Осторожно! Взрывоопасно!

Кацуми шла по улицам города, впечатывая каждый шаг в тротуар, словно пытаясь раздавить все свое раздражение и разочарование. Ноги, привыкшие к изнурительным тренировкам, сейчас двигались механически, а взгляд был устремлен в землю, избегая любопытных глаз. Глупые, сочувствующие взгляды прохожих, которые липли к ней, будто мухи к меду, раздражали неимоверно. Ей казалось, что они видели, как она облажалась на вступительном экзамене. Знали, что она не смогла доказать свою силу, что оказалась не такой уж и особенной. Да и какая им разница? Все равно все эти слабаки ни на что не годятся, их жизнь – это жалкое существование, заполненное завистью и восхищением к более сильным. В голове снова и снова, как сломанная пластинка, прокручивался образ Деку. С его жалкими попытками поддержать, с его неуместной заботой и странным, непонятным взглядом. Он всегда был таким… навязчивым. И после того, как она не смогла показать себя на экзамене, наверное, решил, что она слабачка, нуждающаяся в его помощи. Самое противное, что в его глазах не было ни тени жалости, ни презрения, ни удовлетворения от ее неудачи, только какая-то… чертова забота. Бр-р-р. От одной мысли передёргивало. Это было так… невыносимо. Словно он знал что-то, чего не знала она сама, словно он видел в ней что-то, чего она не хотела показывать. Ей не нужна была его забота, она справится сама, она станет героем номер один, даже если придется растоптать всех на своем пути. Но почему-то этот образ Деку, стоящего перед ней с обеспокоенным взглядом, никак не выходил у нее из головы. Она ускорилась, будто бегством можно было избавиться от навязчивых мыслей, преследующих ее, как надоедливые мухи. Каждый шаг становился все быстрее и быстрее, словно она убегала не от мыслей, а от самой себя. Нужно домой, в свою крепость, в свою комнату, где можно спрятаться от всего мира, где можно побыть наедине со своей яростью и своим разочарованием. Дома она закроется в своей комнате, забаррикадируется от любопытных взглядов, от сочувственных слов, от любой попытки ее поддержать. Она не нуждалась в поддержке, ей нужно было лишь одно - стать сильнее. А потом… тренироваться. И тренироваться, пока не вышибет всю эту дурь из головы, пока не забудет этот проклятый экзамен, это чувство поражения, это навязчивое присутствие Деку. Она будет тренироваться до изнеможения, пока ее тело не будет умолять о пощаде, пока ее причуда не станет идеально контролируемой, пока она не докажет самой себе, что она лучшая, что она достойна звания героя. Наконец, показался знакомый район. Однотипные домики, вылизанные лужайки, аккуратно подстриженные кусты роз - тошнотворное подобие идеальной жизни. Каждый дом был точной копией другого, словно созданный по одному шаблону, без намека на индивидуальность. Хоть бы кто-то дал волю фантазии и покрасил свой дом в черный цвет, или посадил во дворе странное, экзотическое растение. Но нет, все серые и безликие, словно под копирку, как и люди, живущие в них, довольствующиеся своей посредственностью и боящиеся выделиться из толпы. Подходя к дому, Кацуми уже чувствовала нарастающее раздражение, словно ее окутывала волна густой, удушающей злобы. Наверняка эта старуха, ее мать, уже приготовила свой фирменный пересоленый ужин, который почему-то считала деликатесом, и ждет ее с расспросами, с глупыми вопросами о том, как прошел экзамен, и с лицемерной надеждой на ее успех. Ей придется изображать радость и уверенность, скрывать свое разочарование и свою слабость, а это было сложнее всего. Ключ с лязгом повернулся в замке, нарушая тишину дома. Внутри слышались приглушенные голоса, раздражающие, словно жужжание назойливой мухи. Мать, как всегда, трепалась с отцом о какой-то ерунде, о соседях, о ценах на продукты, о погоде… Неужели им нечем заняться? Неужели их жизнь настолько скучна и пуста, что они находят развлечение лишь в перемывании костей другим? — Кацуми, это ты! — проорала Мицуки из гостиной, даже не потрудившись взглянуть на нее. Эта женщина обладала уникальной способностью говорить громко, даже когда этого совершенно не требовалось, словно ее горло было подключено к усилителю. — Ну, как там твой экзамен? Надрала задницу всем этим молокососам? Кацуми скривилась, почувствовав, как внутри поднимается волна раздражения. Ну вот, началось. Представление начинается. Мать, как всегда, уверена в ее успехе, как всегда ждет от нее триумфа. — Нормально, — огрызнулась она, проходя мимо гостиной, стараясь избегать зрительного контакта. Она не хотела видеть ее довольное лицо, не хотела слушать ее хвалебные речи. Она хотела лишь одного - спрятаться в своей комнате и побыть одной. Мицуки, услышав ее тон, почувствовав фальшь в ее словах, вскочила с дивана, словно ее ужалила пчела, и схватила ее за плечо, сжимая пальцы до боли. — Что значит "нормально"? Ты обычно орешь на весь район, что ты станешь номером один, что ты растопчешь всех конкурентов и завоюешь вершину! Что-то случилось? Ты проиграла? — прорычала Мицуки, наклоняясь к ней вплотную, словно хищница, почуявшая слабость жертвы. В ее глазах засверкали искорки ярости и разочарования. Кацуми вырвала свою руку из ее хватки, словно от прикосновения к чему-то грязному. — Ничего не случилось! Просто отвалите от меня! — заорала она в ответ, не в силах сдерживать нахлынувший гнев, направляясь к своей комнате, словно к спасительному оазису в пустыне. — Эй, не смей так разговаривать со своей матерью! — крикнул ей вслед Масару, ее отец, обычно тихий и незаметный, словно тень, но сейчас в его голосе прозвучали нотки упрека и недовольства. Но Кацуми уже захлопнула дверь своей комнаты, словно отсекая себя от всего мира, и заперлась на замок, словно запирая в клетке свои страхи и свои разочарования. Ей нужно было побыть одной, нужно было собрать свои мысли, нужно было понять, что делать дальше. Грохнувшись на кровать, словно мешок с песком, она злобно уставилась в потолок, пытаясь отыскать в его белизне ответы на свои вопросы. Эти придурки, ее родители, никогда ее не поймут. Они живут в своем маленьком мирке, довольствуются своим серым существованием, и им нет дела до ее амбиций и стремлений, до ее желания стать лучшей, до ее борьбы за место под солнцем. В комнате было темно и душно, словно в склепе, воздух был спертым и тяжелым, пропитанным запахом пыли и застоявшейся энергии. Кацуми вскочила с кровати, словно ее ужалила пчела, и распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух и звуки города. Холодный ветерок немного освежил ее разгоряченное лицо, но злость, словно змея, продолжала сжимать ее сердце, не давая покоя.

***

Несколько дней Кацуми провела, как дикий зверь, загнанный в клетку, мечущийся из угла в угол в поисках выхода. Она выходила из комнаты только для изнурительных тренировок и чтобы наскоро перекусить, огрызаясь на всех и вся, словно голодный волк, готовый разорвать любого, кто приблизится к его добыче. Мицуки, ее мать, пыталась поговорить с ней, вытащить ее из этой добровольной тюрьмы, подсовывала ей любимые блюда, которые раньше вызывали у нее улыбку, и даже предложила пойти в парк погулять, подышать свежим воздухом и отвлечься от проблем. Но Кацуми лишь фыркала в ответ, захлопывая дверь перед ее носом, словно отгораживаясь от всего мира, от любой попытки проникнуть в ее внутренний мир. Она не хотела ни сочувствия, ни понимания, ни поддержки, она хотела лишь одного - чтобы ее оставили в покое. Ей нужно было разобраться со своими демонами в одиночку, нужно было найти в себе силы, чтобы подняться после поражения и двигаться дальше. Время тянулось мучительно медленно, словно патока, застывающая на холоде. Каждая минута казалась вечностью, каждая секунда – мукой. Кацуми тренировалась до изнеможения, до полного изнеможения, пока мышцы не начинали гореть огнем, а дыхание – срываться. Она вымещала свою злость, свою ярость, свое разочарование на несчастных манекенах и тренировочном оборудовании, превращая их в груды бесформенного мусора. Она чувствовала себя загнанной в угол, как дикий зверь, окруженным охотниками, готовым в любой момент наброситься. Ей нужно было выпустить пар, дать волю своей энергии, доказать самой себе, что она сильна, что она способна преодолеть любые трудности, что она достойна звания героя. Единственным лучом света, слабым, но все же различимым, в этой кромешной тьме, окутавшей ее душу, было ожидание письма из Юэй. Этот конверт должен был стать ее пропуском в новую жизнь, доказательством ее силы и таланта. Каждый день, просыпаясь утром, словно зомби, она первым делом бросалась к почтовому ящику, с замиранием сердца надеясь увидеть заветный конверт с гербом Юэй. Каждый день она возвращалась в комнату с пустыми руками, чувствуя, как ее надежда тает, словно утренний туман, словно последний уголек в остывающем костре. С каждым днем ее вера в себя становилась все слабее, а отчаяние - все сильнее. И вот, однажды утром, когда она уже почти потеряла всякую веру, когда ее мечта почти умерла, когда она почти сдалась, она увидела его. Белый, плотный конверт. Яркая, красная печать с гербом Юэй. Все, как она себе представляла в своих мечтах, все, как и должно было быть. Сердце забилось с бешеной скоростью, словно пойманная птица, бьющаяся в клетке. В голове пронеслись сотни мыслей, словно вихрь, закручивающий ее в водоворот сомнений и надежд. Приняли или нет? Достойна ли она? Смогла ли она доказать свою силу? Стоя перед дверью в свою комнату, держа в руках заветный конверт, она долго, очень долго смотрела на него, словно загипнотизированная. Вдруг… она струсила. Впервые в жизни она по-настоящему боялась, не бравады ради, не для показухи, а по-настоящему, до дрожи в коленях. Боялась узнать ответ, боялась, что все ее мечты, все ее амбиции, все ее надежды рухнут в один миг, словно карточный домик, сложенный неумелыми руками. Вдруг она - не лучшая? Вдруг она недостаточно сильна? Вдруг... она не достойна? Но она не могла тянуть вечно, не могла жить в подвешенном состоянии, в этой мучительной неопределенности. Рано или поздно ей придется узнать правду, какой бы горькой она ни оказалась. Сглотнув ком в горле, словно пытаясь проглотить свой страх, Кацуми решительно сорвала печать с конверта, словно отрывая себе кусок кожи, и дрожащими руками достала из него сложенный вдвое лист бумаги. Ее руки тряслись, словно на ветру, когда она начала читать, пробегая глазами по строчкам текста, словно пытаясь найти в них ответ на самый важный вопрос в своей жизни. Её брови непроизвольно дёрнулись, словно от удара током, при прочтении финальной строчки, в которой заключался вердикт ее судьбы. Неужели это правда? Неужели ее мечта сбылась? Она скомкала письмо в комок, словно пытаясь унять дрожь в руках, но не бросила его, продолжая крепко сжимать в ладони, словно талисман, дарящий ей надежду. — Что за черт? — прошептала она, ее голос дрожал от странной смеси шока и восторга, от неверия и облегчения. Внутри что-то скручивалось, не давая ей поверить в то, что сейчас происходит, словно пытаясь убедить ее, что это всего лишь сон, который вот-вот закончится. Пошатываясь, словно пьяная, она вошла в комнату и медленно опустилась на кровать, словно ноги отказывались ее держать, словно ее тело вдруг стало неподъемно тяжелым. В голове гудело, а в ушах звенело, словно она только что вынырнула из глубокой воды. Медленно, бережно разгладив помятый конверт, словно драгоценный артефакт, она перечитала письмо еще раз, на этот раз внимательно вчитываясь в каждое слово, словно боясь упустить хоть малейшую деталь, которая могла бы разрушить ее счастье. И чем больше она читала, чем больше она вникала в смысл каждой фразы, тем шире становилась ее улыбка, разглаживая морщинки на ее лице и наполняя ее глаза сияющим светом. Эта улыбка была настоящей, искренней, идущей из самой глубины ее души. Да, это правда. Она поступила в Юэй. Ее мечта стала реальностью, ее усилия не пропали даром. Все ее изнурительные тренировки, все ее самоотверженные усилия, все ее безграничные мечты… все это было не зря. Она доказала, что достойна большего, что она заслуживает шанс стать героем. Ее приняли! Она доказала, что достойна быть героем, что она сильна, что она талантлива, что она лучшая! И никто, никто не сможет остановить ее на пути к вершине! Кацуми вскочила с кровати, словно ее подбросило пружиной, не в силах больше сдерживать бушующие внутри эмоции. Ярость, которая мучила ее все эти дни, словно черный туман, мгновенно испарилась, рассеявшись под лучами внезапного счастья и облегчения, оставив после себя лишь чувство неистового ликования, переполняющего ее с головы до ног. Она подбежала к окну и распахнула его настежь, впуская в комнату свежий воздух, наполненный ароматом весны, и яркие лучи солнца, согревающего ее кожу и душу. Она чувствовала себя обновленной, переродившейся, готовой к новым свершениям. — Я сделала это! — закричала она во весь голос, словно обращаясь ко всему миру, словно пытаясь донести свое счастье до каждой живой души. — Я поступила в Юэй! Затем, словно не веря своему счастью, она снова развернула письмо, и, бережно разгладив его, еще раз перечитала каждую строчку, впитывая в себя смысл каждого слова, как драгоценный нектар. "Кацуми Бакуго, мы рады сообщить вам, что вы успешно прошли вступительные экзамены в Юэй и были зачислены в класс 1-А героического факультета. Поздравляем вас с этим достижением и желаем успехов в учебе!" Кацуми с восторгом посмотрела на приложенный к письму листок бумаги, сложенный в несколько раз. Что же там? Стоит прочитать, чтобы узнать, что ее ждет впереди, в этом новом, захватывающем мире, полном возможностей и испытаний! Приложение к письму: Расписание занятий, список необходимых вещей, другая необходимая информация, касающаяся начала учебного года. Все, что нужно знать будущему герою, готовому покорить мир! Не успела она и моргнуть, не успела насладиться моментом триумфа, как в комнату, словно вихрь, влетела Мицуки, даже не потрудившись постучаться, словно законы приличия были не для нее. В руках она держала сковороду, словно готовая пустить ее в ход в случае необходимости, а на лице было написано яростное любопытство, словно она собиралась выпытать у нее государственную тайну. — Что здесь происходит? Ты что, опять взрываешь свой хлам, устраивая в комнате очередной погром?! А ну быстро объясни, что тут за вопли, от которых стены дрожат! — заорала она, сверля Кацуми взглядом, словно рентгеном, пытаясь увидеть ее насквозь. Кацуми усмехнулась, чувствуя, как ее переполняет волна необъяснимого счастья. Ничто, абсолютно ничто не могло испортить ей настроение в этот замечательный день, когда ее мечта стала реальностью. — Я поступила в Юэй, — спокойно сказала она, растягивая губы в широкой, довольной улыбке, протягивая Мицуки письмо, словно вручая ей орден за заслуги. Лицо Мицуки внезапно смягчилось, словно подтаявший лед, а в глазах заблестели слезы, словно маленькие искорки, отражающие свет счастья. Она выхватила письмо из рук Кацуми, словно драгоценный трофей, и начала жадно его читать, пробегая глазами по строчкам, словно боясь, что они исчезнут. — Я всегда знала, что ты сможешь! Я всегда верила в тебя, даже когда ты сама сомневалась! — прошептала Мицуки, обнимая Кацуми так сильно, что у той хрустнули кости, словно в тисках. — Ты у меня самая лучшая, самая талантливая, самая сильная! Я горжусь тобой! Безумно горжусь! — Да, да, отпусти меня, старуха, задушишь ведь, — проворчала Кацуми, отталкивая мать, словно назойливую муху. — Я знаю, что я лучшая. Не нужно мне напоминать. Но, несмотря на свои резкие слова и недовольное выражение лица, Кацуми не могла скрыть широкую улыбку, растянувшуюся на ее лице. Ей было приятно слышать слова похвалы от своей матери, приятно осознавать, что ее труды не остались незамеченными. И пусть Мицуки была грубой и прямолинейной, пусть она не всегда выражала свои чувства словами, Кацуми знала, что она любит ее, любит всем своим сердцем, и что ее гордость искренняя и неподдельна. — Ну, это надо отпраздновать! Такое событие нельзя оставить без внимания! — воскликнула Мицуки, хлопая в ладоши от восторга. — Мы закажем твой любимый карри, с самым острым перцем, и напьемся саке! Отпразднуем твой успех, как следует! И ты тоже выпьешь, слышишь? Нечего тут строить из себя невинность! — Только попробуй мне налить хоть каплю! Убью на месте! — огрызнулась Кацуми, но в ее голосе не было ни капли злости, лишь игривое поддразнивание. Только радость и предвкушение предстоящего праздника. Впервые за долгое время Кацуми чувствовала себя по-настоящему счастливой и уверенной в себе. Все сомнения и страхи отступили, уступив место неукротимой вере в свои силы. Она знала, что ее ждет трудный путь, полный испытаний и опасностей, но она была готова к нему. Она была готова стать героем, не просто героем, а лучшим из лучших, героем, которым будет гордиться весь мир. Вечер опустился на город, словно тяжелая бархатная портьера, окрашивая небо в сочные багровые и пылающие оранжевые тона. Солнце, словно огромный огненный шар, медленно погружалось за горизонт, отбрасывая длинные, причудливые тени на улицы и дома. В доме Бакуго царила непривычная, почти невыносимая суета, словно перед взрывом. Мицуки, словно заведенная кукла, металась по кухне, гремя кастрюлями и сковородками, словно устраивая оркестр хаоса, и что-то яростно напевая себе под нос, словно заклинание, пытаясь утихомирить бушующие внутри эмоции. В ее движениях чувствовалась нервозность и возбуждение, как у человека, ждущего важного гостя. Масару, тихий и незаметный, как мышь, сидел за столом, нервно поправляя очки, сползающие с его тонкой переносицы, и старался не попасть под горячую руку жены, опасаясь спровоцировать взрыв. Он старался слиться с окружающей обстановкой, стать невидимым, чтобы не привлекать к себе внимания. Казалось, он боялся даже дышать, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, царящее в доме. На столе уже красовались тарелки с дымящимся карри, источающим пряный, дразнящий аромат, который щекотал ноздри и вызывал непроизвольное слюноотделение. В запахе угадывались нотки имбиря, куркумы и острого перца чили, создавая будоражащий воображение букет. Кацуми сидела напротив отца, скрестив руки на груди и исподлобья, с мрачным выражением лица наблюдая за матерью, словно выжидая удобный момент для нападения. Ее взгляд был острым и пронзительным, словно лезвие ножа, готовое в любой момент нанести удар. Она казалась напряженной и настороженной, словно дикий зверь, загнанный в клетку. — Нечего тут сидеть столбом, словно ты королева на троне! Поднимай свою задницу и помогай накрывать, пока я тебе сковородой не двинула! — рявкнула Мицуки, вырывая ее из потока мрачных мыслей, словно выдергивая из омута. — И нечего тут строить недовольную мину, словно тебя на каторгу сослали! Сегодня праздник, и ты должна радоваться! Кацуми фыркнула, словно недовольный котенок, но послушно встала и молча начала расставлять приборы, с нарочитой небрежностью швыряя вилки и ложки на стол. — Ну вот, другое дело, сразу видно, что у человека есть хоть немного воспитания, — смягчилась Мицуки, доставая из холодильника запотевшую бутылку саке, словно доставая из тайника древний артефакт. — Сегодня мы отметим твой успех как следует! Заслужила! — Я же сказала тебе русским языком, что пить не буду! — огрызнулась Кацуми, хмурясь и скрещивая руки на груди. Она не любила алкоголь, не видела в нем никакого смысла, и ей претила сама мысль о том, что ее мать пытается ее напоить. — Да ладно тебе, не будь такой занудой! Один раз можно, тем более, что повод более чем достойный, — подмигнула Мицуки, наливая саке в маленькие керамические чашечки, словно готовясь к древнему ритуалу. — Ты заслужила! После всех твоих трудов и усилий, ты заслужила немного расслабиться и отдохнуть. Масару откашлялся, стараясь привлечь к себе внимание, словно неуверенный в себе актер, пытающийся выйти на сцену. Его голос прозвучал тихо и неуверенно, словно шепот ветра, теряющийся в шуме бури. — Мицуки, может, не стоит так настаивать… Она же все-таки несовершеннолетняя, и у нас могут быть проблемы с законом, — тихо пробормотал он, поправляя очки, словно пытаясь спрятаться за ними от гневного взгляда жены. — А ты не лезь, когда взрослые разговаривают, и не строй из себя законопослушного гражданина! — отрезала Мицуки, словно рубанув мечом, наливая саке и ему, не спрашивая его согласия. — Сегодня все пьют, и точка! Так что выпей и не возникай! Сегодня мы празднуем успех нашей дочери, а не соблюдаем скучные правила и законы! Она с грохотом поставила керамическую чашечку, наполненную прозрачной, как слеза, жидкостью, прямо перед Кацуми, словно бросая вызов. Девушка испепелила ее взглядом, полным ярости и непокорности, словно пытаясь испепелить ее на месте, но брать чашечку не стала, оставив ее стоять нетронутой, словно символ протеста. — Ладно, ладно, не буду заставлять, делай что хочешь, — сдалась Мицуки, пожимая плечами, словно ей было все равно, хотя в ее глазах читалось легкое разочарование. — Но карри ешь! Неужели я зря провела весь день у плиты, пытаясь приготовить твое любимое блюдо? Я старалась! Все трое молча принялись за еду, словно приступая к выполнению важной миссии. В доме воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном ложек, ударяющихся о керамические тарелки, и приглушенным чавканьем, свидетельствующим о хорошем аппетите. — Ну, и как тебе экзамены? Все прошло так, как ты и планировала? — наконец спросила Мицуки, проглотив кусок острого карри, из-за которого на ее лбу выступила испарина. — Тяжело было надрать задницу всем этим ботаникам и показать им, кто здесь главный? Кацуми закатила глаза, словно ей задали глупый и очевидный вопрос, не требующий ответа. — Нормально, — буркнула она, набивая рот острым карри, словно пытаясь заглушить свои эмоции. — Как обычно, ничего особенного. — Не скромничай, не прибедняйся! Я знаю, что ты лучшая, что ты превзошла всех и вся! — заявила Мицуки, гордо вскинув подбородок, словно демонстрируя всему миру, что она - мать гения. — Ты у меня самая талантливая, самая сильная и самая красивая! Ты добьешься всего, чего захочешь! — Да знаю я, знаю, - отмахнулась Кацуми, стараясь скрыть расползающуюся по лицу улыбку, словно она получила комплимент, который ей давно был известен. Масару молча кивнул, соглашаясь с женой, словно он был лишь эхом ее слов, ее верным отражением. Он не нуждался в словах, чтобы выразить свою гордость за дочь. — Главное, не зазнавайся, и не думай, что ты уже всего достигла, — добавил он тихо, словно произнося древнюю мантру. — Всегда есть чему учиться, всегда есть куда расти, даже если ты уже стоишь на вершине мира. — Да я и… - начала было Кацуми, готовая возразить и доказать свою правоту, но тут же осеклась, понимая, что сейчас опять начнется нудная нотация о скромности, уважении к старшим и о том, что гордыня до добра не доводит. Мицуки налила себе еще саке, словно подготавливаясь к важному заявлению, и шумно выдохнула, словно выдыхая весь накопившийся за день стресс. — Главное, чтобы ты там не расслаблялась и не почивала на лаврах! - заявила она, глядя на Кацуми своими пронзительными глазами. — Юэй - это только начало, лишь первая ступень на пути к вершине. Впереди еще много работы, много испытаний и много врагов. Ты должна стать номером один! Ты должна доказать всем, что ты лучшая! Ты поняла меня? Кацуми стиснула зубы, чувствуя, как внутри нее поднимается волна раздражения. Ей не нужно было напоминать о ее цели, она и так знала ее, как свои пять пальцев. — Я и так это знаю! Не нужно мне повторять одно и то же! - огрызнулась она, стараясь сдержать свой гнев. — Вот и хорошо, значит, у меня нет причин беспокоиться, - усмехнулась Мицуки, удовлетворенная ее ответом. - А теперь ешь давай, нечего зря переводить продукты! А то вся сила в тренировки уйдет, и ты станешь слабой и беспомощной, как этот… Масару! Кацуми раздраженно вздохнула, стараясь не обращать внимания на язвительные комментарии матери, и продолжила ужинать, стараясь побыстрее закончить этот тягостный семейный ритуал. Несмотря на резкие слова, колкие замечания и постоянные придирки, она знала, что ее родители любят ее, гордятся ею и хотят для нее только лучшего, хотя и выражают это весьма своеобразным способом. И это, наверное, было единственным, что имело значение, единственной нитью, связывающей ее с этим миром, единственной причиной, по которой она еще не сбежала из дома.