Звезда Давида

Вода в душе была почти горячей, но Арсений стоял под ней, не регулируя температуру. Пар затянул зеркало плотной пеленой, скрыв отражение — и слава богу. Он не хотел сейчас видеть собственное лицо. Сначала это зеркало, установленное предыдущим арендатором прямо напротив душа, казалось ему странной прихотью. Но теперь Арсений оценил практичность решения — оно позволяло контролировать каждый сантиметр тела, каждое движение. В обычные дни он избегал смотреть в это зеркало, но сегодня...Сегодня оно было необходимо. Пар рассеивался медленно, и Арсений машинально провел ладонью по стеклу, очищая полосу для обзора. Его пальцы оставили мокрые следы на холодной поверхности. Он поймал собственный взгляд — напряженный, сконцентрированный — и сразу отвернулся, сделав воду ещё горячее. Мыльная пена стекала по груди, а Арсений размышлял, не слишком ли педантично он подошёл к подготовке. Он не помнил, чтобы хотя бы раз за несколько лет брака с Алёной настолько заморачивался перед сексом. Бывало, наскоро побреет лобок, пройдётся станком по яйцам, но это как будто было и не нужно — жена практически не уделяла внимание его интимным местам. Радовали только редкие минеты — от неё и от тех, с кем он спал во время брака. Сегодня всё должно быть безупречно, чтобы не было ни единого шанса на неловкость, ни малейшего повода для сомнений. Арсений начал с лобка - левой рукой натянул обильно покрытую гелем для бритья кожу, правой аккуратно провёл бритвой сверху вниз, против роста волос. Каждые два-три движения ополаскивал лезвие под струями. У основания члена, где кожа была наиболее чувствительной, он сменил угол наклона, делая короткие, почти робкие движения. Перейдя к яйцам, Арсений приподнял их ладонью, растягивая кожу мошонки. Бритва скользила медленно, миллиметр за миллиметром. После каждого прохода проверял результат подушечками пальцев, выискивая малейшие щетинистые остатки. Для обработки промежности между ягодиц пришлось принять неудобную позу - одной ногой упёрся в край ванны, слегка наклонившись вперёд. Здесь он использовал меньше геля - только тонкую пенную плёнку, чтобы не создавать излишнего скольжения. Движения были короткими, точными, с постоянной проверкой в зеркале. После душа ждало самое неприятное. Арсений достал из аптечки новую, ещё запечатанную клизму. Пластиковая упаковка хрустнула под пальцами – звук показался ему неестественно громким в тишине ванной. Он поставил коробочку на край раковины, выровняв её параллельно плитке, подготовил полотенце, влажные салфетки, таблетку спазмолитика – на всякий случай. Всё это выстроилось в аккуратный ряд, каждый предмет на своём месте. Появилось ощущение, что готовится он не к сексу, а к важной медицинской процедуре. Арсений глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду, затем резко выдохнул, скрипнув зубами больше от смущения, чем от дискомфорта. Он сам не знал наверняка, есть ли во всём этом смысл. Зайдут ли они настолько далеко или ограничатся дрочкой? Сумеет ли Антон побороть внутреннее непринятие себя, которое все эти три месяца препятствовало развитию их интимной связи? До сих пор дело не заходило дальше поцелуев и неловких касаний через одежду, хотя Арсений всячески провоцировал партнёра на большее. Безуспешно. Сегодня он не может упустить то, чего ждал слишком долго. Спустя полчаса Арсений занялся лицом. После такого же тщательного бритья он провёл ладонью по щеке, подбородку, линии челюсти, оценивая результат. Пальцы скользили против роста щетины, выискивая малейшую шероховатость. Нашел одну - у самого кадыка. Наклонился к зеркалу, подцепил бритву и аккуратно обработал пропущенный участок. Лицо в зеркале было странно отстранённым, будто все эти действия совершал не он, а кто-то другой. Подумать только! Всего три недели назад он ушёл из семьи, оставив в растерянности шестилетнюю дочь, а теперь готовится первый раз за многие годы дать в жопу мужику. Из-за абсурдности ситуации он горько усмехнулся. — Что ты сделал со своей жизнью, Арс? — спросил он у своего отражения, глядя в свои же наполненные тревогой прозрачные глаза. Квартира была чиста, его тело – подготовлено, а на барной стойке ждал заказанный ужин, который они, он знал, всё равно не станут есть. Дверной звонок прозвучал ровно в восемь — на удивление, сегодня Антон был пунктуален. Арсений сделал последний глоток воды, смывая привкус мятной зубной пасты и разгладил несуществующие складки на футболке. Открыл. Антон предстал перед ним в своём неизменном образе «пацана с района»: привычная кожаная куртка накинута поверх чёрного худи, сзади болтается полупустой рюкзак, будто он собрался не на свидание, а на вокзал, на пальцах — привычные серебряные кольца, на запястье громоздкий металлический браслет. Однако некоторые едва уловимые изменения заставили Арсения улыбнуться, закусив нижнюю губу и смущённо опустить глаза. Челка, обычно взъерошенная, сегодня была слегка уложена, гладко выбритые щеки выдавали нехарактерную для последних недель старательность — обычно Антон щеголял с трёхдневной щетиной, делая вид, что ему просто лень бриться, и только для съёмок отдавался в руки стилистов. В руке он держал букет нежно-розовых пионов, упакованных в крафтовую бумагу. Антон выглядел умышленно небрежным и тщательно подготовленным одновременно, словно пытался сохранить образ этого самого «пацана», но провалился на мелочах. В этих дурацких цветах, слишком чисто выбритых щеках, едва уловимом запахе нового цветочно-пряного парфюма от Hermes, который совсем недавно Арсений упомянул в офисном трёпе с пацанами. Обсуждали, кому какой аромат нравится — Арсений ляпнул, что цитрусовый больше подходит темпераментным подросткам, а состоятельные взрослые мужики предпочитают пряности. Ляпнул, конечно же, специально. — Привет, — Антон пару секунд мялся на пороге, а потом спешно протянул букет. — Это… в общем, решил сделать вечер чуть более романтичным. Чтобы было не так очевидно, что мы просто собираемся впервые трахнуться. — Голос звучал нарочито низко. Арсений принял букет, на автомате уткнулся носом в бутон, вдохнув аромат, и фыркнул: — Шаст, это так мило с твоей стороны. Моя матушка тоже любит пионы. Выращивать на даче. — Арс, на хуй иди, — Антон усмехнулся и закатил глаза. Пока он снимал громоздкие кроссовки, скидывал рюкзак с курткой, Арсений продолжал разглядывать возлюбленного с игривым прищуром и широкой счастливой улыбкой. — Что? — не выдержал такого пристального внимания Антон. — Иди сюда. Арсений опустил букет вниз, другой рукой притянул Антона к себе и робко, как в первый раз, поцеловал. В нос ударил запах мятной жвачки. В это время Антон покачнулся и нелепо рухнул в объятия Арсения — ногами запутался в лямках брошенного на пол рюкзака. — Блять, прости, — буркнул Антон, отпихивая от себя помешавший рюкзак. — Провалил прелюдию, получается. — Не переживай. Даже если ты окажешься настолько ужасен в постели, я не перестану тебя лю… Он осёкся. Его веки зачастили, будто пытаясь стереть неловкий момент — три, четыре, пять морганий подряд. Губы сами собой растянулись в напряжённой улыбке, больше похожей на гримасу. — ...любить твои шутки, — выдавил он, и улыбка стала ещё шире, ещё неестественнее, обнажая сжатые зубы. Пальцы непроизвольно сжали стебли пионов. Над ухом раздался смешок, а за ним хриплый шёпот. — Я твои тоже. Антон с довольной ухмылкой поднял с пола рюкзак и прошёл в зал, по пути задев пальцы Арсения своими. Арсений остался стоять в прихожей, следя за тем, как Антон оценивающе озирает квартиру. Его собственный взгляд нервно скользнул по разбросанным на диване в безупречном хаосе подушкам, по безукоризненно чистому стеклу журнального столика, по ровным линиям книжных корешков. Квартиру, которую он снял всего несколько недель назад, он успел обустроить под себя: дизайнерская лампа за диваном окутывала мягким светом полумрак комнаты, на стенах висели постеры в чёрных рамках в стиле минималистичного интеллектуального кинематографа, над большим телевизором — ровно по центру — тикали чёрные круглые настенные часы. Переходник, который обычно валяется на полу вперемешку со спутавшимися кабелями, был прикреплен к стенке тумбы, а кабели стиснуты специальными клипсами. Даже пульт лежал строго параллельно краю тумбы. Чересчур аккуратно. Чересчур педантично. Такие мелочи могли бы выдать с головой его вечную потребность в контроле, которая часто мешает жить, но никто не обращал на них внимание. Он провел языком по пересохшим губам, чувствуя, как Антонов взгляд скользит по этим мелочам. Квартира, даже временная, была его крепостью, местом, где он мог контролировать каждый сантиметр пространства - но сейчас эта маниакальная упорядоченность казалась ему вдруг постыдной, слишком откровенной. Антон, однако, лишь выразил восхищение чистотой и порядком, пока сам, небрежно развалившись на диване, доставал из брошенного на пол рюкзака бутылки. Удивительно, но сейчас то, как этот бесхитростный воронежский парень — теперь уже мужчина — ворвался в его квартиру, а прежде и в жизнь, сделало его дыхание чуть свободнее. Арсений подошёл ближе к дивану. — Так, это, — Антон покрутил в руке бутылку и поставил её на стеклянный столик, — «Домен Лефлев», шардоне. Маслянистое, с грушей и миндалём. Для начала. Тебе должно понравится. За ней на столике появилась вторая. — Это Др. Лоосен, белое сладкое. Взял на пробу. Сказали, что освежающее. После жаркого секса самое то, — наигранно усмехнулся Антон, пытаясь казаться расслабленным, но прокручивающий кольца на левой руке большой палец выдавал нервозность. — Шаст, ты деньги вообще не считаешь, да? — С чего ты взял? — Я знаю, сколько это стоит, — Арсений выгнул бровь и кивнул на бутылки. Его взгляд автоматически оценил сумму на столике — около восьми тысяч, если брать обе бутылки. Не критично для их доходов, но Арсения иногда коробило безалаберное отношение окружающих его людей к деньгам. Теперь особенно, когда с одним из этих людей он планировал строить жизнь. — Арс, пока я могу позволить себе покупать дорогую хуйню, я буду покупать дорогую хуйню, — Антон поднялся с дивана, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Выражение лица со стороны могло показаться надменным, ведь из-за разницы в росте Антон смотрел будто свысока, но именно под этим уверенным взглядом мутно-зелёных глаз с золотыми вкраплениями Арсений ощущал себя хрупким и защищённым. — Наверное, стоит поставить цветы в вазу и принести бокалы, да? От этого низкого баритона с лёгкой хрипотцой, теперь уверенного и немного властного, на миг сбилось дыхание. От затылка к началу шеи пробежали мурашки, и Арсений снова неосознанно закусил нижнюю губу. Пришлось копнуть глубоко в себя, чтобы осознать, что именно это ему и нравилось больше всего в Антоне. Нравилось, как он, кажущийся перед камерами и знакомыми таким несерьёзным, даже поверхностным, с ним вдруг становится твёрдым, решительным, как в его голосе появляются эти металлические нотки, когда уверен, что прав. Как он врывается в личное пространство, крепко прижимаясь сзади и обхватывая торс поперёк живота своими длинными ручищами, прикусывает мочку уха и спустя несколько секунд отходит, оставляя после себя мурашки на загривке и привставший член. Как он без спроса приезжает к Арсению в Питер, когда тот пишет ему о предстоящем разговоре о расставании с женой, и увозит его, практически невменяемого от выпитого, в свой номер в отеле. Как он договаривается с риелтором о просмотре приличной евродвушки всего в нескольких кварталах от своего ЖК, и на следующий день Арсений заключает договор. Как Антон единолично принимает решение, что сегодня случится их первый секс, не дав Арсению возможности усомниться в скорости развития их отношений. Арсений вдруг понял, что напряжён он совсем не от сомнений. Он напряжён от предвкушения того, что сегодня отдаст себя полностью. Он направился к барной стойке — стильному острову из матового бетона — и достал из кухонного шкафчика над ней хрустальную вазу, которую привёз из родительского дома, и два винных бокала с другой полки. — Признайся, эта ваза старше тебя? — усмехнулся Антон. — Я бы сказал, что она старше нас с тобой вместе взятых, — ответил Арсений, набирая в вазу воду. Из телевизора послышался недовольный голос Чендлера — Антон снял с паузы «Друзей», которых Арсений включил через Кинопоиск ещё до прихода предстоящего любовника, дабы в случае чего заполнить неловкие паузы в разговорах. Сейчас был именно тот момент, когда предусмотрительность Арсения сыграла на руку. — Я отлучусь в ванную. Антона не было несколько минут, за которые Арсений успел подрезать стебли у цветов, откупорить и разлить по бокалам вино — по чуть-чуть для приличия, хотя был уверен, что минимум бутылка сегодня уйдёт точно. Когда Антон вернулся из ванной, Арсений ждал его на диване. Рука была закинута на спинку, ноги широко расставлены, другой он механически листал ленту Инстаграма — всем своим видом Арсений отчаянно делал вид, что расслаблен и уверен в себе, но учащённое биение сердца, казалось, можно было расслышать даже на расстоянии. Антон присел рядом. На его тёмно-серых брюках в районе паха едва виднелись мокрые брызги. Едва их заметив, Арсений торопливо отвёл взгляд и поджал губы, чтобы не выдать удовлетворённую ухмылку. Такие пятна не характерны для случайного попадания воды во время мытья рук — они появляются, когда стоишь у раковины со спущенным до колен брюками и вода методично стекает тонкими струйками вниз. На этот случай в санузле всегда имеются бумажные полотенца. Гигиена для Арсения была в приоритете, и он был благодарен Антону за то, что он уважает его бзик. — На ужин сегодня у нас паста, будем сейчас или…? — Арсений указал на контейнеры с заказанной едой на барной стойке. Он не стал распаковывать и раскладывать по тарелкам, будучи уверенным, что в начале вечера есть они точно не будут. — Или, Арс, или. Антон поднял свой бокал, взглядом предложив Арсению взять второй. Их бокалы соприкоснулись, издав характерный стеклянный звон, и Антон залпом выпил содержимое. — У тебя хороший вкус, Шаст, — облизал губы Арсений после того, как пригубил вино. — Учусь у лучших. Антон плеснул в свой бокал ещё вина, наполнив его до половины и снова осушил за несколько глотков. — Прости за это, — он поставил бокалы на столик, аккуратно высвободив Арсов из его прохладных пальцев. — Я хочу признаться. Я ненавижу первые разы. Это всегда неловко и максимально хуёво, и я уверен, что сегодня будет не лучше. Но Арс, — Антон придвинулся чуть ближе, положил руку на коленку и посмотрел прямо в глаза, — я очень хочу этого. Я бы сказал, сделать и забыть, но это не тот случай. Арсений почувствовал, как его колено под ладонью Антона стало теплым. Этот жест — одновременно робкий и решительный — заставил его и без того мечущиеся в груди сердце сделать очередной кульбит. Он заметил, как Антон незаметно облизнул губы перед тем, как заговорить, и как его зрачки расширились, заполонив собой половину радужки. — Я тоже ненавижу первые разы, — тихо признался Арсений, намеренно опуская взгляд на их руки. Его пальцы сами потянулись к Антоновым, едва касаясь костяшек. — Всегда кажется, что ты... — Сделаешь что-то не так? — Антон хмыкнул, но не отнял руку. — Что мы сделаем что-то не так вместе. Телевизор продолжал бубнить на заднем плане. Чендлер как раз рассказывал какую-то шутку, но смеха не последовало — будто и зрительный зал замер в ожидании. Арсений вдруг поднялся, оставив Антона сидеть одного на диване, подошёл к телевизору и нажал на пульте кнопку выключения. В квартире воцарилась тишина. — Так лучше или оставить? — повернулся он к Антону. — Лучше в данный момент — перемотать этот вечер. Но увы… Антон поднялся, притянул Арсения к себе и обнял за талию. Его низкий полушёпот прозвучал у самого уха: — Покажешь мне спальню? Спальня встретила их мягким золотистым светом дизайнерского ночника, который Арсений специально выбирал, чтобы освещение было достаточно приглушенным, но не искажало цветов. Он машинально отметил, что бельё на кровати стоило сменить — оно лежали уже третьи сутки. Пальцы сами собой потянулись поправить складку на покрывале, но он остановил себя — сейчас это казалось ничтожной мелочью перед тем, что должно произойти. Уверенность Антона, которая рвалась наружу всего несколько секунд назад, растаяла. Теперь он, ссутулившись, стоял у кровати, будто прирос к полу. Он кусал нижнюю губу так сильно, что вот-вот оставит след, а пальцы судорожно мяли край футболки, торчащей из-под худи. Глаза метались по комнате, избегая встретиться с Арсением напрямую — он смотрел на часы над телевизором, на складки покрывала, куда угодно, только не на того, кто стоял перед ним. Арсений видел, как кадык Антона резко дернулся, когда тот сглотнул. Видел, как его грудная клетка поднималась слишком часто — поверхностное, собачье дыхание человека, который вот-вот запаникует. И самое главное — видел ту едва уловимую дрожь в кончиках унизанных кольцами пальцев, которая выдавала подростковую растерянность у обычно такого развязного и дерзкого пацана. И в этот момент Арсения накрыло волной нежности, такой острой, что перехватило дыхание. Он знал Антона — знал, что за этим показным напряжением скрывается уязвимость, которую тот никому не показывал. Знакомое чувство собственности смешалось с чем-то новым — желанием защитить, успокоить, стать тем, кому Антон сможет доверить эту свою незащищенность. От затылка по шее пробежали колючие мурашки, в горле встал ком. Арсений вдруг испугался сделать что-то не так, напугать, разрушить этот хрупкий момент, который они оба ждали. Однако больше всего он испугался того, что увидит в этих зелёных глазах разочарование или — что было бы хуже — сожаление. — Арс, ты сегодня очень красивый, — Антон понизил голос до шёпота, но даже он прозвучал неестественно громко в звенящей тишине спальни. Он придвинулся совсем близко — так, что Арсению пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядами. Антон осторожно провёл подушечками пальцев по его щеке, погладил скулу, запустил пальцы в волосы, начав массировать кожу головы. Арсений прикрыл глаза и постарался расслабиться, хотя скученные в узел нервы мешали нормально вздохнуть. Рваный выдох вырвался из груди, когда свободную руку Антон запустил под футболку, задев низ живота. Пальцы сначала робко, затем более уверенно начали поглаживать кожу на рёбрах, затем перешли на спину: пробежали вдоль позвоночника, очертили лопатки, переместились на талию. Холодный металл колец добавлял остроты ощущений. Мурашки теперь сновали по всему телу — не от нервов или прилива сильных эмоций, а от тактильного удовольствия. В какой-то момент Арсений почувствовал, как футболка ползёт вверх, и он помог от неё избавиться. — Блять, как тебя таким вообще природа создала? — восхитился Антон, разглядывая его обнажённый торс. Арсений смущённо улыбнулся. — Сними худи, с ним я не справлюсь. Антон закатил глаза, но послушно ухватился за подол, одновременно подцепив и футболку. На мгновение он застрял, запутавшись в ткани, фыркнул — и наконец, с помощью Арсения, стянул одежду через голову. — Что ж, похвастаться нечем, — Антон бросил взгляд вниз на свой выпирающий живот, который сейчас постарался втянуть. Будь Арсений неразумным юношей, он бы осмелился оценивать фигуру партнёра с точки зрения физической привлекательности — слишком несуразный, слишком худощавый. В своём же не молодом возрасте он смотрел на душу, хоть в некоторых кругах это и высмеивалось. — Хуйню не неси. Арсений медленно провел большим пальцем от ключицы вверх, к основанию шеи, ощущая, как под кожей учащённо бьется пульс. Он знал это место — знал, как Антон вздрагивает, когда здесь касаются губами. Сначала просто дыхание — тёплая струя воздуха, из-за которой Антон нервно сглотнул, потом лёгкий поцелуй, почти невесомый. Язык скользнул по коже, оставив влажный след, затем Арсений легонько подул. Он почувствовал, как тело под ним напряглось в ожидании. Только тогда он осторожно сжал зубами участок кожи прямо под ухом — не кусая, а лишь слегка сдавливая, как делал несколько раз до этого. Антон издал тихий стон на выдохе, руки вцепились в плечи Арсения. — Садись, — сказал Арсений. Его ладонь легла на грудь Антона, мягко подталкивая к краю кровати. Антон опустился на край матраса, пальцы вцепились в край простыни, сминая безупречные складки. Секунда колебания — и Арсений перекинул ногу через бёдра Антона, опускаясь сверху и оказавшись к тому лицом. Перехват инициативы, казалось, раззадорил Антона. Его руки мгновенно обвили торс Арсения — пальцы правой впились в талию, оставляя на бледной коже следы от колец; ладонь левой распласталась между лопатками, прижимая их друг к другу с почти болезненной силой. Он впился в желанные бледные губы. — Подожди, — выдохнул Арсений, — сними кольца. Антон мгновенно выполнил просьбу и вернулся с поцелую. Этот поцелуй уже не имел ничего общего с нежными исследовательскими прикосновениями, как в начале вечера. Длинный язык Антона с дерзкой настойчивостью проник в рот, дотянувшись до нёба. Зубы впились в нижнюю губу — сначала осторожно, потом сильнее, вызывая низкий рык и очередную порцию мурашек. Антон дёрнул бёдрами вверх, и Арсений подался навстречу. Длинные пальцы вцепились в волосы Арсения, нарушая небрежный беспорядок, и потянули голову назад. Ощущение беззащитной обнажённой шеи и крепкой хватки на волосах было чересчур непривычным, и он было дёрнулся, попытавшись освободиться, но вместо свободы сам получил нежный, но достаточно ощутимый вампирский укус. Арсений выгнулся и издал тихий протяжный стон от переполняющих ощущений. Хотелось вжаться ещё сильнее, стереть последние преграды между ними, раствориться в этом моменте и этом теле. Арсений приподнялся на коленях, его руки дрожали, когда он потянулся к застёжке брюк Антона. Металлическая молния прозвучала неприлично громко в тишине спальни. — Арс, я… — Антон попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, когда пальцы Арсения наконец коснулись возбуждённого члена. Рука Антона на автомате схватила Арсово запястье, не давая двигаться. Расширенные зрачки стремительно перемещались из стороны в сторону, во взгляде читалась паника. — Стой, пожалуйста! Арсений медленно вытащил руку из приспущенных боксеров. — Прости, Антош. Наверное, это слишком рано, я понимаю, — он начал сползать с колен — почти — любовника, но крепкие руки удержали его на месте. — Нет, я не это имел ввиду, — Антон облизнул влажные губы. — То есть, не совсем это. Я… хочу сам. Не дав тому осмыслить свои слова, он резко приподнял Арсения и привстал сам, а потом повалил его на кровать. Антон перевернул их с внезапной силой, прижимая Арсения к мягкому покрывалу. Его руки, обычно такие неуверенные в нежности, решительно скользнули по торсу партнера снизу вверх, задев напряжённые соски. Он начал с шеи — губы прикоснулись к пульсирующей вене, заставив Арсения сглотнуть. Язык оставил влажную дорожку от мочки уха до ключицы, а затем Антон с причмокиванием всосал нежную кожу и углубил засос, чередуя губы и зубы. Арсений знал, что на утро останется некрасивый фиолетовый след, но сейчас переполненное ощущенями тело выгнулось, из лёгких вырвался гортанный стон, а члену стало слишком тесно в обтягивающих боксерах. Дальше Антон оставил несколько мокрых поцелуев на ключице, затем на плече и переместился на соски. Пока его язык кружил вокруг одного соска, палец правой руки очерчивал другой. Ритмично, на грани нежности и грубости, вынуждая нервно сминать покрывало и рвано дышать. — Ты всегда… — поцелуй в центр груди, — ...так безупречно… — язык обрисовал ореолу соска, — ...одет… — зубы сильно сжали сосок, и Арсений в очередной раз выгнулся со хриплым стоном, — Ты ведь знаешь, да? — их губы снова встретились, а рука Антона медленно поползла по торсу вниз и остановилась у резинки спортивных брюк. Мышцы живота напряглись. — Боже… — прошептал Арсений, когда Антон оторвался от его губ и заскользил языком вниз — от кадыка до низа живота. Антон тихо хмыкнул, ухватился за край брюк и стянул их вниз. Арсений рефлекторно дёрнулся, сжав ягодицы и закусив чувствительную от ласк нижнюю губу. — Антон, ты уверен? — он всматривался в лицо партнёра, пытаясь найти хоть каплю сомнений. Арсений готов был прекратить в любой момент, ведь для Антона, хоть тот и был взрослым состоявшимся мужчиной, такой опыт мог быть травмирующим. Однако сомнений не было. Антон нависал над его распластанным телом и смотрел исподлобья с такой уверенностью, словно полностью взял эмоции под контроль. Он опустился на локоть справа от Арсения, наклонился и прошептал прямо в губы: — Абсолютно уверен. Ты только направляй. Арсений не успел ничего сказать, прежде чем Антон решительно запустил руку под резинку. Ладонь прошлась по горячему стволу члена сверху вниз, оголив головку, и нащупала мошонку. Брови удивленно поползли вверх, а губы расползлись в улыбке. — Ты... такой гладкий, — он провел по всей длине члена ещё раз, касаясь кончиками пальцев кожи на лобке. Арсений часто заморгал и отвёл глаза. — Просто гигиена. — Ну конечно. Просто гигиена, — Антон сощурился и спустил резинку боксеров вниз. Его пальцы снова начали исследовать нежную кожу, теперь уже с явным любопытством. Каждое касание отдавалось пульсацией в напряжённом члене. — Тогда можно я кое-что проверю? — Делай со мной всё, что хочешь, — Арс положил руку на щёку Антона и потянулся за поцелуем, но внезапно вздрогнул, почувствовав чужие пальцы в межягодичном пространстве. Антон неспешно облизнул губы — сначала свои, потом Арсовы, легонько потянув зубами за нижнюю. Через мгновение его голова уже была внизу. — Ты только направляй меня, — повторил Антон и, не давая Арсению успеть запаниковать, провёл плоским языком по всей длине снизу вверх, обводя головку и слизывая выступившую влагу. Где-то глубоко в сознании пронёсся поток мыслей, что Антону может не понравиться запах, что где-то остался колючий волосок, что в процессе от волнения член может упасть, что по сравнению с большущей ладонью и длинными пальцами его пятнадцать сантиметров могут показаться слишком маленькими. Однако подступившая волна удовольствия от того, что Антон вобрал больше половины этих пятнадцати сантиметров в рот, заставила мысли улетучиться. В этот момент с тумбочки раздалась вибрация. Знакомый ритм — на звонок от дочери он поставил особую мелодию. Арсений замер, его тело напряглось под ладонями Антона. Губы, только что обвивавшие член, оторвались с мокрым звуком. Взгляд Антона из-под растрепавшейся чёлки прожигал насквозь. Пока Арсений хаотично соображал, стоит ли взять трубку сейчас или нужно прервать процесс и выйти из спальни, Антон медленно, словно издеваясь, провёл языком по оттянутой мошонке и вобрал в рот одно из яичек. Тело словно пронзил электрический разряд. Колени сами собой согнулись, открывая доступ к ещё более интимной части тела, бёдра подались вперёд. — Мне надо… Антон… — практически простонал Арсений, но в ответ тот снова взял в рот член, теперь полностью и начал методично сосать, пальцами сминая кожу мошонки и перекатывая яички. Арсений зажмурился. Кьяра была дома с матерью, в полной безопасности, волноваться было совершенно не о чем, но чувство вины снова, как иголкой, пронзило сознание — он не может принять звонок от шестилетней дочери, потому что ему отсасывает мужик. — Блять, Антон! — пальцы вцепились в волосы Антона, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе. Телефон замолчал на несколько секунд, затем зазвонил снова, будто настойчивее и громче прежнего. Арсений приподнялся на локтях, но Антон резко прижал его обратно к матрасу. — Не бери, — в голосе прозвучала незнакомая твердость. Один палец скользнул ниже, едва касаясь промежности, и Арсений сдавленно застонал, снова погружаясь в подушку. Телефон замолчал быстрее, чем в первый раз, и больше не звонил. На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием и влажными звуками. Затем раздался сигнал оповещения в Телеграм. Арсений знал, что должен проверить. Должен. Но тело Антона, раскинувшееся между его ног, его горячий рот, его пальцы, которые теперь осторожно исследовали пространство около ануса — всё это казалось гораздо реальнее, чем мир за стенами спальни. — Тебе нравится так? — спросил Антон, оттягивая вверх мошонку и проводя языком там, внизу. — Твою мать, — прохрипел Арсений, закрыв лицо руками. Ощущение вины, неловкости и почти невозможного удовольствия смешались в ядерный коктейль эмоций, который скоро выльется наружу вместе со спермой. — Продолжай… — Его рука накрыла скользящую по члену руку Антона, направляя её. Его язык в это время вырисовывал узоры на коже мошонки. — Да, вот так, мой мальчик… Телефон зазвонил в третий раз. Арсений резко вытянул руку, достав до прикроватной тумбы, и поставил его на беззвучный режим. Звонок оборвался вместе с последними угрызениями совести. Антон поднял голову, его губы блестели. — Ну что, граф, — он медленно поднялся, прижимаясь всем телом к Арсению, — похоже, сегодня ты весь мой. Их губы слились в поцелуе, смешав вкусы кожи, пота и чего-то ещё, что теперь принадлежало только им двоим. Где-то на задворках сознания Арсений понимал — утром его ждут неловкие объяснения с дочерью, с женой и с самим собой. Сейчас же, в этом пузыре из сбившегося покрывала, горячих ладоней и прерывистых стонов, существовали только они. Антон оторвался, чтобы снять последнюю преграду между ними. Его глаза блестели в полумраке. — Арс. У тебя же есть презервативы и смазка? Арсений кивнул, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди. Он снова протянул руку к тумбе, на этот раз открыв верхний ящик. — Ты уверен? — в который раз уточнил Арсений. — Если только ты уверен. Но, судя по твоей подготовке… — Антон усмехнулся, выдавливая смазку на палец и сдвигаясь ему в ноги. — Ты только не молчи, говори со мной. Арсений, с горящим от смущения лицом, вытащил подушку из-под покрывала и положил под поясницу. Теперь доступ к промежности был полностью открыт. — Так... Это же как с девушками, да? Только наоборот… — он пробормотал больше для себя, осторожно проводя указательным пальцем по промежности. Арсений резко вдохнул, когда холодная смазка коснулась чувствительной кожи. Антон испуганно вскинул голову. — Просто осторожно вводи, я не хрустальный. Первый палец вошел с сопротивлением. Арсений зажмурился, чувствуя, как мышцы непроизвольно сжимаются. — Подожди... дай привыкнуть. Антон замер, его лицо выражало смесь волнения и беспокойства. — Больно? Я могу... — Нет, просто непривычно, — Арсений сделал несколько глубоких вдохов, ощущая, как тело постепенно расслабляется. — Теперь попробуй двигать. Пальцы Антона были длинными, нежными — совсем не такими, как у тех парней в его далёком бурном прошлом. Когда он нашел простату, Арсений резко выгнулся, вцепившись в простыни. — О, вот оно! — Антон заулыбался, снова нажимая на чувствительную точку. — Ты бы видел своё лицо… Блять, как же это горячо, Арс! Сам Антон всё ещё был в полуспущенных расстёгнутых брюках, о которых он, казалось, забыл. И то, что Арсений, полностью обнажённый — телом и душой — сейчас лежал распластанным перед ним на влажном от пота покрывале, — взрывало воображение. Антон добавил второй палец, через пару минут и третий. Арсений хрипло выдыхал, когда чувствовал особенно неприятное растяжение, и контролировал процесс. Когда он привык к ощущениям, Антон снял брюки с бельём, зубами разорвал упаковку с презервативом, быстро натянул его на свой член — навскидку чуть длиннее и тоньше, чем у самого Арсения — и долил смазки. — Я не знаю, как сделать так, чтобы было не больно… Арсений, дрожа, приподнялся и взял его член в руку. — Вот так. Медленно… — он направил его к себе, чувствуя, как живот сводит от предвкушения. Первое проникновение было мучительным, хотя член не вошёл ещё даже на половину. Арсений закусил губу, пальцы смяли покрывало. — Стой. Подожди. Антон замер, но было заметно, как его самого потряхивает от возбуждения и нервов. Он мял губы, хаотично водил руками по бёдрам Арсения, пытаясь контролировать свой организм. Тогда Арсений, прикрыв глаза, сказал: — Давай. Он вошел полностью одним резким движением. Арсений сдавленно застонал, глаза наполнились слезами. «Блять, блять, блять», крутилось в голове, и он приложил максимум усилий, чтобы не выкрикнуть это вслух. — Господи, Арс, там так тесно, — прошептал Антон, откинув назад голову. — Я готов кончить прямо сейчас! — Сейчас, мой мальчик, я только… Арсений постарался выровнять дыхание и сконцентрировать внимание на своём красивом мальчике. И действительно, через несколько мучительных секунд боль начала утихать, уступая место странному чувству наполненности. Арсений осторожно пошевелился и услышал стон Антона. — Двигайся. Первый толчок был осторожным, второй — увереннее. К третьему они нашли ритм. Арсений схватил себя за член, синхронизируя движения руки с толчками Антона. Было всё ещё больно, но сейчас Арсений готов был терпеть. — Ар-р-рс, — прорычал Антон во время очередного толчка, — я сейчас думаю, что меня слишком возбуждает мысль о том, что мы друг у друга первые. В плане… этого, — он усмехнулся сквозь стон. — Твой первый раз ты запомнишь навсегда, уверяю тебя. Арсений ляпнул это, не успев подумать — мысли давно покинули его разум. Он почувствовал, что что-то не так, когда член внутри замер. Тусклый свет ночника очерчивал застывшую на лице Антона маску: губы сжаты, глаза прищурены, брови сдвинуты к переносице. Он аккуратно вынул член. — Что такое, Тош? — Арсений пытался поймать недоверчивый взгляд. — Ты сказал про мой первый раз. У тебя он не первый, да? Арсений сглотнул, хотя во рту и так было сухо, и приподнялся на локтях. — Я имел ввиду… Да, это не первый. Не думал, что это может стать проблемой. Член начал немного опадать, а вот-вот поступившее удовольствие уже не казалось таким уж приятным. Спустя несколько мгновений повисшего молчания, которые понадобились Антону, чтобы что-то для себя решить, он навис над Арсением, опёршись на руки. — Всё в порядке, Арс, — холодный низкий голос, кажущийся отсранённым, одновременно пугал и почему-то возбуждал. Он схватил Арсения за волосы и рывком заставил его сесть. Больно. Дальше он сдёрнул с себя презерватив, и также за волосы притянул голову к своему члену, специально грубо и небрежно, а затем ткнул им в сухие губы. — Бери, — глухо приказал Антон. И Арсений взял. Взял глубоко, до самой глотки, неудобно оттопырив задницу, потому что Антон контролировал процесс, всё ещё держа его волосы. Это было слишком. Настолько «слишком», что отступившее возбуждение нахлынуло с такой силой, что внутри пульсировало уже не от боли, а от пустоты. И Антон немедля заполнил пустоту, словно прочитав мысли. Он откинул Арсения на кровать и рывком перевернул, чтобы тот оказался на локтях и коленях к Антону задом. Он вошёл неожиданно, стремительно, сразу во всю длину. Снова потянул за волосы, вызывая скулёж, а за ним из груди вырвался надсадный протяжный стон. Антон начал технично вбивать член под другим углом, всё время наполовину оставаясь внутри. Комната наполнилась хлюпающими звуками и тяжёлым дыханием двух мужчин вперемешку со всхлипами. Арсений схватил свой член и начал надрачивать в такт проникновениям. — Ты не сказал мне, — раздался ломаный голос Антона. — Я должен был… знать. Сука… Как же… Он дёрнул Арсения за волосы вверх и схватил за шею, притянув к себе. — Ты мой. Глубокий, властный баритон, прозвучавший прямо у уха, и внезапное изменение угла проникновения стали последней каплей. Волна оргазма накрыла с неожиданной силой, вырвав из груди хриплый, почти звериный стон. Тело выгнулось в судорожном спазме, когда горячие струи спермы сквозь пальцы выплеснулись наружу, оставляя брызги на бордовом покрывале, белоснежных простынях, достигнув даже лакированной поверхности изголовья. Арсений бессильно повалился на кровать, и в этот момент член Антона покинул его тело. Он с трудом перевернулся на бок, беззащитно раскинувшись перед ещё не кончившим любовником. Сквозь полуприкрытые веки Арсений наблюдал, как Антон, сжимая в кулаке свой возбуждённый член, доводит себя до финала. Через мгновение горячая жидкость брызнула прямо на него, оставляя липкие дорожки на мокрой бледной коже. В комнате воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием обоих – неровным, сбившимся в единый ритм, будто после долгого забега. Арсений закрыл глаза, чувствуя, как капли пота медленно стекают по вискам. Совместный душ смутил их больше, чем сама близость. Потом был легкий перекус, свежее постельное белье, и наконец — блаженное падение на мягкие простыни, где экран замигал на той рандомной серии «Друзей», включенной на телевизоре в зале, сюжет которой они оба знали едва ли не наизусть. Ещё в душе, а после и во время еды Антон бесконечно извинялся за свою несдержанность, чем успел изрядно достать Арсения. Однако как бы теперь они не были близки, Арсений не готов был признаться любовнику — и себе в том числе, — что передача контроля над своим телом другому человеку приносит настолько сильное наслаждение. Поэтому уверил Антона, что простил, и теперь нежился в его объятиях с томной улыбкой. — Ты так похож на кота, знаешь? — Антон излишне нежно, словно боясь снова сделать больно, одной рукой массировал кожу головы, а пальцы другой переплёл с Арсовыми. — Такой… своенравный и дерзкий, иногда прям ахуевший в край, но такой нежный. Тёплый. Арсений молча потёрся щекой о его плечо. Ему сейчас было чересчур хорошо, хотя внутри пульсировала боль, а ноги с непривычки ныли от неудобных поз. Он знал, что скоро предстоят мучительные разборки с Алёной после бурного расставания, куча бумажной волокиты о разделе питерской квартиры, а главное — скомканные оправдания перед дочерью, от которой он проигнорировал три звонка. Это будет позже. А сейчас — Антон. Тот, кого он поклялся себе никогда не отпускать.