Договор

— Ты только ради этого, что ли, приехал? — спрашивает Михей, смотря на него щенячьими глазами. Льву даже становится немного совестно. Так боялся, что Русик заимеет себе огнестрел, что забыл о традиционной вежливости. Ты мне, я тебе. — Решил дело с вашим самостроем. Пока сносить не будут, живите. — Ну это ты, конечно, порадовал. Может, обмоем? Я щас парней попрошу, стол и девочек организуют. — Да не до девочек сейчас. Дела делаются, сам видишь. — Ну а выпить? — подмигивает Михей. — Свое, не бормотуха. У Льва правда много дел, но он почему-то кивает. Может, потому что в михеевском «я все, что хочешь, сделаю» чувствовалась совсем не цыганская искренность. А может, он просто устал и хочет отдохнуть. — Ну давай. Покажешь мне хоть, ради чего я комиссию умасливал. Михей привычным уже движением достает его коляску, а потом и самого Льва. У них это почти отработанная техника — никакой неловкости, как было вначале, когда он не очень осознавал, что таскает вполне живого человека. Правда последнее время Лев поднялся так, что таскал с коляски и обратно водитель. Да и машина была покруче раздолбанной цыганской. Но Михей был полезен. Как может быть не полезен тот, к кому полгорода таскается за оружием и наркотой? — Какие пожелания будут? Точно без девочек? — Точно, — Лев пытается проехать по тому, что должно было быть дорогой. — Боишься, что я познаю не все радости жизни? — Да порадовать хочу просто. — Меня вино порадует. А девочек оставь подрастающему поколению. — Да куда им, блин, — отмахивается Михей. — Пусть дрочат сидят. *** У Михея своя комната в одном из самостроев, которые собирались сносить вот уже пару лет как. С телевизором, магнитофоном, ковром на стене и здоровой тахтой, явно не подходящей сюда по размерам. — Красиво живешь, — Лев протискивается в угол между стеной и кроватью. — Вижу, тоже дела в гору пошли? — Так дядь Яша лечиться уехал. Ну и мне перешло барахло по наследству. — И кто теперь главный? — Дядь Яша и главный. Я просто за него дела решаю. Но ты не волнуйся. Проблем не будет. — Ну это радостно слышать, — Лев кивает. — Мне проблемы с дядь Яшей не понравилось иметь, а сотрудничество куда выгоднее, правда же? — Тебя на кровать, может, пересадить? — предлагает Михей, доставая какую-то бутылку из тумбы. — Гость все-таки. Я подушки подложу. — Спасибо, но мне лучше так. К перетаскиванию с машины он уже привык, тут ничего не поделаешь, а вот лишний раз использовать других людей как кран не хочется. Тем более, сразу вспоминается, как он бабушку таскал с места на место. Легко и без всяких проблем. Больше он на такое не способен. Михей подставляет табуретку вместо стола, ставит на него вино и два хрустальных бокала. Такие обычно все в сервантах держат на особый день, но тут, кажется, каждый день особый. — Прошу. Они чокаются, и судя по звуку — хрусталь настоящий. — За удачное решение жилищного вопроса, — Лев отпивает немного. На вкус оказывается лучше, чем он думал. — Ну что, рассказывай, какие новости? Не окольцевали тебя еще? На этом вопросе Михей морщится, словно Лев что-то неприятное задел. Хотя по его подсчетам Михей уже как несколько лет женат должен быть. Он ведь его на год старше, а цыгане женятся рано, это все знали. — Потом как-нибудь. Мне щас есть чем заняться. — Рае изменять не хочешь? Лев вспомнил свою соседку, к которой Михей ходил, когда они еще знакомы не были. Он ведь и в первый раз его увидел в подъезде, еще на своих двоих, просто не обращал внимания. А вот Михей его запомнил, к его, Льву, сожалению. — Да что там Рая, — хмыкает Михей. — Я к ней не хожу давно. Только к тебе в тот дом таскаюсь. — А что так? Михей пожимает плечами и отпивает еще вина, а потом подливает. И себе, и Леве, хотя Лев особо и не пил. — Надоело. Только деньги тратишь, а удовольствия на несколько минут. Да тебя что, стучаться не учили! Последнее относится к брату, который вваливается в комнату, чуть не снеся коляску и Льва вместе с ней. — Да ладно, ну ты ж не с бабой тут. А я вам пожрать принес. Колбаса доготовилась. — Принес, хорошо, — Михей кивает на табуретку. — Ставь, нам наедине порешать надо. — Ладно. Мы с Рувилем до города поедем? Там еще деньги от Русика остались. — Какие… Михей дает брату подзатыльник, и Льву даже не надо объяснять, что за деньги и что на них получил Рустам. — Так, из комнаты вышел. Вышел, и не появляйся тут! Михей закрывает за братом дверь, а потом со всей души пинает стену. Льву кажется, что это, как минимум, небезопасно. Если самострой разрушится, все его усилия прахом пойдут. — Осторожней, тоже ноги сломаешь. Будешь рядом со мной кататься. — Я не знал! — выпаливает Михей, поворачиваясь к нему. — Блять, Лев, ну не знал я, что нельзя ему продавать. — А пиздел красиво так… — А ты бы не пиздел?! Михей подходит ближе, и у Льва возникает неприятное чувство дежавю. — Ты что, тогда, когда на коленях стоял, не заливал дядь Яше? Правду, что ли, говорил? Лев чувствует себя преданным, хоть это и глупо. Он же себе уже объяснил, что за всю эту ситуацию зла не держит. А слушать все равно было мерзко. Тем более от Михея, который нагибается над ним, прям как тогда. Только сейчас он на коляске, а тогда был на коленях. — Я тебя утюгом прижать сейчас при всем желании не могу, не сравнивай. — А хули толку, что не можешь? Прижать не прижмешь, а друзья твои потом вместо утюга с волыной придут и мне к виску приставят. Я уже пробовал, не понравилось. — Я тогда под себя ходил в больнице, ты разве не в курсе? — А ты прям против был, как узнал? — Против денег? Нет, конечно, — Льва раздражают эти внезапные претензии. — Но мне казалось, мы все старые конфликты отпустили. — Так я и отпустил! — почти орет ему в лицо Михей. — Я же сказал тебе — все сделаю! Откуда мне знать было, что это тебе не понравится. Может, он для тебя брал. — Он благодетеля моего порешить решил. — В смысле? — В прямом, — Лев прикрывает глаза, так как голова начинает резко болеть. — Брата своего убить хочет. Мне в целом уже все равно, но Русю жалко. Хороший пацан, а ты ему жизнь своей пушкой сломаешь. Он в тюрьме не вывезет, он добрый. — Ну да, добрый, — Михей садится на тахту и зарывается руками в волосы. — Добрый, а сюда бандосов привести догадался. Смотрел стоял тут. — Ему меня жалко было. Он что мог, то и сделал. — А че он на брата-то пошел? — спрашивает Михей, вернувшись к главному. — Он же ему все делает? Да и вообще, это же брат. Как на брата-то можно? — Долгая семейная история, — Лев морщится от боли. — Не в том суть, его остановить надо. — С тобой че такое? Плохо стало? — Да так, приступ. Голова разболелась, сейчас пройдет. Ему совершенно не хочется жаловаться, но по его лицу наверняка все понятно и без слов. — Это у тебя из-за падения, что ли? — Нет, на погоду реакция. Слушай, у твоих обезбола нет? Таблеток, в смысле? Я в машине оставил. — Че получше есть, — отвечает Михей, вставая. — Сиди, я щас принесу. Все по красоте будет. *** Когда Михей возвращается, Лев уже лежит на кровати. В горизонтальной позиции болит как будто бы меньше. — Ты сам, что ли? — Ну дома как-то справляюсь же. Ничего, что твое место занял? — Да я только рад, — Михей садится рядом на корточки. — Я тебе лекарство принес. Самое лучшее. — Нет, — шепчет Лев, когда Михей протягивает ему самокрутку. — Ты же знаешь, я не поэтому. — Не поэтому, не поэтому. Это заграницей как лекарство выписывают. Ты же умный, Лев, знать такие вещи надо. Боль снимает только так. — Мне не только боль, мне голова ясная нужна. — Зачем? Спешишь прям так сильно? Лежи тут, пока легче не станет. Я всем скажу, чтобы тебя не трогали. — Мне к Русику ехать надо, — Лев стонет и от боли, и от того, как это все невовремя, — Я же тебе говорил. — Насчет Руси не думай, я все решу. — Решил уже. — Ну, значит, исправлю! — Михей поджигает самокрутку и подносит к губам Левы. — Ну давай, тебе полегчает, сразу почти. Льву приходится приложить большие усилия, чтобы убрать его руку. И физические, и волевые. Он себе давно пообещал не притрагиваться и менять ничего не собирался. Тем более, сейчас — чистая голова это его единственный капитал. — Не надо. Не предлагай больше. Хочешь реально помочь, забери у Руси пушку. — А ты че, так мучиться будешь? — Ничего, — Лев улыбается через силу. — Мне не впервой.