Самое запретное чувство

Из Сухдола Индро и Ян временно отправились в «Чертово место» – упали Жижке на хвост, чтоб собрать пожитки, еще немного попировать с друзьями и обдумать, куда двинуть дальше. Взаимоотношения между ними с панычем Индро сейчас мог бы окрестить так: они трахались, цапались и молчали. И это было совершенно не то, чего Индро хотел. К девушкам своим он в последнее время относился легко, если не сказать – безразлично. В чувствах к Бланке еще тогда, давно, присутствовала скорее детская беспечность и радость первого опыта. Тереза же… Индро был даже рад, что уехал от нее, потому что душа его стала будто выжжена Скалицкими пожарами, и он не мог предложить Терезе то утешение и надежное плечо, в которых она нуждалась. Роза… оказалась действительно умной, ничего от Индро не требуя. И теперь, глядя на Яна Птачека, Индржих не понимал: откуда же в нем проснулась столь упорная жажда обладания этим капризным своенравным человеком? И по иронии судьбы, получить Яна он никогда бы не смог: Птачек не годился ему в пару ни по полу, ни по положению. Но Индржих хотел от него другого: хотел просто знать, что он для Яна – особенный, что между ними что-то такое, о чем говорил Ян в своих историях – удивительная связь, когда человеку свет не мил без другого человека, как в той легенде про рыцарей. Ян умудрился навешать ему на уши лапшу и убедить, что все так – а теперь будто опровергал свои же слова! Их знакомство началось с того, что Ян обозвал Индро наглым глупым холопом, а потом Ян сделал все, чтоб граница между ними стерлась, но теперь Индржих как никогда остро ощущал, кто он таков, и где его место. Ему казалось, что причина, отчего Ян стал сожалеть об их связи, именно в этом: паныч не может вынести, что отдается холопу и бастарду. Лицемер. Надутый индюк, родившийся с золотой ложкой в заднице, – так думал Индро, хотя в заднице Яна золотой ложки определенно не было, в последнее время ему перепало много поводов в этом убедиться. В любом случае, теперь Ян болтался по «Чертовому месту», донимая Индро требованиями, а Индро исполнял его прихоти с кислой миной, потому что был зол. – Когда мы уедем? – спросил он на второй день, принеся пану в комнату завтрак с кухни. – И куда мы уедем? Ты хочешь в Кутна-Гору? Ты, вроде бы, мечтал попасть в большой город, чтоб избавиться от своей извечной скуки? – А зачем нам уезжать? – Ян, сидевший за столом, неловко замялся и почесал шею. – Здесь же более дикие места. Углубиться на час конского ходу в лес – и уже людей не сыщешь. Мы могли бы… ездить на охоту. Ну, вместе… – и Птачек уронил на Индро быстрый вороватый взгляд из-под ресниц. Индржих прищурился. Неужели он верно понял, и Ян хочет задержаться в «Чертовом месте», чтоб проводить с Индро больше времени, вдали от людей? Ну и как прикажете понимать паныча? Наверное, просто хочет удовлетворить свою извечную потребность хорошенько потрахаться? Ну и что? Разве сам бы Индро этого не хотел? Разве не желает он Яна каждый раз, когда на нем задерживается взгляд? – Хорошо, – Индро шумно сглотнул. – Давай поедем на охоту. Вместе. Вдвоем. – Да! – Ян горячо закивал, облизал губы и снова быстро посмотрел на Индро, как будто хотел с ним говорить, но боялся произносить слова вслух. – Мы ведь еще никогда не были… совсем без людей, на свободе, понимаешь, что я имею в виду? Индро кивнул. Он понимал. Возможно, это все людские предрассудки давят на Яна? Возможно, на природе он станет принадлежать Индржиху легко и искренне, и эта невысказанная, натягивающая воздух до звона струны неловкость меж ними исчезнет? Индро с завидным рвением принялся готовить снаряжение для охоты. Вечером Ян улегся на свою кровать возле двери, а Индро – на свою, в дальнем углу комнаты. Он сердито ворочался, скрипя кроватью и создавая как можно больше шума – сказать по правде, надеялся, что Ян не выдержит и придет к нему. Однако Птачек не шел. Боялся тонких стен? Не хотел? На балконе снаружи у их комнаты о чем-то переговаривались Жижка и Богута, и Индро впервые пожелал мысленно этим очень уважаемым им людям провалиться сквозь землю. Если Индро ворочался и шумел, Ян, наоборот, лег и затих в своей кровати, даже дышать стараясь неслышно. Возомнив, что паныч специально его так игнорирует, Индро отвернулся к стене, натянул по уши одеяло и очень нескоро заснул, недовольно сопя. Утром он проснулся, едва только сквозь маленькое оконце пробились первые слабые лучи. Зевая и потирая глаза, Индржих выбрался на улицу отлить, стуча зубами от холодной росы, обласкавшей щиколотки. Когда он вернулся, то, едва закрыл за собой дверь, сразу же бросил непроизвольный взгляд на Яна: ему хотелось на него смотреть, хотелось видеть его спящим по утрам. Индро успел уловить, что Ян быстро смежил веки, как только заметил чужой взгляд. Надо было пройти к своей кровати и игнорировать проснувшегося пана, раз тот не хочет, чтоб Индржих видел, что он проснулся. Однако Индро не смог совладать с собой и тихо, словно на охоте, стараясь, чтоб под босыми ступнями не скрипели половицы, подкрался и присел на краешек кровати Яна. Ян тут же испуганно распахнул глаза. И молча подтянул одеяло под подбородок – ну ровно как ломающаяся невинная девица. Индро, не желая бороться с этими капризами и отнимать у него одеяло, вдруг подался вперед, роняя себя на Яна, и прижался лицом к его животу сквозь одеяло. У Яна чувствовался утренний стояк, а ноздри заполнил запах тела, здесь, внизу, особенно острый и терпкий, мешающийся с шерстяным душком одеяла. Паныч шумно вдохнул, втягивая воздух сквозь зубы, но говорить что-либо побоялся. Индро скользнул рукой под одеяло, поглаживая Яна внизу живота и зарываясь пальцами в его волосы в паху. Индро безумно нравились волосы Яна там. Они не были жесткими и черными, как у Индро. Волосы у Яна на теле почти отсутствовали, а внизу живота вились мягкие золотистые кудряшки, даже еще более светлые, чем на голове. От пупка вниз шла золотистая дорожка, которая разрасталась мягкой порослью в паху. Не сдержавшись, Индржих приподнялся, рывком отбросил одеяло на пол и вжался в низ живота Яна лицом, зарываясь носом в волосы. Стоящий член Яна прижимался к его щеке, но Индро это не смутило – он ловил запах, изумляясь, что его так продирает возбуждением от аромата чужого тела. Ян задушено всхлипнул где-то у него над головой. Индржих скосил взгляд вверх и увидел, что Ян смотрит на него умоляюще и безумно, закусив костяшку пальца. Вторая рука Яна дрожала в воздухе: он протянул ладонь, будто бы чтоб положить ее на голову Индро, но не решался прикоснуться. Индро снова зарылся носом в его волосы, несколько раз прикоснулся губами к животу чуть выше пупка, а потом поцеловал член – просто потому, что был возбужден, сходил с ума по Яну, и как-то даже не обдумал мысль, что только что впервые коснулся губами члена другого мужчины. Однако Ян от поцелуя так сильно вздрогнул, даже не вздрогнул – дернулся в конвульсии, что к Индро резко вернулось осознание происходящего. Он каким-то образом прямо сейчас прижимался лицом к члену Яна, склоняясь над ним на кровати. Индржих мягко соскользнул с края кровати, падая коленями на пол, и, понимая, что никакого отторжения или сомнения он не чувствует, широко лизнул прижатый к животу член Яна по всей длине. Рука Яна все же упала, но не Индро на голову – паныч судорожно вцепился в кровать, комкая пальцами простыню, и снова задушено всхлипнул. Возможно, именно этот жалобный, умоляющий всхлип сорвал в голове Индро последние предохранители. Индржих провел по члену языком, губами, а потом вобрал головку в рот, посасывая. На вкус оказалось солоновато и терпко, но вовсе не противно. Более того, Индржиха собственные действия только заводили сильней – он хотел Яна, как угодно, всеми способами, поглотить, зацеловать – он был готов касаться губами любой части его тела – столь сильно он хотел это золотящееся в утреннем солнце панское тело. Ян под ним задеревенел. Головка его члена несдержанно сочилась солеными каплями, пальцы, впивающиеся в кровать, дрожали, с губ срывались тихие всхлипы. Индржих принялся двигать головой, жадно заглатывая член, пропуская его то за щеку, то глубже к горлу, давясь слюной, хлюпая и дыша через раз – то ртом, то носом. Он еще не слишком разобрался в процессе, но желание поглотить всего Яна и слышать его вскрики и стоны, от того, что Индро доставляет ему удовольствие – захлестывало с головой. При каждом движении нос Индржиха снова утыкался в мягкие светлые волосы у Яна внизу живота, и он мог вдыхать запах тела Яна, и даже капли пота пана попадали Индро на кончик носа. Запахи, звуки, ощущения создали мягкий вакуум у него в голове: в ушах шумело, мозг отключился, кажется, в черепной коробке болталась лишь пара мыслей: «Хочу!» и «Как хорошо!» Индро схватился одной рукой за бедро Яна – тот был весь взведен, словно пружина. Индржих продолжал двигать головой, приноравливаясь, постигая технику: он плотно обхватывал ствол губами, скользя вверх-вниз, потом останавливался, обводил языком головку, вылизывал, причмокивая, и скользил вниз снова, снова утыкаясь лицом в пах Яна. Он сосал и сосал, потеряв счет времени, чувствуя внутри себя нарастающее, закручивающееся в тугой узел возбуждение – такое точно, как при половом акте, когда вонзаешься, вонзаешься в чужую плоть, и удовольствие становится все ярче и острее, пока не выплескивается бурным оргазмом – и то же самое чувствовал Индро лишь от того, что долго, увлеченно и старательно пропускал в свой рот Янов член, оттого, что просто чувствовал вкус и тепло кожи, и как головка влажно тычется то в щеку, то солоно скользит дальше вдоль языка. Ян комкал простынь со все большим остервенением, так, что она даже затрещала, а потом вдруг, не выдержав, все же схватился рукой за голову Индржиха, нажимая на его затылок, вжимая его в свой пах. Член проскользнул глубже в горло, Индро закашлялся, Ян толкнулся пару раз, но сразу же, словно осознав, что делает – отпустил, даже оттянул Индро за волосы и бурно кончил себе на живот. Индро смотрел, так близко, на то, как семя Яна расплескалось лужицами на его плоском животе, каплями-жемчужинами рассыпалось по светлым кудряшкам паховых волос. Эта картина так возбудила его самого, что он опустил руку, сжал себя сквозь брэ и от одного только сжимания пальцев кончил прямо в ткань нижнего белья следом за Яном. Они оба тяжело и шумно дышали. Когда Индржих поднял на паныча взгляд – он уловил в его глазах шок и неверие. И Ян все еще был будто испуган. Не желая оставлять его в таком состоянии, Индро влез к Яну на кровать, пододвинув того к стене, а затем обнял его за плечи и прижался всем телом. Яна трясло. – Что не так? – шепнул Индро ему в ухо. – Ты стыдился, что я тебя поимел, как девку? Но я и сам готов, как девка, тебе отсосать. Я не пытаюсь стать выше над тобой. Я служу тебе, Ян. Я желал этого раньше, и желаю сейчас – чтоб ты был моим господином. – Да, я… все так, все нормально… – пробормотал Ян осипшим голосом. – Тогда почему ты напряжен? – Индро принялся зацеловывать его шею, продолжая шептать на ухо. – Я… не ожидал от тебя такого, – тихо признался Ян. – Я просто хочу тебя, и не могу с этим бороться. Ничто не кажется мне отталкивающим, или недозволенным, если это касается тебя, – честно сказал Индро. Он притянул Яна еще ближе и заставил того умостить голову ему на грудь, мягко перебирая пальцами волосы пана. Индро просто очень хотел, чтоб Ян успокоился и расслабился в его руках. Ян только сильнее затрясся. Индржиху даже показалось, что он разрыдался без слез. – Я тоже не могу бороться, – тихо, шмыгнув носом, пробормотал Ян в грудь Индро. – Но меня это пугает, эта слабость души… Понимаешь, мы ведь делаем что-то плохое. Это как… Как тебе объяснить? Как если бы ты обнаружил, что пытаешь людей – и тебе это нравится! Творишь что-то явно, несомненно отвратительное – и получаешь удовольствие! – Ян, Ян… – Индро гладил его по волосам, по плечам, по лицу, порхал невесомыми касаниями по скулам. – Ты неправ. Мы ведь не делаем никому ничего плохого, верно? Нас нельзя сравнить с душегубами, что пытают людей. Это только между нами. Я клянусь, что никто не узнает. Я никому не позволю обвинить тебя в этом. Я всегда смогу тебя защитить. – Тогда давай уедем в лес, – сонно, едва слышно пробормотал Птачек. – Там я снова почувствую себя свободным. Открыть тебе секрет, Индро? – Ян немного смущенно шептал Индро в грудь, и Индро чувствовал, как от дыхания Яна шевелятся волосы у него на груди, и от этого разговор казался лишь интимнее: – Я всегда любил лес больше, чем приличествующие мне хоромы. Больше, чем Ратае, – продолжал шептать Ян. – Дома смертельно скучно, так, что я готов был нажираться с мужиками в корчме. А в лесу… в лесу свобода. Именно то, чего я хочу! Без Гануша, без его вечного контроля и требований. В лесу я могу разбить лагерь, ночевать, стрелять дичь, делать, что вздумается! Мне бродить в перепачканной охотничьей одежде, выслеживая косуль, гораздо милее, чем блистать в парчовом кафтане на приемах. Я не всегда чувствую себя паном. Иногда вообще таковым себя не чувствую. В лесу я могу быть… просто человеком. – Для простого человека ты слишком любишь выделываться и задирать нос, – фыркнул Индро незлобливо, поглаживая Яна за ушами. – Но в лесу-то выделываться не перед кем! – горячо возразил Птачек. – Там я могу быть самим собой. Просто Яном. Наверное, я точно какой-то неправильный, если больше, чем свое положение, люблю охоту и лес… и тебя. Последние слова, сорвавшиеся с уст пана, замерли у Индро на груди. Оба юноши напряженно застыли в кровати. Индржих хотел бы поверить словам Яна, но не был уверен, понимает ли его правильно. Ян поставил свое признание в такой ряд… ну, будто перечислял приятные сердцу вещи: люблю я охоту, сильванское красное, свой лук, бьющий без промаха, своих гончих и тебя. Индро не был уверен, говорит ли паныч о том, что любит его как человека. Как… как любят женщину? На всю жизнь? Но, в любом случае, промолчать на такие слова кузнец не мог и ответил со всей своей искренностью: – Я тоже люблю тебя, Ян. Я готов жить для тебя и умереть за тебя. В моей голове что-то сломалось, и я люблю тебя так, как любят самого дорого сердцу друга, и хочу так, как хотят самую желанную женщину. Я не знаю, как это исправить, и не желаю это исправлять. Ты мне мил любым – хочешь ли ты сбежать в лес, или жениться и править Ратае, или кутить в Кутна-Горе – для меня ты будешь Яном, которого я люблю. Птачек приподнялся с груди своего слуги, посмотрел на Индржиха пронзительно-светлым взглядом, клюнул поцелуем в подбородок, а потом коснулся губ – и целовал долго, благодарно и нежно. Потом Ян промурлыкал, что стоит еще немного поспать и отправляться на охоту. И действительно, пригревшись, скоро задремал у Индро под боком. А Индро гладил его по плечу круговыми движениями большого пальца, ощущал жар чужого тела, смотрел в потрескавшийся серый потолок корчмы и думал. Почему он не чувствовал такого ни с одной из своих женщин? Он хотел Яна. Неистово, болезненно, жадно. Он хотел его тела. Он хотел его компании. Он хотел его одобрения. Хотел его мнения, его смеха, его голоса, его постоянного присутствия. Он хотел бы не только ему отсосать – хотел бы бесстыдно, на пределе откровенности, сделать с ним все, что возможно в сексе между людьми ради обоюдного удовольствия. Мартин однажды сказал Индржиху, что для счастья ему достаточно жить бок-о-бок с женой и быть похороненным с ней рядом под липой. Индро хотел по отношению к Яну того же самого. Нет, он все еще хотел подвигов, приключений, путешествий – но только вместе с Яном. Ему Яна было надобно для счастья. Неужели это и есть та самая воспетая в балладах любовь, которую прославляют и проклинают люди? И как же жестока насмешка судьбы, что это чувство Индржих испытывает к человеку, к которому чувство подобное испытывать нельзя. Ведь это дурно. Порицаемо. Грешно. Не по-мужски. Не по-рыцарски. Не по-христиански. Но это чувство такое всеобъемлющее, распирающее, сладкое и больное, что силой своей и жаром будто не умещается в груди.