Мой Святой Валентин

— Разве тебе никогда не хотелось кого-то убить? — Вздергивает бровями, — Может какого-нибудь задиру со школьных времён, что доставал всё детство? Может противного преподавателя, что без причины отрывается на тебе? А может собственного отца, который выгнал на улицу? Чон У сглатывает и отшатывается, мотая головой. Ему не нравилось, пугало, что кто-то вроде этого психа залезал прямо пальцами под кожу и дотрагивался до обнаженных затаённых желаний, заставляя лишь беспомощно выть и выпускать иголки. Мысли о расправе над своими обидчиками у того зудили прямо в мозгу в височных долях, отчего расцарапывал кожу порой до крови. В особенно болезненные моменты вспышками проносились перед глазами смазанные картинки о том, как он сносит кому-то голову битой, разбивает её о кафельную раковину, чтобы осколки впивались прямо в растерзанное лицо, а череп деформировался и проминался от каждого удара. В бессонные мучительные ночи порой чудилось, как наведывается в родительскую спальню и душит отца подушкой, пока тот вырывается и бьётся в конвульсиях, тогда хотелось закончить свои страдания раз и навсегда. — Твои руки такие нежные, — Вдруг хватается за тонкие кисти, притягивая к себе. Руки незнакомца безумно холодные, отчего кожа кажется твёрдой и керамической, точь у статуэтки, — Однако им знакома и твёрдость, и сила. Ты себя недооцениваешь, Чон У. — Я… Я пойду в полицию! — Прикрикивает и пытается вырваться, заметно краснея от прикосновения, что, скорее, вызвано агрессией и непониманием. Угрозы и шантаж явно не его конёк, при том, что убийца тщательно за парнишей следит и знает, что всё это — жалкое блеянье. — Знаешь, что это? — Хватается ледяными пальцами за кадык, осторожно массируя и прилипая взглядом, — Нёбный язычок и группа глотательных мышц, скрывающие его. Когда вскрываешь глотку, ещё некоторое время можно увидеть то, как они пульсируют, гоняя воздух. Интересное зрелище, хм-м… Подумай о маме, Чон У. Низкий голос звучит в рёбрах и ощущается шероховато, неприятно и щекочуще. Глаза напротив совершенно стеклянные под тенью густых волос, Юн пытается смотреть куда угодно, только не в две червоточины, однако страх заставляет застыть и затягивает на глубину. — Пожалуйста… — Хнычет и слёзно молит, со стороны напоминая мокрого брошенного щенка с дрожащими бровями и выдвинутой губой. Ярко и остро чувствует чужие пальцы на запястье, давящие на косточки и, кажется, прощупывающие пульс. А тот колотиться как бешеный всякий раз, как этот психопат оказывается рядом. Пугает полная незащищённость и беспомощность, неосведомлённость, Чон У затащили насильно в большую идиотскую карусель событий, и, к сожалению, он сам закапывает себя с каждым ходом. Игнорировать проблему, а не решать — всегда действовало в бытовых конфликтах и дружеских ссорах, несмотря на то, какой осадок после остаётся. Во взрослой жизни подобный подход не сканает, даже усугубит ситуацию и последствия. Бездействие — тоже действие, однако далеко не всегда оно верное. Нужно сделать выбор, нужно проявить характер, и только тогда никто тебя не посмеет тронуть, а любое решение не будет казаться пыткой, от которой только и умеешь убегать. В нежную овечью шкуру так норовят чьи-то хищные зубы вцепиться, воспользоваться парализующий мандражом и упиваться скулежом, — Я так устал… Я не могу это больше выдерживать… — Скажи мне, кого ты хочешь убить? — Снова звучит тот же вопрос, но теперь с другим тоном, словно услышав имя, тот готов сам выполнить чужой приказ. — Сейчас… Я хочу убить только тебя… — Шипит сквозь зубы. — Подумай лучше, Чон У, глубже, — Делает шаг навстречу, припечатывая парня к стене, что пятится назад, напор ощущается прямо черепом, будто стремительно падает давление. Незнакомец скрещивает руки позади, желая своё превосходство доказать, в первую очередь, морально, а не физически, — Соображай лучше. Кто заслужил этого больше всего? Кто настоящий виновник твоих проблем?

***

— Погоди, погоди… — Потирает переносицу офицер, — Давай… Давай по новой, подытожим. Значит так: в ночь убийства тебя кто-то разыгрывал по телефону, болтая о всяких фильмах, потом этот «кто-то» в маске вломился, разнёс полдома, но тебя не убил, а спокойно ушёл и пошёл убивать Кан Хё Сон, так? Потом этот парень пришёл в видеосалон, у тебя же купил кассету, и ты спокойно его отпустил? Потом он снова напал на тебя, но ты не уверен, что нападавший и парень в магазине — один человек? — Что?.. Как… Вы всё напутали! Он не просто ушёл, он угрожал убить меня и мою маму! И я не знал, что это он, когда тот пришёл в магазин! Он тогда был в маске и выше! Я… я не знаю почему я не сообразил, когда он взял тот фильм, о котором я говорил… — Чон У весь сжимается и тянет себя за волосы, чувствуя, что очередной нервный срыв на подходе, — Я так испугался, что забыл напрочь весь наш разговор по телефону… Чёрт, знаете со мной такое не каждый день происходит, откуда я должен знать, как мне вести себя?! — Господин Юн, при всём уважении… — Он оглядывается, стоя поздно вечером в видеосалоне, откуда позвонил и вызвал полицию Чон У, чтобы сразу показать съёмку с камеры, где был запечатлен псих, — Ты ужастики насмотрелся? Накурился? Сейчас дети какую только дрянь не потребляет, отчего мозги уже плывут. — Почему вы мне не верите? Вот! — Парень достает из рюкзака свёрток из полотенца, куда спрятал тот самый нож. Из-за бардака отца и сборки впопыхах, к сожалению, он не нашел подкинутую окровавленную ткань и записку, — У меня есть улика! Этот нож оставил преступник! — Твой же отец занимался охотой, так? — Вскидывает бровь, даже не глянув на чистенькое и не запятнанное лезвие, будто только что из магазина. — Это было давно и у него не осталось инвентаря! Вы почему сразу считаете, что я вру?! — Парень, парень, я всё понимаю… Я ведь помню, что тебя и отца ставили на учёт за… — Осторожно указывает на синюю припухшую щеку, — Ты придумал это всё, чтобы родители на тебя не злились за вечеринку? Но я здесь ничем не помогу, уж прости. — Что?! Нет!.. Господи, да с чего вы взяли? На меня напали! — Чон У срывается и вцепляется пальцами за ткань своей формы, сползая на колени, — Этот чёртов урод убьёт меня, если не буду делать то, что он скажет!.. — Эй, эй! — Полицейский перескакивает через стойку и пытается поднять юношу, — Я понимаю, что у вас в семье не всё ладно, но ты всё ещё можешь заявить на отца, ведь это никуда не годится. Поскольку ты совершеннолетний, я не могу вмешиваться, но и ты можешь себе помочь. Господин Юн, тебе нужна помощь. — Нет, нет… — Слёзы колко катятся по больной синеющей коже, — Всё не так, это я виноват… Это я виноват, я виноват во всём… Пожалуйста…

***

Ударяет печать по титульной странице большого проекта, что перетечёт в курсовую работу, а сейчас обеспечит допуск к экзаменам. — Что?.. Незачёт? Уже? — Верно, юноша, не задерживайте меня и своих одногруппников. — Но… — Никаких «но», Господин Юн. У вас был шанс, Я предупреждал вас ни раз, — Закрывает размашисто файл с листами и сгоняет по поверхности, как какой-то мусор. — Но меня не допустят до сессии только из-за отсутствия вашей подписи! — Ловит его ударом по столу, — Вы ведь сейчас придираетесь только к моей посещаемости, при чём здесь проект, что я выполнил на отлично?! В чём он вас не устраивает? — Вы, верно, меня не слушали всё это время, Господин Юн, это ещё раз доказывает вашу некомпетентность. Может, другие преподаватели закрыли глаза на ваше присутствие на парах, однако не я, — Тычет ему пальцем и облизывает сухие губы, явно наслаждаясь показательными унижениями, — Я чётко знаю регламенты нашего заведения, и не соответствие хоть одного из пунктов уже разрешает мне не допустить вас дальше. — Что за бред?! Вы же знаете, что я сам зарабатываю и мне приходится жертвовать временем на парах, чтобы учиться здесь дальше, однако я восполняю это своими работами! Почему нельзя войти в положение?! — Начинает срываться и повышать голос, отчего остальные студенты уже перешептываются и внимательно следят за развитием ссоры. Подобный тон в общении со старшим, а тем более преподавателем, абсолютно недопустим. — Почему я должен вас выделять из толпы, Господин Юн? — Снимает очки и снисходительно хрипло хохочет себе под нос, — Чем вы такой особенный, Господин Юн? Быть может, вашими посредственными работами? Узким кругозором, отчего ваших источников раз плюнуть и всё? А может вашим отличительным подходом, что никогда не вписывается в те, рамки, что вам предоставляют, так нет же, Господину Юну всегда нужно выделиться. Доказать свою исключительность! Всё это кажется невероятной насмешкой, если знать то, какой замкнутый и неприметный Чон У, на самом деле, однако в своём любимом деле, на любимом предмете он открывается с других сторон и куда откровенен, раскрепощен, отчего удар приходится в оголённые рёбра, прямо в сердце. Ему стыдно, хотя безумно не хочется смущаться того, что чувствует, что видит и слышит, что ему важно. Он бы проглотил эти обвинения и не стал на общее обозрение выставлять свои проблемы, однако сейчас ситуация безвыходная и несправедливая, а парень жутко-жутко устал. — Вы не дадите мне шанса? — Скулит и опускает голову, облокачиваясь на стол, готовый уже встать на колени, — Я должен как-то это исправить. — Жду вас с заведующей курса в следующий понедельник, посмотрим, что она скажет на ваше скотское отношение к нашему учебному заведению, — Цедит сквозь улыбку старый хрыч, — И сделайте что-то со своим лицом. Вы портите статус этого места одним своим видом. Что-то в голове щёлкает. Больно и ломая кости. Юн резким движением вырывает клавиатуру с преподавательского стола и разбивает со всей силы и ярости её об угол, отчего всё клавиши разлетаются по аудитории. Позади все охают и отходят, но никто не вмешивается, несмотря на очевидную угрозу преподавателю. Мужчина же отшатывается на стуле, роняя свои очки и получая проводом сильно по длинному носу. Чон У с радостью разбил бы ещё что-нибудь об его плешивую голову, смотрел, как появляется на дряхлой коже гематома одна за другой, как с виска течёт кровь и собирается лужа под ухом, видел в глазах мольбу и страх, чувствовал, как трясущиеся руки хватаются за него и пытаются оттолкнуть, а он продолжал бы наносить удар за ударом. Грязное и тайное желание, что не суждено реализовать, а приходиться все нападки смиренно проглотить, глядя снизу вверх прямо в глаза. Мерзко и стыдно.

***

— Мне некуда пойти, Джи Ын, — Пустым взглядом упёрся куда-то в пол, еле стоя на ногах у порога дома Мин. — Что случилось? Чон У, что это? — Дрожит её голос, когда аккуратно касается кровоподтёка на чужой щеке, отчего Чон У морщится и дёргается, — Кто это тебя так? — Меня выгнали из дома, — Показывает сумку с одеждой, — Я могу… Я не могу просить тебя о таком, но у меня нет денег на отель, и никто больше не пустит меня. — Папа, конечно, не дома, но он явно не будет рад, что я впущу мальчика к себе… — Отводит девушка взгляд, — Хотя, к чёрту, я не могу тебя так бросить. Проходи. Позже Джи Ын напоила парня горячим чаем и дала свои тёплые вещи, ибо Чон У весь дрожал от перенапряжения и холода, а погода нещадно менялась, проливаясь промозглым дождём и накрывая небо плотным полотном облаков. Ему совершенно не хотелось смущать девушку, они встречаются уже около года, но, как приличные ребята, далеко не заходили, а сожительство, даже временное, слишком большой шаг. Юну некуда прибиться, нет настолько близких друзей, чтобы те пришли на выручку, а Сон Ун сам снимает маленькую комнатушку на отшибе. — Что у вас произошло? — Гладит по плечам, усаживая Чон У рядом с собой на кровать. — Сложно объяснить. Мои проблемы в учёбе его довели. — Делает глоток и не поднимает на неё потухших глаз. Через несколько часов нужно идти в универ, а парень просто никакой. — Разве у тебя плохие баллы? Ты хорошо учишься же. Не понимаю… — Для него я всегда буду не идеальным. — Чон У… — Мотает головой, — Прости меня. Я тогда не знала о чём говорю, — Осторожно поворачивает лицом к себе, а у самой губа дрожит, — Если он так поступает с тобой, то здесь правда разговаривать бесполезно. Мне очень жаль. Джи Ын обвивает его предплечье и утыкается носом, как обычно та делала, когда искала контакта. Чон У хочется поверить на секунду, что всё вернулось к прежнему, ощутив привычные касания, хотя бы представить на миг, однако всё равно что-то да мешает. Может дело в ноющей челюсти, может в вымученном извинении, а может фоновой тревоге, что не уходит с дня нападения. Фантомные крысы грызут кости, внутренности и двигаются всё дальше и дальше, не оставляя живого места после себя, моральная боль настолько глубоко засела, как чума, распространяясь по каждому капилляру. Красочную картинку, должно быть, рисует сонное и уставшее сознание, не различающие сейчас явь и ночной кошмар. — Всё в порядке… — Скрипит голос, не шевеля губами, — Я не виню тебя. — Я знаю… Но я всё равно должна была извиниться, — Пыхтит в плечо. Оба не поднимают глаз, не желая сталкиваться и прийти к понимаю, что всё не так гладко. — Джи Ын? — Да? — Потирает красные веки. — Что ты можешь сказать о Хё Сон? — Все же переводит на девушку взгляд из-под ресниц. — Почему ты спрашиваешь? — Вы же были близки, так? — Да, это так… — Мне просто интересно то, что ты чувствуешь сейчас. — Погано из-за того, что искренне не заинтересован в беспокойствах Джи Ын, а хочет разузнать о жертве больше. Должна же быть причина. — Ох, эм… Ну, на самом деле, я ощущаю странно себя по этому поводу. Хё Сон была… Не божьим одуванчиком, наше общение с каждым годом становилось напряженнее. Наверное, поэтому я не так… Не так расстроена её потерей, как должна. Обязана. Не знаю… Может, я просто устала что-то испытывать. — О чём ты? — Разворачивается ближе. — Нет, я определённо грущу! Я… Не знаю, понимаешь… Её родители не так давно сильно разбогатели, их бизнес взлетел, отчего и Хё Сон начала меняться. Раньше я многое, очень многое, ей могла доверить, но позже я только и делала, что врала ей, чтобы оставаться на дистанции. Она… Начала употреблять, Чон У. Многие из нашего круга баловались подобным, но Хё Сон явно перебарщивала… — Джи Ын без конца убирает волосы за ухо, заметно нервничая. Наверное, только своему партнёру она смогла доверить эту откровенность. — Вот как? — Я подозреваю, что она связалась с плохой компанией и поэтому кто-то поглумился над ней, особенно вспоминая как именно её убили. Это сделал не человек… Чудовище, — Девушка опустила глаза и сжала краешек своей кофты, — Хё Сон сама нарвалась, хотя всё равно этого не заслуживала. Я помогаю её родителям, потому что должна, так правильно, но у меня мурашки по коже, зная все обстоятельства. Полиции я не решилась об этом рассказать… Ибо… — Что такое? Ты можешь мне доверять, — Гладит её по волосам. Собственная неискренность прокатилась комком по горлу. — Она… Боже, Чон У, ты меня возненавидишь, — Прикрывает лицо ладонями, — Хё Сон… Дала мне попробовать кое-что… Всего раз! Я… Она была настойчива и груба. Мне не понравилось, а после в каком-то бреду она заявилась ко мне и обвинила в краже… Это было как раз накануне её убийства… Твою мать, Чон У, это всё какой-то кошмар! — Срывается и начинает плакать. Это был чёткий удар в цель. — Ох, чёрт… — Юн распахивает глаза и выпадет в ступор. Теперь стало ясно почему девушка не хотела говорит о погибшей подруге. — Я н-не хотела, чтобы вскрылось то, что я пробовала… И не смогла бы сознаться в том, что знала на чём сидит Хё Сон… Прости меня, Чон У, мне так стыдно!.. — Джи Ын… — Тянет её плачущую в объятия, — Всё в порядке, всё в порядке, я никому не расскажу. Ты здесь не причём. Ты ничего плохого не сделала. Кто бы мог подумать, что так всё сложится? Теперь утаивать нужно ещё один секрет, что сыграет с Чон У плохую шутку. С одной стороны, это может быть зацепкой, что полицию выведет на подозреваемого (если это ещё действительно так), с другой — неприятная правда растопчет и без того увядшую Джи Ын. Взгляд всё время цепляет тот угол с фотографиями и заклеенными надрывами на них, что укалывают в самое больное место и дарят чувство вины, ответственности за горе девушки, которая просто не знает как с этим справляться и поддерживать образ «правильной». Он сам должен поддерживать статусный образ родителей, должен поддерживать любимую и быть примером для подражания, приличным и идеальным представителем своего вуза, своего поколения, своего класса. Голова раскалывается под натиском удушающего давления, а учащенный пульс в ушах стал постоянным фоновым сопровождением. Все носят маски, тогда есть ли на самом деле тот идеал, который ставят в пример, или то очередная пластиковая искусственная личина?

***

Чон У кое-как разобрался, как доехать до адреса, названного тем психом. Это район на другом конце города, почти у загорода, где не верится, что это часть всё ещё принадлежит быстро развивающейся столице, а не криминальным трущобам. Узкие и лабиринтоподобные улицы, где порой и неба не видать из-за высоких стен пошарпанных домов и загромождений из мусора и бельевых сушилок. В сток сливается дождевая вода, перемешанная с отходами и чьей-то желчью, пахнет смрадно, а контингент, что таращится из темноты на прилично одетого парня, не внушает доверия. Плохая идея приходить сюда поздним вечером. Спросив нужный дом не шибко дружелюбную даму, что пыталась затащить пьяное тело мужа домой, он всё-таки находит небольшой отель, что своей белой покраской выбивался из общей картины, и что-то ироничное и не вписывающееся было в названии, отсылающим к христианскому райскому саду. У стойки регистрации он никого не встретил, что странно, тишина вокруг пугала и заставляла пустой желудок сворачиваться в комок, подняться по лестнице пока не решился, отчего сделал неуверенные шаги по коридору, наткнувшись на кухню. Может это ловушка? Несмотря на отсутствие нормального ремонта, место не кажется необжитым: в холодильнике есть еда, чайник ещё теплый и витает запах курева. Чон У пытается посмотреть в окно во двор, но то будто замусолено маслом и пеплом и ничего не разглядеть. — Хи-хи, а ты кто такой? — Раздаётся чей-то голос позади, заставив парня отшатнуться. Коротко выбритый мужчина стоял почти впритык, подкравшись абсолютно бесшумно. На вид ему лет за 35, а вёл себя как ребёнок, прикрывая рот рукой и раскачиваясь на месте. — Я… Я ищу кое-кого здесь, — Пятится и засовывает руку в наплечную сумку, нервно обхватив рукоять ножа под полотенцем. — Кого же? — Мотает руками из стороны в сторону, — Кого же ты ищешь? А? Кого? — Эй, два шага назад. Не пугай гостей своей рожей, — Появляется ещё один голос. У Юна глаза распахиваются и неприятно сводит скулы, увидев высокий силуэт с большими чёрными глазами. Только это не он. Это кто-то очень похожий на него. — Но ведь он подозрительный, Господин, — Всё-таки отходит и чешет голову, строя идиотские гримасы, — Вдруг он плохой человек? Посмотрите на его синяк, он наверняка драчун. — Сказано тебе, — Тот подходит ближе и чуть ли не нависает над идиотом, — Не пугай. Гостя. Ты разозлить меня хочешь? Это как-то вообще ненормально, будто в лесу звери распушают хвост и доказывают свой авторитет рычанием и оскалом. Незнакомые лица пугают ещё сильнее, а манера их поведения кажется дикой, в какой момент те поймут, что угроза здесь именно незванный гость? — Н-нет, Господин, нет! — Опускает глаза в пол и подбегает к столу, усаживаясь и бормоча себе под нос, — Кушать, скоро будем кушать. — Прошу прощения за него. Добро пожаловать, Господин. Мы, на самом деле, рады вас здесь видеть. — Парень оборачивается уже к Чон У, с которого три потока холодного пота сошло. Незнакомый человек улыбается и пристально сверлит взглядом, невербально знакомясь и присматриваясь к новому лицу, одним своим видом показывая, что бедный студент будет втянут в любые действия, что они прикажут, и у того не будет и шанса отказаться и сбежать. И тот отходит, усаживаясь за стол, будто готовясь к какому-то ритуалу, а за его спиной на пороге возникает ещё одна высокая фигура. Юн начинает задыхаться. — Здравствуй, Чон У. — Ты… — Как славно, что ты пришёл, — Подходит ближе и ставит пакет с упаковкой на стол, не отрывая взгляда от испуганного парнишки, пока остальные набросились на содержимое как стервятники, — Принёс? — Д-да… — Отлично. Давай пройдём на вверх, там и поговорим. Вдруг остальные обернулись. Глаза Чон У бегают то с лица убийцы, то второго незнакомца. То с одного, то на другого. Они точно работают вместе, это второго запечатлели камеры в видеосалоне. Это что, приступная организация? Напарники или этот кретин тоже вмешан? Колени начинают трястись и подгибаться. — Нет, я туда не пойду! — Вдруг высоко звучит дрожащий голос. — Ты боишься? Хорошо, давай тогда сядем за стол. — Кушать, кушать, будем кушать! — Задорно щёлкает железными палочками придурок. — Н-нет… На улицу, лучше выйдем на улицу. — Как пожелаешь, — Переступает порог кухни и теряется в коридоре, следом идёт Чон У, не переводя взгляда от незнакомцев за столом, боясь удара со спины. Попал в самое настоящее логово отморозков, почему полиция не рыскает здесь в первую очередь? Только такие маргиналы могли решиться на подобное зверское убийство и вряд ли их что-то остановит продолжить. Их жизнь — грязь, а мораль — волчьи законы, в таких условиях очень легко перешагнуть черту.

***

— Почему ты спрашиваешь именно меня? Почему я?.. Какое тебе дело до моих проблем? — Уже устал стесняться своих слёз и расклеивается окончательно, чувствуя, как сопли бегут по губе. — Потому что даже у такого приличного парня есть прорехи в безупречном образе. И я хочу увидеть все твои натянутые нервы изнутри, — Аккуратно достаёт нож из полотенца и сверкающим под светом фонаря лезвием проезжается сначала по персиковой мягкой щеке, а после по кошмарному синяку, портящему весь невинный вид обомлевшего, как ягнёнок, Чон У. Незнакомец склоняет голову на бок и с каким-то тайным наслаждением наблюдает за чужой истерикой, — Я прочёл её. — Что? Кого?.. — Твою пьесу, что отверг преподаватель Ким. — Что?.. Что?! — Скрипят зубы то ли от злости, то ли от неожиданности. Как он мог? Где? Как? Почему? Чон У фантомно ощутил чужое дыхание на загривке, холодом отдавая прямо в макушку. — Она неплоха. Но ты ведь знал на что идёшь, подсовывая ему триллер, кои он терпеть не может и придирается со всей строгостью. Потому что это что-то личное для тебя. Что цепляет именно тебя. — О чём ты?.. Как ты её нашел? — Стонет и ерошит свои волосы, с силой оттягивает их и больно расчесывает кожу, пытаясь свою агрессию перевести на собственное тело. — Знаешь чем она мне понравилась? Ты писал о пианисте, творце, что душит своих жертв руками, желая прочувствовать момент того, как душа покидает тело. Это ведь твоя подавленная злость, так? — Наклоняет голову, изучающе рассматривая как лабораторную крысу, подмечая как тот ведёт себя, реагируя на стресс. — Нет, нет, нет! Ты сам себе напридумывал того, чего нет! Это ещё не значит, что я понимаю тебя или то, что мы похожи! Это не так! — Вспыхивает и ударяет в живот, отчего его быстро откидывают в стену. — О? Как думаешь, почему тебе захотелось написать именно это, м? В чём был смысл заходить так далеко и не использовать стандартные сюжеты из всех известных примеров? Почему этот сюжет, Чон У, спроси себя. — Я… Просто… Чёрт, я… — Низкий голос в ушах слипается с учащенным дыханием в груди. Парень несколько дней не спал больше 4 часов, а от бессонницы ничего не лезет в рот, единственное что держит на ногах — животный страх, что заставляет лань бежать и бежать, бросаться под автомобили и глупо сбрасываться с обрыва, только бы выполнить свой главный инстинкт и не быть съеденным, — То что я пишу об этом, не значит, что я сам такой. — Это была не пьеса, детка, а целый личный манифест. Ничего удивительного, что старый маразматик так взбесился, — Вздергивает бровями. — Нет, нет… — Твой пианист, знаешь, что мне напомнил? Фильм «Автокатастрофа», где герои возбуждались от автомобилей и дорожных аварий, ощупывая сгибы и вмятины металла машин, будто то изгибы искаженного человеческого тела. Их страшный подобный опыт подтолкнул к одержимости разрушениями, заставляя так глубоко проникнуться к холодному и искусственноиу предмету. Связь пианиста с его инструментом такая… Интимная и тёмная. Он будто везде ищет его образ, постукивая по оголённым костям жертвы, как по клавишам. Но с другой стороны, это будто оттягащающий брак, где мужчина ищет что-то совершенно противоположное от своей супруги, отчего становится зависимым от предсмертной агонии жертв, когда те становятся горячими, красными и безумно активными, лишь бы вырвать ещё один вздох из чужих лап. — Ты… — Чон У опешил, поднимая обезумевшие глаза. Чужие слова точь облапали каждый сантиметр его кожи, заставляя окунуться в грязь и мерзость своего истинного нутра с головой, все мерзкие запахи трущоб к нему прилипли, как и откровенный взгляд напротив, отчего хотелось под душ, смыть с себя всё до скрипа и боли. — Я просто говорю о том, что могу тебе дать это и самим прочувствовать. Этот чарующий адреналин, разжигающий вены, — Наклоняется и шепчет на одно ухо и тут же припадает к другому, — Жар и предсмертную агонию умирающего тела. Помогу, чтобы объект твоей ненависти испустил последний вздох и оставил тебя в покое. Юн замирает. Он хочет отказать, хочет, чтобы от него уже отстали. Хочет сбежать, из дома и университета, никого больше никогда не слышать и не видеть. Злость, как яд, отравляет мозг быстрее и активнее страха, однако есть понимание, что одной драки мало будет, точнее, от неё толку никакого, нужно, чтобы говнюк поплатился за все грехи и беды, что свалились на голову невиновному. — Что ты тогда предлагаешь?.. — Предлагаю тебе выпустить пар, — Ползёт зловещая улыбка и тот протягивает обратно нож, — Сегодняшняя ночь станет особенной для тебя. Для нас. Чон У шумно сглатывает. Только бы узнать все детали будущей трагедии, только бы успеть позвонить в полицию, и может тогда ужасу и страху наступит конец?