрипевшего:       — Пять галлеонов на двоих.       Они повисли в воздухе. Под ногами разевала и закрывала пасть черная пропасть, откуда эхом отскакивали крики. Прерывистый вздох и сжавшиеся крепче пальцы весельем отозвались в черством профессорском сердце.       Гарри достал золото, втиснул в руку гоблину и набрал воздух в легкие. Когда золото подцепили длинные ногти, а тела полетели вниз, Гарри не нашел лучшего момента, чтобы прокричать: «С днем рождения!»

***

      Любовь к лесу — что-то неимоверно вечное. Гарри любил его. Любил мирную тихую жизнь среди густых деревьев и звериных троп. Любил курить на крыльце, свесив ноги, и, запрокинув голову, рассматривать небо. Ему нравился чистый белый снег, хрустящий, с вытоптанными дорожками и отпечатками кроличьих лап. Но сейчас уставший, оглушенный профессор с жадностью впитывал именно тишину. Крики эхом звенели в ушах, собственное сердце билось ударами барабанов, мечтая выбраться из тела сумасшедшего хозяина. Гарри не ожидал, что с возрастом экстремальные аттракционы перестанут провоцировать выброс дофамина. Теперь его желейные конечности, перепуганные до смерти, еле волочились по мостику рядом с такими же дрожащими Тома. Парень, бледный словно вампир, как оказалось, боялся резких падений в ватные колья. Гарри теперь тоже.       Но веселье все еще пузырилось в крови. Ликовало довольным «Я смог!», сворачиваясь в груди мурлыкающей кошкой на профессорской гордости. Гарри улыбался, понимая, что создал для Тома счастливое воспоминание. Возможно, слегка подпорченное, но все же счастливое.       Он перевел взгляд на плетеный браслет — глупая вещь, приобретенная в порыве чувств. Такой же закрученными нитками выглядывал из-под рукава Тома.       Гарри затушил сигарету. Ну, парные вещи не такая уж плохая идея, но цена смущала. Мастер Обер при назначении подарил ему наруч из коллекции египетского археолога, Нику — серьги, а Герман трепетно берег вылитое из белого золота перо. Гарри тяжело вздохнул, пообещав себе, что после совершеннолетия обязательно выкопает или вырвет на аукционе археологическую редкость. Том будет в восторге.       В мечтах о лучшем будущем открыл дверь холла, пропуская Тома вперед. Звук лопнувшей хлопушки и нестройный хор «С днем рождения!» прозвучал одновременно с тишиной замершего сердца и сдавленным всхлипом. Потому что невозможно дышать, видя черные радужки изогнутых глаз, лохматые волосы, разбросанные по плечам, татуировки на руках. Потому что очень сложно подавить инстинкт броситься вперед и прикрыть собой Тома, которого с такой жадностью рассматривало существо.       Бог. Дьявол. Смерть.       — С днем рождения, — проговорил азиат, поднося к удивленному парню праздничный торт, — задуй свечи. И загадай желание.       Том послушно задул, неловко улыбнулся, оглядываясь на прикованного к полу Гарри.       — Спасибо, — до ямочки на щеке, до блеска в серых глазах. До горького кома в горле, потому что Гарри не мог, не смел предупредить…       — Не за что, — прохрипел поломанным радио, лихорадочно перебирая мысли.       Что делать? Нужно что-то делать? Он не понимал, почему божество явилось сейчас — поднимать руки марионеткой уже врезалось под кожу привычкой, проросло в кости. Гарри честно, не задумываясь, выполнял любое, даже самое безумное желание.       — Что ты загадал? — спросила Эи, пряча за спиной руки и отчаянно краснея.       — Это секрет, — улыбнулся Том. — Если расскажу, не сбудется.       — Так-так, проходите в зал, — оттащила девочку с порога Брук. — Всем мыть руки и за стол. Ребята наверняка проголодались, а торт не может долго ждать, — она обернулась к Тому, ласково провела по растрепанным волосам. — С днем рождения, дорогой.       — Спасибо, миссис Вилсон.       Девушка насмешливо нахмурилась и несерьезно отчитала:       — Я же просила называть меня Брук. Не будь таким воспитанным, мы все же не чужие. Дик совершенно не умеет быть мягким, когда нужно. Не учись у него этой чопорности.       — Все в порядке, — взмахнул рукой с браслетом Том, — на самом деле профессор очень мягкий человек.       — Я все еще здесь, — напомнил Гарри, провел одеревеневшим языком по зубам. — Ладно, давайте уже разденемся. Я ужасно голоден. Том ужасно голоден. Мне пришлось держать парня на сухом пайке, чтобы оценить твой кулинарный гений.       — Какая жертвенность, — закатила глаза Брук, — и, как всегда, не там, где надо.       Гарри провел рукой по лицу, сгоняя остатки оцепенения. Снял пальто, обувь. Закинул шарф на вешалку, чуть не уронив несчастную на пол. Обычные человеческие действия. Тело вспоминало, как двигаться, как мыть руки, как не биться паникующим сердцем по ребрам.       Этот человек — божество — не причинял ему боль, не тронул ни единого знакомого, но иррациональная паника, захлестнувшая мозг в ту минуту, кричала низменными инстинктами хватать свое и бежать. Перед глазами стоял вечер, когда тонкие пальцы врывались в волосы, дергая, пощипывая кожу, когда две зияющие дыры крошили глупость, осыпая истощенное тело последствиями.       Гарри прислонился к косяку, наблюдая, как Том, оглушенный вниманием со всех сторон, пытался не пролить сок и улыбнуться всем одновременно. Без ямочки на щеке. С сосредоточенным на дне стакана взглядом. С упавшей на лоб прядью, чиркнувшей по бровям. Все в нем: картина уюта, холст, по которому разлили краску, но забыли добавить душу. Душа у Тома где-то под тонной безобидно почтительных лиц и коллекцией улыбок на все случаи жизни.       Другой картиной парадной беспечности развалилось в кресле божество с тарелкой жареных крылышек, пренебрегшее приглашением Вилсонов помолиться. Том же сложил руки аккуратным ангелом, склонил голову византийской фреской.       Гарри зачерпнул тыквенное пюре, передал солонку, посмеялся с неловко покрасневшего Августа, когда Брук, красуясь, оглаживала живот, приговаривая что-то нежное. Покраснел сам, напевая с Вилсонами поздравительную песню. Помялся с ноги на ногу в организованную очередь перед креслом Тома, с восхищенной улыбкой принимающего подарки. Его Величество изволило быть радостным в вязанном полосатом свитере и даже похвалило самодельную открытку Эи. Сушеный гербарий в ней подчеркивал кривизну строчек, но девочка гордо выпрямляла спину и хлопала пушистыми ресницами.       — И финальный подарок! — провозгласил Август, выпихивая Гарри вперед. — Так, Эи, вставай рядом с Томом, Дик прямо за спинку, ладони на нее же. Остальные…       Что-то заподозривший Том нахмурился, оглядывая засуетившуюся толпу. Эи чинно встала справа, рядом Гарри, телом, отделяющим божество от подопечного. Брук счастливо хихикала — Август разволновался и неуклюже открывал коробку. Бьерн, как самый высокий, остался позади.       — Ну, долго еще? — нетерпеливо спросила Эи.       Крышка, наконец, щелкнула, и в руках Августа появился новенький серебряный фотоаппарат на кожаном ремешке.       — Терпение не твоя благодетель, — вздохнул Август. — Так, все смотрим в камеру и улыбаемся.       На мгновение мир растворился в белом, выжег цветные пятна под веками. Гарри моргнул, отгоняя призрачные круги. Моргнул еще раз, почувствовав холодный воздух у шеи. Ничего важного. Сквозняк.       — Получилось! — объявил Август, с удовлетворением разглядывая аппарат. — Сейчас второй кадр сделаем, для верности.       Белое наложилось на подступающий холод, смешалось с запахом древесины, с паникой подернутой иллюзии.       — А теперь игры! — возвестила Эи, подскакивая к коробке.       — Подожди, — одернул сестру Август, — сначала Дик.       Гарри неловко улыбнулся, забрал фотоаппарат. Тепло вернулось пряным запахом индейки, цитрусовыми духами Брук, подбадривающе улыбающейся, будто Гарри нервничал. Он нервничал.       — Мой подарок, — сказал он, прочистив горло. Замявшись, протянул складки ремня в бледные пальцы. — Я надеюсь, ты создашь множество счастливых воспоминаний. Выбирай свой первый снимок с умом. Пусть… это будет что-то значимое для тебя.       — Спасибо, сэр, — вежливо ответил Том, провел пальцем по корпусу. В глазах искры камина, бликующие на сером небе радужки.       Гарри хотел бы еще что-то сказать, но слова застряли у горла. Нудеть и заумничать у него получалось лучше, чем складывать добрые слова в пожелания безбедной жизни. Потому что формальность — безвкусный воздух, а личное… Переходить границу от профессора до друга или опекуна таким образом, вообще переходить границу, сейчас казалось не лучшим решением. За все время он и так натворил достаточно, чтобы размыть ее контур, сделать тонкой, как нить.       — Ну все! Теперь игра-аем! — Эйдис торопливо вытаскивала из коробки настольные игры, притопывая ножкой. — Нас так много, что можно будет вообще во все поиграть. Том, — она счастливо подмигнула, немного неловко, но очаровательно мило, — ты же в моей команде?       — Конечно, — парень встал с кресла, бросил быстрый взгляд на Гарри, расщелкнувшего портсигар, — во что хочешь?       Неглупый и внимательный Гарри отметил тихий уход божества в коридор. Зависимый от никотина и перенервничавший Гарри мысленно пожелал, чтобы коридором все не ограничилось, и пошел следом, вертя в пальцах сигарету. Если нужно, он закурит в домашних тапочках и заляпанной соусом рубашке.       — Зачем ты здесь? — прямо в лоб спросил он, выпрыгивая на обледенелые доски дорожки, ведущей в сад.       В черных глазах с золотыми — от зажженной зажигалки — радужками отражение вековой усталости. Азиат привалился к столбу арки, выпустил дым размытыми кольцами.       — Маннами Юки, — прохрипел он. На непонимание, отпечатавшееся на лице Гарри жирным шрифтом, пояснил, — мое имя.       Ну, Гарри даже не задумывался? Не то чтобы он не понимал, что имена у божеств тоже были, особенно японских… Гарри нервно дернул бровью. Мысль пришла внезапно, как отвалившийся уголек на снег, с почти неслышным шипением: что японский бог забыл в Канаде? Он что, Манзо Нагано, тайком севший на британский корабль?       — Эм… Приятно познакомиться? — неуверенно произнес Гарри. — Так, что ты… зачем ты здесь?       — Пришел на праздник, — как само собой разумеющееся ответил азиат. — Том так хорошо растет. Уже пятнадцать лет.       — То есть никаких проблем? — все же спросил Гарри, прикусив фильтр, и оправил кофту. Следовало накинуть пальто, но Гарри был взвинчен и как-то не подумал.       — Если хорошо покопаться, проблема всегда найдется, — азиат осклабился. — Например, ваше недавнее приключение. Должен сказать, ты совершенно не бережешь своего ученика. И еще меньше — своих товарищей.       Гарри вспыхнул. Слова ударили по больному. Договориться с совестью все еще не получилось — сложно, проработав Мальчиком-Который-Выжил больше десяти лет, принять, что на самом деле ты не святая Дева Мария, а обычный человек, плюющий на незнакомцев. Даже перед самим собой. Гарри знал, что виноват, знал и то, что при любом раскладе выберется сухим из воды, так как убедительных доказательств ни у кого на руках нет и не было. Фомор не обязательно являлся, если кто-то получал ранение. Подтверждено исследованиями. Да и что значила капля крови? Для вызова подобной твари только ее недостаточно, и ученые это понимали. Козерог в Раке, лунные лучи под сорок пять градусов, зубодробительные инкантации и просто хреновый день — звучало убедительнее суеверия, срабатывающего через раз.       Однако понимание не оправдывало и с наслаждением прибивало ржавым гвоздем к доскам совести плакат «Слишком удобная позиция, чтобы ничего не делать!». Мог ли Гарри встать посреди толпы и заявить: «Скоро явится тварь, спасайтесь бегством, потому что мой мальчик поранился?». Конечно, мог, и следовало так поступить, но Гарри решил не поднимать панику. В конце концов, совсем не обязательно, что фомор появился бы. Но он появился.       А теперь явилось божество, видимо считавшее своим долгом отчитать барана, сбившегося с пути истинного. Баран втянул дым, разглядывая звезды. Чистое небо осуждающе подмигивало.       — Так… мне вернуться к должности аврора, чтобы искупить грехи душеспасением?       — Ты так это понял? — вскинул бровь азиат. — Мне все равно, чем ты занимаешься. Я не Иисус Христос, но тот, знаешь ли, тоже лапушкой не был.       — Тогда, — Гарри дернул рукой с сигаретой, — можешь съесть кусок пирога и идти дальше по очень важным делам.       Небо, бездонно-угольное, с рассыпанными крошками созвездий, померкло. Глаза наткнулись на другие, потерявшие четкость то ли от близкого расстояния, то ли божественная благодать изволила подойти к концу.       — Знаешь, что мне так нравится в тебе, Гарри? — морозный воздух ударил по легким. — Однажды обжегшись, ты тут же приспосабливаешься. Очень сложно застать тебя в отчаянии. Даже удивительно, как тот мальчишка погрузил тебя в бездну настолько глубоко.       — Сила любви, — хмыкнул Гарри, отступая назад. Не нравились ему резкие приближения и запах чужого табака. Его ментоловая свежесть, нежно любимая, вполне подходила, спасибо.       — Любви ли? — тонкие губы согнулись нелепой дугой. — Тео умер вопреки твоей любви.       Он бы поморщился от нового напоминания, но душу обожгла иррациональная, извращенная радость — Тео помнил кто-то, кроме него. Боль Гарри, имя Гарри знал кто-то другой. Так невыносимо приятно на время сорвать маски, обнажив прошлое, живя, пусть и жалкие несколько минут, Гарри Поттером.       — Он еще не родился.       Азиат закатил глаза, сложил руки на груди, приподнимая бровь: «Серьезно? Мы будем об этом говорить?»       Гарри пожал плечами. Не он первый начал.       — Как по мне, — вздохнул азиат, запрокидывая голову к звездам, — твое бездействие порой хуже действий. Твой ненаглядный ничего и не скрывал. Работал себе в кабинете, рисовал эскизы на кухонном столе, пока ты варил очередной бульон по советам миссис Уизли. Гарри, ты совсем бесстрашный?       — Возможно? — сделал вид, что понял Гарри.       — Тому исполнилось пятнадцать лет. Сегодня произошло кое-что очень знаменательное, но, вероятно, ты даже не заметил, не так ли? Все замечаем задним числом, мистер Поттер?       Мятный дым застрял, защекотал небо ледяными иглами. Гарри моргнул, отгоняя наваждение, — звезды плясали в черных зрачках божества, сливались в ядовитые гирлянды. Знаменательное? Он перебрал в памяти день: колесо, кислое печенье, падение в ватную бездну, браслеты, торт, фотоаппарат. Что, кроме дня рождения, которое Гарри сам же и устроил, вкладывая в каждый смех, в каждый взгляд душу, знаменательного произошло? Том улыбался до ямочки на щеке, и Гарри чувствовал, что безопаснее этого дня не существовало.       — Он хорошо провел время, — осторожно сказал Гарри. Раздражение зазудело в пальцах. — Я сделал все, чтобы праздник удался. В чем проблема?       — Слепота — твой главный дар и проклятие, Гарри, — закатил глаза азиат. — Ты видишь угрозу в тени падающего листа, но не замечаешь, как под боком распускается цветок.       — Если ты начнешь выражаться менее туманно, — все же раздраженно проговорил Гарри, — я буду безмерно благодарен и, может, пойму наконец, о чем ты меня предупреждаешь.       Азиат выпустил дым сквозь зубы, тонкую струйку, вьющуюся змейкой в морозном воздухе. Глаза, черные и глубокие, как провалы в космосе, скользнули по освещенному окну, за которым мелькала тень Тома.       — Уверен, что твой подопечный так же холоден и расчетлив, как ты его выставил в своих мыслях? — бог медленно провел языком по губам. — Или ты думаешь, что все быстрые взгляды, готовность следовать за тобой по адским каруселям — милейшее послушание любопытного подростка?       — Я не слепой, — тихо сказал Гарри, сжимая в кармане портсигар. Крышка щелкнула, тупым укором впиваясь в ладонь, — но, как ты помнишь, у Тома большая проблема любить хоть кого-то помимо себя. Ты, конечно, бог, но в чувствах совсем не разбираешься.       Азиат поперхнулся, закашлялся. На темных ресницах смешно заплясала влага.       — Я? — прозвучало с таким неверием, что Гарри неловко отвел глаза в сторону.       Ну, он не знал, чем обычно занимались боги. Но бог Смерти по логике от любви должен быть далек, как Марианская впадина от Эвереста.       — Кажется, ты цепляешься за прошлое сильнее, чем я думал, — нахмурил брови азиат. — Отказываешься видеть то, что происходит под носом. Просто феноменальная способность, честно говоря. Еще и потворствовать позволяешь.       — Ладно, ладно, — вскинул ладони Гарри, — допустим, ты прав. И что тебе с того? Какая тебе лично разница, кого любит или не любит Том? Или боишься, что я позарюсь на малолетнего ученика? Великие яйца Мерлина, — он с силой провел по лицу, — я похож на педофила?       — Ты похож на идиота, — честно признался азиат. — Мне нет дела до твоих моральных терзаний. Как ты думаешь, что произойдет с хрупким мальчишеским сердцем, получившим от ворот поворот? Мне казалось, ты добивался чего-то большего, чем создать врага заново.       Том Риддл и любовь? Нет, когда играют гормоны — шутки плохи, но… любовь? Гарри не представлял Волан-де-Морта влюбленным идиотом, пускающим слюни на учителя. Тем более не в это время, не в этом месте.       — А почему ты решил, что я отвергну его? — вдруг сказал Гарри, промаргиваясь — слишком долго смотрел в одну точку.       — Пару минут назад, кто-то уверял меня, что не педофил, — божество устало вздохнуло, затянулось, спалив сигарету до фильтра. Гарри невольно позавидовал объему легких.       Окурок упал, смялся под тяжелым каблуком плоским мусором. Снег зашипел, впитав пепел.       — Не передергивай. Ты знаешь, о чем я. Подождать пару-тройку лет не проблема. Все законно, все счастливы, небо не рухнет.       — Ага, ага, — хихикнул азиат. — Как ты там раньше говорил? «Мое небо рухнуло. Мир — тлен»? Что, Гарри, то же небо, да опять голубое?       Божество, казалось, наслаждалось этим: выворачивать душу наизнанку, тыкать пальцем в самые уязвимые места, а потом наблюдать, как Гарри судорожно пытается собрать себя по кусочкам.       — В отличие от меня, ты в любви мастер, — продолжил азиат. — Познал все ее оттенки. Поиграть с чувствами другого для тебя не самая сложная задача, м? Ты видел, на что способна неразделенная страсть. Ты сам ее взращивал, поливал слезами и отчаянием, пока она не проросла ядовитым цветком. И что вышло? Наш милый Гарри Поттер, который даже на могилу к своей Любви побоялся прийти. Тео тебя не очень-то любил. Удобно держать рядом ингредиент для создания хроноворота и трахаться с ним же до бессознанки. Хочешь поступить так же с Томом? Вы же похожи, — он вздохнул, взлохматил и без того неряшливую прическу, медленно провел языком по губам, — только ты — сжег себя дотла, а Том — сожжет весь мир, чтобы согреть твои остывшие руки.       Гарри хотел его ударить. До сжавшихся кулаков, до жвал, проступивших под тонкой кожей. Вырвать поганый язык и засунуть обратно в глотку.       — Да и… ты дурак? Нет, ты-то дурак, годами не замечавший, как им пользуются. Видимо, так хотелось любить и быть любимым. Но ты думаешь, Том такой же? Твои цели весьма благородны, но способ, видимо, позаимствовал от большой и великой любви?       — Ты закончил? — Гарри сплюнул, каждой мимической мышцей показывая глубину отвращения. — Или еще есть желание поразмышлять о моей личной жизни? Может, обсудим, с кем я сплю и как дышу? Тебя все это не касается! Я послушно выполняю блядские желания и перед тобой долгов не имею. Не то чтобы я просил тебя спасать меня!       В ушах гудела кровь, заглушала далекий смех из дома, звон бокалов, музыку — все, что осталось по ту сторону ледяного сада. Все, что было настоящим, а не сюрреалистичной ссорой с божественным мудаком, который решил испариться, пока Гарри на него орал.       — Блять! — ударил по окурку Гарри, вдавливая несчастного в снег. — Ну какая же скотина!       Провел рукой по лицу, стирая ледяные влажные дорожки, непонятно когда появившиеся. Спешно щелкнул зажигалкой, подкурил. Ментол ударил по горлу кашлем. До слез. До приглушенного хрипа. До опущенной в попытке обнять себя спины.       По душе прошлись асфальтоукладчиком, безжалостно измельчая все счастье, кропотливо выстроенное, с тщательностью подогнанное.       Гарри не принял всерьез слова о любви. Он знал Тома, страхи, тайны, нелюбимую пищу — все, от мягкой улыбки до проклятий, срывающихся с тех же губ. Его душу. Том был его душой. И если понадобится, Гарри сыграет на ней в любовь. Заставит себя полюбить.       Но Гарри знал — любви в мальчишке не было.       Чего добивался бог? Отдаления? Чтобы он начал пресекать все самые теплые чувства? Гарри бы не посмел.       Жестокие слова прибили к месту, не давая войти в дом.       Любил ли его Тео или держал «ингредиентом» в банке? Гарри всхлипнул, затянулся, выплевывая дым. Разворошенная рана открыла нежное мясо, по каплям роняла кровь на тело, еще помнившее тепло чужих рук. Ментол тошнотворно застрял в горле, смешался с горечью унижения. Гарри стоял, придавленный небом, таким же холодным и безразличным, как взгляд бога.       Только его бог был конченой скотиной.